Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Осознание, насколько я на самом деле не готов к этой поездке, накрыло уже в процессе. Я не имел ни малейшего понятия, как всё устроено на терминале, и терялся буквально на ровном месте каждый раз, когда приходилось искать нужную платформу, нужный вагон или нужные слова. Сомневаюсь, что таможенники восприняли мою легенду «сотрудника информотдела» всерьёз, но пропуск от Вителлия Индиго творил настоящие чудеса.       Поскольку Авилон был ближайшим соседом Чертограда вниз по спирали Преисподнего мира, дорога на поезде заняла всего-то часа четыре, прохождение таможенных постов – примерно по часу каждый. Всё это время я не мог позволить себе сомкнуть глаз – боялся, что наваждение развеется и это внезапное путешествие окажется сном. И соседей по плацкарту тоже боялся.       Контингент, деливший со мной вагон, господин Верделет презрительно именовал «плебсом» и никогда не ждал от него добра. Я должен был воспринимать эти утверждения с точностью до наоборот – из чувства противоречия, - однако убеждение, что меня непременно обворуют, стоит только отвернуться или задремать, не отпускало ни на минуту. Даже притом, что брать у меня было практически нечего, я не мог представить в самом страшном кошмаре перспективу очутиться в Авилоне совсем без средств.       Настоящая опасность крылась в другом: никто из соседей не предпринимал попыток залезть мне в кошелёк, зато в душу – сколько угодно на протяжении всей дороги. Я не обнаруживал желания делиться подробностями своей жизни с первыми встречными попутчиками сам, поэтому они считали долгом вытянуть из меня их в ходе беседы. При этом щедро раздавая ворох непрошеных советов. Я узнал, что для своего роста я слишком худенький, что я должен лучше питаться, а не одними только пельменями. Что какая бы шикарная генетика мне ни досталась, к тридцати годам организм обязательно запросит пощады, если я не возьмусь за ум и не брошу полуночные студенческие гулянки. По глазам и мешкам под ними попутчики живо диагностировали мне беспорядочный образ жизни и принялись резко осуждать за него. Все они ехали в Авилон «по делам». Я даже не поленился спросить, по каким, и получил порцию отборнейшей лжи про некие торговые сделки, встречи с друзьями и ностальгические прогулки по «старым добрым дворам». Однако для газо- и энергомобилей уважающих себя торговцев через разлом была построена специальная скоростная трасса – никто из них не поехал бы на поезде, если только не собирался кутить до зелёных чертей вместе со своими «старыми добрыми друзьями» в известном на весь Преисподний мир городе-притоне.       До адреса, указанного в досье, я добирался буквально наугад. Вздумай кто-нибудь отследить путь, мои беспорядочные метания по городу давно завели бы его в тупик. Я не стал рисковать, нанимая на вокзале таксиста, знающего город лучше меня, поэтому принялся перепрыгивать с одного маршрута общественного транспорта на другой, ориентируясь по надписям на табличках. Исколесив половину Авилона, но так и не узнав в нём ни одного перекрёстка, я в конечном итоге вышел на особняк с искомой адресной табличкой. Неоновая вывеска сообщала неожиданное: «Хоспис «Последняя надежда». Если бы я знал об этой небольшой детали, смог бы найти адрес гораздо быстрее: мимо остановки с таким названием я проезжал на трамвае несколько раз, - но бумаги Информастера сообщали лишь адрес и некоторые обстоятельства проживания моей цели.       На входе в это заведение явно медицинского толка я снова рассчитывал на свой чудодейственный пропуск, но у меня даже не попытались проверить документы. Спросили только: «Вы к кому?» - и предупредили, на всякий случай: «Палаты оборудованы следящими формулами. Запрещённых веществ не передавать, никаких незаконных предложений не принимать и не делать. Случаи нарушения будут зарегистрированы и напрямую переданы в полицейское управление».       Несоответствие мер безопасности элементарной логике заняло мои мысли на время пути до указанной палаты. Грозятся карами от полицейского управления, но при этом даже не регистрируют посетителей? Неужто они не верят в то, что предъявленные на входе документы, хоть у кого-нибудь из посетителей могут оказаться настоящими?       Однако коридоры хосписа, а ещё более того, - палаты немного прояснили эту загадку. Довольно просторные палаты были заставлены железными койками, на которых разлагались различной степени повреждённости тела. Ароматы хлорки и медицинских спиртов никак не могли перекрыть вонь гноя и экскрементов. Кирпичные лица санитаров в масках подчёркивали мою догадку: корчащиеся на койках тела никому во всём Преисподнем мире не были нужны. Единственное, что в некоторых телах ещё могло заинтересовать какого-нибудь отчаявшегося демона – это их тусклые поблекшие душонки, однако полгода назад в Авилоне вступил в силу закон Седьмого Круга о запрете на отчуждение человеческих душ, так что теперь подобные «охотники» в свою очередь становились добычей для охотников крупнее и влиятельнее. Вполне вероятно, что сам хоспис «Последняя надежда» при новой власти чертоградского Герцога исполнял обязанности приманки для любителей лёгкой, но запрещённой законом наживы.       Сверившись со списком пациентов, санитар подвёл меня к койке с соответствующим номером и с таким же безразличным выражением лица отправился по своим делам.       Захваченный впечатлениями от своего путешествия я едва смог вспомнить о цели своего визита сюда. Среди нечленораздельно мычащих, стонущих от боли и отвратительно пахнущих развалин на соседних койках, указанный мне санитаром пациент не выделялся ничем. Седые нечёсаные космы разметались по подушке, лицо перемотано грязными бинтами, но даже бинты не могли скрыть отсутствия под ними носа. В попытке узнать хоть что-то знакомое в этом существе, я внимательно заглянул в его глаза. Бесполезно. Тускло-серые и блёклые радужки в обрамлении покрасневших белков и век – они не вызывали в моей памяти других ассоциаций, кроме глаз дохлой рыбы. Я поймал себя на мысли, что не помню и исходного их цвета – настолько давно и нечасто я видел эти глаза в детстве.       Однако в этом взгляде – стоило ему окончательно сфокусироваться на посетителе – внезапно мелькнула искорка узнавания. И ещё – дичайшего ужаса.       – Л-лора!.. Л-лора… - захрипело существо, задёргавшись в ремнях, приковывающих его к железной койке.       Блёклые глаза грозились выкатиться из орбит, в то время пока тело отчаянно билось в конвульсиях. Я наблюдал эту картину настолько отстранённо, что даже не потрудился испугаться. Тяжёлое путешествие и бестолковые метания по городу вымотали меня так, что прилечь на одну из свободных коек в этой палате и передохнуть казалось не такой уж и плохой идеей. Жаль только, что свободных мест для меня здесь не обнаружилось.       – А если бы и так? – Я не продумывал заранее, что скажу ему, когда увижу. Однако в последнее время недосып существенно влиял на мою способность сдерживать мысли внутри. Я непреднамеренно облекал словами всё то, чему в спокойном состоянии никогда не позволил бы сорваться с языка. – Что если бы Лора пришла за тобой?       – Л-ора!.. – снова прохрипел он, стараясь вжаться как можно глубже в пружины своей койки. – Т-тыы пришла… за мной?..       Он узнал только глаза и принял меня за мать. И испугался так, что сквозь запах хлорки пробилась новая нотка вони. Я мог только отдалённо догадываться, почему напоминание о Лоре внушало ему такой ужас, однако у меня не было лишних сил притворяться кем-то другим.       – Ты едва ли помнишь, как меня зовут.       Я ведь и сам этого не помнил. Условная кличка «Лайонел» была лишь последней из череды тех, что мне давали предыдущие хозяева, поэтому я ещё держал её в памяти для обозначения всего этапа прошлой жизни, - все прочие остались за чертой осознанного. Теперь в моём сердце было выгравировано лишь одно настоящее имя – и развалина на койке хосписа его, естественно, никогда не слышала.       – Т-ыы – Лора! – продолжал упорствовать пациент. – И тыы – по мою душу!       – Да кому она нужна, - не выдержав, фыркнул я.       – Тыы сама говорила… Тыы клялась, что заберёшь мою душу!       – Это незаконно, - оглянулся я в поисках подслушивающих нас санитаров, раз уж следящие формулы простым глазом не отыщешь. – Давись своей гнилью сам. Раз уж даже хранитель побрезговал.       – Хранитель… Он… Он… Наш контракт… потерял силу. Л-лора, дорогая, я свободен от контракта теперь… Просто забери меня отсюда, забери мою душу – всё, что хочешь! Давай только снова, как раньше…       Мои кулаки непроизвольно сжались.       – Свободен, значит? – Мне не хотелось ничего объяснять. Больше всего на свете хотелось промолчать, развернуться и уйти. Но я не смог. – Да ты только посмотри на себя: жалкий червяк, прикованный ремнями к постели – ещё и неизвестно кем! Потерял своего господина – и не придумал ничего лучше, чем заложить душонку первому встречному демону?! Это ты называешь словом «свободен»?!       Меня буквально колотило от желания разбить ему то, что по чистому недоразумению оставалось от головы. Останавливало лишь то, что санитары заблаговременно унесли из палаты всё, что могло быть использовано как оружие. При мне тоже ничего подобного не имелось – а жаль.       – Смертельная болезнь, наркозависимость, многочисленные душевные расстройства, - зачитывал я цитату из статьи «Шикарная генетика» под редакцией г-на В.Индиго. – Ну же, хранитель вышвырнул тебя за порог, как только провалился нос? Или же как только закон Седьмого сделал вашу сделку на душу нелегальной?       – Он не выбросил меня! Он никогда бы не… Разве не ты его убила, сумасшедшая дрянь?!       Ага, вот тебе и «дорогая». Я даже потерял момент, когда этот юродивый успел перейти от животного страха перед бывшей женой к самонадеянным оскорблениям. Не знаю, болезнь, вещества или душевные расстройства сделали из его мозга решето, но отыскать хотя бы каплю логики в его словах я уже отчаялся.       К горлу подступил ком. Прошло так много лет, а у этих двоих как будто бы ничего не поменялось. Вот только я уже давно не тот, что раньше.       – Что ты сказал? – Мой жёлто-зелёный взгляд жёг его сверху вниз лучами бронебойного презрения. – Смерти хочешь?       Сработало. Это безвольное пресмыкающееся снова сменило тон:       – Л-лора, я знаю, насколько ужасно виноват перед тобой!.. Я готов молить о прощении до конца своих дней!..       – Валяй, проси.       Униженное лепетание этого существа не принесло мне никакой радости. Оно бормотало что-то бессвязное и нелепое, в мольбах своих порой срывалось на резкости и обвинения, и главное, всеми силами старалось выгораживать и превозносить своего былого покровителя. Оно оплакивало своих жён и дочерей, которых стерва Лора – по его мнению – одну за другой изводила из ревности. Эта развалина ни в едином глазу не помнила о моём существовании. С каждой фразой раздражение во мне поднимало голову всё выше. Когда он, наконец, заткнулся, голову поднял я:       – Ты закончил?       – Тебе мало?..       – Ты обещал молить о прощении до конца дней. Это – уже конец?       Я сделал шаг к злосчастной койке. У меня не было при себе оружия, но ведь этой развалине много и не надо. По наитию протянул руки к его горлу… Существо съёжилось и издало испуганный хрип.                     Обратный путь до Чертограда я продрых в поезде без задних ног. Теперь уже не было смысла бояться за себя и свои сбережения, потому что по прибытии я смог бы добраться до любой точки града хоть босиком. Однако обошлось – и до квартиры я дополз в полной сохранности.       – По Лоре данные есть? – было первое, что я спросил у Вителлия, когда застал его дома.       – Не торопись. Не так уж и легко найти демона, сознательно залегшего на дно. Авилон недавно пережил пожар – все неудобные архивы сгорели. Даже в тех районах, куда огонь не добрался.       – Она скрывается? Выходит, она действительно убила демона-хранителя?       В это мне, признаться, с самого начала не верилось. Лора была слишком слаба против целого хранителя клана. Но если ей, в самом деле, удалось одолеть соперника в настолько неравной борьбе – мне оставалось только поздравить её мысленными аплодисментами. В конце концов, такой исход лишь подтверждал на практике, что у меня тоже может появиться шанс.       – Официально тот демон погиб в пожаре Ночи Пылающего Цветка.       – То есть, червяк так опустился всего за полгода?       – Вероятнее всего, раньше. Демон-хранитель обязан заботиться о своём подопечном до последнего вздоха, если рассчитывает получить его душу по контракту. Так что за ним ухаживали в клане. Однако с гибелью хозяина дом был конфискован, – как и собственность многих других противников Седьмого Герцога. Авилонские социальные службы не придумали ничего лучше, чем собрать умирающих в доме «Последней Надежды» на минимальном довольствии. Ты же видел, сколько их там?       – Всё это - нобили?       – И демоны, не сумевшие сохранить при себе рассудок и энергозапас.       – Какое расточительство средств Круга... Авилон и без того перенаселен. Если их души больше не связаны контрактом, нет нужды выхаживать эту гниль до последнего вздоха...       – Тогда почему ты остановился?       Вопрос Вителлия застал меня врасплох. Я и сам до конца не разобрался, что заставило меня отступить. Уж явно не следящие формулы полицейского управления: в тот момент я про них даже не вспомнил. А после пришел к выводу, что поведись я на уговоры червяка о продаже души, тогда бы я действительно здорово попал, а просто избавив авилонские социальные службы от лишнего рта, только услугу им оказал бы.       – Мне стало противно.       – И только?       Я не испугался. И не размяк под жалостливыми мольбами этого пресмыкающегося. Дело не в этом.       – Его жизнь... если это можно назвать жизнью... кажется намного более мучительной, чем любая из возможных смертей. Я подумал, что если бы мне предоставили выбор сдохнуть быстро либо продолжать существовать пристëгнутым к постели... В общем, мне не хотелось давать ему этот выбор. Он уж сделал его однажды и... второго шанса не заслужил.       Смерть – это чересчур роскошный подарок для такого, как он.       – По Лоре данные есть? Я хочу с ней поговорить.       – Наберись терпения, мой друг. Лора Лей – из того, что мне о ней известно, - не самый простой собеседник. Просто используй это время на то, чтобы лучше подготовиться к предстоящему разговору.       Я принял это к сведению и отправился туда, где с подготовкой к подобным разговорам мне могли помочь вернее всего.                     Однако на сей раз у Валкот-рима не нашлось на меня лишнего времени.       С порога не прогнали, однако дежурный иблис сопроводил меня не в дом, а прямиков в личный спортзал своего командира. Холодный и нетопленый – что характерно. Даже свет пришлось зажигать с нуля – через внешний энергетический щиток в прихожей.       Прежде, когда я здесь бывал, в зале всегда поддерживали порядок, поскольку сам великий Иблис уделял тренировкам любую свободную минуту. По всей видимости, в последнее время – с появлением на сцене «Белого Альянса» - свободного времени у бригадиров оставалось всё меньше.       Впрочем, в самом доме свет горел. Мне не хотелось думать, будто бы сэнсей специально решил игнорировать своего нерадивого блудного ученика – такие прихоти не водились в его характере, по крайней мере, на моей памяти.       Я не появлялся в зале больше месяца – неудивительно, что здесь меня больше не ждали. Учёба, «работа» и самоедство растащили последние минутки времени на физподготовку. И вот, наконец, настал момент, когда я отправился искать покоя в спортзал, где когда-то был счастлив. Позабывший о пути, когда всё было хорошо, я собирался малодушно налечь на тренажёры, стоило снова ощутить своё полное бессилие в руках Талома Верделета. Так я неосознанно рассчитывал получить второй шанс тем же путём, что и первый. Я никогда не говорил вслух и старался не признаваться в том даже себе, но надежда на то, что кто-нибудь – пусть бы тот же Валкот-рим – заметит мои усилия и в награду за них спасёт от жестокой реальности, не покидала сердца ни на одну минуту, проведённую в спортзале.       На то, что здесь я смогу приобрести силу справиться со своим мучителем, надежды почти не оставалось: быть может, я стал чуть крепче, чем ничто, но далее этого физические возможности моего тела не распространялись. Однако, по крайней мере, это был отличный шанс выплеснуть накопившуюся во мне агрессию.       Так что я не стал привередничать. Включил систему отопления сам, быстро переоделся в спортивное и бросился бежать по залу, в надежде выгнать из тела промозглую ноябрьскую стылость, а из головы – все лишние мысли.       Я лежал на полу спортзала, дышал и приходил в себя после тяжёлой тренировки, которую придумал себе сам. Выжал последние остатки сил и валялся, мертвецки слабый, на грани яви и сна. Преследующие меня тёмные мысли действительно отступились: я ни о чём не думал, не сожалел, просто наслаждался моментом пустоты и безвременья.       До тех пор, пока в зале резко не вырубился свет. Тогда-то и пришлось вскочить на ноги, позабыв о жалости к своим усталым конечностям. Если подчинённые Валкот-рима по недосмотру запрут меня здесь, то ещё неизвестно, до каких пор продлится это заключение, поэтому нужно напомнить о себе, пока не поздно.       – Эй! – крикнул я во тьму, объявшую зал, наугад.       – Тут кто-то есть? – откликнулся дежурный иблис. – О, а я думал, ты уже ушёл: в зале никого, свет горит.       – Я уже собирался уходить.       Пришлось поторопиться, сгребая в охапку свои вещички, набрасывая на плечи пальто и вылетая в прихожую. В прихожей я сослепу налетел прямиком на иблиса, однако тот даже не шелохнулся от столкновения. Это мне пришлось отскочить в сторону и сделать попытку извиниться. Я открыл было рот для ритуально-учтивой формулы сожаления за свою неловкость… и тут же закрыл его обратно. Этот иблис не был похож на дежурного, который меня впустил.       Я, конечно, допускал, что у бригадира в подчинении может быть далеко не один демон, но этот тип и демоном-то не являлся! Это, несомненно, был именно человек – но человек такой, что при одном взгляде на него по хребту прогарцевало стадо мурашек. Появление подобного человека в поместье Валкот-рима выглядело крайне неестественным и потенциально опасным. Несмотря на то, что человек широко и открыто улыбнулся мне, я весь внутренне сжался, приготовившись к самому худшему.       – А ты моложе, чем я думал, - заявил пришелец так, словно вообще что-либо думал заранее на мой счёт. И пояснил, не снимая с лица своей раздражающей улыбки: - Лита совсем не чувствую. Как ты ещё не сдох?       Улыбка эта чем-то очень напоминала уверенную усмешку Валкот-рима, только при этом сочилась нескрываемой фальшью.       – Я имею в виду: ты выглядишь слишком тщедушным для того, чтобы без лита выдерживать запросы Иблиса. Так и тянет спросить: ради чего ты тратишь время в этом зале? Сам же понимаешь, насколько бесполезно качать мышцы, которые никогда не станут твоим преимуществом. Тебе никогда не стать бойцом.       Не то, чтобы я собирался когда-либо становиться «бойцом» Иблиса. Арена уже продемонстрировала некоторую тщетность моих усилий на этой ниве. Однако я не мог спокойно слушать, как кто-то, кого я даже не знаю, в голос подвергает сомнению веру Валкот-рима в меня.       – У тебя спросить забыл, - ответил, насколько мог, резко. – Предлагаешь мне лит завести – или что?       – Сделай одолжение, а? – заявил этот странный тип максимально любезно. Серые глаза его при этом оставались так же холодны, как колкий, неудобно намёрзший в морозилке лёд. – Тогда я со спокойной совестью смогу тебя добить. Я серьёзно: тебе не придётся закладывать душу Иблису в погоне за… за чем ты там гонишься.       – На Седьмом Круге запрещены сделки на продажу души. – Это единственное, что я смог ответить своей отпавшей челюстью.       Собеседник расхохотался так громко и заразительно, что должен был поставить на уши всё обитаемое поместье.       – Ох, ну и уморил. Кажись, я понял, ради чего Иблис тебя тут держит. Ох, это было очень смешно… Полагаю, ему – тоже. В конце концов, игры в «бойцовский клуб» – его любимая забава.       Со стороны жилого дома вдруг раздался зычный окрик Валкот-рима:       – Ты ещё здесь?!       – Вам показалось, господин Иблис, - незамедлительно отозвался сероглазый. – Пропейте чего-нибудь от галлюцинаций на досуге.       Я всего лишь моргнул – а пришелец уже успел раствориться в промозглой осенней дымке. Осторожно выглянул из спортзала на улицу – и застал Валкот-рима на крыльце в самой домашней его ипостаси: в растянутых шароварах и не по сезону лёгкой майке с застиранными символами ныне безвременно закрытой арены. В дверном косяке торчал кинжал, которого я, бывая у него в гостях, прежде не помнил.       – Пытается меня убить, - прокомментировал сэнсей, кивнув на кинжал. В голосе его проступало отчётливое умиление. – В иное время я бы сказал: плохо старается, но сейчас… - Валкот-рим безнадёжно махнул рукой. – А тебя-то что привело?       Тренировка несколько притупила мои сомнения, но теперь я разом вспомнил обо всех страхах, которые не пускали меня в это поместье ранее. Более всего меня страшило презрение Валкот-рима. Я не был уверен, действительно ли он не знал он о моём падении либо же знал, но ему это было безразлично, однако я не мог не заметить, что сэнсей заметно охладел ко мне в последний месяц.       – Я слышал, Некру-тан отправили в Нижний Ад с миссией.       – Пришёл выразить сочувствие?       О сочувствии я и не помышлял. О некоей миссии мне проговорился сам Верделет. Он здорово бесился от того, что столь важное дело поручили какой-то проходимке, а не кому-либо из «доверенных лиц». По всей видимости, конкуренция за право выполнить эту миссию охватила всю Бригаду – вплоть до Валкот-рима, обычно равнодушного к подобным акциям демонстрации лояльности.       – Уверен, она справится. – Что бы там ни случилось, сэнсей всегда умела находить правильный выход из любого положения. В этом и заключалась особая магия её «пути».       – Да уж наверняка, - протянул Валкот-рим не без досады. Кажется, ему и впрямь хотелось отправиться на эту миссию самому. А за Некру-тан он нисколечки не переживал. – Ты шрам свой затянул, что ли? – поспешил перевести тему сэнсей.       Я попытался вспомнить о котором шраме речь – и тут внезапно осенило: я и в самом деле уже давно не видел в зеркале на щеке шрама от ножа Хедды! И ведь не заметил даже, когда тот успел затянуться.       – Серьёзен, как чёрт, - констатировал Валкот-рим. – Зайдёшь?       Поколебался мгновение, но кивнул, припомнив, что сэнсею не по душе долгие раздумья над каждым шагом.       Жилище Валкот-рима украшали наранские ковры: они висели на стенах, устилали пол. Сам хозяин нежно называл ковры «трофейными», хотя за все годы и века своего существования ни Авилон, ни Чертоград с наранами официально не воевали. В гостиной совсем недавно пили чай – и я даже смутно догадывался, с кем. Однако предложить чаю мне сэнсей не догадался – за подобные мелочи обычно отвечала Некра-тан, а она теперь была слишком далеко от нас.       – Знаешь, он ведь был страшно талантливым, - заявил Валкот-рим, от души плюхнувшись в мягкое кресло-мешок и скрестив ноги. Я понимал, о ком он говорит. – Бешеный доход арене приносил. Но… в какой-то момент решил оспорить заключённый между нами контракт.       – Это возможно? – Меня в ту пору по-настоящему волновало только одно. Я опустился в кресло напротив – простое, деревянное.       – В его положении это было невозможно, - отрезал Валкот-рим. – Но он всё равно нашёл способ вывернуться. Поразительно удачливый сукин сын.       Удача никогда не относилась к моим сильным сторонам, так что я разочарованно выдохнул украдкой. Едва ли я найду иной путь. Мне остаётся идти своим собственным.       Валкот-рим в этот момент отвлёкся на созерцание своей любимой коллекции сабель на главном в гостиной ковре, - и потому не сразу обратил внимание на мои глаза. А когда обратил, только и изрёк несколько озадаченно: – Ого. – Затем ухмыльнулся и кивнул в сторону коллекции: – Нравится? Хочешь выбрать что-нибудь?       – Я не справлюсь с длинным клинком, – отвечаю честно и без намёка на положенные по этикету ломания. – Да и неудобно его с собой таскать.       – Ещё и харчами перебирает! – Этим тоном Валкот-рим меня если и журил, то почти всегда в шутку. – Не можешь носить меч – носи ошейник.       А вот это оказалось неоправданно больно. Я рассчитывал избавиться от ошейника в самые ближайшие сроки – при помощи оружия, которое было бы мне по силам. Вот только как найти то, что придётся впору такому, как я?       – Тогда как насчёт этого?       Лезвие рассекло воздух в сантиметре от моего лица и аккуратно вонзилось в спинку кресла. Я слегка скосил глаза и опознал тот самый нож из дверного косяка. Даже не подумал о том, чтобы испугаться за свою жизнь – потому что доверял сэнсею безоговорочно.       – Он ковал лезвие сам. Работа крайне неумелая и топорная – что всегда и бывает, когда занимаешься не своим делом. Но состав стали здесь крайне любопытный. Не имею понятия, из чего это сделано, но шрам от него ни один демон быстро не затянет.       Поистине бесценный дар. Мне нечем было за него расплатиться, разве что – как намекал давешний пришелец – душой. Впрочем, Валкот-рим не просил у меня даже такой малости. Поэтому мне пришлось поинтересоваться самому:       – Но вам это зачем?       – Будет забавно посмотреть, как далеко ты сможешь зайти.       – Но… - Я запнулся, решая, стоит ли раскрывать ему карты или же нет. – Разве конфликты внутри Бригады не запрещены?..       Сэнсей рассмеялся точь-в-точь, как делал его гость четвертью часа ранее.       – Разве это имеет какое-либо отношение к Бригаде? Я просто не хочу, чтобы мой ученик шатался по ночным улицам совсем безоружным. С твоим везением любой помойной крысе не составит труда прирезать тебя в первой же подворотне. А это будет позорным пятном на моей репутации, так что ты уж постарайся как-нибудь выжить, понимаешь, о чём я?       Тогда мне казалось, что я понимал. Но словно бы не считал это важным. Я как будто даже не загадывал, что со мной станет после того, как, наконец, завершу свою месть. Все помыслы были заняты вопросом свободы – и смерть как альтернатива рабству смотрелась, в принципе, не так уж и плохо.