Звезды на дне колодца

– Назад! Все назад! Или кто-нибудь пострадает! Два дня назад, провожая их в путь, миссис Аддерли сказала, глядя в глаза Октавию: «Прошу вас, постарайтесь на этот раз никого не убить». Они старались изо всех сил, но толпа отчаянных оборванцев уверенно напирала. Человек двадцать пять. Мужчины, женщины, пара гулей. Даже злобную, заходящуюся лаем псину с собой притащили. – Это не ваше! – выкрикнула женщина, которая вместе с каким-то престарелым хреном и завела толпу. – Мы тоже имеем право на эти лекарства! Толстая дверь за спиной – когда-то давно изрешеченная пулями, подпаленная, изувеченная то ли пожаром, то ли взрывом – могла бы ненадолго сдержать разозленных местных. Но ни Эндрю, ни Октавий, ни Дантон отступать и прятаться не желали. – Вы не понимаете! – Эндрю пытался переорать возмущенные голоса. К стволу на поясе не прикасался, но на всякий случай уже продумал первый маневр на случай атаки. – У нас есть люди, которые знают, как это все использовать! Нам нужны эти препараты, чтобы вам же потом помочь! – Отдай их нам, благодетель херов! – рявкнуло по-гуличьи из толпы. – Сами себе поможем! – Да вы за пять лет ни черта не сумели сами! Даже замок не вскрыли! Казалось, еще минута – и их снесут, как снесли когда-то ворота, ведущие на территорию компании «Красный караван». Как выломали к чертовой матери здоровенный кусок стены – не иначе как С4 закладывали, чем еще такое пробить? – Мы же для вас, идиоты вы, блядь, стараемся! – рявкнул Дантон, одной рукой придерживая обеспокоенного брамина. Во второй, пока стволом в землю, поблескивал пистолет. – Вы, дебилы, все просрете в момент, а наши врачи куче людей помогут. – А дочке моей они помогут? Она уже неделю с постели встать не может! – женщина-заводила сделала шаг вперед. – Ей нужны лекарства. У вас их целый мешок, дайте нам хотя бы… – Все! – выкрикнул парень, похожий на тощего кротокрыса с общипанным ирокезом на вытянутой башке. – Нам нужны все лекарства. Вы тут чужие, вам не место… – Да не чужие мы, вашу мать! Мы… Выстрел, прогремевший над самым ухом, вбил слова обратно Эндрю в глотку. Он ими поперхнулся, задохнулся, резко повернулся на звук. Даже лающая псина затихла, зато куча грязных рук подхватывала стволы. – Мы не чужие, – сказал Октавий, под прицелом обрезов и пистолетов опуская ружье, из которого пальнул в воздух. – Мы были здесь раньше. Теперь мы вернулись, чтобы помочь.

***

Путь от ранчо Вулфхорна до «Медицинской клиники Нью-Вегаса» занял неполные два дня. Они прошли спокойнее, чем рисовало воображение. В воображаемых сценариях было все: от сдержанных ссор и оскорбительных полунамеков до кровопролития и дохлого Дантона, которого Октавий закапывал под камнем подальше от хоженых дорог. Эндрю даже почти придумал ложь, которую скормит Аддерли и остальным, если все действительно так обернется. В реальности же Дантон был жив и здоров. Упитанный, довольный жизнью брамин консула Уалента бодро цокал копытами по широким дорогам. Повозка со смазанным механизмом катилась за ним легко и даже не скрипела надрывно, как та развалина, с которой миссионеры добрались до Вегаса. Пока Эндрю с Октавием беседовали – говорили про консула и подробно выясняли, нет ли у них самих общих знакомых, – Дантон молча вышагивал рядом. Когда обращались к нему, без задержек и без недовольных гримас отвечал. Ночевать им пришлось под стенами древней автозаправки. Могли бы забраться внутрь, не будь двери и окна намертво заколочены. Да и не хотелось бросать брамина снаружи, поэтому на улице остались все. По ночам, как знал Эндрю, в Мохаве иногда бывает прохладно, особенно на стыке сезонов. Дежуря по очереди, они не давали погаснуть костру, который, конечно, мог привлечь лишнее внимание, но зато давал много тепла. На пути им попалось несколько мест казни – шеренги крестов и вкопанные в землю колья. Истлевшие останки – грудные клетки, пробитые черепа. Среди таких крестов и кольев на подходах к заброшенному городку под названием Новак был колючей проволокой примотан к опоре ЛЭП мумифицировавшийся труп. Полностью обнаженный – даже без обуви на объеденных падальщиками ногах. При ближайшем рассмотрении стало видно, что с передней части торса, с головы и с лица начисто снята кожа. Под обрывками ссохшихся мышц белели кости. Нижняя челюсть опала под собственным весом, в черном провале рта виднелись коричневые зубы, и казалось, что засушенный голый мужик беззвучно кричит. Впрочем, он по-любому когда-то кричал. Октавий сообщил: так, бывало, казнили тех, кто особенно отличился – лидеров сообществ, главарей банд, вождей племен. Иногда не только срезали кожу, но и ребра выламывали – поддевали и выкорчевывали из тела, как древесные корни из плоти земли. На этой же дороге им попался пустой караван – торговец возвращался из центральной части Вегаса, распродав почти все свои товары. Кое-что полезное – в основном одежду и боеприпасы – у него все-таки удалось купить. – Новак вы лучше через свалку на востоке обойдите, – посоветовал он на прощание. – В самом городке живых уже давно не осталось. А вот мертвяков ходячих хоть отбавляй. Эндрю слышал – а когда-то давно даже видел издалека, – что над Новаком возвышается огромный потрепанный динозавр. Настолько большой, что в его брюхе даже хватило места для целого магазина, а в пасти днем и ночью дежурили снайперы, охраняли город от рейдеров, легионеров и «дикарей». Проходя через свалку – вроде бы совсем рядом c Новаком, – Эндрю таращился во все глаза, но никакого динозавра над развалинами домов не заметил. Наверное, просто точка обзора не та. – Этот город для нас не был важен, – сказал Октавий, когда руины Новака остались за спиной. – Пятно на карте между действительно важными целями. Мы бы и вовсе его не трогали. Но жители решили обороняться до последнего. Когда пришли новости о том, что Новак пал и все мертвы, Ланий сказал: «Мне это неинтересно». – М-м, – задумчиво протянул Дантон. – Тот еще мудак этот Ланий. Эндрю взглянул на Октавия. Тот промолчал. Они добрались до центральной части Нью-Вегаса вечером второго дня, когда небо уже побронзовело к закату, а тени от фонарей и руин стали длинными и глубокими. Эндрю хорошо помнил эти места, и сразу бросалось в глаза, насколько они обезлюдели. За все время лишь пара путников, которые настороженно смотрели на незнакомцев. И тот караванщик у Новака. Еще какой-то бродяга – то ли пьяный, то ли безумный, – вонь от которого чувствовалась шагов за двадцать. Вместо цветных рекламных билбордов – искореженные, ржавые металлические каркасы. Вместо путников, торговцев и патрулей – небольшая стая шуганых бездомных псов. – Здесь я впервые увидел Лания. На широком мосту, что соединял высокие холмы, под которыми пролегала еще одна дорога, Эндрю остановился. Пялился на вытянутые тени крестов, вкопанных у разбитого полотна асфальта. На их обломки внизу, у подножья. Окинул взглядом окрестности, задержался на башне «Лаки-38», которая, как и пять лет назад, возвышалась над городом. Если, конечно, еще оставался город. – Вернее, я был внизу. На пустыре, среди гражданских. А Ланий стоял вон там. Он дошел до конца моста, обогнул его, выбрал место между черными скалами и по пологому склону вскарабкался на небольшую, почти лысую возвышенность. Дантон и Октавий смотрели на него снизу вверх. – Здесь, – Эндрю остановился, – Они были здесь. Ланий и Курьер. Вот на этом камне, – указал рукой, – казнили людей. А там… Там, внизу, были другие люди. Много их. Войско Лания сплошной стеной. И жители Вегаса. По этому склону, – глянул вниз, – катились головы. Рейдеров, проституток, наркоманов, солдат… Это была не просто казнь. Это было жертвоприношение. Я раньше никогда такого не видел. – Нолан, – Дантон позвал снизу. – Нам вроде идти пора. Эндрю сказал: «Ага», а сам представлял красно-черные дышащие волны внизу – ряды верных воинов Легиона. Вспоминал солнце, клонящееся к горизонту, яркое и золотое, совсем как сейчас. Несколько шагов право, чуть-чуть вперед – и вот… Вытоптанная до гладких плешей, до оголенных камней земля. Уже давно не красная – за пять лет впитала кровь с дождевой водой. – Тут он стоял, – Эндрю таращился на строения вдалеке, на пустынную территорию вокруг бывшего 188-го Торгового поста. – Точно. Курьер стоял тут. И смотрел. Ничего не делал, просто стоял и смотрел. И солнце светило ему в затылок, – ощутил спиной касание лучей. – Из-за солнца я не видел его лица. – Тебя не слышно, – уведомил Октавий. – Твои губы шевелятся, но ни слова не разобрать. – Ты был здесь? – Эндрю повернулся к нему, повысил голос. – Когда Ланий принес Марсу целую кучу жертв, ты присутствовал? – Ты имеешь в виду первый раз? Конечно. Вон там, – указал рукой на мост. – Я тогда еще был среди… – Преторианцев, – Эндрю закончил его фразу. – Он знает, – кивнул на Дантона. – Я ему рассказал. Глотнув вместе с пропитанным солнцем воздухом еще немного воспоминаний, он сошел с того места, где пять лет назад в последний раз видел Курьера. Спустился к спутникам, виновато развел руками. – Только ему, – произнес, глядя на хмурого Октавия. – Больше никому, даю слово. – А я, – влез Дантон, – вообще не в претензиях. Мое почтение, все дела. До клиники мимо поваленных билбордов и уцелевших зданий они добрались за час. Под косыми, прилипчивыми взглядами нескольких местных бродяжек кое-как открыли, протащив по асфальту, изуродованную боями деревянную дверь. Вошли внутрь – Эндрю стиснул зубы, увидев знакомую стойку ресепшена. Когда-то он стоял по другую ее сторону и вел запись посетителей. Эти журналы, когда уходил насовсем, забрал с собой и пустил на розжиг костра. Теперь место, где когда-то лежали планшеты для записей, стоял графин с чистой водой и большая пепельница, было покрыто слоем пыли и потолочной крошки. Деревянные шкафчики за спиной сломаны и повалены, кресла в вестибюле облюбовала плесень, а на маленьком столике для журналов обросли серой пушистой шапкой старые книги, сложенные в аккуратную стопку. Шапка колыхалась от движения воздуха. Казалось – дышит. Эндрю помнил, что это за книги. Сам когда-то их сюда положил. – Я тут работал, – сказал то, о чем Октавий еще не знал. – Почти год. На складе был сейф, и если местные его не вскрыли… Код не помню. Все ключи потерял давно. Не думал, что придется вернуться. Он фыркнул и потер переносицу, чтобы не чихнуть. Воздух густо и плотно вонял пылью, щекотал ноздри, от него хотелось чихнуть и закашлять одновременно. – Инструменты у меня с собой, – Дантон выразительно тряхнул маленьким ящиком с ручкой. – Я вскрою. Но, возможно, повозиться придется. – А я, – сказал Октавий, – пока на выходе постою. Пригляжу за брамином и вещами. На всякий случай. Перешагивая сломанную мебель и куски потолка, он удалился. Вернулся через полчаса со словами «у нас неприятности». Эндрю к этому времени отыскал на складе за упавшими стеллажами сейф, заполненный долгохранящимися препаратами. А Дантон его довольно умело вскрыл.

***

– Я в этой клинике когда-то работал, – с гулом, засевшим в ухе после внезапного выстрела, объяснялся Эндрю под прицелом кучи стволов. Октавий, будто засомневавшись в выбранной тактике, сложил ружье в повозку и не отходил от нее. При этом старательно демонстрировал, что руки пусты. – После битвы за дамбу был вынужден уйти. Теперь я вернулся, а вместе со мной пятнадцать человек. Мы пришли из Вайоминга с гуманитарной миссией. – И что это значит? – скривился парень с общипанным ирокезом. – Это значит, – сказал Октавий, – что мы желаем помочь. – А лекарства на кой хрен вы у нас забираете? – У вас? У вас, блядь? Вы даже понятия не имели, что в этой клинике полно лекарств! – Дантон уже давно потерял терпение. – И что это вообще за препараты. – Мед-икс есть? – женский голос. – А стимуляторы? Уж в них-то мы разбираемся. – Может, и винт завалялся? – полюбопытствовал гуль, смахивающий на прямоходящего яо-гая. Такой же мощный, уродливый и облезлый. – Это клиника, а не точка, – выплюнул Эндрю. – Нужна наркота – в другом месте ищи. – Просто уйдите с дороги, – голос Октавия звучал глухо, негромко и непривычно. – Мы настаиваем. – А я настаиваю, чтобы ты у меня отсосал, – огрызнулся общипанный ирокез, из толпы зазвучали сдержанные смешки. Ближе чем на десять шагов никто не подходил. Пока даже не пытались – соблюдали дистанцию, переглядывались, переговаривались полушепотом. Вооружены были не все, но многие, и в любой момент могли бы начать стрелять. По их лицам Эндрю видел: они не хотят стрелять и сами не желают умирать за эти проклятые лекарства. Но и отпускать чужаков с полным вещмешком и двумя расползающимися по швам коробками явно не собираются. – А вот чисто теоретически, – пока местные совещались и возмущались, Дантон от них отвернулся, понизил голос до еле слышного. – Если они на нас нападут… – Их слишком много, – сказал Эндрю. – Они нас прикончат, – дополнил Октавий. После секундной паузы добавил: – Скорее всего. Вечер давно наступил, солнце село. Сумерки пока были жидкими и прозрачными, но вдалеке – там, где заканчивалась стена вокруг уже не существующего «Красного каравана», – включился высокий уличный фонарь. Только один, но это больше, чем ничего. Это самое настоящее электричество. Эндрю перевел взгляд на башню «Лаки-38», на здоровенную круглую штуковину в самом ее верху, под устремленным к небу шпилем. Там были окна – должно быть, какое-то круглое помещение с великолепным видом. И в тех окнах свет не горел. Когда-то сияющая путеводной звездой и видимая за много миль, сейчас эта башня мрачно серела на фоне вечернего неба. Безжизненная и плоская. Эндрю помнил ее другой. – Слушайте, – женщина, которая говорила о больной дочери, сделала шаг вперед. Остальные не двигались, лишь молча смотрели. Псина куда-то делась: наверное, ей надоело просто лаять и ждать. – Мы в самом деле не хотим неприятностей, но… Моя дочь больна, и ей нужны лекарства. – Чем больна? – спросил Эндрю. – Я не знаю. – И чем ты собралась ее лечить? Стимуляторами? Морфином? Ни то ни другое от болезней не помогает. От целебного порошка и то больше проку. – Я давала ей порошок. Не помог. – У нас есть врачи, – Эндрю повторил, должно быть, уже в сотый раз. – Они могут понять, чем больна твоя дочь. И вылечить ее, если это возможно. Но чтобы это сделать, у них должны быть лекарства. И оборудование. И… тот чертов автодок, который стоит внутри, но нам его целиком даже в повозке не вывезти. – А с чего бы нам вообще тебе верить? – спросил ирокез и тоже храбро приблизился. Тормознул, когда Дантон пошевелил стволом. – Можете не верить, – снова заговорил Октавий. – Пусть кто-нибудь из вас пойдет с нами. Убедится лично. Потом вернется и расскажет другим. Умолкли и переглянулись все – и возмущенные местные, собравшиеся по случаю торжественного открытия сейфа, и Эндрю с Дантоном. Такой вариант не предполагался, да и не был особо желательным, но он все же лучше, чем перестрелка и куча трупов. Пожалуй, в такой ситуации что угодно лучше, чем куча трупов. Октавий предложил пусть и не без недочетов, но все-таки компромисс. Эндрю не возражал. Дантон тоже. Местные снова быстро посовещались и вытолкнули вперед «счастливчика» – того самого наглого паренька, которого Эндрю иначе как «придурок» и «ирокез» уже мысленно не называл. – Я пойду, – сказал парень. – Но если я через три дня не вернусь… – Через пять, – Дантон смерил его взглядом с ног до головы. – Два дня туда. Переночуешь, пожрешь, осмотришься. Потом обратно. Но если тебя на обратном пути какие-нибудь тараканы прикончат, мы не виноваты. Тот фыркнул: – Меня еще попробуй прикончи. Я живучий, как долбаный глист. – А моя дочь? – вперед снова выступила женщина. – Вы можете взять с собой меня и мою дочь? Уже ни вызова, ни враждебности. Только тихая надежда и различимая, отчаянная мольба. Эндрю кашлянул в кулак, повернулся к повозке. В сумерках ее содержимое выглядело черной неопрятной кучей, но и так было ясно: для девочки места нет. Ведь, кроме лекарств, предполагалось уложить в повозку хотя бы часть автодока. Вернее, несколько частей – те, которые Дантон сейчас пойдет и аккуратно скрутит. А если сломает что-то – ему не жить. – Я не знаю. – Внутри дернулось не дежавю, но очень похожее чувство. – Нам обязательно нужно вывезти оборудование. Хотя бы частями. – Сколько твоей дочери лет? – спросил Октавий. – Семь. Она маленькая, худенькая и не займет много места. – Ты сможешь нести ее на руках? Если сделать перевязь… Я сейчас покажу, не бойся, – он подошел к ней почти вплотную и осторожно, не делая резких движений, показал: – Перекинуть тут. Здесь и здесь завязать узлом. Можно использовать плотную простыню. Ты сможешь два дня нести своего ребенка? Женщина без колебаний ответила: «Я смогу». Скрылась почти бегом – отправилась за дочерью. Все прочие расслабились, попрятали оружие, кто-то уселся на землю и закурил. Расходиться не торопились. Хамоватый дрыщ, похожий на недобитого рейдера, больной ребенок и его мать. Эндрю мысленно оценил ситуацию и сам себе сообщил результат: «Неплохо». И правда неплохо. Вместо побоища и, возможно, собственной глупой смерти – перспектива спасти чью-то жизнь. Полная повозка: две коробки с уцелевшими книгами по медицине, кое-какой посудой, упаковками перевязочных материалов. Мешок, в который выгрузили все содержимое сейфа. Морфина не обнаружилось, и Эндрю мысленно возблагодарил богов. Как бы ни хотелось лечь и поспать, выдвигаться в обратный путь пришлось уже затемно. Предполагалось до полуночи отойти подальше от заселенных мест. Там, где мало людей, меньше шансов нарваться на неприятности, а с хищниками они уж как-нибудь справятся. Теперь их не трое – а целый, чтоб его, маленький отряд. Дрыщ с ирокезом шагал молча, шмыгал носом и светил под ноги тусклым белесым фонариком. Женщина, вернувшаяся к клинике с потрепанным рюкзаком, пистолетом и маленькой сонной девочкой на руках, шла рядом с ним. Дантон вел брамина, курил и время от времени принимался рассуждать о том, как тяжело, блядь, тащить эту хренову штуку. Октавий и Эндрю тоже тащили каждый по «хреновой штуке» – тяжелые стальные модули-манипуляторы автодока, которые обмотали обрывками грязных тряпок, обвязали веревками и перекинули через плечо. Сам автодок уютно разместился в повозке. Повезло хитрой машине – ехала с комфортом и не знала забот. Время от времени то Октавий, то Эндрю притормаживали и поглядывали назад. Женщина с девочкой опасений не внушали, а вот дрыщу никто особо не доверял. Смотрели, не прется ли кто-нибудь следом. Пытались различить точки фонарей в черноте. – …и не вернулся, – прерывисто, тяжело говорила о чем-то женщина. Глотала слова и фразы, Эндрю едва различал их смысл. – Сначала… старателем был. Потом записался в Маккарране… Говорил… Говорил, что… – Я бы на твоем месте берег дыхание, – равнодушно произнес Октавий. – Что если все вместе стеной не встанут… то так и погибнут… по одному… Девочка в перевязи из драного клетчатого пледа спала. Она действительно казалась совсем крошечной даже для семилетки, но Эндрю знал: любой груз тем тяжелее, чем дольше его несешь. Они шли часа три, поддерживали темп, удалились от клиники на приличное расстояние, и чертов модуль уже давил на спину, веревки, на которых он крепился, втирались в плечо, раздражали ключицу. Девочка – даже такая маленькая – весила примерно столько же, сколько модуль. Женщина сбивалась с шага, задыхалась, теряя силы, но почему-то не желала умолкать. – Он еще до битвы за дамбу… До той самой битвы… – Да мы все поняли, – раздраженно буркнул Дантон. – Твой муж подох за благое дело. Тут вон… Полная пустошь таких. Чуть ли не на каждом столбе висят. – Вот! – Эндрю спохватился, вспомнил, о чем собирался сказать еще раньше, но забыл. – А вы заметили? Все тела, которые мы видели… Они уже либо скелеты, либо мумии… Чертова хрень! – тормознул, чтобы поправить веревку, оттягивающую плечо. – Короче, мумии. И скелеты. А свежих казненных нет. Боб не считается, его не легионеры прикончили. Дантон чикрнул спичкой в темноте, прикурил. В ноздри ворвался густой аромат табачного дыма. – Рядом с Ниптоном мясцо посвежей на столбах болтается, – донеслось сквозь него. – Спорим? Спорить никто не стал. Привал организовали под усыпанным звездами небом, когда очертания строений вдалеке уже нельзя было различить. Сошли с дороги, свернули в безветренную нишу среди небольших валунов. Привязали брамина к невысокому толстому деревцу, листья которого он тут же принялся общипывать обеими головами. Почти на ощупь разыскали в повозке здоровенный металлический таз и канистру с чистой водой. Напоили животное, утолили жажду сами. Кое-как влили пару глотков в больного ребенка – приблизившись, Эндрю почувствовал, что от девочки веет болезненным жаром, хотя ее вялые руки казались безжизненно-ледяными. Из-под коробок и тяжеленного автодока вытащили кое-как связку с досками и разожгли костер. Ужинать не стали – ни у кого не было аппетита. Посидели, поговорили немного – и первым начал сдаваться дрыщ. Сказал: ему похрен, где спать, готов улечься на землю под открытым небом. И тут же это доказал: отполз в сторону, устроился, подложив тощую руку под голову, еще раз громко зевнул – и затих. Дантон помог женщине развязать плед, чтобы расстелить его на заросшем травой, оттого мягком участке. Предложил спальник – женщина отказалась, обняла дочь и вскоре тоже уснула. Чертовски беспечно: насколько же нужно отчаяться, чтобы вот так, рискуя жизнью своей и ребенка, заснуть в присутствии трех незнакомых вооруженных мужчин? – Есть разговор, – пока больше никто не отключился, Эндрю собрал у костра маленькое экстренное совещание. – В клинике все прошло… Ну, скажем правду: неплохо. Мы кучу лекарств и целый автодок оттуда вывезли. Уверен, Аддерли от радости прыгать будет. – Может, улыбнется хотя бы, – хмыкнул Дантон. – А то ходит с пресной рожей и только командует. А к чему ты ведешь? – К тому, что два дня до ранчо – это немало. А тут еще остались кое-какие дела. – Например? – Октавий приподнял голову. В свете костра его лицо исказилось почти до неузнаваемости, сделалось старше, грубее и резче. – Помните, что Рубен говорил о тайной квартире? У меня ключ с собой. На случай, если бы с клиникой ни черта не вышло… Короче, вы вдвоем этих, – качнул головой, – до ранчо довести сможете? Модуль, который я на себе тащил, не особо тяжелый. Его можно в повозку кинуть. Брамин крепкий, надорваться не должен. – Ты что, Нолан? Один куда-то собрался? – Я знаю ту местность, – Эндрю склонился над костерком. – Я там бывал. Один буду двигаться быстро. Гляну, что за квартира. Может, что полезное в ней найду – и сразу назад. – Нолан, – Дантон внезапно охрип. – Да бога ради… – Ты за мою шкуру трясешься? Или за свою? Не ссы, – Эндрю усмехнулся. – Нормально все будет. Да? – посмотрел на Октавия. – Будет, – ответил тот лаконично. Дантон недоверчиво покачал головой. – Знал бы, что такую подставу устроишь… – Хватит ныть. Я поищу тебе там сувенирчик. Куда-то в сторону прошипев «пошел ты», Дантон вздохнул и закурил. – Через сколько дней тебя ждать? – Октавий не отговаривал, перешел к делу. – По идее… – Эндрю нахмурился, прикидывая расстояния. – На сутки задержусь. Может, чуть больше. Сейчас лягу спать, через три часа меня растолкайте – и я пойду. Дальше уже как-нибудь сами. – Если через сутки ты не вернешься, что делать? Эндрю помолчал, подумал, порассматривал горящие доски в костре. – Еще сутки мне дайте, – решил. – А если и тогда не вернусь, значит… – Отправляться на твои поиски? – Я… не знаю. Серьезно, не знаю. Надо подумать. – Если через двое суток ты не вернешься, я пойду тебя искать. – Да? – он, слегка удивленный, поднял взгляд на Октавия. – Я, конечно, не против, но если Аддерли… – Мне не нужно ее разрешение. В нескольких шагах от них девочка застонала, женщина заворочалась, и пришлось пару минут сохранять тишину. – А если вдруг ты совсем не вернешься, – тихо произнес Дантон, когда возня прекратилась, – что мне сказать мисс Бланко? Что ты, изображая героя, свалил ночью в пустоши и подох? Эндрю затянулся в последний раз и кинул окурок в костер. Пробормотал: – Вот это сейчас было нечестно. Но Анита знает, что риск велик. – Ну да. Знает. Так что ей сказать, Нолан? – Скажи, что я погиб. Пусть не ждет. Той ночью Эндрю засыпал с мыслями об Аните. И со злостью на Дантона, который так подло ею воспользовался лишь потому, что боялся остаться с Октавием с глазу на глаз. Мысли забили голову, сон не шел. В спальнике было жарко. Без него – холодно. Раздражал свет костра, действовало на нервы покашливание Дантона, который курил какие-то особенно паршивые сигареты. Эндрю, оставивший свои чудо-таблетки на ранчо, ворочался долго, прежде чем его наконец сморило. Стоило перед глазами замелькать разноцветным картинкам, как рядом прозвучало негромко: «Просыпайся. Тебе пора».