Звезды на дне колодца

Снайпер Бун миссионерам не солгал – лагерь Легиона действительно выглядел небольшим. Располагался на песчаной возвышенности, у подножья которой раскинулось столь же скромное озерцо. Солдаты, перехватившие группу из четырех человек еще на подходе, заверили: вода чистая, хотя прямо из озера, не фильтруя, лучше ее не пить. Кишки скрутит так, что обратно уже не раскрутятся. Когда-то сюда подводила настоящая дорога из настоящего асфальта – сохранились утонувшие в траве фрагменты, ржавые останки дорожных знаков и опора ЛЭП, переделанная в крест. Ни ворот, ни заборов – лишь истуканы-часовые и два пса, порыкивающие на чужаков. Корпусы автомобилей, уложенные вдоль широкой тропы, создавали подобие коридора и вели к символическому КПП. Сразу за ним располагались три просторные брезентовые палатки. Тлели под открытым небом костры, тянуло запахом еды и дыма. Возвышалось чуть поодаль здание из рассыпающегося кирпича, дыры в котором заботливо заделали досками. Особняком стоял светлый шатер, а рядом, на вкопанном в землю флагштоке, недвижимо болтался ободранный флаг. Желтый, выцветший бык на коричневом фоне не внушал ни уважения, ни трепета. Даже воспоминания не тревожил – выглядел неживым и ненастоящим. – Ave, – стоило четверым миссионерам ступить на территорию лагеря, к ним вышел мужчина лет тридцати в потасканном воинском обмундировании. – Назовите себя. Все четверо послушно назвались. Аксер представился прозвищем, Дантон и про имя свое не забыл. – Ваши люди рассказывали про вас. Выражали надежду, что вы доберетесь до нас живыми. Как вижу, их надежды оправдались. Мое имя – Эмидий. Я декан. В отсутствие центуриона Рустика исполняю его обязанности. Простой декан воинов, исполняющий обязанности центуриона? Эндрю пошарил взглядом по сторонам, никого старше званием поблизости не увидел. Сколько вообще в лагере человек? Попытался прикинуть – не смог. Мысли казались такими же дряблыми, как и мышцы. Мозг не хотел работать, он хотел отключиться уже не на двадцать часов – на сорок. И не видеть никаких снов. – А что с остальными? Остальные наши в порядке? Давно они были здесь? – негромко поинтересовался Аксер, который то пялился себе под ноги, то озирался тревожно, покусывал губы. «Это тот самый хрен», – шепнул он сразу, как увидел декана, и Эндрю не стал уточнять, какой именно, и так было ясно. – Провели у нас день, ночь и еще полдня. Оставили здесь кое-какие припасы. Возможно, вам они будут интересны. «Декан Эмидий, разрешите задать вопрос», – пробарабанило в мыслях. – Так значит, все живы? – выдавил Эндрю. – И раненые… – Было двое тяжелых, насколько я понял. Один к утру мог передвигаться сам. Второго увезли на телеге… Вы тоже не в лучшей форме, – он окинул Эндрю внимательным взглядом, скосился на Дантона, присмотрелся к Лиаму, который предусмотрительно держался за спинами старших. – Возможно, вы желаете отдохнуть и поесть, прежде чем вести разговоры. – Я желаю рассказать про банду на химзаводе. Они… – начал было Эндрю, но ему не позволили договорить. – Мы в курсе, – отчеканил декан Эмидий. – Вы в курсе и… собираетесь что-то предпринять? После паузы прозвучало подчеркнуто холодное «непременно», и стало ясно, что все вопросы лучше отложить на потом. Очевидно, это поняли и остальные – следуя указаниям декана, прошли мимо солдатских палаток, миновали офицерский шатер. Добрались до брезентового навеса, под которым аккуратными рядами стояли деревянные ящики, пара древних, истрепанных чемоданов, несколько пустых металлических бочек и подозрительно знакомые картонные коробки. Помятые, местами порванные и запачканные чем-то темным. – Это, – палец декана указал на ящики и чемоданы, – наши вещи. А это, – повернулся к коробкам, – ваши. Их выгрузили, чтобы освободить место для раненого. Коробок тут было много – сквозь дыры в картоне просвечивала знакомая упаковка, виднелись цветные надписи, тусклый блеск бутылок с чистой водой. Наверное, и лекарства остались: Дантону все еще нужны стимуляторы, а Эндрю не помешало бы что-нибудь для головы. И мешок детоксина, конечно же. – А кто ранен? – спросил Аксер. – Ты его имя слышал? Декан Эмидий нахмурил ровные черные брови, прищурился. – Аддерли, – произнес чуть ли не по слогам. – Мне сказали, он у вас главный, но его сознание было спутано. Вместо него со мной говорил другой. Некто Уэсли. Уэсли Шоу. – Слышал? – Аксер покосился на Эндрю, который неотрывно пялился на свернутый матрас. Уже представлял, как укладывает на него изнуренное тело и забывается крепким сном. – Толстяк Шоу не промах. Принял командование на себя. – Извините, мистер… То есть декан. Док Аддерли был сильно плох? Прежде чем ответить, декан Эмидий смерил Лиама взглядом с головы до ног и обратно. Дернул плечом – то ли небрежно, то ли брезгливо: может, смазливая мордашка ему не понравилась. А может, вонючие грязные тряпки с чужого плеча. – Я воин, а не лекарь. Судить не возьмусь. Не трогай это. Положи где взял. Последнее адресовалось Эндрю, который, одной рукой придерживаясь за опору навеса, во второй рассеянно вертел маленькую глиняную бутылочку. Еще две лежали на крышке деревянного ящика, словно их тут забыли или специально оставили. Эндрю видел такие бутылочки очень давно. Знал, что у жидкости внутри почти тот же состав, что у целебного порошка, только принимается она иначе, не обладает отвратительными побочными эффектами, а от ее горечи даже у закаленных воинов слезы наворачиваются на глаза. – Извините, – пробормотал он и бутылочку аккуратно положил рядом с другими. Перехватив полный искренней боли взгляд Лиама, вздохнул и с пониманием кивнул. Он тоже лекарем не был, но его медицинских познаний хватило на то, чтобы понять: если дока Аддерли общими усилиями не поставили на ноги, значит, дело дрянь. Хорошо хоть Уэсли в порядке – и не просто в порядке, а руководит, договаривается, принимает решения. Наверное, под ментатами. Или под психо – накачался для храбрости, чтобы при виде легионеров не онеметь и не грохнуться в обморок. Эндрю злился. Больше умом, а не сердцем. Мог бы делать это яростнее, искреннее – так, чтобы под ребрами бурлило и жгло… Но внутренних ресурсов едва хватало на то, чтобы стоять не за кого не цепляясь. Наверное, по-настоящему разозлиться на упрямого, глупого толстяка лучше все же потом. В идеале – при личной встрече. – Смотри! – голос Аксера от груды коробок. – Тут, кажется, наше барахло! Вот это мой рюкзак, а это… не знаю… Чей? Бросив суховатое «разбирайтесь», декан Эмидий удалился. Чужаков оставил под присмотром двух солдат.

***

Эндрю казалось, что укол морфина он сделал себе не в плечо, а прямо в сердце. И что там, в сердце, необъяснимо долго сохраняется прекрасное, легкое, расслабленное онемение. Никакой нервной дрожи, никаких отголосков прошлого, наизнанку выворачивающих нутро. Словно на защиту рассудка встал мощный, непробиваемый эмоциональный блок… Все закончилось. Исчезло. Растворилось в ночи, которая опустилась на лагерь, пока Эндрю спал. Он открыл глаза, сел на тонком матрасе и уставился в слабо подсвеченную темноту. Проснулся, а вместе с ним проснулись и чувства: забились в груди, сдавили горло, сжали пока еще вялые после сна кулаки. Образы, мысли, кусочки недавних бесед запрыгали блохами, суетливо заметались под черепом. Внутри похолодело: трое суток! Почти трое долбаных суток они с Дантоном провели в плену и лишь чудом остались в живых! Брамин застрелен, одна повозка утеряна, доктор Аддерли, вероятно, очень серьезно ранен. Двое из миссии глупо и нелепо погибли, и ничего не известно о судьбе Намира, который, конечно, служил в армии НКР и когда-то был врагом и для Аксера, и для юного воина Легиона… Но сейчас он отличный парень, верный «последователь» и такого дерьма явно не заслужил. Дантон. На виске набухла и забилась вена. Дантон – вот где действительно полная задница, ничего иного и не стоило ожидать. И Уэс с полной сумкой баффаута. И Октавий – чертовски странный тип, который меняет союзников как перчатки, а потом исчезает в пустошах, словно и не было ничего. А еще мелкий наследник богатого клана, чье щуплое тело усыпано следами укусов, «хан», который всю эту миссию в гробу видал, снайпер, стреляющий в легионеров, и ебаный, черт бы его подрал, морфин… Дюжина новых шрамов – в воображаемую «копилку» Аниты. Три свежих покойника – в довесок к тем, которых Эндрю не помнил, потому что долгие годы действовал так, как его учили, так, как он сам привык. Выполнял приказы, следовал долгу, защищал свою шкуру и отнятым жизням не думал вести подсчет. Дерьмо. Ногти впились в ладони. Из горла рванулся то ли стон, то ли рык, просочился сквозь сжатые зубы. Откуда? Откуда вдруг хлынуло столько дерьма? Будто по эту сторону границы оно несколько лет копилось и ждало, пока вернется один беглый, глупый, склонный к опрометчивым поступкам и сомнительным решениям легионер. В итоге дождалось – и выплеснулось прямо ему на голову, заодно забрызгав всех, кто находился рядом. А ведь недавно, не считая проблем с гигиеной и непривычно жаркого климата, миссионеры не беспокоились ни о чем. – Да ляг ты уже, – проворчала темнота хрипло и сонно. Голос у темноты был знакомый – Аксер спал чутко, сквозь сон реагировал на движения и звуки. Эндрю уставился на шевельнувшийся силуэт. Перевел взгляд на светлеющую в темноте спину Дантона… Да, точно Дантона – Лиам вон, беспокойно сопит возле коробок с припасами, а бывший раб Легиона подозрительно недвижим и безмятежен. Неужели он действительно смог уснуть? Отказавшись от шальной мысли позвать Дантона и проверить, насколько сладко ему тут спится, Эндрю снова посмотрел на темнеющую тушу Аксера. На чужака, с которым у них даже общей цели, как выяснилось, нет. Что происходит? Какого черта он, Эндрю Нолан, вообще здесь забыл? Зачем вернулся в прошлое? Зачем приперся сюда из будущего, где нет ни крови, ни перестрелок, ни пыток, ни драных знамен с желтым, как протухшая моча, быком? Нет. К черту. Надо бы успокоиться. Закурить. И пройтись – убедиться, что тело слушается. Развеяться, подышать теплой невадской ночью, взглянуть на звездное небо и порадоваться тому, что до сих пор жив. Жив – и более-менее выспался. Отключился еще днем, накачавшись лекарствами, умывшись чистой водой и наконец-то переодевшись в свою собственную одежду. Его вещмешок Уэс – или кто там сейчас командует – тоже предусмотрительно оставил в лагере Легиона. В месте, где тихо, спокойно и безопасно, пока не хамишь, не размахиваешь оружием и не нарушаешь правила. А декан Эмидий, конечно, похож на высокомерного мудака, но он видит перед собой кучку вонючих, грязных, изнуренных оборванцев. У него нет причин себя как-то иначе вести. И у других солдат их, в общем-то, тоже нет. – Ave. Здесь не запрещено курить? Легионер-воин, к которому Эндрю, неслышно выбравшись из-под навеса, рискнул обратиться, не реагировал секунд десять. Наконец снизошел до ответа: – Кури. Только по лагерю не броди. По голосу лет восемнадцать-двадцать. Лица за платком не видно, но глаза, не закрытые очками, поблескивают в темноте. – Тебя поставили за нами присматривать? – Присматривать. Не болтать. Эндрю, подавив зевок, кивнул. Задумался. Сигареты лежали в кармане, а вот прикурить было не от чего – зажигалка давным-давно потерялась, спички валялись где-то на дне мешка, а совесть не позволила будить товарищей. Внимание привлекли два больших факела, вкопанные в землю. Они давали достаточно света и обозначали путь от навеса к офицерскому шатру. – Я до огня прогуляюсь. Можно? Получив разрешение, прогулялся. Быстро, чтобы не опалить брови и волосы, прикурил от яркого пламени. Огляделся. Скромная возвышенность, на которой располагался лагерь, перетекала в равнину. Черная рваная полоса вдалеке – это, наверное, западный горный хребет. Или восточный. Лагерь, открытый со всех сторон, даже толком не защищен, но и снайперских позиций поблизости нет. Тот странный парень из первого разведбата, должно быть, здорово огорчается всякий раз, как оказывается в этих краях. – Я дышу твоим дымом. Встань с другой стороны. Эндрю послушно встал. Украдкой наблюдал за молодым воином: тот не выглядел каменным истуканом, казался расслабленным, перетаптывался с ноги на ногу, вертел головой. Лет восемнадцать-двадцать – это совсем мальчишка, если смотреть с высоты двадцати пяти. Эндрю помнил себя в восемнадцать: сильный, здоровый, абсолютно запутавшийся болван. Тому, кто назвал бы его мальчишкой, мог рассмеяться – или дать кулаком – в лицо. Сильно удивился бы и ни за что не поверил, узнав, что уготовило ему будущее. – Чего ты уставился? Эндрю спохватился, отвел взгляд. Среди своих он когда-то был младшим, теперь же смотрит на молодого взрослого воина, как на сопливого пацана. – Извини. Просто заблудился у себя в голове. «А у тебя нет никакого будущего», – подумал с невнятной, щекотнувшей душу тоской и в следующий миг едва не застонал от острой жалости к совершенно незнакомому парню, разговаривающему с ним в ночи. С облегчением выдохнул, когда странное чувство схлынуло. Наверное, он и правда здорово вымотался. Нервы расшатаны, эмоции неподконтрольны, рассудок выписывает странные вензеля. – Почему ты куришь? – видимо, забыв, что его поставили присматривать, а не болтать, поинтересовался молодой воин. – Это вредно. Ты же врач. Эндрю помотал головой. – Я не врач, – ответил неожиданно севшим голосом. Кашлянул, чтобы расслабить горло. – Но многие врачи курят, это… – Не врач? А кто ты тогда? – Консультант. Сам удивился, насколько нелепо оно прозвучало. – Что это значит? Эндрю задумался на секунду. – Ничего, – за сигаретой спрятал улыбку. – Это ничего не значит. – Тогда зачем ты здесь? – Я… Поджал губы, вперился взглядом в драную жирную линию горизонта. Над черными зубцами проступала едва заметная серая полоса – тонкая, похожая на заточенный край опасной бритвы. Или рассвет на носу, или закат миновал вовсе не так давно. Небо, усыпанное созвездиями, отличалось от того, к которому Эндрю привык в Вайоминге. Стороны света не получалось с наскока определить. – У меня еще есть время, чтобы это понять, – пробормотал он и ботинком растер брошенный на землю окурок. – Но раз я здесь, значит, на то есть причины. Ничто не происходит без причин. Сейчас утро или вечер? – Ночь. – Это я понял, но… – До рассвета часа три. Эндрю хмыкнул, повертел головой. Светлой полосы над линией горизонта больше не было: темно-серое небо сливалось с зубчатой чернотой. Их союз радовал зудящие, раздраженные после сна глаза, успокаивал нервы, убаюкивал разум. – Тогда я пойду еще посплю. Спасибо за разговор. Bonam noctem¹. Уже возле самого навеса в спину прилетело что-то неразборчивое на латыни, но Эндрю не стал оборачиваться и уточнять.

***

Наутро возле навеса не стояло никакой охраны. Проснувшийся лагерь уже не казался кустарными декорациями, а выглядел по-настоящему живым. И грозный бык, шевелящийся на горячем южном ветру, поблескивал золотом. Скорее всего, он просто лоснился от грязи, но все-таки… Все-таки. Мир вокруг был реальным – и знакомым до боли. До физической боли – в горле и сердце, стиснутых челюстях и сжатых кулаках. Ave, прошлое. Вот на маленькой пыльной площадке тренируются рекруты: так, будто у них есть цель. Так, словно готовятся биться и побеждать, а не застряли посреди мертвой пустоши на безлюдном отшибе цивилизации. Их инструктору лет вряд ли больше, чем Эндрю. Удивительный, с трудом умещающийся в голове факт. Вот полный контуберний взрослых воинов с варминт-винтовками направляется к стрельбищу… К стрельбищу? Да, к самому настоящему – с кругами-мишенями, с пробитыми пулями силуэтами, вырезанными из фанеры и похожими на людей. Минувшим днем Эндрю на все это и внимания не обратил, а теперь замер. Уставился на мишени с невысокого естественного подъема, ведущего вверх – обратно к навесу с припасами. И вниз – к солдатским палаткам и кухне, на которой трудилась стайка худых загорелых рабынь. В этом лагере есть стрельбище. Как знать: может, сейчас, в две тысячи двести восемьдесят шестом, они встречаются повсеместно? – Вовсе нет, – в ответ на осторожный вопрос декан Эмидий качнул головой. Он уже не выглядел настолько высокомерным ублюдком, каким показался при первой встрече. Разговаривал сдержанно, спокойно, и Эндрю отлично знал эту манеру – характерную для офицеров. Будто бы вместе с повышением каждый легионер получает особый приказ. Держать подбородок высоко, смотреть холодно и не демонстрировать никаких эмоций. Об истинных чувствах и истинном отношении такая манера не говорит ничего. – Это инициатива нашего центуриона. Поставили в первый весенний месяц. Некоторые воины делают заметные успехи. «Зачем? – подумал Эндрю. – Зачем они их делают, какой в этом смысл?» – А почему вы вообще здесь находитесь? – спросил вслух. – В стороне от шоссе, вдалеке от поселков и городов. Здесь же нет ничего стратегически важного, просто пустоши и… – Разве тебя это как-то касается? – Нет, но… – Тогда не спрашивай о том, что тебя не касается. Мелькнула усмешка. Не на лице, слегка покрасневшем после бритья, а в глазах. Или померещилось – наверное, просто свет так упал. – В пятнадцати милях к югу есть поселок, – декан Эмидий шел рядом с Эндрю, заложив руки за спину, и смотрел прямо перед собой. – Всецело лояльный. Ваши люди направились туда с сопроводительным письмом. Собирались договориться с тамошней общиной и задержаться на несколько дней. Оказать помощь раненому в более… подходящих условиях, чем здесь. Возможно, они до сих пор там. Тебе и твоим друзьям стоит поторопиться. Путь отсюда считается безопасным. – Считается? – остановившись шагах в десяти от кухни и наблюдая краем глаза за рабынями, Эндрю предусмотрительно сдержался, не повысил голос. – То есть как? – Инциденты вроде того, в котором пострадала основная часть вашей группы, случаются нечасто. Некоторые мерзавцы считают, что можно не только безнаказанно пройти по нашим землям, но и атаковать наши посты и лагеря. Иногда по глупости. Иногда из мести. Иногда… Он умолк ненадолго. Серьезное лицо, иссеченное мелкими, выжженными солнцем морщинами, стало задумчивым и отстраненным. – Иногда они пытаются захватить оружие, продовольствие, рабов… Как правило, им не удается. В этот раз, например, не удалось. Они отступили, но отпускать живыми их было нельзя. – То есть они на вас напали и вы погнали их до ущелья? – Эндрю нахмурился. – Выходит, это были не рейдеры?.. Всё те же гражданские, которые сбиваются в отряды и творят… Творят черт знает что? Вы ведь так и не сказали, как собираетесь поступить с уродами на химзаводе! И… Вы знаете, что если выйти с восточной стороны того ущелья, то на руинах сгоревшей деревни можно встретить ублюдков… которые ловят и жрут людей? – Правда? – брови декана приподнялись. – Они сожрали кого-то из твоих приятелей? – Не сожрали, но… – Тогда не теряй времени, пока все целы. Возразить, что уже далеко не все, не получилось. Декан указал взглядом – и Эндрю увидел знакомые фигуры, бредущие мимо солдатских палаток. Значит, за утро никого не прирезали, не расстреляли и не распяли. Не самое дурное начало дня. Эндрю, позже всех встав поутру, Аксера, Дантона и Лиама не обнаружил, но всерьез разнервничаться не успел. Первый же встреченный воин сообщил, что те поднялись вместе с лагерем на рассвете, посмотрели на утреннее построение и отправились к озеру, чтобы смыть с себя грязь и вонь. Эндрю собирался последовать их примеру, когда наткнулся на скучающего декана. И поговорил с ним – вежливо, но без субординации, статусных формальностей и прочего официоза, к которому за полжизни привык… Extra formam. Прошлое. Прошлое шепнуло эту фразу знакомым голосом. Улыбнулось широкой улыбкой знакомого центуриона – застывшего во времени, навсегда молодого и необратимо мертвого. Эндрю поморщился. Безмолвно и без формальностей швырнул ему: «Заткнись и исчезни». Тот исчез. – Ну что? Проснулся? Живой? К моменту, когда Эндрю закончил разборку с воображаемым призраком, Аксер, Дантон и Лиам приблизились, остановились. Бывший «хан» заговорил, справился о самочувствии, напомнил, что в рюкзаках и оставленных миссией коробках есть еда, вода и кое-какие лекарства. – Вода в озере что надо, – заверил, приглаживая все еще влажные волосы. – Ты иди пока, окунись, а мы вещички начнем собирать. Возьмем все, что утащить на себе сможем. Декан говорит, чужого им тут не надо… Он, кстати, рассказал, что за мудаки на нас возле ущелья тогда налетели? Мне сказал. Потом, как в путь двинемся, обсудим… Эндрю кивал и тихо радовался: Аксер говорит с ним так же, как и днем ранее. Смотрит прямо, не хмурится и не скалится. Значит, ничего лишнего случайно – или специально – не всплыло. – Нолан. На секунду, – проходя мимо, Дантон притормозил. Махнул рукой прочим – идите, мол, не задерживайтесь. Эндрю уставился на него с молчаливым «что?». – Короче. Две вещи, – тот поглядывал по сторонам. – Во-первых, у пацана на заднице во-от такущий след от зубов. Не только на заднице, дохера где. На боках, плечах, загривке… Но на заднице прямо охуенно четкий, каждый зуб разглядеть можно. То есть я не пялился, конечно, но там попробуй еще не заметь… – И к чему это? – перебил Эндрю, провожая взглядом двух взмокших после тренировки рекрутов, молча и гордо прошествовавших мимо. Дантон смешался: – К чему? Да ни к чему. Просто. Просто сказал, мало ли… – Ладно, – Эндрю вздохнул. – А что второе? – Второе… Ты плескаться же пойдешь, да? Ты там это тогда… аккуратнее, – Дантон скривил поздоровевшую, уже без черно-лилового синяка, рожу. – Не светись особо, если рядом кто будет. Меня спросили. Спросили, откуда шрамы. Нет ли случайно клейма. Типа в шутку, с ухмылочками… Я, блядь, в штаны едва не наделал. А ведь только-только отмылся считай… – А у тебя есть? – Эндрю несколько мгновений смотрел в озадаченное лицо. Уточнил: – Клеймо – есть? После паузы короткое «нет» сквозь зубы. – Я… Я там не придумал по-быстрому, что сказать. Сказал, что мой папаша был ебнутый и лупил меня почем зря. Вроде поверили, да и если проверять станут… Клейма нет, хер что докажешь. Но ты там все-таки смотри, если вдруг… Не закончил, сжал губы, уставился вроде бы и на Эндрю, а вроде бы и насквозь. – Хорошо, – тот кивнул. – Ты правильно сделал, что предупредил. Иди. Помоги собрать вещи. В мой рюкзак тоже можете что-нибудь кинуть. А я пойду смою с себя наконец эту вонь. Пока он стоял по пояс в теплой мутноватой воде и отмывался от многодневной грязи, стараясь не поворачиваться спиной к патрулирующим берег легионерам… Пока избавлялся от въевшегося в поры пота и с неприязнью разглядывал выпуклые шрамы от недавних ожогов, остальные успели собраться в путь. Укомплектовали по полной вещмешки: запихнули в них столько лекарств, воды и еды, сколько влезло. На имеющиеся динарии Легиона купили немного боеприпасов – для штурмовой винтовки Эндрю, на всякий случай. Ближайшие пятнадцать миль пусть и считаются безопасными, но здравая перестраховка еще никому не мешала. – Кто из вас главный? – вопрос, который застал всех четверых врасплох. Вынудил с недоумением переглянуться. Эндрю чувствовал, как, нагревая мокрую макушку, с неба начинает уверенно припекать. Кто главный? Из присутствующих – никто. – Так не бывает, – декан Эмидий улыбнулся холодно и неприятно. – Всегда есть тот, кто берет на себя ответственность и принимает решения. Кто из вас? Снова быстрый обмен взглядами. Снова недоумение – ну никто ведь. Нет тут таких. – Ладно, – Аксер подбоченился, ухмыльнулся. Вел себя куда более раскованно, чем минувшим днем. – Предположим, я. – Тогда возьми это. Обычный бумажный лист, сложенный вчетверо. – Если вас кто-нибудь остановит… Кто-нибудь из Легиона… то покажете эту записку. Назовете мое имя. И центуриона Рустика. Должно сработать. – Должно? – пока Аксер задумчиво вертел в пальцах лист, Эндрю не удержался, вклинился. – Это значит, что… Может и не сработать? Как это понимать? Вздернутый подбородок и приоткрытый рот. Декан несколько мгновений будто бы подбирал слова – или решал, стоит ли вообще отвечать на подобную дерзость. – Вопрос политики и авторитета, – четко произнес в итоге. – Власти и влияния. И немного личного… Ничего особенного, – махнул рукой, на предплечье которой под выгоревшими волосами проступали рубцы, похожие на следы когтей. – Маловероятно, что кто-то посторонний объявится в этих краях. Но я считаю своим долгом на всякий случай вас предупредить. «Нет, – думал Эндрю, покидая живой, пусть и немногочисленный лагерь. – Все-таки Эмидий не такой мудак, каким показался вначале». Да, скрытный. Да, резковатый. От его улыбки мороз по коже – но только у самого Эндрю, а значит, проблема отнюдь не в декане, а в чем-то совсем другом. Декан казался нормальным. Они все казались нормальными – не зловещие фантомы из прошлой жизни, не призраки, душащие чувством вины и чем-то еще. Чем-то таким, что порой как будто бы без причин начинает мучительно и горячо зудеть в костях, в горле, в извилинах и под кожей… Нет. Просто люди. Живые, чужие, почти обычные. Почти. Лиам по пути к шоссе обмолвился, что легионеры выглядят не настолько страшными, как о них рассказывали. Заметил, что они, не считая странной одежды и своеобразных манер, кажутся такими же, как и все… Эндрю хмыкнул. Сказал: «Хрен там» – одновременно с Дантоном. Они переглянулись, и бывший раб даже усмехнулся слегка. – Пятнадцать миль, – произнес Аксер, когда впереди обозначилась темная полоса шоссе, уже поблескивающая от зноя. – Это, считай, к вечеру доберемся. Не к закату, конечно, но если прибавить шагу… – Я не иду. Эндрю остановился рядом с крупной широколистной юккой, чей ствол напоминал букву Y. Постарался пристроиться так, чтобы крошечное пятно тени от листьев падало прямо на голову, поправил лямки тяжелого вещмешка. Южный ветер гонял раскаленный песок по равнине, недавно отмытое тело опять истекало горячим потом, а об металлический корпус винтовки скоро можно будет обжечься, как о чертову монтировку, извлеченную из огня. Чем дальше на юго-запад, тем злее солнце и жарче воздух. Надо бы разорвать на полосы какую-нибудь старую майку и сделать хоть самый символический головной убор. – Я иду назад. За Намиром. Или вы о нем забыли? – Эндрю обвел всех взглядом, задержался на Дантоне. – Я не забыл. Я иду за тем парнем, который когда-то служил в НКР, – пялился не моргая в настороженные, чуть прищуренные глаза. – Потому что он мой друг. Потому что мы все на одной, черт возьми, стороне. И нельзя его просто взять и бросить… – Да смирись ты уже, – буркнул Дантон и принялся рассматривать что-то очень важное на земле. – Он же мертв. – Неизвестно. – Они бы живым его там не оставили. Нолан, ну хватит. Ну блядь. Ну подумай сам… – Четвертый день идет, да? – вмешался Лиам, который тоже выглядел куда живее и намного приличнее, чем сутки назад. Лицо подтянулось, краснота с опухших век сошла, а следы зубов на предплечье скрывались под слегка закатанным рукавом чистой тонкой рубашки. – Если он был ранен серьезно, то шансы невелики. – Но они есть. Кроме того, – Эндрю посмотрел на Аксера, – тот снайпер, о котором ты говорил. Из первого разведбата. Я знаю… Я слышал о них. Они добивали тех, кто выжил после взрывов в Боулдер-Сити. Они перебили половину твоего племени в Биттер-Спрингс. Они… стреляли с западного берега Колорадо в солдат, распятых на другой стороне. Избавляли их от мучений. Крутые ребята. Элита. И один из них при тебе заявил, что своих они не бросают… У Эндрю закончился воздух в легких, и он глубоко вдохнул. Рука нашарила сигареты, перекочевавшие из вещмешка в карман запасных – и последних – штанов. Спички тоже нашлись – значит, в пути будет курево. – Если Намир для него свой, – продолжил в тишине, – то шансы есть. Я постараюсь найти Намира, а потом… Выйдет или не выйдет, потом я по-любому вас догоню. Тебе, – глянул на Дантона, – со мной идти ни к чему. – А он и не пойдет, – наконец-то отреагировал Аксер. Шагнул вперед, сунул руки в карманы. – И ты не пойдешь. Хватит уже. Набегались по ебаным пустошам. Тут несколько часов топать. Нагоним наших, тогда и решим, как дальше быть. Сейчас никто никуда не пойдет, будем держаться вместе… – Докажи, – Эндрю вскинул голову, уставился ему в глаза. Секунда, две. Непонимание. – Что доказать? – между бровей пролегла складка-трещина. – Что ты вправе отдавать мне приказы. А если не можешь доказать, то и… катись к черту, – скривившись, Эндрю махнул рукой. Развернулся боком, отошел на полшага, солнечные лучи снова жаром выстрелили в макушку. – Я буду делать то, что считаю нужным. И ты мне ни хера не указ. Или ты и впрямь вообразил себя главным? – А ты, я погляжу, борзый сопляк. Аксер был ненамного выше, но шире в плечах, мощнее. Его туша загородила солнце, рука вылезла из кармана, легла на плечо – сжала его, сдвинув лямку. Бородатое, утыканное точками пор лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Эндрю. – Ну и как же мне доказать? – дунуло прямо в нос. Эндрю поморщился: – Убери руку. Пальцы сжались сильнее. – Ты же сам просил доказать, – между сухими губами мелькнули желтоватые зубы. – И если я… – Убери свою чертову. Руку. Кольнуло в виске, пробежало импульсом по извилинам. – Твою ж мать, а! Убери, – Дантон возник тут же, толкнул Аксера в плечо, потянул за короткий рукав кожанки. – Приятель, отойди, он не шутит. – И что? – тот дернул локтем, но хватку ослабил. Эндрю, давя клокочущую в горле злость, медленно вдохнул. Зыркнул на Дантона, стиснул челюсти, сжал кулак, проклял тяжеленный мешок за спиной. – Что он мне сделает? Я… Я был воином своего племени. А он? Просто раб. Такой же раб, как и ты. – Да ни хрена не такой же… – Можно мне сказать? Эй, народ! Можно мне сказать? Можно?.. В загустевшей от напряжения тишине Лиам сделал пару осторожных шагов. Встал так, чтобы его все видели. – Я просто подумал… Четвертый день же идет. Если тот снайпер Намиру не помог… то он мертв. Иначе и быть не может, – мальчишка смотрел на Эндрю, обращался к нему. – А если помог, то все должно быть в порядке. И сутки-другие ничего не изменят. Совсем ничего. Может, они вообще уже… там, – он махнул рукой на юг. – В том поселке. Если так, то ты впустую потратишь время. А если нет… ну… У нас не сходится это все. Нам надо сейчас быть вместе… Пока он мямлил, пальцы на плече разжались. Аксер отстранился, и бурлящая злость начала остывать. – Док Аддерли ранен, – Лиам протянул это жалобно и беспомощно. – И время идет. Давайте тоже уже пойдем? Эндрю посмотрел на Дантона. Тот пялился в ответ неотрывно. Ждал. Взглянул на Аксера. На роже гребаного «хана» застыла кривая снисходительная усмешка. Такие усмешки легко стираются одним ударом, вот только вместо злости внутри теперь что-то другое. Похожее на смирение и бессилие. – Ладно, – Эндрю покачал головой. Не планировал поддаваться, но пацан был прав: не сходилось. Сейчас нужно вместе держаться, а не разбегаться опять кто куда. – Ладно, хрен с вами. Идем. Но только… К черту. Потом разберемся. Легко оттолкнув Аксера, первым зашагал к шоссе. Слышал позади тихие разговоры и чужие шаги. Позвякивание пряжек, шорохи, кашель. К моменту, как ноги ступили на потрескавшийся асфальт, уже начинало казаться, что пронесло… – Так это… А что значит «ни хрена не такой же?», – осточертевший мальчишеский голос из-за плеча. Эндрю на миг возвел глаза к чистому небу. Не пронесло.