Beep beep, sweetheart

      — Бобби, Бобби, Бобби-Пеннивайз, — сокрушается она. Щека трется о нелепой расцветки наклеенные на стенах фактурные обои, раздражая кожу. Руки блуждают по ее телу по-хозяйски жадно, унося воспоминаниями в прошлое: бессонные ночи, привязанные лентой запястья к прутьям изголовья кровати, несдержанные, постыдные стоны и повторяющиеся имена — его имена. — Мы с тобой вместе угодили в ловушку.       Само ее существование — осязаемая клетка, куда лучше той, что сдерживала его на ограниченной территории Дерри осколками метеорита.       — Сколько тебе? Миллион лет? Миллиард? Угораздило связаться со смертной. Серьезно, это не смешно. Это трагедия.       Гладкий атлас соприкасается с ее кожей. Тело пылает под ласками, требуя большего. Пальцы чертят узоры, а сам парень едва не смеется жертве в лицо, видя, что она краснеет.       — Тебе не напитаться моим страхом.       — Знаю.       — Тогда…       — Да, — опережает он Элли с ответом. Пухлые губы окрашиваются в алый оттенок, а часть лица бледнеет и трескается как под слоем театрального грима. Ведь Оно знает, что игрушка всё равно будет кричать — не при попытке сбежать от монстра; дрожать — не от страха за свою жизнь. — Я хочу тебя. Хочу каждый день, каждую минуту, чтобы ты была только моей.       — Я была и остаюсь твоей, — запрокидывает она голову, ощущая его руку под резинкой трусиков. Между ног слишком мокро.       Холодная расчетливость разбивается о ее искрящийся слезами взгляд. Бездушной пустоте не познать, не прочувствовать настоящую человеческую любовь, но грудь распирает от того, что девчонка откликается на ласки и срывается на стон, когда он по очереди вылизывает пальцы в перчатке, испачканные ее кровью.       — Вкусно?       — Догадайся, — надменно отвечает Оно сквозь зубы, размазывая остатки по уголкам губ. Пальцы обратно забираются под нижнее белье и толкаются внутрь, выбивая из Элли весь дух. Нетерпение чувствуется кожей. Постоянно останавливаясь, монстр сменяет руки, имея возможность насыщаться вкусом ее крови и доставлять удовольствие, длиной пальцев идеально достигая нужной точки, отчего она с мольбами взывает к нему.       Быть с ней физически — недостаточно. Касаться кожи, целовать, кусать, захлебываться кровью, испивать льющееся удовольствие — недостаточно. Это низменно по человеческим меркам. Материально. Парадоксально, что пока игрушка дышит, она испытывает чувства с эмоциями, а значит, Оно не утратит к ней интерес, не перестанет желать.       — Я хочу убивать тебя и возвращать в мир живых снова и снова, — пылко шепчет он, проводя шершавым языком по ее щеке. — Возносить над остальными, где бы ты плавала моим самым ярким огоньком.       — Здоровые у нас отношения, Пенни, — прижимается Элли задом к его торчащему твердому члену сквозь ткань клоунского костюма эпохи Возрождения.       Каштановые волосы светлеют до насыщенного рыжего оттенка и каркасно формируются в причудливую прическу. Тело полностью трансформируется, прибавляя в размерах и силе: движения пальцев ускоряются, дыхание тяжелеет. Слышится хруст шейных позвонков. Для нее подобные спонтанные причуды не являются сюрпризом.       — Я хочу тебя, — не унимается Оно, широко раскрывая пасть. Кожа лица растягивается, обнажая ряды острых зубов. Элли облизывает губы, желая поцеловать своего любимого монстра. Мысль так навязчиво звучит в ее голове, что клоун сдается, отменяя трапезу. Он никогда не откажется утолить иной голод, который она вызывает ниже утробы.       — Возьми меня. Я твоя.       — Повтори, — приказным тоном требует сущность, толкаясь пальцами внутри нее.       — Я… Боже, Пенни…       — Моя сладость, скажи.       — Я твоя. Навсегда. Твоя, твоя, ах!       Наслаждение пронзает тело до кончиков пальцев. Содрогаясь в его объятиях и выстанывая имя, она взглядом просит оставить всё, как есть сейчас: упиваться уединением в объятиях друг друга, будто целый мир не существует. Человек, хоть и слабое существо, способен сопротивляться своим инстинктам, даже если это причиняет дискомфорт, страдания или боль. Природа космической сущности устроена непостижимым для смертных образом, но точно известно, что Оно существует (без исправления) ради утоления голода — пожирания.       — Ты будешь последней.       Скотина.       — Какого хера ты вообще свалился на Землю?! — с обидой выкрикивает Элли, поворачивается к нему и толкает в грудь. — Нет других обитаемых планет?       Уступая, он падает на колени. По комнате разносится звон бубенчиков.       — Почему я?!       — А что изменилось бы, окажись на твоем месте другая?       — Я бы сдохла мгновенно, как миллиарды остальных, не… — «не страдая от безответных чувств к тебе», — чуть не выпаливает девушка, но признание ничего не будет значить для Оно. — Ты не пожертвуешь собой ради спасения кого-то. Ты не так устроен.       — Тогда зачем отдавалась? — произносит он таким тоном и со взглядом, от которого низ ее живота охватывает жар.       Потому что я твоя!       — Ты слышал причину пару минут назад.       — Но почему? Из-за этого? — показывает он на свое лицо, скрытое гримом.       — Да я выберу тебя в любом обличии, хоть коня. Ради всего святого, не превращайся в коня, — поспешно просит Элли, видя ухмылку на кровавых губах. — Дело не во внешнем виде. Проклятье. Может, одна из причин, но не основная, — принимает она протянутую руку Пеннивайза и оседлает его бедра. — Первый раз ты явился мне в образе загадочного клоуна, а не Роберта Грея, с улыбкой очаровательного мерзавца. Не знаю, меня влекла некая сила. В тебе было то, что не присуще человеку. То есть… Я не говорю про… Господи, ты питаешься детьми, космическая тварь.       Оправдания. Ее жизнь с ним — бесконечная вереница оправданий. Жалких и ничтожных. Вероятно, ей на роду было написано повстречать монстра. Подобное тянется к подобному. Элли не считала свой поступок проявлением стойкости. В Дерри остались жить сотни людей, ее друзей и знакомых, кто мог бы стать жертвой Оно.       С другой — более разумной стороны: она бы ничего не сделала против столь сильного противника. Сущность обладает инстинктами, но не наделена человеческими качествами: тем же состраданием или милосердием.       Единственная выжившая после встречи с неземным сейчас спешно возится со слоями клоунского костюма, добираясь до пояса штанов. О чем отныне волноваться? Если смысл утрачен. В светящихся янтарных глазах девушка видит бесконечный мрак. Закат цивилизации. Конец нагрянет под застывшие крики ужаса и отчаяния.       Хаос пронесется по планете, по всем континентам, добираясь до отдаленных уголков. Оно будет расти, тянуть свои жуткие лапы к остаткам выживших: кому-то повезет, то ли наоборот — не посчастливится дольше лицезреть кошмар. Огоньки вознесутся, заполняя мерцающее звездами небо.       Фениксом никто не возродится.       Ненавижу тебя.       Беспомощность бьется в ее глотке раненой птичкой. Не отрываясь, в облике человека сущность наблюдает за бегущими дорожками слез по розовым щекам Элли. Всхлипывая, она прислоняется лбом к его лбу, направляет член под подол юбки и плавно насаживается. Когда с губ клоуна слетает порывистый вздох, девушка хватается за крепкие плечи, чувствуя, что внутри всё надламывается на миллионы осколков.       И она стонет, ощущая его непомерную длину. К этому невозможно привыкнуть.       Ненавижу.       — Это ты должен сдохнуть, — шепчет Элли, совершая медленное движение бедрами. Фаланги пальцев сводит от того, насколько яростно она сжимает плечи метафизической сущности. Пеннивайз подхватывает ее под ягодицы, помогая задать нужный темп. — Тебе не место среди нас.       Вопреки суждению он здесь. Сейчас.       Рядом с ней.       — На что я изначально рассчитывала, любимый? — саркастично спрашивает Элли, зная, что смерть уже дышит ей в затылок. Вернее — в шею. Для Оно это казалось примитивно-странным: от поступательных движений получать феерическое удовольствие. В первый раз ему захотелось провести эксперимент, попробовать переспать с человеком и узнать самому, почему им бывает так хорошо.       На физическом уровне тело блаженствует, как если бы Оно достигло жертву после азартной погони. Это случилось. Прошлое не переписать. Элли стала жизненно необходимой потребностью — неотъемлемой частью его существования.       «Похоть порождает желание обладать, а желание обладать порождает желание убивать».       — Иногда что-то происходит, — снова трансформируется Оно, обращаясь почти полностью в человека: трещины на алебастровой коже сглаживаются, рассекающие алые линии от глаз к уголкам губ выцветают, рыжие волосы сменяются на каштановые. Остается только клоунский костюм. — Ты умеешь воздействовать на меня.       — Пенни, это не магия. Это…       Договорить мешают губы, размазывающие в поцелуе кровь по ее губам. Не иначе, всему виной химический процесс в имитационно-человеческом организме. Что спорить, тратя остатки отведенного времени. Запредельная щедрость.       — Ожидая встретить стремную старуху с косой, увидеть вдруг твой лик… — ловит она взгляд Оно и сжимает волосы на его затылке. — Я бы умерла за тебя. Слышишь? Хочу, чтобы ты это знал до того, как живьем порвешь меня на части. Тебе ведь плевать на мои чувства? Абсолютно всё равно, — зачесывает она ему передние пряди назад. От ласковых прикосновений сущность прикрывает глаза.       Ему не всё равно, ему просто хорошо.       — Я дождусь тебя.       Ни благодарностей, ни надежды в его голосе. Есть только осязаемый отклик: в полувздохах, темном взгляде, напряжении тела, когда он призывает ее двигаться быстрее. Погибнуть от руки «любимого» — не худший исход. Конечный путь приведет монстра к заветной двери. Не завтра и не через месяц. Этот день настанет, ведь он дал обещание.       Никто не сможет меня спасти.       Ладони сминают мягкость ее тела, втягивают сладостный запах; когти разрывают пропитанные кровью перчатки, норовя вспороть кожу и достичь костей. Манящая не по зову страха, а более сильного чувства, что удерживает Элли до сих пор на плаву.       — Подведи меня… к самому краю, — шепотом просит она, переплетая с ним пальцы. С ощущением приближения оргазма Оно тянется запечатлеть поцелуй на тонкой изогнутой шее. Даже от такого проявления нежности Элли стонет. Мышцы стремительно сокращаются, сжимая его внутри. Наслаждение сокрушительной волной проносится по всему телу, сотрясая ее в объятиях бездушного монстра.       Ненавижу, потому что люблю.       Приходя в себя, она слышит еле уловимое рычание сквозь прерывистое, тяжелое дыхание. Не понять. Ему не понять. Всё, хватит. Оно уходит, и не по причине, что она вынуждена его отпустить или их разделят по воле высших сил.       Добру не победить зло. Не на этот раз.