Звезды на дне колодца

Он всей душой верил в эффект синергии. Когда собирается толпа людей, объединенных общей позитивной идеей, тогда их мысли, надежды и устремления сливаются в мощную, всепреодолевающую волну. Эта волна способна прокатиться по пустошам, миновать пару штатов и захлестнуть погрязший в многолетней кровавой войне регион. Очистить его, отмыть. Возродить города из руин и пепла, создать из черного праха новую жизнь. Это то, что действительно вправе называться миссией. Даже, пожалуй, Миссией, с жирной заглавной буквы, как писались некоторые – обычные с виду – слова в старинных книжках из богатой библиотеки отца. Заглавная буква придавала словам особый, более глубокий, смысл. И о предприятии, в котором участвует, Лиам всегда думал именно так – с жирной заглавной буквы. Ему было приятно воображать мощную невидимую волну. «Мне нравится ход твоих мыслей, – как-то раз сказал ему доктор Аддерли. – Но всем подряд об этом лучше не говори». Лиам не считал себя наивным восторженным идиотом, однако другие могли счесть. Да и навыков ему не хватало – особенно в том, что касалось всяких драк и сражений с дурацкими перестрелками. Обращаться с огнестрельным оружием он научился, когда ему было двенадцать, но никого крупнее паука своими руками не убивал и, в общем-то, не планировал. Он мог бы назвать себя романтиком – но не идиотом. Поэтому, когда на пути миссионеров возникло неожиданное препятствие в лице разношерстной вооруженной толпы, когда по доктору Аддерли проскакал перепуганный брамин и проехала груженая телега, а грубый громила – бывший «великий хан» – в очередной раз крикнул: «Лиам! Беги!»… Тогда он понял, что волна налетела на камни и разбилась, оросив все вокруг густыми красными брызгами. Великолепная синергия обратилась банальной суммой общих потуг, где каждый старался как мог, чтобы выжить и помочь кому-то еще. Лиам тоже хотел помочь, но понимал расклад. Ему не хватало опыта. У него не было нужных навыков. А его гибель ставила под угрозу не только текущую миссию, но и все прочие, на которые «Последователи Апокалипсиса» могли бы сподобиться в будущем. Вдобавок его гибель ставила под угрозу благополучие дока Аддерли. И, как позже выяснилось, непосредственно жизнь бородатого «великого хана», но поначалу Лиам об этом не знал. Он, как и было приказано, спасался и ничего скверного в своем бегстве не видел. Спотыкаясь о кочки, ожидая, что в любую секунду его уронит на землю выстрелом, он влетел в ущелье, из которого миссионеры вышли от силы полчаса назад. Услышал, как в камень над головой вбились пули. Захлебываясь горячим воздухом, рванул вперед, чтобы побыстрее скрыться за каким-нибудь поворотом, где смертоносный свинец его не достанет, не прошьет легкие, не вышибет мозги. Справа и слева возвышались серые скалы, ноги вязли на мягких насыпях – каменное крошево перемешивалось с искусственным мусором и песком. То и дело встречались добела иссохшие стволы деревьев, штаны цеплялись за колючки кустов. Светлая песчаная тропа, которую Лиам заметил еще раньше, оказалась руслом высохшего горного ручейка: она хранила свежие следы обуви, копыт и колес. Стоило чуть замедлиться, за спиной раздались голоса. Кто-то вскрикнул на входе в ущелье, ему ответили. Эхо разнесло звуки по узким каменным коридорам, размазало по прохладным отвесным стенам. Загрохотали выстрелы – один, второй, третий… Лиам не успел перевести дух, как снова пришлось срываться с места. Бежать вдоль пересохшего русла, огибать огромные, сросшиеся с землей валуны, перепрыгивать через поваленные стволы и не спотыкаться о пни. Один раз он все же споткнулся – упал, крепко ушиб колено, обо что-то острое распорол ладонь. Отколотый камешек, сломанная ветка, бутылочное стекло или чья-то кость… Не было времени проверять. Лиам с ужасом осознал, что времени у него вообще может оставаться совсем немного – если смотреть глобально и всеобъемлюще. Тормозить из-за глупых царапин было нельзя. На чистом адреналине, не замечая боли, он пробежал приличное расстояние. Соскальзывая, перебрался через завал из камней, песка и каких-то рассыпающихся деревяшек. Прошагал в быстром темпе футов тридцать. Притормозил, прислушался: тишина. Рискнул сделать еще одну остановку. Отдышался, откашлялся, отплевался от угодившего в рот песка. Почувствовал боль. Задрав штанину, обнаружил на колене черный синяк с кровянистой вмятиной посередине. Медленно и осторожно разжав кулак, увидел рану почти через всю ладонь. Рана выглядела паршиво – из-под драных лохмотьев кожи, сквозь густую кровь, проступала вздувшаяся масса, похожая на сочный фарш. Даже легкое движение пальцев вызывало острую боль, которая расползалась по ладони, взбиралась выше и постреливала в запястье. Такие раны сами не заживают: их обычно промывают и аккуратно стягивают, прежде чем вколоть стимулятор или еще какой-нибудь регенерант. В диких сообществах или когда под рукой нет препаратов, накладывают варварские швы. У Лиама с собой не было ни специальных растворов, ни стимуляторов. Бинтов, иголок и ниток – тоже, да и сам себя он зашить все равно не сумел бы. Пытался оторвать кусок майки, чтобы перевязать рану и остановить кровь, но упрямая ткань не поддавалась, надрезать ее было нечем, а усилий одной, здоровой, руки не хватало. Выстрелы давно стихли. В ущелье больше никто не кричал, все вокруг успокоилось, обезлюдело. Ни погони, ни поисковой группы, ни рейдеров – если это, конечно, действительно были рейдеры. Ни воинов Легиона, которых Лиам даже толком рассмотреть не успел. Нужно было возвращаться к своим – или туда, где на высокой скале засел грязный вонючий снайпер. Нужно было идти за помощью, поэтому Лиам, стиснув зубы и сжав скользкий от крови кулак, решительно захромал вперед, держась узкой песчаной ленты. Был уверен, что по ручейному руслу выберется к знакомым местам, а там уже посмотрит по обстоятельствам. Он действительно слабо ориентировался на незнакомой местности. Самостоятельно изучал медицину и анатомию, а не хитрую науку выживания в жарких пустошах. Ему и в голову не пришло следить за положением солнца и как-то отмечать свой маршрут, пока он плутал в затейливом каменном лабиринте, пытаясь найти выход уже хоть куда-нибудь – хоть к вонючему снайперу, хоть к злобным легионерам… В конце концов, миновав очередную развилку, он остановился, взглянул себе под ноги – и заледенел. Осознал: пересохшее русло исчезло давным-давно. Превратилось в обычную, поросшую жесткой травой тропу. Не было видно ни следов раздвоенных копыт, ни отпечатков обуви, ни длинных канавок от деревянных колес. В чертовом ущелье Лиам намертво заблудился. Заодно выяснил, как ощущаются приступы клаустрофобии – когда кажется, что стены смыкаются, что воздух густеет и превращается в клей, забивающий глотку и легкие, обволакивающий сердце и заставляющий его заходиться в панических приступах, от которых белеет перед глазами и кру́гом идет голова. – Эй! – Лиам крикнул, и его накрыло неожиданно громким переливчатым эхом. – Кто-нибудь! Есть кто живой?! «…вой-ой-ой-ой…» – издевательски отозвалось ущелье. От затылка до самых пят, заполняя все пустоты в дрожащем теле, разлился ледяной, парализующий рассудок страх. Уже начало темнеть, когда Лиам, чудом не задохнувшись от ужаса и вплотную подобравшись к настоящему инфаркту, вырвался из плена давящих стен. Оказался под необъятным полотном темно-синего неба, втянул похолодевший воздух всей своей не особо могучей грудью. Застонал, едва не заплакал от облегчения. Огляделся по сторонам. В сумерках пустоши выглядели иначе. Непривычно и незнакомо. Нереально – как на рисунках из старых журналов, где печатались рассказы о далеких безжизненных планетах и героических экспедициях к ним. Отец всегда говорил, что эти журналы глупые и ничему не учат. Лиам считал, что они учат надеяться и мечтать. А еще – преодолевать трудности. И даже когда случается большая беда – вроде неожиданной смерти матери, – не сдаваться и не опускать руки. Вся эта Миссия была его, Лиама, героической экспедицией в мир, которого он совершенно не знал. И в этом мире он вдруг оказался совсем один – в сгущающейся темноте, на неузнаваемой местности, раненый, умирающий от жажды после целого дня, проведенного среди камней и мертвых растений. Удалившись шагов на сто от ущелья, Лиам окончательно убедился, что вышел совсем не там, где уже бывал ранее. Тут не оказалось разбитой ленты шоссе и знакомых горных хребтов на горизонте, не торчали на фоне коричневого пейзажа столбы линии электропередач. Если прищуриться, можно было различить на горчично-серой равнине светлые полосы кем-то проложенных троп, а вдалеке, за силуэтами каких-то развалин, желтел крошечный огонек. Первым порывом было вернуться и поискать какой-нибудь другой путь. Однако, едва паника полностью отступила, заговорил здравый смысл. Уверенно заявил: шансы заблудиться во второй раз, особенно в темноте, удручающе велики. Извилистыми проходами можно забраться слишком далеко, безнадежно оторваться от цивилизации и уже никогда не найти выход из проклятого – Лиам его проклял не менее сотни раз – ущелья. Нужно дождаться рассвета – вдруг утром миссионеры сами его найдут? И все-таки разыскать помощь – раненая рука уже не кровоточила, но жутко болела, пульсировала, казалась распухшей и слишком горячей. Ушибленное колено тоже тревожило – каждый раз при попытке его согнуть или опереться на ногу в кость будто металлический штырь вбивался. А хуже всего было то, что целый день Лиам провел без воды – в убийственном климате юго-восточной Невады, наоравшись до хрипоты, наглотавшись колючей пыли и сухого песка. В тот момент он поступил так, как на его месте, поступил бы любой: хромая и кривясь от боли, поплелся на свет одинокого огонька. Ведь там, где горит огонь, обязана быть хоть какая-то разумная жизнь. Миновав голый пустырь, на котором даже выносливая трава не росла, Лиам доковылял до мелкой зловонной речушки, воду из которой пить не отважился, как бы ни был велик соблазн. Цепляясь здоровой рукой за останки разрушенного моста, кое-как перебрался на противоположный берег. Обувь снимать не рискнул – в сумерках не видно, чем там усыпано дно, – поэтому дальше пошлепал в мокрых, потяжелевших ботинках. Чувствовал, как тянет мышцы и ломит суставы. Кусал губы от обиды – почему, черт возьми, с ним случилось такое дерьмо? Может, ему вообще не стоило ввязываться в это рискованное предприятие? Вспомнились увещевания отца, насмешки старших братьев и мольбы маленькой сестрички, которая уговаривала его остаться дома и никуда не ходить. Вдруг они были правы? Вдруг все это действительно не для него? В первый раз сердце Лиама тревожно екнуло, когда взгляд зацепился за странное сооружение у обочины вроде бы как дороги – сравнительно ровной, выделяющейся полосы, ведущей от моста к желтому огоньку. Издали, при слабом свете, сооружение смахивало на невысокое кривое дерево, но чем ближе Лиам подходил, тем яснее становилось, что это не дерево, а какая-то фигура, собранная из… веток?.. Палок?.. Арматуры и ржавых металлических труб?.. Оказалось – из угольно-черных костей, закрепленных вокруг вкопанных в землю и перевязанных тряпками шестов. Отчаянно хотелось, чтобы это оказались кости браминов, койотов, гекконов – любого зверья, кроме двуногого и разумного. Черта с два. С кривого палочного каркаса на Лиама равнодушно пялились два без сомнения человеческих черепа. Под ними, примотанная толстой проволокой, красовалась грудная клетка с аккуратными параллелями ребер. Поверх нее, подобно праздничной гирлянде или громоздкому ожерелью, кто-то подвесил нанизанные на веревку крупные позвонки, похожие на дырявые звезды с тремя костяными лучами. В сердце опять нешуточно укололо тревогой. Поежившись от дурного предчувствия и старательно вспоминая все, что ему известно об обычаях диких племен Западного побережья, Лиам тряхнул головой, недолго поколебался и похромал дальше. В конце концов, кости – это всего лишь кости. Материал, который кто-то использовал для жутковатой поделки. Это не свежее тело со следами бесчеловечных пыток и не какой-нибудь бедолага, подвешенный на крюках. Всего-навсего скелеты двух… может, трех человек. Судя по состоянию – жертв не каких-то кровожадных чудовищ, а пожара, который давно бушевал в маленькой деревушке. Лиам добрался до обугленных изгородей и черных останков чьих-то домов, обогнул оказавшуюся на пути груду ржавого металлолома – древний, сожранный ржавчиной автомобиль. Замер шагах в пятнадцати от сравнительно целого домика – одна его половина сливалась с ночью и таращилась мертвой оконной глазницей. Вторая выглядела почти нетронутой. Справа от крыльца тлели красноватые угли, обложенные кирпичами, тут же стояло два целых садовых кресла, а сквозь криво приколоченные дощечки светило мягко, оранжево, по-домашнему. Цивилизация? Лиам еще раз осмотрелся и решил, что все это похоже на цивилизацию. Тут живут, жгут костры и отдыхают в плетеных креслах. Ночью включают слабый, но заметный с улицы свет. Откуда-то со стороны отчетливо веет застарелой мочой и фекалиями – должно быть, от деревянной кабинки, какие принято ставить там, куда не дотягивается посторонний взгляд. Твердо и окончательно решив «цивилизация», Лиам поднялся по просевшим ступенькам крыльца и, набравшись решимости, постучал. В первый раз ему не открыли. Даже звука никакого не раздалось из-за ободранной двери. Во второй раз он заколотил сильнее – до боли в костяшках. Напряг горло и как можно громче спросил: – Извините, дома кто-нибудь есть? Сорванные связки заставляли голос звучать сипло и низко – совсем не так, как должен звучать голос подростка. Внутри могут испугаться и не открыть… До слуха донесся какой-то звон. Натужный скрип половицы возле самого входа. Одновременно с этим хлопнуло где-то за домом, что-то упало с металлическим грохотом, кто-то – по голосу, мужчина – выругался крепко и ни капельки не скрываясь. – Ты посмотри только… Это у нас что за чудо? Эй, малец. Ты один? «Чудо» медленно повернуло голову. Увидело силуэт, светлеющий в густом ночном мраке. Без проблем опознало в нем жилистого, крепкого мужика в растянутой майке, с каким-то стволом в руках… Кажется, с ружьем – вроде тех, с которыми старшие братья ходили охотиться на одичавших свиней. – Я в беде, – Лиам шепнул и сглотнул, поморщившись от боли в пересохшей глотке. – У вас не найдется воды? Мне бы до рассвета где-то побыть. А если нет, я просто уйду… Дверь в дом распахнулась – и в ноздри, смешавшись с запахом уличного сортира, ударила вонь. Такая, что стремительным, безотчетным движением, Лиам прижал здоровую ладонь к лицу, зажмурился, сделал шаг и едва не свалился с крыльца. – Стоять! – рявкнул мужик с ружьем и шагнул в расстелившийся по земле оранжевый прямоугольник. – Что это ты удумал? Твои дружки где-то рядом? Нет? Я тебя спросил. Ты один? Лиам, не убирая ладони, старательно закивал. Конечно же он один – иначе зачем бы ему обращаться за помощью? – Кака-ая пре-елесть, – женский голос проворковал у него за спиной. – Чистенький, аккуратный малыш в беде. Ну что же ты стоишь на пороге? Заходи, не стесняйся. Лиам посмотрел на невысокую женщину – неопрятную, грязную. С рубцом от ожога, превратившим в уродливое месиво ее подбородок и часть щеки. Страшную, как ведьмы из детских книжек. Еще бы в ее глазах он не выглядел чистеньким! Вдруг понял: ему совершенно не хочется входить в этот дом. Не хочется переступать порог, из-за которого отчаянно несет кислой гнилью, тянет горьким табачным дымом и запахом протухшей еды. Может, там вообще кто-то умер? А если нет – наверняка умрет, задохнувшись от плотного смрада, выедающего глаза. Мужик в майке поднял ружье, указал им на дверь. «Топай, дружок», – велел с кривой ухмылкой, преградил путь к отступлению. Это не было похоже на приглашение, больше смахивало на приказ. Не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться и, стараясь дышать через рот, войти. К этому моменту Лиам уже подозревал, что помощь ему тут вряд ли окажут – и маловероятно, что позволят спокойно уйти поутру. Он оказался прав. Но не во всем: помощь ему все-таки оказали. Потный мужик в грязной майке прижимал его животом к кухонной раковине, стискивал в своих пальцах-клешнях немеющее запястье. Женщина, потрясая жирными сосульками волос, поливала раненую ладонь теплой водкой. Время от времени подносила бутылку к губам и прихлебывала из горла. Приговаривала: «Терпи, маленький мой, терпи» – и от звука ее голоса по спине пробегали мурашки, каждая с жирного толсторога размером. – Я пойду! – Лиам почти рыдал. – Пожалуйста, отпустите меня! Уже все в порядке… Мне надо идти… Хватит! Никто не спешил его отпускать. Под конец экзекуции, когда рука уже полыхала в дезинфицирующем огне, в дверь несколько раз ударили с улицы. Мужик бросил Лиама – тому пришлось уцепиться за ржавую раковину, чтобы устоять на ногах. Мелькнула надежда: вдруг это кто-то пришел наконец за ним? Раздался натужный скрип. На пороге возникла массивная, мускулистая туша, нисколько не похожая на кого-то из миссионеров. – Что за шум тут у вас? – пророкотала. А следом присвистнула: – Ого! Где вы такой кусок мяса среди ночи добыли? – Не поверишь, – женщина с опустевшей бутылкой обернулась на звук. – Он сам к нам явился. И говорит – один. Как он сказал? «Кусок мяса»? Открылось второе, а то и третье дыхание. Боль отступила, тело устремилось к выходу, ноги сами пронесли его от замызганной раковины мимо стола с бутылками и объедками, через узкий проем – к двери, которую изнутри даже запереть не успели… Чья-то рука вцепилась Лиаму в волосы – дернула вверх так, что на пару мгновений мокрые ботинки оторвались от пола. Жгучая боль охватила голову, из глаз брызнули слезы. Еще бы секунда-две – и в чужой лапе остался бы его скальп! – Куда собрался? – перед глазами возникла новая рожа. Сальная, заросшая, одутловатая. Грязный палец строго ему погрозил. – Ты же в гости пришел? Так и веди себя, мать твою, как в гостях. Не обижай хозяев… Мужик не договорил – Лиам, чей рассудок напрочь отключился от страха, умудрился вывернуть голову и вцепиться зубами в волосатую руку. Раздался короткий вопль. Следом прилетела мощная, оглушающая оплеуха. Голова Лиама дернулась, тело качнулось, ухо и половина лица вспыхнули, будто их обдало горячим паром. – Ах ты сучонок! – рявкнул укушенный им урод. – А если я так сделаю? А?! Лиам не смог отшатнуться – его схватили за руку, рванули ее, едва не выдернув из сустава, и в следующий миг огромные грязные зубищи с силой впились в его предплечье. Резкая боль скакнула по мышцам и нервам до самой шеи, кухня поплыла, потемнела, будто кто-то приглушил и без того тусклый свет. Лиам выгнулся дугой, закричал – и от сильного толчка полетел на отвратительно липкий пол. Попытался подняться – получил сапогом по ребрам. Оперся на травмированное колено – опять взвыл. Кое-как умудрился проползти пару-тройку шагов, уткнулся лицом в набитые гнилым мусором пластиковые мешки. Вжался в них, коротко всхлипнул и, баюкая прокушенную до мяса руку, затих. – Ну вот, блядь, – прозвучал голос женщины. – Снова кровища, а водка закончилась. Может, попить ему дать? А то ж подохнет за ночь, если и впрямь давно без воды. – Ты дай, – отозвался тот, первый, мужик. – А я пока поищу, чем связать. С этого момента для Лиама начался бесконечно долгий, чудовищно трудный, наполненный болью, вонью и ужасом двухдневный ад. Первую ночь он провел связанным, в душном смердящем погребе. С лицом, облепленным паутиной, распухшим коленом и ощущением, будто тысячи маленьких насекомых бегают по взмокшему телу. Он старался не плакать, но рыдания рвались наружу. Несколько раз принимался кричать и лупить связанными ногам по крутой деревянной лестнице. Он кричал и лупил так, что среди ночи дверь наверху распахнулась. В лицо ударил свет фонаря. Было сказано: если он сам не заткнется, в рот ему затолкают грязный носок и замотают поверх изолентой. Лиам представил, каково это, и понял: такое ему не выдержать. Он захлебнется собственной рвотой или задохнется из-за забитого соплями носа, который совершенно не мог дышать. Пришлось утихнуть и остаток ночи провести то проваливаясь в нервный сон, то пытаясь устроиться так, чтобы веревки, уже надрезавшие запястья, не слишком глубоко впивались в плоть. Наутро его снова выволокли на кухню. Дали выпить стакан воды, подтащили и поставили возле распахнутой двери – в двух шагах от свободы, будто бы издеваясь. Осмотрели при свете дня, как осматривают скотину или рабов. Ощупали – мяли живот, бедра, давили на ребра, сжимали пальцами плечи, бока и ягодицы. Они собирались его сожрать. Держали живым, ведь мертвое мясо на жаре быстро портится. Говорили об этом со смехом – наверное, в шутку. Лиам беззвучно молился, чтобы это была просто шутка. Старался убедить себя в том, что «кусок мяса» – это просто фигура речи. Напоминал себе: мясом работорговцы называют живой товар. Может, они собираются его продать? Лучше уж в рабство, чем на ужин к этим ублюдкам. – А я бы тебя прямо живьем и съел, – жирный небритый урод, прежде чем опять швырнуть Лиама в погреб, развернул его к себе спиной. Еще раз ощупал, сжимая до боли, оттянул воротник. Жарко дыхнул в затылок – и с силой сомкнул зубы на нежной коже между плечом и шеей. На крик прибежали двое других. Спросили, в чем дело. Узнав, расхохотались. А Лиам в это время корчился на полу погреба и понимал, что никто из своих за ним уже не придет. Он ошибся: за ним пришел Аксер, еще почти двое суток спустя. Столько времени потребовалось бывшему «великому хану», чтобы прочесать местность там, где миссионеры уже бывали. Чтобы понять: пацан, скорее всего, заблудился в ущелье. Чтобы среди чертовых каменных коридоров разыскать нужное направление, выйти к нужной деревне и вломиться в нужный проклятый дом. Он рискнул: улизнул прямо под носом у легионеров, едва сообразил, что мальчишка не просто спрятался, а натурально пропал. Благо солдаты не знали, сколько человек в миссионерской группе, а свои его старательно не замечали – хотя некоторые из них точно видели, как Аксер тихонько отползает за валуны. Там он дождался, пока воины Легиона и миссионеры скроются за холмами. Обыскал поле боя – трупов было не меньше пары десятков, но Лиама среди них не обнаружилось. Прошелся вдоль каменного хребта – ни тела, ни живого мальчишки. Зато отыскался пропавший брамин – еще теплый, издохший от полученных ран рядом с опрокинувшейся повозкой. Там же валялся бедняга Шелдон – лицом в землю, придавленный тяжестью телеги, но на все это ему самому уже было плевать. Наспех собрав кое-какие припасы, рассыпанные вокруг, Аксер вернулся к месту побоища. Углубился в ущелье, перевернул каждый камень, заглянул под каждый чертов куст, звал по имени, но никто не отзывался. Видел следы – ведущие не в том направлении. Выбрался к месту, где надеялся встретить снайпера, но не встретил. Обнаружил парочку свежих трупов недалеко от старой стоянки миссии. Обошел всю округу – разве что к старому химзаводу сунуться не рискнул. И опять никаких следов Лиама. Ни мертвого, ни живого. Снайпер говорил, что ущелье похоже на долбаный лабиринт. Предупреждал: заблудиться в нем просто, если не держаться нужного направления. Аксер проверил еще несколько ответвлений – и каждый раз упирался в тупик. В конце концов прошлой ночью он выбрался на пустоши, увидел вонючую речку, разрушенный мост и крошечный желтый огонек вдалеке. Возле самого дома услышал слабые крики, больше похожие на щенячий стон. Не стал колебаться – вышиб ногой хлипкую дверь, пальнул в уродливую грязную бабу, которая оказалась у него на пути. Хотел дать очередь по убегающим через второй выход мужикам, но вовремя остановился. Мог зацепить Лиама, который сидел полуголый, избитый, привязанный к стулу. С лицом, перемазанным в рвоте и каком-то дерьме, с мокрыми окровавленными штанами и вздувшимися укусами на шее, загривке, плечах…

***

– Хватит, – Лиам поднял ладонь, и только сейчас Эндрю увидел, что его запястье охватывает браслетом еще один бледный, едва заметный рубец – след от веревки. – Я сам рассказываю, ты не лезь. – А ты не указывай мне, – опять огрызнулся Аксер, который, судя по виду, был бы не прочь дать мальчишке хорошего подзатыльника, но сдерживался из последних сил. – Я на тебя не работаю. Я на папашу твоего работаю. А папаша с меня три шкуры сдерет, если с тобой, придурком, что-то случится… Вы знаете? – он обернулся на Эндрю, который слегка взбодрился, слушая рассказ Лиама. Посмотрел на Дантона, который красноречиво молчал. – Вы знаете, кто это? – Аксер, не надо! Мы же… – Это Несбитт. Лиам, черт бы его подрал, Несбитт. Какой там по счету? Третий? Херовы аристократы, одни проблемы от вас… – Погоди, – Дантон заговорил. Вытянулся, брови приподнял будто бы в удивлении. – Несбитт? А это не те Несбитты, которые все земли вокруг Йеллоустоунского кратера отхватили? Завод там отгрохали?.. Не они? – Они самые, – подтвердил Аксер. – Вся эта чертова миссия на бабки Несбиттов организована. Все бабло, все лекарства, вся жрачка – все их. И вот этот, – ткнул пальцем в съежившегося Лиама, – тоже их. Младший вроде. Или… – У меня еще сестра есть. Ей девять. – А тебе самому-то сколько? – поинтересовался Эндрю и широко, до противного щелчка в челюсти, зевнул. – Восемнадцать. – Да как же, – фыркнул Аксер, нервно вышагивающий рядом с уже остывшим костром. – Четырнадцать ему. – Пятнадцать исполнится. Через два месяца. – Ни хера тебе не исполнится. Если башкой своей думать не будешь, и недели тут не протянешь. Несбитты. Эндрю эту фамилию тоже слышал – какой-то сильный, богатый клан, лет десять назад явившийся в Вайоминг из северо-восточных штатов. С деньгами, ресурсами, технологиями. Со связями – вроде бы «Братство Стали» там каким-то образом было замешано. И какой-то загадочный, никому не известный на Западе индустриальный магнат. Несбитты пришли к жителям Вайоминга не с войной, а с деловым предложением. Созвали народ, наняли рабочих, восстановили часть оборудования на старом металлургическом заводе. Что-то доставили издалека, что-то собрали на месте. Запустили печи, станки, наладили конвейер. После солидных вложений заработала отстроенная железная дорога, поехали по ней груженые сырьем составы аж с другого конца штата. Сотни человек получили рабочие места, через несколько лет оказались пристроены и явившиеся с запада беженцы. Именно благодаря им завод наконец развернулся в полную мощь. – Нас четверо у отца, – насупившись, объяснял Лиам. – Братьям интересно семейное дело, а я хотел в университет пойти, на врача. Меня не взяли. Сказали, чтобы года через два приходил. Заявили, что им неважно, из какой я семьи, у них места нет, а я не подхожу по возрасту. А куда мне все это время девать? Я услышал разговоры про миссию, и мне показалось, что будет здорово поучаствовать… – Его папаша был против, – вмешался Аксер. – Но не цепью же парня приковывать. Этот заявил, что все равно попрется, хоть с разрешением, хоть без. Ходил там, канючил, житья никому не давал. В итоге решили: пусть Аддерли под свое крылышко его возьмет. Приглядит, науке получше обучит. Взамен папаша Несбитт бабок во все это нехило ввалил. И меня припахал. Хотел побольше толковых людей собрать, но Аддерли не согласился. Сказал, что на земли Легиона можно с охраной идти, но не с армией. А я… У меня в столице вроде как… имя. И репутация. Я с Несбиттами и раньше дела кое-какие вел, но по-тихому, не отсвечивая. Так, что даже наши… ну, наши не знали. А тут папаша сказал, что имя мое отмоет, репутацию подтянет. Деньгами так не обидит, что и мне хватит, и моим внукам на безбедную жизнь останется. Это если с пацаном схожу и живым его обратно доставлю. Ну а если живым не получится… Лучше мне сгинуть тут, чем назад возвращаться. Выразительно чиркнул себя ногтем по шее. – Чушь. Мой отец бизнесмен, а не мафиози. Он не убивает людей. – Ну да. Разумеется, – Аксер ухмыльнулся и глянул на Эндрю многозначительно. Тот с пониманием кивнул. – Я бы хоть сейчас с ним обратно пошел, – бывший «великий хан» понизил голос. Закурил уже пятую, если не больше, сигарету за время беседы. Эндрю опять отказался от мысли последовать его примеру. Выматывающее, тошное состояние не отпускало, ноги слабели, им все труднее было удерживать тело. – Вот прямо сейчас развернулся бы – и назад, – повторил Аксер. – Но куда его с этими шрамами? Если папаша увидит… – Дикий гуль, – напомнил Лиам. – Скажем про дикого гуля в ущелье. И что я сам виноват. Вообще, шрамы можно убрать, надо только найти специалиста. А назад я по-любому сейчас не пошел бы. Зря мы, что ли, тащились в такую даль? Мальчишка с характером. Просто отлично. Только норовистого богатенького сынка им всем тут сейчас не хватало. В унисон своим мыслям, Эндрю покачал головой – и мир вокруг тоже качнулся, накренился. Пришлось зажмуриться, глубоко вдохнуть. Сжать кулаки так, чтобы ногти впились в ладонь. Боль отрезвила, позволила устоять, а настороженные взгляды… К черту, их можно проигнорировать. – Дружище, – удалось разобрать сквозь вату, заткнувшую уши. – С тобой явно что-то не так. Может, сядешь? Да, наверное, было бы неплохо еще немного передохнуть. Минут пять или десять. Потом решить, как действовать дальше. – Ты идти сможешь? Что с вами-то произошло? Где тебя так здорово потрепало? – Я… смогу, – заверил Эндрю. – Смогу, но вначале надо… сейчас, я подумаю… Пытался держаться за воздух, смотрел, куда бы сесть – так, чтобы не хлопнуться с размаху задом на какой-нибудь здоровенный камень. Вокруг раздваивались и колыхались скалы, холмы и остатки костра, небо тягуче сливалось с пустошами, а справа, слева, сверху и снизу стремительно наползала вязкая коричневая мгла… Когда Эндрю открыл глаза, то увидел перед собой рожу Аксера: тот тряс его за нечувствительное плечо. Дантон стоял сбоку – его силуэт еле улавливался, а с неба жгло лицо отвратительное невадское солнце. – Намир, – удалось ухватить за хвост незаконченную, недоговоренную мысль. – Надо же узнать… вдруг живой? Ведь даже рейдеры… своих не бросают… – У тебя может быть сотрясение мозга, – солнце загородила мальчишеская физиономия. Вблизи удалось разглядеть мелкие, едва заметные веснушки на носу и вокруг. – Или даже кровоизлияние. Симптомы нехорошие, надо бы показаться врачу… Да, кстати, – Лиам понизил голос, будто это имело какой-то смысл. – Я не только медицину дома учил. Еще латынь. Просто… Просто на всякий случай говорю. Чтобы вы знали, – выразительно покосился на Дантона и откатился куда-то в сторону. Эндрю снова прикрыл глаза. Понял наконец, что лежит на земле – на подоткнутом под голову рюкзаке. – Почти трое суток без сна, без жратвы. Его на допросы то и дело таскали, – заговорил Дантон, которого вмешиваться никто не просил. – Если что, я имею в виду не сраный треп за столом в уютненьком кабинете… Ты прав, – он подошел ближе, обратился к Аксеру. – Надо вперед двигаться. За Намиром мы вернуться сейчас не можем. Эндрю оперся на локти и кое-как себя приподнял. – Я сам решу, куда мне идти, – он глянул на Дантона, и тот не отвернулся. Смотрел так, словно ждал чего-то или о чем-то мучительно размышлял. – Ладно, – размышления были недолгими. – Решай. Но только за себя. Хочешь идти за Намиром – иди один. А я пойду с ними, – Дантон кивнул на Аксера. – По пути расскажу им, в какую задницу мы втроем угодили. Тебя это устраивает? По чуть прищуренным, немигающим глазам было ясно: он знает. Знает, что Эндрю такой вариант не устраивает. Что Эндрю не оставит его без присмотра с членами группы – во всяком случае, сейчас. Когда все настолько шатко, неясно и нестабильно. – Я так и думал. Уходим вместе. А ты… Если пойдешь один, то не справишься. Где-нибудь там подохнешь. Тебя же сейчас и ребенок завалит! Тебе самому нужна помощь, ты еле дышишь… Да твою мать, Нолан! Все, – Дантон неловко взмахнул рукой. – Вставай и пойдем. Так надо. Понимаешь? Надо. И… Поверь, блядь, мне тоже очень и очень жаль.