Have trouble sleeping at night

К больнице Святой Марии их пустили не сразу и без особого желания. Но, тем не менее, пустили. Часовые были в балаклавах и ужасно, до смешного, напомнили Гэвину охрану на школьных воротах. Он успел даже нервно посмеяться про себя: так долго идти, чтобы вернуться туда, откуда начинал, надо же, что за тупость. Он вспомнил Иерихон и его цивильных детей и силой воли отогнал эту мысль. Это не Иерихон. Бог с ним, с Иерихоном. У тетки, которой их сдала охрана, был каменный бичфейс и манеры стервозной математички. Гэвину она, в общем, не очень понравилась. Коннор сказал: — Здравствуйте, Аманда. Она посмотрела на него и ответила: — Здравствуй, Коннор. С каждой секундой она нравилась Гэвину все меньше. — Лейтенант, — она кивнула Андерсону, а потом кивнула ему, Гэвин уже ожидал, что к нему обратятся «мальчик», и готовился блистать остроумием, но она только кивнула и сказала: — Мы ждали вас раньше. — Ваш человек умер до того, как мы до него добрались — потребовалось время, чтобы вас найти. Вы хорошо скрываетесь. — Но свою оплату вы получили. — Получил, — кивнул Андерсон. Что-то все сегодня кивали, как игрушечные собаки с шеями на петельке, у Гэвина дома такая была. Он ещё жалел, что котов таких не бывает. Но вряд ли коты были бы согласны постоянно кивать… — Это очень хорошо. Коннор, — она протянута ему руку, как ребёнку, и Коннор, затравленно взглянув на Андерсона, послушно шагнул к ней. А Гэвин подумал: он сейчас уйдёт и не вернётся. Никогда. Конечно, это была паранойя, конечно, он вернулся бы, особенно, если Гэвина здесь согласятся взять к себе. Но Гэвина всегда пугали больницы. Он быстро спросил: — У вас есть вода? — Прошу прощения? «Проси». — Мы очень долго шли. И устали. Можно воды? Нам очень надо. — Я полагаю, вы действительно должны были устать, пока добирались до Святой Марии. Я отведу вас с лейтенантом Андерсоном туда, где вы сможете немного отдохнуть, — она почти незаметно выделила голосом это «немного». — Но сначала, вы извините нас? Это срочно. Коннор? Прежде чем Коннор успел двинуться к ней снова, Гэвин схватил за рукав — шептать в чужое ухо было высоко. — Вы жили здесь? — Нет. — Но где-то в месте, похожем на это? — Да, очень похожем. «Математичка» позвала: — Коннор. — Прошу прощения, Аманда. — Коннор освободил руку, за пару шагов пересёк разделяющее их расстояние, поравнялся с ней и обернулся, сказал: — Гэвин. Лейтенант Андерсон. Он пожевал губы секунду и поправил себя: — Хэнк. Гэвин не собирался поворачиваться, чтобы увидеть, какое у Андерсона сейчас было лицо. — Я позову человека, он отведёт вас. Аманда взяла Коннора за руку, и они вдвоем скрылись за стеклянной дверью.

***

За ними пришёл не гражданский. Такой же автоматчик, только что не в балаклаве, а в шлеме — и в бронежилете. Судя по всему, шуток тут не шутили. Интересно, вся ли больница была такой… больницей. Потому что их привели в типичную такую палату — привели, и хорошо, что не заперли дверь. Чувак с автоматом просто вышел и остался стоять с той стороны — через стекло отлично просматривался его силуэт. Эта Аманда вернулась буквально через несколько минут, Гэвин даже толком не успел заскучать. А вот усесться и втянуть ноги — успел. Она вошла, взглянула на них и вдруг привалилась бедром к столу, а потом прикрыла глаза рукой: — Вы просто не понимаете. Улыбнулась, не отнимая ладони от лица, потерла переносицу. — Вы не понимаете, как это важно. Она засмеялась. Гэвин никогда не думал, что, придя к Светлякам, может перехотеть проситься к ним, но сейчас он думал об этом подозрительном здании, смотрел на эту подозрительную тетку — и больше не знал, чего хочет. — Я уже думала, что все кончено и Коннор для нас потерян, но вот они вы. Удивительно, удивительно! Вы понимаете? — Если честно, то только в общих чертах, — ответил Андерсон холодно. — Вы спасли нас. Я не должна этого говорить, Элайджа не хотел бы, чтобы я это говорила, и он был бы прав, но вы действительно нас спасли. — Коннора повели в какие-нибудь лаборатории? — осторожно спросил Андерсон. — Да. Такая спешка, конечно, чрезмерна, но я немного запаниковала, — она снова засмеялась, — мне так хочется, чтобы вы понимали, что сделали для нас всех! Гэвин вдруг подумал, что платье у неё совершенно непрактичное. Кому придет в голову такое носить? Он такие только в журналах и видел. Зачем живому человеку себя в такое наряжать? Белое, странное, явно сковывает движения — там, за оградой, это воплощенное самоубийство, а не платье. — Мы можем поговорить с ним ещё на прощанье? А, точно, еще Гэвин хотел… — Боюсь, что это невозможно. — Взять Гэвина к вам? — Что? — она непонимающе посмотрела на них. — Нет, я имею в виду поговорить с Коннором — невозможно. Его готовят к операции. Операции? — А после операции? — настаивал Андерсон. Она поморщилась: — Лейтенант, после операции с ним нельзя будет поговорить. Хотя, если вы захотите просто его увидеть, я думаю, можно будет устроить, но вряд ли вам стоит это делать. Пауза. — То есть? — Наше спасение, как вида, у него в голове. — В мыслях, что ли? — не выдержал Гэвин. Она посмотрела на него холодно: — В мозгу. — Стоп, я думал, вы кровь у него возьмете, костный мозг, я не знаю, для своей вакцины… — Для вакцины это все не подходит. Все дело в мозгу, в блокаторах, которые не дают развиваться инфекции в его организме. Он заражен, безусловно, просто его организм нейтрализует и сдерживает инфекцию — и нам кровь из носу нужны пробы этих блокаторов из его мозга. На этот раз снова может не получиться, я буду честна с вами, но мы обязаны продолжать пробовать — ради нашего общего будущего. Надо же, она была честной. Наверное, это делало её хорошим учёным. Может, даже хорошим человеком. — Нет. — Лейтенант? — Я неправильно понял. Я, блядь, неправильно понял. Скажи, что вы не отрежете ему голову. Аманда смотрела на него, чуть склонив голову, и Гэвин вдруг понял, откуда у Коннора взялся этот жест. — Боюсь, это именно то, что я хочу сказать. Это жертва, моя жертва… Андерсон её перебил: — Вы отрежете ему голову. — Да, лейтенант. Гэвин представил, как посиневшую голову Коннора держат чужие руки, безразлично цепляясь пальцами за спутанные волосы. Синий язык вывалился изо рта, глаза мутные и заплывшие — полуприкрыты. — Нет. Аманда смотрела почти с сожалением: — Боюсь, у вас нет права голоса в этом вопросе. К тому же, прямо сейчас, хирурги приступают, вы просто физически не можете их остановить. Удивительно, но она сделала так много ошибок в таком не длинном монологе.

***

Андерсон сказал сразу же, как только они вырубили Аманду, а потом — часового, которого пришлось втаскивать в палату тоже: — Сиди тут. Гэвин возмутился: — Чего?! — Я вернусь. А если не вернусь — тебе ничего не будет. Просто сиди здесь. — Я не собираюсь просто ждать, когда могу что-то сделать!.. — Гэвин, ради бога, закрой рот. Мне нужна твоя помощь: сиди здесь. У нас нет времени. Это была правда, и эта правда пугала. Гэвин против воли кивнул. Оставаться было тошно, и ждать было тошно, но он был готов остаться. И когда Андерсон вернулся — прошла всего пара очень длинных минут — он вскочил на ноги. Андерсон был в крови, он поманил Гэвина ладонью и сказал: — Вперёд смотри и по сторонам не оглядывайся. В коридоре лежали тела. — Какого блядского… — начал было Гэвин шёпотом, но Андерсон бесцеремонно втолкнул его в лифт и нажал кнопку самого нижнего этажа: — Ты, слушай меня, ты тихо выбираешься на парковку… Гэвин запротестовал:  — Я же!.. Андерсон его перебил: — Слушай, ты выбираешься на парковку и берешь машину. Любую. Но лучше внедорожник. Тачки ты когда-нибудь воровал? Завести её сможешь? Гэвин неуверенно кивнул. Тачки он не воровал никогда. Створки лифта попытались сомкнуться, но Андерсон им не позволил. — Я вернусь, — Андерсон подумал секунду, а потом добавил: — если не вернусь, через пятнадцать минут съебывай и не оглядывайся. Машину бросишь, вернешься в Иерихон. Главное выберись. — Но я же могу помочь! — его совсем не колотило. — Не сомневаюсь. Машину найди. Андерсон был ебнутым. Точно ебнутым. Это здание кишело людьми с автоматами, а он собирался что? Войти туда и выйти? И забрать Коннора? Тела на полу коридора — сказал Гэвин самому себе, — тела. — Машина. Пятнадцать минут. — Ага. Андерсон посмотрел на него ещё секунду — и положил ему на голову ладонь, глупым, необязательным жестом. Гэвин должен был её стряхнуть и возмутиться, но не стал. Андерсон молча отнял руку, шагнул назад, и створки сомкнулись.

***

Машин на парковке было мало, но они блестели лаково. Это должно было значить, что они работали? Это вообще что-то должно было значить? Гэвин не имел ни малейшего блядского понятия, он даже не знал, как они должны были открываться. Он никогда не водил! «Пятнадцать минут», Гэвин нервно засмеялся — у него не было часов. Самое смешное, что и у Андерсона часов тоже не было. Как он вообще собирался отсчитывать эти пятнадцать минут? Гэвин прополз до подходящей машины и притих рядом с ней. Стянул с плечей рюкзак и скинул его рядом. Подумал: не стащить ли с плечей куртку? Но решил, что нет, не надо, лучше пусть останется так. Пахло бензином и сыростью, и его собственные шаги звучали гулко, так что он попытался поменьше шевелиться. Было два варианта: если Андерсон вернется — он старый коп, он должен знать, как машины работают — если же нет… Гэвин как смог задавил подступающую панику и предпочел надеяться, что Андерсон все-таки вернётся. Больше всего на свете он хотел сбежать. Но он вцепился себе в плечи и так заземлял себя, заземлял себя, заземлял. Сердце грохотало в висках, но он сидел на корточках и пытался не паниковать. Парковка была пустая и не охранялась изнутри, судя по всему. Просто некому было его здесь увидеть. Чего паниковать? Оставалось ждать, пытаться не представлять, кого и как режут в этом здании — и дышать. Дышать. Ноги быстро затекли. Когда лифт издал короткий звук, Гэвин дернулся: в пустоте парковки это прозвучало громко и тревожно и Гэвин замер. Андерсон, с Коннором на руках, вышел из раскрытых створок лифта, и створки за ними закрылись. Коннор, в нелепой рубашке, с голыми руками-ногами и голым горлом казался каким-то ненастоящим, тряпичным — и бледным до зеленцы. Что это с ним? Голова точно была на месте, но он как будто спал. Гэвин встал на ноги, балансируя, чтобы не зацепиться за бока обеих машин, подтянул к себе рюкзак, поднял голову, чтобы рвануться вперед — и замер. Из-за угла вышла Аманда. Все в том же платье, снова с каменным лицом, она переступила ногами неустойчиво, но в руках у неё был пистолет. У Андерсона на руках был Коннор — и это давало ей явное преимущество. Она заговорила: ровным, спокойным голосом, с убеждающими интонациями. Такими, как у Коннора почти. Точно. Может, ему все-таки не показалось? Гэвин стоял на месте, зеркало чёрной легковушки давило ему на грудь, Андерсон молчал — Аманда говорила. Что там Коннор сказал? Они вместе жили, в месте, похожем на это? Значит, она же не могла не знать того, другого Коннора? Второго представителя вида Конноров? — у Гэвина в голове это прозвучало чужим громким шепотом, так что его против воли скрутило от воспоминаний. Если этот второй Коннор вообще был, она же должна знать, что с ним случилось, да? Бам. Гэвин так крепко вцепился в эту мысль, что звук выстрела заставил его дернуться. Он вцепился пальцами в зеркало и попытался понять, что произошло. Они все так же стояли напротив друг друга, только Коннор сидел, привалившись к стене, такой же бессознательный, как и раньше, неловко раскинув руки. А Аманда дернулась, но устояла. И стояла еще пару бесконечно долгих секунд, и только потом уродливо уронила своё отказавшее тело на асфальт. Она что-то сказала, Гэвин точно слышал, что она что-то сказала. Андерсон выстрелил ещё раз. Он спрятал пистолет за поясом, отошёл от неё, склонился у стены, хрипло позвал: — Гэвин? Гэвин ответил: — Да? — не совсем понимая, что именно говорит. Он подошёл ближе. С Аманды стремительно натекала жирная, тёмная лужа, и ее белое платье просачивалось темным. А ещё у Аманды больше не было лица. — Машина, Гэвин. Он пробормотал: — Я нашёл. Я не умею водить. Я не умею открывать. Я не могу… Андерсон хрипло и медленно сказал: — Все нормально. — У неё нет лица. — Все нормально. Мы должны открыть машину. Гэвин тихо ответил: — Конечно. Андерсон оттеснил его плечом и сказал хмуро: — Стань сюда. Он помолчал. — И не смотри на неё. Он наклонился над машиной, прошелся пальцами по дверце. — По крайней мере, нет сигнализации. Вынул пистолет, перехватил рукой, натянул рукав на ладонь, замахнулся, ударил рукояткой — и окно лопнуло. Полез рукой в колючую раму разбитого окна, открыл дверцу. Потом забрался внутрь и открыл заднюю. Снова прошёл рядом с Гэвином, который неприкаянно пытался не смотреть. Андерсон опустился на колено, подхватил Коннора под плечи и под колени, поднял его, встал. Поправил голову Коннора у себя на плече и пошёл к машине.

***

Он сгрузил Коннора на заднее сиденье, Гэвин сел на переднее. Андерсон завёл машину и вывел её с парковки. Их никто не преследовал. Гэвин не мог не задавать себе вопрос: сколько людей было на том этаже, где держали Коннора? Потому что сейчас они ехали по пустой дороге, и их никто не преследовал. Он исподтишка поглядывал на Андерсона, пытаясь рассмотреть разницу между старым алкашом (потому что сорок два — это старость), человеком, который говорит «шшш», чтобы успокоить, и человеком, который убил всех тех людей. Разделить всех этих Хэнков Андерсонов в своей голове. Андерсон смотрел на дорогу. А ведь после того, что стало с тем каннибалом, Гэвин думал, что это они тут чудовища. Его тошнило. Кричать уже больше не хотелось, но его продолжало тошнить. Осколки стекла крошились и понемногу отваливались на ходу. Коннор валялся на заднем сиденье, как странная кукла, все еще в своей нелепой больничной рубашке. Ноги у него казались чересчур длинными и торчали, белые, безволосые. А Гэвин, глядя на него, вдруг вспомнил, как впервые заметил, что Коннор теперь неисправимо, невыносимо выше его. Гэвин надеялся, что Андерсон знает, что делает — и куда едет, очень не хотелось остаться без бензина в ебенях и с этой шпалой в невменозе. — Он очнется? Молчание. — Хэнк? — Что? — Он очнется? Снова молчание. — Я не знаю. Он дышит? — Не знаю. Гэвин смотрел назад, в зеркало, почти ожидая, что Коннор вот-вот если не посинеет, то начнет пускать пену ртом. Пена не шла. Коннор просто лежал там и казался — Гэвин не знал, какое слово лучше подобрать — умиротворенным? Как труп. Его бесила своя беспомощность, своё бессилие. Он извернулся, протиснулся между сиденьями, чтобы послушать, дышит ли Коннор, и наткнулся на взгляд — прямой, изучающий. Гэвин осекся. — С добрым утречком, — сказал хрипло. — С добрым утром, — сипло отозвался Коннор. Потом он кое-как, цепляясь за сиденье, сел и тупо уставился на свои белые колени. Моргнул. Спросил: — Где мы? Гэвин пожал плечами: — В машине, ты ослеп что ли? — Где Аманда? — Там, где и должна быть, — хрипло сказал Андерсон, — в больнице. У Гэвина похолодел загривок. На тебя посмотрели несчастными глазами — ты пошёл и вырезал из-за них кучу людей и оставил белое платье в темной-темной луже. — Тогда почему мы… — Они тебя протестировали, и ты им не подошёл. — Но… Андерсон избегал смотреть в зеркало заднего вида: — Это не место для детей, я же говорил. Сразу говорил, между прочим. И им и не нужны лишние голодные рты. — Но… — Да что еще не так-то?! — Мне несколько… холодно. В качестве простой демонстрации Коннор обнял себя за плечи, и Гэвин чуть не расмеялся вголос — вот прямо сейчас, в эту самую минуту, когда Коннор потирает ладонями предплечья, а Андерсон держится за руль так, как будто он его спасательный круг, они обрекают человечество на вымирание. Гэвин расхохотался, и они выехали на магистраль.