Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      К воротам в закрытый двор элитного жилого комплекса я добрался к предрассветному часу. Ловить такси не стал, потому что хотелось как следует проветрить голову. Шёл через полгорода пешком, по дороге успев попасть под холодный моросящий дождь. Но даже он не смог отрезвить и привести в норму мой расшатанный рассудок. До квартиры Индиго пришлось сделать дополнительный крюк в маршруте, но даже изрядно вымотанный дорогой я не отказался от безумной затеи заявиться на порог к Информастеру посреди глухой ночи.       – Это я, - сказал домофону настолько буднично, словно делал так каждый день.       Заявляться вот так к чиновнику Круга было верхом дерзости, но тогда я едва отдавал отчет в уместности своих действий. Мне определённо не показалось: я был уверен, что Вителлий Индиго свёл знакомство со мной из-за одной-единственной цели, и долгая ночная дорога помогла мне осознать, какой именно.       У меня даже задней мысли не возникло, будто меня могут не впустить. Несмотря на это, на лице демона отразилось неподдельное недоумение при виде мокрой побитой бродячей собаки на своём пороге. Пришлось сделать некоторую попытку объясниться:       – Насчет вашей просьбы относительно Талома Верделета...       – Во имя Верховного, не стойте на пороге, заходите в дом!       Он посторонился, освобождая путь, и запер входную дверь за моей спиной.       – Вы промокли и замёрзли, - отметил демон. - Выглядите ужасно. Я принесу вам сменную одежду.       Несмотря на неурочный час, господин Индиго не выглядел застигнутым врасплох. Вместо домашней одежды сам он носил лишь немного облегчëнный вариант делового костюма - расстегнутую у ворота белую рубашку и чëрные брюки.       Я вымок и замëрз не для того, чтобы специально напроситься на ночевку у малознакомого преподавателя – я собирался сразу же перейти к делу, однако синеглазый не стал слушать возражений. В гостевой комнате – совершенно не обжитой – Вителлий выдал мне комплект черного термобелья, скрывающего всё тело целиком, вплоть до кистей рук и подбородка, и на время оставил наедине с собой. Такая чуткость неожиданно успокоила меня и позволила принять помощь там, где я не рассчитывал её найти.       На столе в гостиной ждал поздний ужин, - вернее будет сказать ранний завтрак, – не слишком изысканный, напоминающий готовую еду из магазина, разогретую специально по случаю.       Демоны уровня Индиго не нуждались в пище для поддержания жизни, однако некоторые сохранили привычку гурманствовать. В Авилоне это считалось признаком статуса: позволить себе под землёй свежую еду могли далеко не все. Демоны победнее предпочитали не заморачиваться с пищей вообще. Люди же и полукровки без энергозапаса, вроде меня, совсем не заморачиваться не могли, однако рассчитывать им в этом вопросе приходилось только на протекцию богатого и щедрого покровителя.       Вителлий Индиго не создавал впечатления демона, стеснённого в средствах, при этом явно не имел обыкновения закатывать роскошные пиры. Несмотря на то, что на поверхности стало намного проще обеспечивать дом едой, в жилище Информастера всё дышало строгим аскетизмом и стремлением максимально упростить быт. Он и в Авилоне наверняка был таким же, раз уж перебравшись в Чертоград, не изменил своих привычек. Так что предложенный ужин я расценил не как подачку от потенциального господина, желающего воспользоваться моими услугами, а, скорее, как дань гостеприимству поверхности.       Пока я сидел за столом, мысли невольно утащили обратно – в особняк Верделета. Я словно выпал из реальности, начисто позабыв не только о необходимости вести разговор с хозяином приютившей меня квартиры, но и о его существовании в целом. Демону пришлось напомнить самому:       – Учитывая ваше состояние, я взял на себя смелость выбрать напиток самостоятельно и заварил какао.       Я едва понимал, о чём он говорит, пока не сфокусировал взгляд на белой кружке, стоящей прямо перед моим носом. Однако цели своей Вителлий добился: сосредоточившись на кружке, я постепенно возвращался в реальный мир.       – Уже довольно поздно для того, чтобы вести беседы о работе, - предупредил меня демон. – Предлагаю отложить их до лучшего времени. Что нам стоит обсудить прямо сейчас, так это ваше нестабильное состояние.       – Я знаю, что явился без приглашения. – Прежде мне казалось, что я не смогу выдавить из себя ни слова. Однако что-то неугомонное глубоко внутри вдруг принялось выталкивать на поверхность слова пачками совершенно бесконтрольных фраз: - Мы не настолько близки, чтобы воспринимать подобное нормой… Так что вы вправе считать меня сумасшедшим, не беда, я это как-нибудь переживу. Если угодно, мы можем сделать это нашим последним разговором. Однако прежде, чем я уйду…        – Постойте, Сиун, - прервал он поток моих бессвязных речей. – Вы бросились оправдываться так, словно я вас в чём-то обвиняю. Я не слепой – я вижу, в каком смятении вы сейчас. И я более чем уверен, что вашей вины в этом нет.       – Нет вины? Да как же! – Непрошеный яд язвительности сочился с моего языка. – Если я не могу контролировать собственные эмоции, то кто же здесь виновен более меня?       – Вероятно, тот, кто довёл эти эмоции в вас до точки кипения.       – Настоящий человек должен отвечать за свои поступки. Моё поведение – это только моя ответственность. Если у меня недостаточно сил её вынести, значит, я всего лишь слабее собственных эмоций.       – Вижу, вам очень по душе груз подобной ответственности. Он избавляет от необходимости вникать в ситуацию. Пока вы задыхаетесь под тяжестью, на размышления не остаётся лишних сил. Очень удобное оправдание.       – Значит, я должен придумывать оправдания для себя, чтобы избавиться от этого «удобного оправдания»? – Мой неуместный хохот и впрямь отдавал безумием.       – Вам стоит попытаться. Порой даже самые сильные люди не могут совладать с собой. В этом нет ничего постыдного.       – Откуда мне знать, - резко обрубил я, - каково быть в числе сильных? Я никогда не примкну к ним, если вдруг начну себя жалеть.       – Вы предлагаете оставить это мне? Жалеть вас?       – Что? – Ответ Вителлия словно ударом по затылку оглушил. Жалеть меня?! Так вот какого он мнения о моём сегодняшнем визите?! Если это действительно выглядит так, мне стоило подвернуть ногу где-нибудь в канаве по пути сюда.       Я в бешенстве вскочил из-за стола.       – Прошу прощения. Вы совершенно правы, господин Индиго. О делах следует говорить на свежую голову. Я вернусь, как только приведу мысли в порядок.       – Сядьте. Если вы пришли за моим советом, я готов выслушать, незачем сдаваться раньше времени. Вы слишком многого требуете от себя. И от окружающих тоже.       – Что вы имеете в виду? – Себя я действительно старался судить строже всех, однако никаких особых требований к собеседнику предъявлять не смел.       – Разве кому-нибудь по силам понять человека в том, в чём он сам себя отчаянно не понимает? А каким образом вы сможете понять себя, даже не желая прислушиваться к голосу собственной души?       Вот тут я сел обратно, словно из-под коленей вдруг разом выбили опору. Я полагал, что совершаю каждый шаг на своем пути исключительно ради самого себя. Так как же мне не слушать голоса того, кого всё это время пытался освободить? Никто не мог понимать Сиуна лучше меня! Поэтому я никогда не путал голос своей души с нытьëм жалкого беспомощного Лайонела. Буквально каждый мой шаг на пути Сиуна выворачивал душу наизнанку, но я никогда не считал это чем-то, заслуживающим жалости. Скорее, поводом гордиться успешной работой над собой. Ни одна хорошая тренировка не обходится без синяков и мышечной боли. Моей душе страдалось лишь потому, что она с самого начала была вывернута настолько неестественно, что даже простая нормальная жизнь давалась ей непосильным трудом.       С самого начала... С какого именно начала всё пошло под откос? Да, разумеется, Авилон – далеко не лучший учитель для юной и неокрепшей души. Но ведь я не единственный демон-полукровка, что вырос в Авилоне, отчего же мне до сих пор ещё не встретился кто-нибудь настолько же поломанный этим хищным городом? И... если уж на то пошло, раз уж настоящий человек обязан отвечать за свои поступки сам, то с какого момента я должен нести ответственность за свою судьбу лично? Был ли у Лайонела шанс проявить свою волю до того, как он сгинул в Кровавом бассейне Верделета? Очевидно, нет, потому что послушниками мы давали клятву служить своему хозяину до самой смерти.       – «Да будет Воля Верховного Сюзерена направлять мои помыслы и деяния. Да станет господин мой гласом и проводником Его Воли. И да не преступлю я слово Его, как не предам Создателя всего сущего в мире Преисподнем».       – Секта Послушников Изначального? – мгновенно определил Информастер. – Никогда не присутствовал на их служении лично, однако слухи доходили. В Авилоне расплодилось немало сект, прославляющих Верховного Сюзерена как создателя всего сущего. Надеюсь, ЧГУ успел скорректировать в вашем сознании несовершенства их теории происхождения мира?       – Изначальный Хаос лишь вдохнул краски в уже сотворенный мир, – ответил я, словно вдруг оказался на экзамене по метафизике.       – Послушники Изначального предпочитают не вдаваться в метафизические подробности – для них достаточно и собственного понимания так называемой «Воли Верховного Сюзерена». Ваша семья была как-то связана с сектой? Я не знаю никого, кто в здравом уме отдал бы им ребёнка на воспитание.       – Мать определённо знала, что делала. – Мне пришлось изрядно напрячь память, чтобы вытянуть эту деталь из глубин, покрытых туманом пустых и бесконечных лет. – Она нарочно искала место, вроде этого. Закрытое от всего Преисподнего мира. Думаю, ей были безразличны познания монахов в метафизике.       – Она рассчитывала таким образом укрыть вас от тлетворного влияния Авилона? – Вителлий склонил голову набок, изучая моё лицо с пристальным интересом.       – Сомневаюсь.       Больших подробностей я из себя выдавить не смог – не потому, что считал их не предназначенными для ушей малознакомого демона, в ту ночь меня совсем не занимали подобные вопросы. Просто я не ворошил гнездо детских воспоминаний уже настолько давно, что строить какие-либо предположения теперь казалось совершенно неуместным. Пауза затянулась, так что Вителлию снова пришлось взять слово:       – По закону Герцогини VI, демон-родитель обязан обеспечить своего ребёнка литом и минимальными энергетическими средствами к существованию в Преисподнем мире. А также выплачивать ежемесячный налог в казну Шестого Круга вплоть до совершеннолетия. За двадцать лет набегает весьма солидная сумма, поэтому нелюбимые дети в Авилоне – редкость.       Прослушав пару лекций по социологии в университете, я понимал, о чём он говорит. Учитывая, что демоны не смертны, подобно людям, они не имеют обыкновения освобождать место новому поколению, так сказать, естественным путём. Авилон, который мы все знаем, весьма стеснён в своих границах и безнадёжно перенаселён. Жестокие демографические законы Шестой были направлены, в первую очередь, на сдерживание прироста населения. За века существования Шестого Круга демонам пришлось научиться контролировать процесс зачатия на ментальном уровне, так что теперь на свет способны появиться лишь те, чьи родители безусловно любят друг друга и осознанно ждут потомства. Те самые счастливчики, за жизнь которых родители готовы платить любую цену.       – Монастырь весьма ценил подобные редкости. И, кроме того, избавлял от налога. Сплошные плюсы, мать была в восторге. Она была слишком бедна, чтобы позволить себе лит для меня. И слишком горда, чтобы оставить семье отца.       – Вероятно, она не знала, каким образом секте удаётся скрывать столько не облагаемых налогом детей от глаз охотников Герцогини? И откуда монастырь добывает свои богатства.       В таком случае, продажа сына в рабство ещё могла бы выглядеть заботой, пусть и крайне неуклюжей. Взгляд на дело под таким углом меня изрядно повеселил.       – Вы ещё скажите, что с отцом она развелась, потому что желала уберечь от вступления в клан нобилей!       – Контракт с демоном-хранителем клана обязал бы вас завещать свою душу ему. Вы лишились бы возможности стать демоном и завершили свой жизненный путь, как и все нобили… весьма, по меркам Авилона, скоро и плачевно. – Вителлий Индиго не видел здесь никаких противоречий, потому что не знал мою мать.       Вообще-то, нобили Авилона – люди, заключившие контракт с демоном в обмен на душу по смерти, - жили под землёй едва ли не лучше самих демонов. Если сравнивать с простым населением, конечно же. Хранители кланов – это, как правило, очень обеспеченные демоны, которые способны кормить своих подопечных целыми поколениями – и, разумеется, от каждого поколения получать верный энергетический доход. С точки зрения рядового обывателя, жизнь нобиля по всем параметрам удавалась на славу. Но как люди они провалились с оглушительным треском, с момента подписания контракта на сытую и обеспеченную жизнь. На продажу выставлялась не только собственная душа, но также и души всего будущего потомства. По законам Шестой, каждый выходец из клана нобилей подписывал собственный контракт с хранителем по достижению совершеннолетия – по собственной, якобы, воле. Но, по факту, людям, рождённым под сводами враждебного к ним Преисподнего мира, не на кого было рассчитывать, кроме своего демона-кормильца. Если только в дело не вмешается другой демон.       – Мать имела неосторожность влюбиться в молодого нобиля ещё не подписавшего контракт. Но соперничать с хранителем клана за его душу не могла – не позволял энергозапас. Они поженились, но, в конечном итоге, отец вернулся обратно в клан.       – Привыкший к роскоши едва ли сможет обрести рай в шалаше, - заметил Вителлий.       – Если бы дело было только в этом… - У меня осталось крайне немного чётких воспоминаний из детства, однако кое-что до сих пор заставляло меня замирать от ужаса. Безумные жёлто-зелёные глазища, в которых при взгляде на меня медленно закипает ненависть, на долгие годы выжгли в сердце внушительную дыру. – Он не просто вернулся в клан, а стал официальным наложником своего демона-хранителя. Кажется, они встречались за спиной у матери несколько лет. Она… не простила.       – Пожалуй, мне стоило предложить что-нибудь покрепче какао, – резюмировал Вителлий, глядя на меня.       Я лишь мотнул головой. Если бы алкоголь действительно помогал, Никей не стал бы искать утешения в моих объятиях. Я должен справиться сам. Невелика беда раздумывать над тем, что происходило слишком давно, чтобы как-либо влиять на меня сейчас.       – Она не хотела отдавать меня в отцовский клан вовсе не из заботы. Наверняка, тот демон-хранитель и на меня виды имел, но мать готова была задушить меня собственными руками, лишь бы помешать планам соперника.       – Позвольте угадать: но не решилась на убийство, опасаясь ответственности перед законом? И нашла выход в монастыре Послушников Изначального.       – Скорее всего, так и было. Тогда я был слишком мал, чтобы что-либо понимать.       – И вы не пытались разузнать об этом, оказавшись на свободе?       А что, похоже, будто я сейчас на свободе?! Резко вскинул глаза на собеседника – взгляд господина Индиго выражал живое участие и ни капли сомнений.       – Какое мне до неё дело? Теперь я осознаю, что у неё были свои причины так поступить. Но поступки её и отца судить не мне.       Уж точно не мне – кто слаб перед судьбой ничуть не меньше, чем все эти люди, потерпевшие сокрушительное поражение от собственных страстей.       У Вителлия на то имелось иное мнение:       – Кому же ещё, если не вам? Верховному Сюзерену, что ли? Пытаетесь переложить ответственность на высшие силы?       – Смешно вам? А что мне толку злиться на них сейчас? Что это даст? Прошло немало лет. Авилон прошел через пожар и несколько войн. Я даже не знаю, живы ли они. И не хочу знать, если честно.       – Иными словами, вы рассчитываете на то, что ваши родители уже избавили мир от своего присутствия. Вмешательством неких высших сил, будь то Алый Траур или же Ночь Сожженного Цветка. Потому что в ином случае они, скорее всего, живут спокойно и, в меру возможностей, счастливо. Такой исход вас точно устраивает?       – Что?       Мое сердце пропустило удар. Что он пытается мне сказать? Слишком большим преувеличением было бы утверждать, что я затаил какую-либо обиду. Да если бы я сегодня не начал копаться в прошлом, я и не вспомнил бы о них вообще! И жили бы они себе спокойно и, в меру возможностей, счастливо. Почему бы и нет? Все связи между нами были оборваны перед воротами монастыря Изначального.       Опустив голову, я чувствовал, как горячая кровь приливает к глазам. Внутри грудной клетки разрасталось что-то опасное, мешающее свободно дышать, но я всё ещё старался держать себя в руках. Надо оценивать ситуацию спокойно и отстранённо. Безудержная в своем эгоизме жажда мести матери уже разрушила, как минимум, одну жизнь. Но принесло ли ей это счастье? Мне отчаянно хотелось верить, что нет. Об этом голос души кричал так громко, что смог преодолеть все барьеры моих лично возведенных установок.       Я не желал видеть их счастливыми.       Истинное моё желание, наконец, сумело пробиться из самых тёмных глубин души. Я мог отгородиться от него стеной кордона, исповедуя свою новую жизнь как нечто, полностью свободное от груза прошлого, однако факты продолжали упрямо подтачивать мою решимость запрятать собственные чувства под ковёр.       Разве можно всерьёз считать себя свободным, если даже будучи исполненным крайней решимостью, постоянно оступаешься об одни и те же камни? Если жалкое одноклеточное «Лайонела» ещё можно было как-то оправдать неведением, то уж «Сиун»-то пробовал вкус свободы и знал, что цены ей нет, – но даже так, всё равно ухитрился выменять свою мечту на золотые оковы и щедрую охапку синяков. Прощения от самого себя я не ждал, ведь ещё не постиг простой истины, что от падения на дорогу – сколь угодно каменистую – не умирают, а если жив, всегда можно попробовать подняться ещё раз.       Я никак не мог избавиться от присутствия в своей жизни Талома Верделета - потому что не знал, как вытравить из себя тень беспомощного Лайонела, а тот не вырос ни на сантиметр с момента пересечения порога монастыря. Всё тот же Лайонел сейчас смотрел на собеседника огромными наивными глазами и силился защищать права на покой и счастье тех, кто предал и продал его на самой заре жизни ради собственного удобства!       На самом деле, я не просто не желал им счастья. Я страстно жаждал абсолютно иного.