Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Никто из нас двоих не был пьян, по итогам Ежиного праздника. Рассвет я встречал в своей общаге в полном одиночестве. Мои коварные планы заполучить Никея на остаток этой долгой ночи рассыпались прахом, стоило ему наступить беспокойной твари Сиуну на больную мозоль и подбросить пищи к самоедству. Никей всё ещё рассчитывал вытащить меня к себе и поговорить о произошедшем, но мне не хотелось слушать его объяснения, а ещё меньше – объясняться самому.       Вместо жарких объятий моего желанного я вернулся в стылую, пропахшую краской комнатуху и попытался забыться сном. Не тут-то было. Какие ещё объятия? Размечтался! Как будто Никей захочет обнимать меня по собственной воле: не в горе и не в хмельном тумане! Теперь, когда я знаю, что из-за него моя память также подвергалась вмешательству, следует перестать терзаться из-за своих попыток скрыть от него нашу противоетественную связь? Но сегодня эта постоянная ложь между нами стала совсем невыносимой. Я не желал видеть Никея до тех пор, пока не наберусь храбрости во всём признаться, – а наберусь ли? У меня объективно нет никаких шансов добиться его искренней любви. Его доброта ко мне вызвана даже не симпатией, а исключительно чувством вины за то, что втянул меня в жернова политических интриг Круга!       Взгляд невольно упал на разрисованные стены. Хедда тоже хороша. Того, что она сделала в особняке Верделета, более чем достаточно, чтобы я был ей благодарен до конца жизни. Она же не придумала ничего лучше, чем взвалить себе на плечи новые излишние обязательства и опекать кого-то, вроде меня, «как сына родного». Уж лучше бы ей вовсе не замечать меня после того, как «вылазка за уликами» провалилась. Так было бы гораздо честнее, нежели эта странная принуждённая дружба «в долг».       Но если даже Хедда с Никеем оказались замешаны в чём-то подобном, с моей стороны было бы крайне наивно думать, будто матёрых акул – Валкота Иблиса и Некру – вели иные, более чистые, мотивы. От разговора по душам с сэнсеями я бы не отказался, но стоило задуматься об этом, разом всплыло несколько неудобных обстоятельств. Во-первых, я не имел представления, где искать Некру-тан. Я никогда не смел набиваться на встречу с ней: мы виделись лишь на тренировках в домашнем зале Валкот-рима либо на вылазках, которые она придумывала для меня сама. Во-вторых, что касается тренировочного зала Валкот-рима, то после давешнего ночного турнира я так и не нашёл в себе сил явиться к сэнсею на порог. И до сих пор мысль о том, чтобы просто так прийти и потребовать объяснений о произошедшем на арене, пугала меня до дрожи. Потому что, прежде чем спрашивать, я непременно должен буду дать ответ: как у меня хватило глупости назвать откат к омерзительному прошлому «ступенькой на пути».       Единственным наблюдателем «со стороны» мне в ту пору казался Вителлий Индиго. Он не был похож ни на моих знакомых с Седьмого Круга, ни, тем более, на самодовольное демоньё с Шестого. Он не знал о моём прошлом, о моём «перерождении» и «пути». Ему было, в целом, всё равно, кто я такой, к чему стремился и чего не достиг, он не стал бы обвинять меня словами моего внутреннего голоса, – так что желание поговорить и спросить мудрого совета мучило непреодолимо.       К моменту, когда на улице окончательно рассвело, я держал в руках визитку глубокого синего цвета. Номер частоты ментафона – за неимением оного – оказался для меня бесполезен, зато с обратной стороны от руки был начертан подробный адрес.                     Квартира находилась на двенадцатом этаже элитного жилого комплекса. Я даже во двор смог попасть только после того, как набрал указанный на визитке номер домофона. Зато к моему приходу хозяин уже был подготовлен: белоснежная рубашка и деловые брюки для утра выходного дня смотрелись крайне неестественно. Лишь светло-русые, почти льняного оттенка, волосы выдавали поспешность сборов: обычно безукоризненно зачёсанные назад, сегодня они топорщились из причёски короткими, наспех уложенными прядями.       Господин Вителлий отмахнулся от моих извинений за внезапный визит и пригласил внутрь. Убранство квартиры поразило крайним минимализмом и скромностью. В отличие от Талома Верделета, в особняке которого всё дышало роскошью и аристократизмом, хозяин этой квартиры предпочитал простые геометрические формы и лаконичное сочетание чёрного и серого цветов в интерьере. Даже диван, которому полагалось быть мягким и уютным, со стороны смотрелся бруском темно-серого гранита.       – Присаживайтесь, Сиун. Я займусь напитками. К сожалению, не имею возможности предложить вам кофе – врачи мне его строго запретили. Однако в доме есть чай и какао. Что предпочитаете?       У меня до сих пор в горле комом стоял вчерашний сбитень, поэтому я сдержано согласился на чай. Брусок гранита, на поверку, оказался сносной мягкости, но, всё равно, ни капли не уютным.       Хозяин квартиры вернулся с подносом и двумя строгими белыми кружками на нём. Чай и какао – ничего лишнего.       – Сегодня за окном удивительно промозглая погода, - начал он беседу по всем правилам авилонского делового этикета.       – Имел счастье ознакомиться.       – Тем удивительнее для меня наблюдать желание у кого-либо выходить наружу в свой законный выходной.       – Надеюсь, вы сможете меня простить за намерение разобраться в вопросах, которые мы не закончили обсуждать вчера. К тому же, за эту ночь у меня появились новые.       – Почту за честь оказаться полезным своему пытливому студенту.       Я давно привык к пустым учтивым формулам этикета и умел сорить ими при необходимости поддерживать светскую беседу, однако когда мне впервые остро потребовалось получить от демона-собеседника конкретную информацию, все эти фразы словно наполнили рот клеем, не позволяя перейти к сути немедленно.       – Вам ведь известно, как я попал на Седьмой Круг, верно?       – Своим вопросом вы ставите меня в неловкое положение.       Своим ответом он только что подтвердил мою догадку. В конце концов, моя история – это одно сплошное неловкое положение.       – Прошу разрешить ещё одно моё сомнение: вы проявили ко мне участие из-за Талома Верделета, вашего начальника?       Выбранный мною тон годился, скорее, для допросов, нежели бесед с преподавателем. Когда я услышал его, сам испугался собственной дерзости. Бессонная ночь размыла в моей голове границы дозволенного, а назревшие вопросы требовали разрешения немедленно. К счастью, Вителлий оказался демоном куда менее щепетильным в вопросах этикета, чем можно было предположить.       – Как вы наверняка знаете, я руковожу отделом информационной безопасности чертоградской администрации. Данный отдел в структуре Бригады относится к ведомству внешней политики, возглавляемому небезызвестным господином Таломом Верделетом.       – Выходит, вы – одно из его доверенных лиц. В таком случае, вам должна быть известна история его конфликта с Ратмиром Бальдвином.       – Конфликта? – удивился Информастер. – А, вы имеете в виду тот случай, произошедший во время командировки господина в Ййено? Предупрежу, на всякий случай: между бригадирами нет и не может быть конфликтов – это пагубно сказывается на делах Круга… Однако момент недопонимания с Отрядом, Которого Нет, у господина Верделета имел место. В самом деле, если вспомнить, главным камнем преткновения в том деле, служили именно вы, Сиун.       Тогда я ещё даже не был Сиуном.       – Кто стирал мою память? Господин Верделет?       – Что вы, конечно же, нет! В том деле господин Верделет имел статус подозреваемого – ни ему, ни кому-либо из его подчинённых ни за что бы не позволили прикоснуться к свидетелю. Ментальным допросом занимался доктор Иллад Уфир – в то время, пока вы находились на реабилитации в его больнице.       Я только покачал головой, не припоминая ничего подобного в то время. Моя реакция ничуть не удивила Вителлия:        – Он – настоящий профессионал, едва ли вы смогли что-либо заметить. Тем более, по результатам допроса все подозрения с господина Верделета были сняты, Ратмир Бальвин принёс извинения, и инцидент оказался исчерпан. Возвращаться к теме происшествия не имело более никакого смысла.       – Все… подозрения… сняты? – Я никак не мог уложить в голове услышанное. Выходит, доктор Иллад незаметно от меня просканировал всю мою память за время пребывания в особняке и… не нашёл, к чему там можно было придраться?       – Его обвиняли в страшных вещах. Если бы подозрения подтвердились, во всём подразделении полетели бы головы. Государственная измена – это преступление, от которого не отмыться, даже если ты служил лишь бездумным винтиком в схеме и не ведал, что творишь.       Если бы я хоть краем глаза заметил в особняке кого-нибудь похожего на пресловутого Белого Змея, Верделет немедленно отправился бы на казнь – а вместе с ним и все потенциально причастные к делу демоны. Но поскольку свидетель из меня оказался так себе, всё снова стало по-прежнему: откачав от заплыва в «Кровавом Бассейне», меня милостиво вернули обратно в хозяйский дом. Ещё и заставили гордого Ратмира Бальдвина извиняться – неудивительно, что в штабе Отряда миртанец всегда смотрел на меня, как на говорящую вошь.       – Несмотря на то, - внезапно подал голос господин Индиго, со всей серьёзностью сверкнув синевой в глазах, – что дело разрешилось для господина Верделета благополучно, а Белый Змей более не скрывается где бы то ни было, нельзя с уверенностью сказать, что опасность миновала. Наш господин отнюдь не спешит задуматься над тем, из-за чего подозрения на его счёт вообще зародились в умах коллег по Бригаде. Он продолжает гнуть линию, которая в конечном итоге погубит и его, и всех, кому не посчастливится оказаться рядом.       – О чём это вы?       – О Белом Змее, разумеется. Подозрения о сочувствии господина Верделета к врагу возникли не на пустом месте. Наш господин всегда был убеждён, что вместо вражды с Белым Змеем Герцогу гораздо выгоднее сотрудничество с ним. Он даже предлагал в Бригаде идею о том, чтобы отдать Змею Авилон в качестве наместничества. Разумеется, Герцог отклонил этот проект. Он сам начинал с должности наместника – и потому прекрасно осознавал риски подобного назначения. Понимаете, к чему я веду?       – К счастью, меня больше не интересует судьба Авилона. Как и Белого Змея, который уже полгода должен быть мёртв.       Синеглазый демон изобразил сдержанную деловую улыбку, безмолвно признавая возможности средств массовой информации время от времени творить небольшие чудеса.       – Авилон – ныне часть Седьмого Круга. И из-за этого Чертоград вскоре ожидает новая война. Вы когда-нибудь задумывались, почему «Белый Альянс» называется именно так?       Про некий «альянс» я слышал непосредственно от господина Верделета, но не знал, как он называется – и тем более, почему. Сутки назад я бы предположил, что такое безвкусное имя было выбрано Герцогами Нижнего Ада из чувства противоречия к знамени Чёрного Завоевателя. Сейчас в моих глазах мелькнула новая тревожная мысль – и Вителлий вмиг её прочёл:       – Верно. Он вернулся. И собрал этот пресловутый альянс ради борьбы с Седьмым Кругом.       – Но Нижний Ад ведь бесконечно далеко от нас. Мы в союзе с Пятым и Четвёртым Герцогами – разве это не надёжная буферная зона? Зачем нам воевать с Нижними Кругами?       – Вижу, что общение с главой ведомства, даёт вам достаточные знания о внешней политике Круга, чтобы представлять себе, что сейчас происходит в Преисподней.       – Это вовсе не так! – попытался возразить я.       – Я лишь хочу надеяться на ваше понимание серьёзности ситуации, в которой мы можем оказаться в очень скором времени. Вероятность того, что мы сумеем договориться с Белым Змеем мирно, катастрофически мала. Если господин Верделет продолжит настаивать… боюсь, простыми подозрениями мы не отделаемся. Так что ему следует быть осторожнее в суждениях.       Я не мог поверить своим ушам.       – Вы всерьёз считаете, будто у меня есть право указывать ему на то, что следует делать, а чего нет?       – Уверен, вы себя недооцениваете.       Я был убеждён в обратном. Как можно ошибиться, после того как своей рукой записывал цену в соответствующую строку контракта? Впрочем, господин Вителлий, очевидно, не вдавался в подробности и считал меня уже состоявшейся слабостью своего начальника, капризы которой способны растопить лёд его упрямства. В том, насколько я, на самом деле, далёк от этой сомнительной роли, посчастливилось убедиться уже спустя несколько дней.                     То, что у него очередные неприятности на работе и настроение хуже некуда, я понял ещё в прихожей. Дым от его трубки стоял такой густой, почти осязаемый, что на него можно было вешать пальто. По крайней мере, я не выдержав, закашлялся с порога, – и тем самым разбудил дремлющий вулкан.       – На целый час опоздал, – раздражённо бросил Талом Верделет, скрестив руки на груди в своей чинной ипостаси безупречного начальника.       Окурив весь особняк едким дымом, он до сих пор не спустился в свои банные покои. Даже в домашний костюм из парадного не переоделся, из-за чего выглядел ещё строже, чем обычно.       Рабская привычка тут же кинулась подзуживать меня на извинения, но я заставил себя прикусить язык. Обвинение дорог в пробках обычно всех в граде устраивало, но я даже не стал начинать: что бы я сейчас ни сказал, непременно будет использовано против меня же. Моё молчание в качестве правильного ответа господина Верделета тоже не устроило:       – Скажи хоть что-нибудь в своё оправдание. Иначе я решу, что тебе совсем нет дела до своей работы.       – В университете… задержался, – говорю чистую правду. Демон отточенным движением глаз выстрелил в висящие на стене часы. И снова обернулся на меня с выражением: «Так я и поверил».       – Ответь-ка мне, Лайонел, – начал он задушевным тоном, и я напрягся на пределе осторожности. – Отучившись в своём университете и поступив на службу Повелителю, ты собираешься работать с такой же отдачей, что и сейчас? – Сказать, будто я собираюсь работать лучше, было бы большой ошибкой. Но моё молчание лишь подтверждало любые возможные обвинения. – Посуди сам: ты являешься, когда захочешь, не слушаешь, что тебе говорят, постоянно витаешь в облаках, игнорируешь приказы, смотришь на меня как на пустое место, – и при всём этом требуешь к себе какого-то уважения?! – В финале речи он повысил голос так, что в глухих сводах гостиной особняка забилось эхо. – Позволь поинтересоваться: за что я вообще должен тебе платить?       Я смолчал, оценивая необходимость оправдываться снова. Даже если ему сегодня вымотали нервы в администрации, это не даёт ему никакого права срываться на мне.       – Раз уж вы настолько недовольны, нам следует разорвать контракт?       Предлог показался мне вполне подходящим. Да и месячный срок нашего соглашения истекал совсем скоро. Давно пора завязывать с господином Верделетом и его сомнительными милостями.       – Вот и отлично. Проваливай, – бросил демон воодушевлённо. – Даже представить смешно, кем ты себя возомнил, живя в своей грязной общаге. Гордым одиноким бунтарём? Героем, которому правила не писаны? Давай, выметайся скорее, найди себе работу почище. Ты мальчик взрослый, придумаешь что-нибудь сам.       Ему удалось застать меня врасплох. Так легко? Теперь оставалось только запросить официального подтверждения разрыва – и я снова стану свободным? Свободным – и нищим, конечно же. Нет, теперь, когда общежитие оплачено на год вперёд, мне уже не грозило очутиться на улице, и с работой я обязательно что-нибудь придумаю… Тревога острым когтём впилась в душу, стоило лишь поймать на себе пристальный фиалковый взгляд, слегка затуманенный завесой белого дыма. Прищур одновременно отстранённый и острый деловой не предвещал ничего лёгкого и приятного в моём грядущем.       – Кто я, собственно, такой, чтобы указывать тебе, как жить? Вперёд – на помойке тебе будет самое место. Свобода, адреналин, – всё, как ты любишь.       Он снова делал вид, будто пытается шантажировать меня вопросом выживания в Подлунном мире, но за этими словами скрывались совсем другие рычаги. Даже если в моём нынешнем положении мне не светит оказаться на помойке так запросто, тогда, чтобы не быть голословным, господин Верделет сочтёт себя обязанным мне это обеспечить.       Я, конечно, не мог похвастаться каким-либо влиянием на Круге, чтобы открыто тягаться с бригадиром, но и его положение в последнее время изрядно пошатнулось. Он должен быть крайне осмотрительным, затевая очередной скандал, который утянет его репутацию ещё глубже к дну, - всё, как и намекал мне Информастер. Если Верделет решит окончательно утопить строптивого котёнка, мне ведь тоже найдётся, что рассказать, - а сети многого и не надо, достаточно капли, которая спустит на наши головы лавину отборнейшей грязи. Он ведь и сам ставил чуть ли не главным условием нашего контракта секретность – стало быть, понимал, к чему может всё привести?       – Полагаете, у меня осталось что-нибудь, что ещё можно потерять?       – Определённо. Контракт и моё терпение. Оно, как ты успел заметить, уже на исходе. Подумай хорошенько, куда ты сможешь вернуться, потеряв последнее, что тебя защищало.       Он говорил о том, что, разорвав контракт, я больше не смогу оставаться рядом с Никеем. Потому что как только договор о неразглашении потеряет силу, Верделет будет волен распоряжаться нашей тайной по собственному усмотрению. И тут меня прошиб холодный пот. Настало время торга.       – Он вам не поверит, - говорю внезапно севшим голосом.– Он – демоноборец и знает, что демоньё всегда лжёт.       – И ты – не исключение из этого восхитительного миртанского правила.       В переводе с авилонского это означало: «Придётся напомнить ему о том, кто из нас больший лжец». Мне только и оставалось нервно фыркнуть. Разве я не собирался покаяться в этом Никею первым? Как бы ни было тяжело сознаваться, затягивать узел взаимной лжи ещё сильнее становилось слишком опасно. Никей уже заведомо был для меня потерян, так что нет смысла переживать о возможных последствиях.       – Угрожаете мне?       – Всего лишь даю совет: никогда не забывай, кто ты.       Кто я? Нет нужды напоминать: и ночи не проходит, чтобы я не грыз себя поедом на эту тему… Вот только сейчас душа клокотала от ярости и замирала от немого страха, стоило только представить, как сильно может пострадать то, что оставалось от моего нового имени, в случае огласки нынешних отношений с господином Верделетом. Гораздо сильнее, нежели сам Талом Верделет от каких-то очередных сплетен в сети.       Я могу знать о себе всё, что угодно, но, если это знание просочится за пределы моего я, оно сотрёт Сиуна в пыль – и тогда его пустой оболочке останется только утопиться.       – Такой, как есть, ты никому в этом мире не нужен, – продолжил демон в назидательном тоне. – Тебе следует хорошенько постараться, чтобы доказать обратное.       Я прекрасно понимал, к чему он клонит эту запутанную лицемерную беседу, но выбор снова сделать неверный шаг либо окончательно потерять себя встал, как кость в горле: я не смел проигнорировать его, как бы страстно того ни хотелось.       – Что вам от меня нужно? – спрашиваю обречённо.       Ответом был звон железных наручников, которые демон бросил мне прямо под ноги.       – Сущий пустяк, - произнёс он торжествующе: – Твоё смирение.