Звезды на дне колодца

– Вы только представьте себе! Вот времена настали! Раньше детишек всяким полезностям и премудростям обучал, а теперь вот за ружье взяться пришлось. А что делать? Жизнь пошла непростая, тянем как можем, охота… О, в охоте мы настоящие мастера! Толсторогов надо? Легко настреляем. Стаю кротокрысов в ловушку загнать? Ха! Как два пальца обос… Простите, дамы, виноват, сорвалось. Звонкий, до забавного высокий голос гремел по всему ранчо, привлекал внимание, на него стягивались любопытные – и местные, и миссионеры. Эндрю знал, чей это голос: некто Джек Сандерс и двое его сыновей-подростков явились откуда-то с северо-запада. Пришли не за помощью, а посмотреть, что это за миссионеры отважно и безрассудно притащились издалека. В итоге Сандерсы тут остались, разбили лагерь за южной границей ранчо. Предложили аж три пары свободных рук. Миссионерство, как громогласно объявил глава семейства, дело правильное, богоугодное. Грех добрым людям в нем не помочь. Сам Эндрю с Сандерсом познакомился днем ранее, едва вернувшись из путешествия к горе Блэк. Этот высокий мужик с заросшим по самые глаза лицом тряс его руку так, что кости вибрировали внутри. Заверял: поражен, впечатлен, восхищен! Ему так много рассказывали об Эндрю Нолане, но он и вообразить не мог… «Вы так молоды! – Сандерс смешно мотал головой, которую венчала пожеванная кожаная шляпа. – Я представлял вас совершенно иначе! Прошу простить мне мою бестактность, но… Давно вы здесь консультант?» За темными стеклами очков Эндрю не видел его глаз, но отчего-то был уверен: восторг в них сияет искренний и необъяснимый. Казалось, вся миссия вызывает у Сандерса бурный восторг. Его сыновья эту волну не подхватывали. Мартин – тот, что постарше, – был похож на отца только внешне: рослый, крепкий, черноволосый. Вел себя сдержанно, угрюмо поглядывал по сторонам. Младший, Патрик, с еще по-детски кругловатым лицом, соломенной копной на голове и россыпью веснушек на серьезном лице, видимо, уродился в мать. Как и брат, отцовской радости от знакомства с миссионерами он разделять не спешил, и Эндрю отлично его понимал. Их обоих. Он сам ловил себя на том, что ему становится неуютно – многовато вокруг незнакомых людей: пациентов, их родственников, помощников-добровольцев. – Мы должны сказать им про радиацию, – пока Эндрю наблюдал за столпотворением вокруг сияющего Сандерса, рядом нарисовалась Сильвия. – Мы должны их предупредить. – Совершенно не обязательно. – Ты хочешь… Эй, – она толкнула его локтем, заставила смотреть на нее. – Броня радиоактивна. Люди могут заболеть и умереть. Ты хочешь еще больше проблем? Эндрю качнул головой, забитой голосом Сандерса и мыслями о предстоящем визите в Коттонвуд-Коув. Еще больше проблем он, конечно же, не хочет, но куда меньше у него желания предупреждать об опасности стаю ублюдков, обосновавшихся на побережье реки. – Я говорила с Аддерли. Она сказала, мы обязаны предупредить. Эндрю поморщился: шах и мат. Броня действительно фонила – впрочем, не так сильно, как все опасались. Счетчик возле нее не зашкаливал, но стрекотал все же ровно и бойко. Аддерли приказала оттащить груду радиоактивного металла подальше от людей и браминов, привести ее в порядок и как можно скорее отправить в Коттонвуд-Коув. Броню, отмытую от слизи, грязи и останков несчастного рыцаря, пытались собрать в одно целое почти сутки. Дантон, ни черта не понимающий в подобных конструкциях, притащил от Рубена сварочный аппарат, искрил им накануне до темноты. И ночью, прокапав себе антирад, тоже с чем-то возился. Эндрю слушал его ругательства, с тлеющей сигаретой в зубах наворачивая круги вокруг личной палатки. Наутро броню проверили, убедились: все держится прочно, на ходу не разваливается. Влезать в нее Эндрю категорически не желал, но пришлось – он оказался единственным на всем ранчо, кто хоть раз в жизни имел дело с подобной штукой. ПНВ, целеуказатели, еще какая-то техническая ерунда… Разумеется, ничто из этого не работало. Или Эндрю просто понятия не имел, как включать. Но ходить, сидеть и даже дышать в этой броне было можно. – Нормально, – выбравшись из стального саркофага, он вынес вердикт и поспешил отойти подальше. Прислушался к себе: вроде бы не тошнит. – Сойдет. В ответ на «может, грибов?» решительно замотал головой. Лучше антирадин по венам расточительно пустит, чем заставит себя сожрать хотя бы кусочек. Пока что ни с кем о грибах не разговаривал, не до Нейтана с его трупами было. На то, чтобы доставить броню в Коттонвуд-Коув, убили полдня. Внутрь Эндрю второй раз влезать не рискнул, пришлось грузить стальные доспехи в телегу, запрягать брамина и надеяться, что животное не успеет чересчур облучиться, пока тащится до побережья. На подходе их троих – Сильвия вызвалась в сопровождение – встретил уже знакомый мужик в балахоне. Откинув брезент, осмотрел броню, сухо кивнул, указал в сторону лагеря – везите. Топая рядом с телегой и разглядывая Коттонвуд-Коув, Эндрю ловил себя на мысли, что это, черт подери, ни разу не справедливо. Почему миссионеры должны ютиться на убогом, неудобном, полуразрушенном ранчо, когда в двух шагах находится такая просторная красота? Мелкий речной залив напоминал широкое озеро, обрамленное высокими скалами и утекающее за горизонт. Прозрачная вода, светлый песок вперемешку с мокрыми камнями у самого берега. Зеленые заросли, бойкая солнечная рябь и парочка целых пристаней с лодками, покачивающимися на волнах. Воздух чище, свежее, чем на крошечном ранчо, забитом под завязку людьми. На берегу, над водой – несколько крупных одноэтажных зданий на высоких деревянных опорах. Еще два – чуть меньше, но тоже ухоженных и целых – пристроились на возвышенности по правую руку. А прямо по центру, среди нескольких скромных, но надежных лачуг, возвышалось строение в два этажа. На сплошной бетонной стене краснел знакомый символ. Даже настоящий рисунок – резкий мужской профиль с острым выпирающим подбородком и шлем с гребнем над ним. Флаг Легиона тут тоже был. Много флагов. Два – на подходе к лагерю, по обеим сторонам широкой дороги. Еще несколько по периметру – на возвышенностях, возле зданий и караульных вышек. Чуть севернее двухэтажного здания – большая стальная клетка. Внутри грязный почерневший матрас и один живой человек. «Не обращать внимания», – Эндрю дал себе установку. Не до того сейчас. Боялся, что Сильвия что-то скажет, о чем-то спросит, – но и она молчала. Октавий несколько мгновений смотрел на запертого, после чего отвел взгляд, озирался не без интереса. О том, что броня радиоактивна, сообщили, когда пришла пора ее выгружать. – Это неважно, – сказал мужчина, а со всех сторон на чужаков пялилась куча настороженных глаз. – Но в ней не рекомендуется находиться долго. – Неважно, – повторил. – Выгружайте. – Это не шутка, – вмешался Октавий. – Рядом с ней и внутри нее нельзя долго находиться. – Сколько? – спросил мужчина, борода которого выглядела так аккуратно, словно он каждый день ювелирно ее подбривал. – Как долго можно? Все трое переглянулись. Сильвия пожала плечами, Эндрю осторожно протянул: – Не уверен… Может быть, час. Мы не знали об этом. Уже когда на ранчо со счетчиком проверили… – А потом? Что будет, если в ней находиться дольше, чем час? – Лучевая болезнь, – сообщила Сильвия. – Это когда блюешь и срешь как проклятый, а потом дохнешь. – Я знаю, что такое лучевая болезнь. Между хижинами что-то мелькнуло. Двое мальчишек лет восьми-десяти выбежали из-за угла, остановились и зашептались. Обычных на вид мальчишек – без балахонов и прочей чепухи. – Все работает как положено? – Ну… – Эндрю замялся. – Какие-то системы я не проверил. Я не знал, как их включить, но в остальном все нормально. Держится. Вроде. – Ясно. Мы разберемся. – Ее не так-то просто использовать. Нельзя просто влезть внутрь и сразу… – Мы разберемся, – неприветливый взгляд резанул по лицу. – Уходите отсюда. И чтобы я вас больше не видел. Вообще никогда. – То есть конфликт решен? Эндрю сдвинулся с места лишь когда его потянули за локоть. Октавий сказал: «Все, пошли». Морщась от направленных в спину взглядов, Эндрю торопливо зашагал по шоссе, огибающему скалистый холм и уводящему вверх. – Мы их предупредили, – буркнул он, когда их уже не могли услышать. – Они нам ничего предъявить не смогут. В глубине души ему было чертовски жаль отдавать шайке чокнутых мудаков пусть и радиоактивную, но работающую силовую броню. И роскошного места на побережье ему тоже для них было жаль.

***

Реакция консула запоздала на несколько дней. Уверенность Эндрю, что их ситуация живо заинтересует самого главного человека во всем регионе, с грохотом рухнула, когда из Ниптона вернулся Оливер Кит. Сообщил: «Консул весьма недоволен» – и на этом, в общем-то, все. Эндрю видел декана Уалента недовольным – обычно за этим не следовало никаких карательных мер. Но бывал он и весьма недоволен – и тогда кого-то ждали серьезные неприятности. По заслугам или нет – не всегда можно было однозначно сказать, кто же в действительности виноват. – Ты выкрутился. Каким-то чудом ты выкрутился в этот раз. Но неужели я снова должен приглядывать за тобой? – Нет, – Эндрю качнул головой. – Вы не должны. Они опять бродили вдоль восточной границы ранчо. По заросшим тропам, до которых ничьи руки пока не добрались. В голосе консула не слышалось злости – скорее усталость. Словно на него навалился груз той пары стремительных, быстротечных, но чертовски насыщенных лет. – Почему везде, где ты появляешься, возникают проблемы? Эндрю сдерживался недостаточно, и усмешка все-таки тронула губы: – Виноват. Ведь до моего появления у вас тут все так замечательно шло. Лицо консула посуровело еще больше. – Я думаю, о случившемся тебе нужно поговорить с Устином. Из всех отвратительных вещей, которые Эндрю ожидал услышать, эта была самая-самая отвратительная. И как раз ее он услышать не ожидал. – Простите, но… Это еще зачем? – Поймешь, когда вы встретитесь. – Но я не хочу… Прошу меня извинить, но я совершенно не хочу с ним встречаться. В последний раз когда мы виделись… – Он мне рассказывал о вашем сражении на какой-то глупой арене. И, признаться, я был впечатлен. У вас обоих хватило ума вовремя остановиться. Я рад, что после общения с тобой хотя бы он вернулся ко мне живым. – Я понимаю, о чем вы, – Эндрю даже рассердился: к чему эти долбаные намеки? – Но я не думаю, что сейчас, спустя столько лет, стоит.… – Я сам решу, что стоит, а что – нет. Ты был слаб. Глуп. Не смог выстоять под давлением. Там, где нужно было говорить, ты молчал. Где следовало молчать – трепал своим языком. Неспроста Устин хотел тебя его лишить. Неспроста он хотел вообще избавиться от тебя. Эндрю не возразил. Тоже чувствовал: давит. Навалилось сверху, прижимает к земле. Два года. Долбаных два года службы под началом декана Уалента – и с ними уже ничего не сделать. Их не скинуть в ведро с отходами, от них не спрятаться, как не спрятаться от самого себя. – Я изменился, – он произнес после паузы. – Честное слово. Возможно, я до сих пор в чем-то слаб. И… не очень умен. Но что-то действительно изменилось. У меня другая жизнь. В Вайоминге осталась моя невеста, ее зовут Анита, и я тут во многом ради нее. – Устин изменился тоже. Поверь, – консул развернулся, уставился прямо. – Вам необходимо встретиться и все обсудить. Иначе твое пребывание здесь может стать очень… печальным. Как и последствия твоих действий. Этот человек, который все время ходит с тобой. Октавий. Он сейчас здесь? – консул обернулся, бросил взгляд в сторону вышки и других строений. – У меня есть вопросы к нему. Хотя… Возможно, на пару из них ты мне ответишь. Кто он такой, почему он не в форме и не в строю? Деваться было некуда, Эндрю ответил. Едва прозвучало слово «преторианец», консул Уалент поджал губы, снова коротко и подчеркнуто устало вздохнул. На разговор с Октавием он отправился не один. Его сопровождали четыре воина, и по рядам миссионеров пробежал шепоток: сейчас кое-кто будет обвинен в дезертирстве, а там уже и до казни рукой подать. И хоть бы кто огорчился и забеспокоился! Щурясь от мелькающего меж облаками солнца, Эндрю смотрел на шесть фигур возле вышки. Октавий отсалютовал консулу, вытянулся перед ним, заложив руки за спину. Поначалу больше слушал, чем говорил. Затем и его губы зашевелились – приходилось всматриваться изо всех сил, чтобы различить их движение. Интересно, кто-нибудь из собравшихся способен читать по губам? В какой-то момент что-то произошло. Охрана консула встрепенулась, руки легионеров легли на рукояти клинков, но короткий жест командира – и солдаты застыли. Октавий быстро глянул в сторону ранчо и снова принялся говорить. Через пару минут консул дал отмашку телохранителям. Три воина отошли, один спустился к миссионерам и, отыскав взглядом Эндрю, указал на вышку. Велел: «Иди». – …должен тебя казнить, – консул Уалент как раз обрисовывал Октавию самый очевидный расклад. – И не только тебя, но и всех этих людей. За укрывательство дезертира. – Консул Уалент, – похолодел Эндрю. – Я прошу… – Кто давал тебе слово? Молчи. Ты, – уставился на Октавия, – совершил тяжкое воинское преступление. Однако рассказанное тобой не укладывается у меня в голове. Насколько я понимаю, твою историю никто подтвердить не может? – Никак нет, domine, – отчеканил Октавий. – Но я клянусь честью, клянусь памятью великого Цезаря, что все сказанное мною – правда. Я действовал по закону, но в какой-то момент… Все пошло не так. На прощение не рассчитываю, но прошу понимания. – Прощение, понимание… Ну а ты, – консул развернулся к Эндрю, – что обо всем этом думаешь? Он заслужил… понимания? Эндрю посмотрел на Октавия. Снова перевел взгляд на консула: – Я не представляю, о чем идет речь. Непроницаемое лицо оживилось, шевельнулись густые брови. – О его дезертирстве, конечно. О причинах. Последствиях. И наказании, которое он понесет. – Я ничего об этом не знаю, – повторил Эндрю. – Его спрашивали, но всякий раз… Он молчал. «Прости», – подумал так громко, как только мог. Октавий казался каменным истуканом, и только набухшая вена синела на слегка повлажневшем виске. – Вот как. Интересно, – консул поразмыслил, затем кивнул: – Расскажи ему все, что рассказал мне. Только коротко. Октавий повернулся к Эндрю и, ни мгновения не колеблясь, ровным голосом сообщил: – В начале мая я и еще один офицер вели два рекрутских контуберния в Нью-Вегас. Из лагеря неподалеку от Калиенти. В пути мы получили информацию о крупном ранчо в нескольких милях от нашего местоположения. Нам сообщили, что его владельцы укрывают беглых рабов, которых в последствии переправляют в Юту. В наши обязанности входило проверить информацию. Если она подтвердится, принять соответствующие меры. – Короче, – резанул консул Уалент. – Информацию мы проверили. Она подтвердилась. Рабов было восемь. Декан отдал приказ их казнить, но… Я напомнил, что за укрывательство беглых рабов также полагается смертная казнь. И тогда возникла проблема. Октавий умолк. Его взгляд скользнул Эндрю поверх плеча, метнулся вдаль, к восточному горизонту. – На ранчо, не считая рабов, проживало еще три семьи, – слова будто выдавливались, тяжко и неохотно. – А эти рекруты и декан… Это был один из последних наборов. Их призвали два года назад. Они все были из тех краев. Из Калиенти и небольших поселений в окрестностях. Кто-то был из Нью-Вегаса, но лишь несколько человек, а остальные… Консул шумно вздохнул, оглянулся на своих воинов. – Я теряю терпение, – сообщил. – Тебе нужен стимул, чтобы ускориться? – Они были знакомы, – догадался Эндрю, едва Октавий качнул головой. – Декан, эти ваши рекруты и люди на ранчо. Октавий подтвердил: – Именно так. Не просто знакомы, но и связаны каким-то родством. Декан и кто-то из тех людей. – И ты приказал… что? Чтобы солдаты выступили против своих знакомых? Против своей семьи? – Это не было моим желанием. Это был закон. Эндрю скривился: у него тоже начинало пульсировать и стучать в висках. – Вначале оружие опустил декан. Следом за ним еще пятеро рекрутов. Прочие колебались. Я сказал: если приказ не будет выполнен, я уничтожу всех, кто отказался его выполнять. Я их предупредил. Я не хотел того, что случилось дальше. – Он спровоцировал бойню, – терпение консула подошло к концу. – Легионеры схлестнулись с легионерами. Люди на ранчо были вооружены и тоже вмешались. Чем все закончилось? Договаривай. Эндрю, опасливо косясь на консула и отступив на пару шагов, закурил. Сейчас это было просто необходимо – чем-то занять руки и рот. – Выжили четверо, – Октавий договорил. – Четыре рекрута. Они вернулись в свой лагерь. Я не стал возвращаться. Просто… Посмотрел вокруг, – выдержал паузу, сверля Эндрю взглядом. – И не стал. За мной отправили еще пятерых. Они выслеживали меня несколько недель. Двое погибли от моей руки. Три оставшихся преследовали меня до окрестностей старого химического завода. Стреляли издалека, дважды ранили. Лекарств у меня не было, они дождались, пока я ослабею. Настигли меня недалеко от того места, где мы с тобой впервые встретились. Собирались распять меня посреди пустыни. Добравшись до места казни, увидели, что кресты сломаны и сожжены. В этот момент появились те самые люди с завода. Они увидели меня в гражданской одежде. И моих бывших братьев в броне Легиона. Была перестрелка, воины Легиона погибли. Я сразу сказал тем людям, кто я такой. Они ответили: «Так даже лучше» – и решили спасти мне жизнь. Надеялись, что я останусь с ними. Остальное тебе известно. – Немедленно затуши. Дважды отмахнувшись от табачного дыма, консул больше терпеть не стал. Эндрю, растирая окурок ботинком и следя, чтобы искры не соскочили на сухую траву, тянул время. Искал слова. Такие, какие приемлемо произносить в присутствии бывшего командира. – Тебя преследовали как дезертира. Как того, кто поднял оружие на своих. Но это действительно было по закону, – правда оцапарала горло. – Так как же преступником оказался ты? – От него требовалось лишь вернуться к своему командиру и рассказать о случившемся. Но он не вернулся. А теперь и возвращаться некуда, так? Октавий кивнул: лагерь центурии, к которой он был приписан, разбит силами повстанцев, центурион казнен. Уничтожен и лагерь рекрутов, расположенный неподалеку. Ему действительно некуда возвращаться, даже если бы он вдруг захотел. – Ты мог обратиться ко мне напрямую. Но ты не сделал и этого. – При всем уважении, domine. Тогда мне пришлось бы вернуться. А этого я не желал. Если секунду назад Эндрю еще сомневался в будущем приговоре, то теперь все окончательно встало на свои места. – Я был рожден внутри Легиона, – у Октавия был вид человека, которому терять уже нечего. – С детства воспитывался как его часть. Я был среди лучших на обучении, получил звание декана, а после… Меня рекомендовали командиру Луцию, я прошел отбор и был зачислен в преторианцы. Я всю свою жизнь верно служил Легиону, но… – Это был другой Легион, – перебил Эндрю. – Извините. Мне очень жаль это говорить. Взглядом консула Уалента его прижало к земле. – Вот и заткнись, пока я тебя не заткнул. Длинный язык. Помнишь, Реджи? Мы ведь только что обсуждали это. Если бы в двух шагах не стоял целый сердитый консул, Эндрю развернулся бы и ушел. Спустился бы вниз, к своим, отмахнулся бы от осторожных вопросов, добрался бы до своей личной палатки, закрылся бы в ней изнутри. Откупорил бы бутылку пива – сначала одну, потом вторую. Сходил бы на склад за вином. Курил и пил бы, пока не начнет тошнить. – Я готов поговорить с Устином. – Прости? Что? Эндрю прочистил горло, вдохнул глубоко: – Я готов поговорить с Устином. И выполнить любые другие ваши требования. Все, что скажете. И просто – все. Наши ресурсы в вашем распоряжении, и если я сам что-то могу сделать… Сделаю, только скажите. Но я вас очень прошу… Очень. На пути сюда он спас мне жизнь. И потом несколько раз помог. У нас совсем мало охраны, а он один стоит… Не знаю скольких, но вы-то знаете! Он нам здесь нужен, и если я могу что-то сделать, чтобы… – Подружиться успели? Эндрю скосился на Октавия и умолк. «Бесполезно», – издевательски прозудело в мозгу. С какой стороны ни зайди, Октавий – предатель и дезертир. В Легионе и за меньшие провинности распинали, вешали, кнутом сдирали мясо с костей, а тут самое настоящее преступление. Даже в НКР за такое ставили к стенке, у Октавия тем более шансов нет. – …учитывая нестандартные обстоятельства, – голос консула тормознул поток тягостных мыслей. – Я беру время на размышления. И взял бы тебя под стражу… Но раз уж твой друг так страстно об этом просит, ты пока что останешься здесь. А если попытаешься скрыться… Эндрю задохнулся: – Стойте… Что? Консул одарил его долгим взглядом. – Исчезнешь, – обратился к Октавию, – я прикажу сжечь это ранчо. А всех, кто находится здесь, включая его, – качнул головой, – распять. Расклад вам обоим понятен? В ушах зашумело. В мозгу робко шепнуло: «Быть такого не может». Эндрю помнил декана Уалента как спокойного, рассудительного человека и прекрасного командира. Он помнил очень много всего. Прекрасно понимал: консул не шутит и не блефует. Но раз он не шутит и не блефует, то что же он, на хрен, делает? «Мстит?..» – Научись получше выбирать друзей, Реджи, – было последним, что услышал Эндрю, прежде чем консул Уалент, больше ни с кем не попрощавшись, скрылся со своими солдатами за высоким холмом. Внутренний голос с запозданием ухмыльнулся: «Да кто бы, черт возьми, говорил».

***

О том, чтобы хранить очередную тайну, и речи не шло. По уши увязнув в собственных секретах и недомолвках, Эндрю не хотел захлебываться в чужих. Новость о том, как Октавий стал дезертиром, уже к ужину перестала быть новостью – даже пациенты теперь перешептывались: на ранчо не просто прижился беглый легионер. Этот легионер и со своими, и с гражданскими на ножах, разве стоит от него ждать чего-то хорошего? – Так что, – в недоумении моргала Сильвия и рассеянно возила полупустой пивной бутылкой по рассохшемуся столу, – они хотели казнить кучу народа за то, что те рабов приютили? И Октавий… Он был против? И поэтому со своими сцепился? Эндрю качал головой: – Нет. Все наоборот. Он-то как раз был за. – А вот мне… Мне он сразу ни хера не понравился. – Аксер сидел напротив, яростно дымил самокруткой, где-то на ранчо обнаружил дикорастущий табак. – Он же людей мочил пачками. Ему что вояку из Республики грохнуть, что бабу с дитем – один хрен. Я тоже, знаете ли, не святой, но мера какая-то всему должна быть. А помните то кладбище у дороги? Помните же, а? – Закон суров. – Ковыряясь в остывшем мясном рагу, Эндрю чувствовал, что ни кусочка в себя затолкать не может. – Но это закон. Он действовал по закону. Формально… в этой ситуации… он был прав. – Ты защищаешь его? – Сильвия подтолкнула бутылку к Эндрю, и тот, бросив вилку, охотно глотнул теплого пива. Пожал плечами: – А если и так? Кто-то ведь должен. Он действовал по старым законам. Так, как был обучен, но… Это новый Легион. Дерьмо… – глотнул еще. – Дерьмо, а не Легион. Он и свалил в итоге поэтому. Когда из двух отрядов шесть человек готовы нарушить правила… Какой смысл и дальше… Дальше пачкаться в этом дерьме? Он допивал чужое пиво, пытался что-то объяснить, оправдать, но видел по глазам: не понимают. Да и понять не пытаются – им-то оно зачем? На этом фоне известие о некогда высоком ранге Октавия и его давнишней приближенности к Цезарю сильно меркло. «Преторианец? Это что значит?» – спросили. Эндрю как сумел объяснил. – Это, наверное, как у НКР «черные рейнджеры», – предположил Чейз и глянул в сторону вышки. Октавий опять там засел и вроде бы планировал всю ночь провести. К ужину не спустился, ни с кем не разговаривал, ни на кого внимания не обращал. – Скорее, как личная охрана президента, – подал голос Лиам, который, прикончив свое рагу, с интересом и надеждой поглядывал в тарелку Эндрю. Тот ее подвинул, кивнул: ешь. – Да, – согласился. – Охрана президента. Она и есть. – И что это значит? Он сильно крут? Круче обычного легионера? – Чейз поглядывал на вышку уже с опаской. – Я думаю… – протянула Сильвия, – если он захочет сейчас спуститься и всех нас тут грохнуть… – Он спустится и грохнет – закончил Эндрю. – Но он не захочет. Аксер хмыкнул: – А тебе-то откуда знать? Я этому ублюдку не верю. За соседним столом, повернувшись спиной к небольшому собранию, сидел и не проявлял никакого интереса к происходящему Дантон. Рядом с ним – девчонка-рабыня, на чьей спине, проступая через обтягивающую тунику, выпирали острые позвонки. Она и Дантон о чем-то негромко болтали весь вечер, наклонялись друг к другу, почти соприкасались плечами. Интересно, что будет, когда девчонку придут забирать? – Так почему консул его тут оставил? – спросил Лиам, собирая с тарелки остатки чужого рагу. – С собой не увел, к столбу не прибил? «Потому что он меня ненавидит». Эндрю усмехнулся: – Сходи в Ниптон и у него спроси. Я не знаю, – посерьезнел. – Я сам не понял. Это и правда чертовски странно. И против всех правил. Я был уверен, что Октавию конец, но теперь… – Теперь нам конец, – озвучил Аксер то, что безмолвно витало над заставленным столом. – Этому хрену здесь никто не указ. Какой ему смысл тут торчать? Теперь-то он точно свалит. Подальше от нас и от этого драного консула. Эндрю молчал, смотрел на поверхность стола, поблескивающую в свете переносной лампы. – Надо было его псам на съедение тогда оставить. Или сейчас… Сдать консулу – и дело с концом. А может… Может, грохнуть его, а? Подойти по-тихому, когда не ждет, и… – Даже не думай, – Эндрю качнул головой, напрягся. Подвернувшуюся под руку вилку машинально сжал в кулаке. – А чего? – Аксер фыркнул, склонился над столом, поближе и пониже. – Всем же дышать легче станет. От него тут одни проблемы. Да и ты сам не лучше. Вон какого дерьма натворил. А вы… – прищурился. – Вы ж с ним вроде как кореша? Друг друга, мать вашу, стоите. Вот ты сам подойди – и бритвой ему по горлу. Или лучше из ствола в башку. Твое дерьмо – ты и разгре… – Энди! – вскрикнула Сильвия, вскочила, кинулась к нему – но поздно. Если бы Эндрю не разжал кулак, из шеи Аксера торчала бы вилка. Он разжал. Успел это сделать за миг до того, как его пальцы вцепились в чужие сальные волосы и бородатая физиономия «великого хана» с силой впечаталась в стол. Подпрыгнули, громыхнули тарелки, шарахнулся Лиам, Дантон со сдавленным «блядь!» вылетел из-за соседнего столика. – Ах ты, урод! Эндрю ничего больше не сделал. Приложив Аксера мордой о доски, тут же его отпустил. Сам подскочил, оттолкнул подбежавшую Сильвию. Увернулся от полетевшей в него бутылки, крикнул: – Ну! Давай! Аксера долго уговаривать не пришлось. Он и стол обходить не стал – перемахнул через него, сметая остатки посуды, что-то схватил – уж не ту ли самую вилку? – Нолан! Нет! – Дантон отдернул за шиворот Лиама, отпихнул его в темноту. – Вы охренели там?! – голос со стороны палаток. – Спать не даете! – Да стойте же, вашу мать! Сильвия втиснулась между ними аккурат в тот момент, когда в воздухе, поймав свет от лампы, сверкнула сталь. Чейз, оказавшись рядом, повис на руке Аксера, тянул назад. – Уйди, – рычал Аксер, а из его ноздрей лилась кровь и впитывалась в бороду. – Уйди, я этому щенку шею сверну! – Да? – вскинулся Эндрю. – Ну вперед! Попробуй! Сердце долбилось в грудную клетку. – Успокойтесь, – Сильвия поворачивалась то к одному, то к другому. – Угомонитесь, придурки! Не хватало, чтобы мы друг дружку тут поубивали. У тебя кровь, – упиралась ладонями Аксеру в грудь, толкала его назад. – Нос разбит. Надо проверить, вдруг сломан. – Нолан… – из-за ее плеча. – Я тебя, сукин сын, достану! Слышишь? Я тебя заживо закопаю. Сюда иди, как мужик с мужиком… Аксер выдирался из хватки Чейза, пытался прорваться мимо Сильвии, пускал кровавые пузыри. – Да не сделаешь ты ему нихуя, – Дантон сбоку. – Уймись уже. Из-за чего вы вообще сцепились? Никто ему отвечать не спешил. Эндрю был совершенно не против разобраться с Аксером «как мужик с мужиком». Он хотел этого – выплеснуть, выместить злость, успокоить звенящие нервы, превратить обнаглевшего в край ублюдка в кожаный мешок с переломанными костями… – Нолан, – Дантон развернулся к нему. – Ну сам-то!.. А если башкой подумать? У нас что, мало трупов? Трупы. Эндрю опустил плечи, сжал губы. Подумал башкой о чертовых трупах. Их и впрямь многовато у миссии на счету. – Это кто еще тут, блядь, будет трупом, – Аксер дернулся, наткнулся на Сильвию. Стряхнул Чейза с руки. – Я этому говнюку… Ты ответишь за это, слышишь? – Все. Расслабься, – Эндрю шагнул в сторону, вдохнул и выдохнул. – Успокойся. И я успокоюсь. В следующий раз следи, блядь, за языком. А я… Я спать пойду. Дерьмовый день выдался. Нервный. Вымотал он меня. Обогнул присутствующих и, недовольно скосившись на разгромленный стол, устремился к своей палатке. Закурил на ходу, вытесняя злость горьковатым дымом. Чувствовал, что и правда – устал. – Да какого… – раздалось в спину. – Какого хера ты вообще за этого урода впрягаешься?! Аксеру кто-то что-то ответил. Скрипнула дверь в хижине – должно быть, и миссис Аддерли разбудил этот шум. Пришлось ускориться, чтобы не попасться ей на глаза. Показалось, что недалеко от вышки мелькнула высокая фигура Джека Сандерса. И вроде бы кто-то торчал у колодца – оттуда доносились негромкие голоса. Утром весь лагерь будет обсуждать безобразную стычку. И, конечно, виноватого сразу найдут. Засыпал Эндрю долго и беспокойно. Таблетки не глотал, к сонным травам, которые Нейтан ему передал через кого-то из миссионеров, не смог заставить себя прикоснуться. Пытался справиться сам – не получалось. Несколько раз он то проваливался в сон, то просыпался с колотящимся сердцем. Выползал из палатки и, всматриваясь в темноту, пытался разглядеть силуэт на вышке. Убеждался: Октавий все еще здесь, на ранчо. Никуда пока не свалил.