Звезды на дне колодца

Лиам Несбитт был расстроен и озадачен. Прямо не жаловался, но и недовольства своего не скрывал. – С ними даже поговорить не о чем, – вертелся возле потухшего костра, помогая Эндрю перекладывать закопченные теплые камни, чтобы собрать из них новый, более широкий и высокий, очаг. – Мартин вообще не разговаривает, будто немой. А Патрик отвечает, только если задать вопрос. И так, будто ему совсем неинтересно. – Джек говорил, что у Мартина это давно. После какой-то неприятной истории он перестал говорить. Мистер Кит уже предлагал им свою помощь, но Джек пока не соглашается. Передай мне вон тот булыжник. – Я у Патрика об этом спрашивал. Он ответил: «Не твое дело». Разве так правильно? – Лиам протянул камень, и взгляд Эндрю в очередной раз зацепился за шрам от укуса на голом предплечье. Заметив это, Лиам отвел руку, беспомощно подергал короткий рукав. Автодок все еще не работал. Даже проверить его не получалось: старому генератору и «свободной» ядерной батарее попросту не хватало на него мощностей. Если использовать сразу несколько, то могло бы хватить, но тогда придется обесточить значительную часть ранчо: отключить холодильник, старую и шумную стиральную машину и строительный прожектор у караульной вышки. Вырубить свет возле трейлеров и оставить без питания компьютерный терминал. – Неправильно, – вздохнул Эндрю. – Он не должен тебе грубить. Лиам устал от взрослых – сам признавался. Он помогал врачам, наблюдал за работой хирурга, учился работать с ранами, старался изо всех сил… Но о чем поговорить четырнадцатилетнему парню со взрослыми мужчинами и женщинам, по уши утонувшими в своих взрослых делах? – А этот Нейтан? – Лиам рассеянно поправил пару неровно уложенных камней. – Он как? Нормальный? Эндрю вскинул голову, почувствовал, как напряглось лицо. – Видимо, нет, – вздохнул Лиам. – Я слышал, что о нем рассказывают. Что он немного тронутый. Но с ним хотя бы можно поговорить. О той же медицине. И о грибах. – Держись от него подальше, – пробормотал Эндрю, ползая по черной от сажи земле. – Серьезно. Лучше не надо к нему лезть. – Я и не собирался лезть. Я просто подумал… Ему там, наверное, одиноко в этом его туннеле. Я бы к нему сходил, сухпайки бы отнес. Ему же нравятся наши пайки? Он только с гулями из Серчлайта общается. И с Рубеном. Сандерсы тоже недавно к нему ходили. Эндрю остановился. Удивленно спросил: – Зачем? – А я откуда знаю? Наверное, за грибами. Я слышал, как Джек Сандерс о Нейтане говорил. Называл его необычным и интересным. И я подумал… – Джек был учителем. Ему, наверное, и правда интересно, – Уложив последний камень, Эндрю поднялся, отряхнул руки, оценил, насколько ровным и аккуратным вышел круг. – А чему он учил? – Истории. – Эндрю обошел очаг, осмотрел свою работу со всех сторон. Остался доволен: хоть какую-то пользу за последние дни принес. Как консультанту ему тут было решительно нечего делать. – Он обучал каких-то детей истории. Так он мне сам сказал. Дай им немного времени, – посоветовал. – Может, Мартин и Патрик пока просто… неуютно себя чувствуют в толпе незнакомцев. Я бы на их месте тоже в стороне держался. – Аксер говорит, что ты и так держишься. Что только с Октавием и Дантоном нормально общаешься. И с Сильвией еще иногда. – Ну и с тобой сейчас, – улыбнулся Эндрю. – Еще с Чейзом. И вообще… Не слушай этого Аксера. Я ему не особо нравлюсь. Лиам усмехнулся: – Ну да. Не особо. Ты же ему нос едва не сломал. Еще и при всех. Эндрю пожал плечами: ну не сломал же. Просто разбил о крепкий садовый стол. Вспышка ярости – короткая и резкая, как трещина молнии в темном небе. Сверкнуло, громыхнуло – и вместо грозы воцарилась привычная тишина. В этой тишине Аксер, договорившись с миссис Аддерли и прихватив с собой пару помощников из местных, отправился в экспедицию к каньону Ред-Рок. Эндрю его ухода не видел, но надеялся, что он не вернется. Не погибнет, конечно же, – просто решит, что все это ему не нужно. Помашет миссии издалека – и исчезнет. Вернется в Вайоминг или просто свалит похер куда. – Октавий пока уходить не собирается? Эндрю покачал головой: – Вроде нет. – А если уйдет? Что тогда будет? – Я не знаю, – Эндрю вздохнул. – Консул Уалент… Он весьма недоволен. А это, если честно, хреновый знак. – Он похож на моего отца. Немного. Внешне. – Лиам тоже поднялся, вытер грязные ладони о светлые штаны, с недоумением посмотрел на разводы. – Да и просто… чуть-чуть похож. В этих словах тоже не было ничего хорошего. Если старший Несбитт и впрямь чем-то смахивает на консула, его отпрыску категорически необходимо в целости и сохранности вернуться домой. – Если что-то случится… – Эндрю хмурился, подбирал слова. – Если начнется что-то похожее на массовое убийство, к примеру… Не строй из себя героя, понял? При первой же возможности беги со всех ног. – Куда? – Лиам пялился своими серо-голубыми глазами, круглыми и очень серьезными. – Куда я здесь убегу? – В Серчлайт, – Эндрю бросил взгляд на восток. – Легионеры близко к нему не подходят. Там фон высокий, но шанс у тебя будет. Сразу ты не умрешь. А в подвале церкви пещерные грибы растут. Тебе ясно? Лиам, недолго помолчав, кивнул. С Рубеном о грибах Эндрю все-таки побеседовал. Наутро после стычки с Аксером улизнул еще до того, как солнце всплыло над горизонтом. Обнаружил на полупустой ферме Нейтана – сонного и уставшего, всю ночь проведшего под капельницей с антирадом. Казалось, с какой стороны ни встань, от паренька несет жуткой смесью земли и протухшей крови. Несет смертью, в какую бы сторону ветер ни дул. Невзирая на смуглую кожу, Рубен тем утром был бледен. Его лицо дергалось, будто от тика, пальцы нервно теребили пуговицы на одежде. Он путался в словах, соскакивал на испанский, а Нейтан, сидя на складном стуле, исподлобья смотрел то на Эндрю, то на своего личного доктора, время от времени облизывал сухие губы и по большей части молчал. Рубен умолял Эндрю ничего не рассказывать миссионерам. Да, он обо всем с самого начала знал. В тот день, когда впервые увидел Нейтана после неудавшегося пути в Могильник, застал его за разделкой давно сдохшего койота. С облезлого трупа осыпались личинки, вонючая шкура соскальзывала с гнилой плоти, а мальчишка, даже не позаботившись от перчатках и маске, соскребал это месиво тупым ножом и бережно раскладывал по деревянным ящикам, поверх уже заготовленной увлажненной земли. Объяснил: в подвале церкви Серчлайта обнаружил мелкую грибную колонию и знает, что с теми грибами делать. Не только с ними. Уже договорился с кем-то из местных гулей: они прогуляются по окрестным пещерам и раздобудут ему еще. «Но это же просто кошмар какой-то! – Эндрю хватался за голову, дергал волосы, надеясь, что боль поможет сосредоточиться, сделать мысль четче. – Как ты там живешь вообще? В туннеле воняет так, что дышать невозможно». Нейтан пожимал плечами: «Я привык». Он занимался этим уже два года. В то время, пока Эндрю в Лимане вместе с любимой женщиной обустраивал жилище и планировал будущее, за семь сотен миль от него мальчишка разделывал трупы людей и животных, скармливал их грибам, чтобы те быстрее и лучше росли. «Они перерабатывают все. Преобразуют во что-то… Во что-то другое. Даже токсины из сгнившей плоти, даже бактерии. Удивительные организмы. Я не знаю, как это работает. Я не ботаник, – объяснялся Рубен. – И не этот… Не миколог. Но мальчик знает. Его грибы и гулям, и обычным людям столько раз жизнь спасли. Понимаешь?» С какой-то стороны Эндрю и правда его понимал. Две чашки кофе, сухая лепешка, несколько нервно скуренных сигарет – и тогда им все же удалось договориться. Эндрю пообещал молчать: сделать вид, что не было трупа старого Карлоса в зловонном чреве туннеля. Не было миазмов, выедающих глаза. Он сам к этим грибам ни за что теперь не притронется, но признаёт: они и правда полезны. Миссионеры добавляют грибы в еду, чтобы подстраховаться от лучевой болезни. Их уже несколько раз использовали для остановки несильных кровотечений и лечения кишечных расстройств. Хорошо, пусть будет так, но Рубен и Нейтан должны поклясться: больше ни один умерший пациент не отправится на корм грибам. Животные – пожалуйста. Или какой-нибудь дохлый рейдер. Или жрец из Коттонвуд-Коув, но только не пациенты. Рубен поклялся именем пресвятой Девы Марии. Нейтан, источающий запах смерти, кивнул и сказал: «Угу». Предполагалось, что в ближайшее время Рубен, собрав у себя все последние урожаи, переселится на ранчо Вулфхорна. Да, тесновато и многолюдно, но найдется десяток крепких мужчин, которые перетащат его трейлеры – два уже перетащили, в них обустроили места для больных. А когда миссии придет пора покидать Нью-Вегас, Рубен отправится вместе с ней. Воссоединится с «Последователями» в Вайоминге и забудет Вегас как страшный сон. Нейтан и до ранчо дойти не сможет. Что-то в голове у этого парня – что-то такое, чего Эндрю совершенно не понимал, – прочертило невидимые границы. И эти границы он просто не в силах переступить. – Ну что тут? – вернувшись, Эндрю подловил Дантона на пути к уличной кухне под недавно сколоченным навесом. – Аддерли сильно злится? Тот похмурился, скорчил рожу, поскреб красноватую щеку, раздраженную свежим бритьем. – Да не особо, – произнес с очевидным сомнением. – Сильвия с ней говорила. Выдала все как есть. Все, что Аксер по дурости наболтал, вроде как сам нарвался… Но тебе, Нолан, такие фокусы народной любви не прибавят. – Да я и не сделал ему ничего. Октавий где? – взгляд Эндрю залип на вышке: там торчал кто-то из местных помощников. – Да вроде тут где-то терся, – Дантон огляделся. – Черт, пропал, что ли? А я ведь предлагал его на виду привязать. Шутка, которая не успела прокиснуть. Предложил привязать Октавия вроде бы действительно Дантон – естественно, когда тот услышать его не мог. Эндрю помнил: люди склонны глупо шутить, когда чертовски напуганы. Условия консула перепугали всех. – А, да вон же он! – палец Дантона указал на хижину, из которой Октавий вышел, осмотрелся, нацепил солнечные очки. Солнце сегодня во всю мочь палило – лето близилось к завершению, но здесь, в Мохаве, это не значило ничего. – Он тебе сам-то обо всем этом что сказал? Эндрю мотнул головой: – Ничего. Я с ним больше не разговаривал. – Ты серьезно? Кивнул: – Серьезно. – Бля, Нолан. Поговори лучше. Он же здесь, считай, из-за тебя. – В смысле, я виноват, что ли? – снова злость ужалила изнутри. – Знаешь, Аддерли мне уже говорила… – В смысле, разосрешься с ним – он уйдет. И тогда нам пиздец настанет. Он здесь из-за тебя, врубаешься? Ни хрена его тут больше не держит. Эндрю нахмурился: – Думаешь, ни хрена? – Он за тебя держится. Ты для него сраный мостик. Между теми, – большим пальцем Дантон ткнул куда-то на запад, – и этими, – опять указал на хижину. – Рухнет мост, и он с этими не останется. Губы Эндрю скривила ухмылка. – Ты сам этот бред придумал? – Да конечно не я. Мистер Кит, – Дантон сплюнул под ноги, вытащил пачку сигарет из кармана. – С утра как раз с ним болтали. У меня с ним вроде как… – почесал висок. – Терапия. Я сказал ему, на чем мы с Терезой остановились… Ну да похер. Я вот вчера послушал его… И знаешь о чем подумал? Нет? – прищурился, помолчал. – Подумал, что ты за этого хрена тоже держишься. С самого начала как уцепился, так и… Короче, лучше поговори с ним, ладно? Так, будто вы с ним охуеть какие друзья. Fraters, sic? Пока Эндрю под скрежет извилин сочинял достойный ответ, Дантон успел полсигареты скурить. – Этот консул – твой командир бывший, верно? – выпустил струю дыма. – Да ладно, я ж помню, как ты про декана своего говорил. А тот твой приятель с ружьями и воронами… сын Курьера, выходит? Того самого Курьера, который… Охренеть. – Докурив, Дантон затушил окурок о балку навеса, оставив на ней черный штрих. – Веселая у тебя жизнь была. Мне аж завидно. – Ты, блядь, записываешь за мной, что ли? Со стороны колодца к ним направились две рабыни. О чем-то беззаботно болтали, и даже легкие улыбки играли на их загорелых лицах. В первые дни Эндрю этих улыбок не видел. – Да не, – Дантон тоже заметил рабынь, следил за их приближением. – Просто ты болтаешь много. Болтаешь, а я слушаю. Внимательно слушаю. И… Между нами, Нолан. Не только я. – А кто… – Дантон! – девичий голос с расстояния в десяток шагов. – Там с колодцем опять проблемы. Напора нет, вода еле капает. Последним, что Эндрю услышал от Дантона, было «гребаное дерьмо».

***

Ночью стреляли. Вдалеке, в той стороне, куда вечером укатилось темно-красное солнце. Кто-то тревожно сказал: «В Ниптоне палят», но ему возразили: вряд ли. Ночь разносит звуки на много миль, пальба в Ниптоне звучала бы ярче, звонче. А тут – будто налитые смолой доски негромко постреливают в костре. Эндрю дежурил до двух – вызвался сам, отправил на отдых Чейза. Никого не спрашивая, решил немного в охранниках походить. Один черт, консультант сейчас никому не нужен, некого тут консультировать, всем и так все понятно. А что непонятно – то местные объяснят. Их немало уже собралось на ранчо – кто-то явился за помощью, а кто-то пришел помочь. Миссис Аддерли еще в обед велела: больных брать только самых тяжелых. Добровольцев-помощников не пускать, всем прочим раздать лекарства и выпроводить от греха подальше. Меньше людей – меньше возможных жертв. Двое все равно просочились и умудрились остаться: мужчина и женщина, серьезные, но приветливые. Рассказывали: их сына, еще совсем маленького, забрали несколько лет назад. В какой-то из учебных лагерей отправили, но в какой, куда – разве станут об этом родителям сообщать? Вот и ходят они с тех пор от города к городу, от одной военной базы до другой. Ищут своего ребенка и никак не могут найти. А им бы знать просто, жив он вообще или нет, ведь это самое важное – просто знать. К миссионерам они напросились на пару дней. Обещали ночлег и еду отработать чем смогут. А что черная туча над ранчо нависла – так на это им наплевать. На дорогах вокруг буквально за сутки выросли блокпосты. Не то чтобы настоящие, а так – два-три легионера, палатка, костер, мелкий полевой склад. Миссионеров нехотя пропускали, но спрашивали – куда, зачем, когда собираются возвращаться. Сильвия еще днем сказала: «Если всей толпой с места снимемся, бошки нам сразу же оторвут. Да и поодиночке сильно разбегаться не стоит». Позже, под ужин, она исчезла. И миссис Аддерли с ней. Они отправились в Ниптон и никому не сказали зачем. А ночью в той стороне стреляли. Долго – начали еще до полуночи и палили часов до двух. На ранчо многим не спалось – все бродили, вслушивались, делились догадками. Ниптон? Похороненный под песками древний автодром? Старый энкаэровский аванпост? Эндрю к середине ночи валился с ног. Без удовольствия пускал дым, прислонившись спиной к чудом уцелевшему куску забора, смотрел на всполохи костра недалеко от колодца и моргал зудящими веками. Горькими затяжками давил зевки. Как только стихли выстрелы и со стороны палаток показался заспанный Чейз, махнул на все рукой. Плевать, кто там и почему стреляет. Кого тут перестрелками удивишь? – О, мистер Нолан? Не желаете холодного пива? На пути к долгожданному сну Эндрю наткнулся на Джека Сандерса. Сандерсу полагалось находиться не здесь, а спать в своем уютном семейном лагере за южной границей ранчо. Или, как распорядилась Аддерли, собрать барахло и свалить подобру-поздорову, пока ничего страшного – действительно страшного – не случилось. Но Сандерс был здесь. Среди ночи. Без своих диковатых детей. – У вас есть холодное пиво? Эндрю спросил без особого интереса, но в следующую секунду понял: да, черт возьми. Он не откажется от холодного пива. Прямо сейчас, посреди душной невадской ночи. Выпьет немного, остальное отдаст кому-нибудь – и отправится спать. Это все охранники. Их надо благодарить за такой подарок. Они еще перед ужином, невзирая на протесты врачей, затолкали несколько бутылок в холодильник с медикаментами. На замечания огрызнулись: тут и так мало радостей, а теперь еще и жизни висят на соплях и тоненьком волоске. Нагретое солнцем пойло достало не меньше, чем несходящая жара и вездесущий песок, так какая же бессердечная сволочь откажет приговоренным в глотке охлажденного пива? – Я уверен, мистер Нолан, что все обойдется. Протягивая Эндрю ледяную, уже откупоренную бутылку, Джек Сандерс улыбался сквозь неопрятную бороду. Голос его звучал ниже и тише, не лупил в барабанные перепонки, не резал уставший мозг. – Мне бы вашу уверенность, – Эндрю глотнул и задохнулся. Холодом окатило глотку, газы стрельнули в нос. На пути к палатке Сандерс брел рядом. Медленно и лениво, будто специально придерживая шаг. – Да перестаньте, – фыркал небрежно. – К чему такой пессимизм? Лучше оглянитесь вокруг, ведь столько удивительного происходит. Вы, должно быть, и раньше слышали, что все течет и меняется. И сейчас мы с вами можем воочию наблюдать, куда все течет. И как все меняется. Мы с вами наблюдаем историю, мистер Нолан. Вам нравится история? Эндрю качал головой. История ему не больно-то интересна. Какой смысл ковыряться в прошлом, когда будущее под угрозой, а настоящее… Настоящего и вовсе не существует. Это иллюзия, бесконечно короткий миг между тем, что было, и тем, что грядет. – Очень жаль, – сокрушался Сандерс. – Прошлое способно многому нас научить. Поверьте, мистер Нолан. Все, что сейчас происходит, уже не раз происходило в прошлом. Строились и сгорали империи, собирались и распадались могущественные армии. Из дремлющих семян прорастали новые культы – и умирали, но перед смертью разбрасывали свежие семена. Вы просто очень молоды, мистер Нолан. Не знаете, что история повторяется из раза в раз. Мы стоим на изгибе ее очередного витка. Как вы думаете, что будет дальше? От чего или от кого зависит будущее? Зевнув, Эндрю пожал плечами: – Не знаю. От Лания? – От Лания? Может быть, – вроде как согласился Сандерс. – Но где он сейчас, чем занят? Этого мы не знаем. Зато есть одна вещь, которая всегда, неизменно с нами. Это прошлое, мистер Нолан. С нами всегда наше прошлое. Наша история. И согласитесь, что наше будущее тесно связано с ней. Это касается и людей вроде вас или меня. И целых империй. О, я вас уверяю… – Сандерс прервался на очередной глоток. – Из обугленных руин порой вырастают могущественные империи. И если вам кажется, что вокруг сплошная разруха и ничем уже не помочь… – О чем вы вообще говорите? Я устал и теряю нить. В нескольких шагах от своей палатки, рядом с небольшим обжитым шатром, Эндрю остановился, понизил голос, чтобы не разбудить спящих. Поскрипел отяжелевшим мозгом. – Все должно было быть иначе, – вроде понял, о чем Сандерс ему толкует. – Это все действительно могло стать империей. Основанной на… опыте прошлого. Как вы и сказали. На порядках, законах и дисциплине. Но вместо этого… Города разрушены, Легион ничего уже не контролирует, и столько людей погибло… Тысячи. А может, десятки тысяч. Несправедливо. Неправильно, что столько крови пролито впустую, ведь изначально… – Впустую? О нет, – Сандерс не дал довести до конца слишком длинную мысль. – Испокон веков, мистер Нолан, самые надежные фундаменты замешивались на крови. Вы этого просто не знаете, – в голосе бывшего учителя истории зазвучало мягкое, необидное снисхождение. – Вы еще юны и, видимо, недостаточно образованны. Если бы вы чуть больше интересовались историей… Эндрю вздохнул и выразительно кашлянул. – Понял, – сдался Сандерс. – Не самое удачное время для лекций и поучений. Да и вам, как я вижу, неинтересно. Жаль, но, как говорили древние римляне, suum cuique. Это означает… – Каждому свое, – Эндрю зевнул и в три глотка залил в себя остатки пива. – Мне немного знаком этот язык. – Так значит, вы все же вполне образованный молодой человек, – сделал Сандерс абсолютно неверные выводы. – Рад был пообщаться, мистер Нолан. Доброй вам ночи, – коснулся обгрызенной шляпы. – И приятных снов. Остаток ночи прошел без сновидений и без нервирующей пальбы вдалеке. До рассвета Эндрю пару раз просыпался, вслушивался – тишина. Наутро его к завтраку не разбудили – и он благополучно проспал и его, и уход нескольких пациентов, и поставку свежих грибов. И то, как Сандерс с мальчишками отправился на охоту. И как Октавий что-то не поделил с кем-то из добровольцев, из-за чего последний тоже собрался и оперативно свалил. А спустя час вернулся: его дальше ущелья на севере солдаты не пропустили. Сказали – хватит. Приказ консула Уалента: за людьми на ранчо следить, чтобы как тараканы не расползались. Пока не вернутся ушедшие раньше, прочим велено сидеть здесь. Пришлось с прискорбием пожелать Аксеру скорейшего возвращения. Выйдет крайне несправедливо, если прикончат всех, кроме него. Аддерли и Сильвия тем утром не появились. Их ждали к обеду – напрасно, дорога на Ниптон с самого рассвета была солнечна, ветрена и пуста. Во второй половине дня Эндрю, праздно шляющийся по затихшему ранчо, увидел Дантона и Октавия. Они стояли возле обломков забора на юге и разговаривали о чем-то. Мирно и без явной нервозности, но в груди екнуло – привычно нехорошо. Ноги сами свернули с тропы, однако шагов через десять, ступив на подгнивший мостик, Эндрю споткнулся на ровном месте и притормозил. Слова Дантона о мосте между двумя мирами опять заворочались в голове булыжниками. Тяжелыми и горячими. Покрытыми, будто сажей, черным налетом дурного предчувствия. Казалось, что предчувствие это с Октавием связано тесно и непосредственно… Но как?.. О чем с ним, мать его, говорить? В глубинах разума, на самом дне, вязко хлюпал неприятный осадок. В нем, как в ядовитой топи, вязли осколки мыслей – неровных, нестройных, от которых покалывало в виске. Он провернул это дважды. Октавий дважды выступил против тех, кто находился с ним рядом, кто ему доверял. Это один осколок – острый и крепкий, впившийся прямо в мозг. Сейчас конец лета. А в самом его начале он еще был, черт подери, настоящим легионером. Носил красную тунику и броню вексиллария, служил Легиону и трепетно чтил закон. Возможно, не все миссионеры до конца понимают, что это значит, но у них есть чертовски понятливый консультант. И уж кто-то, а консультант этот в курсе: три месяца – меньше, чем ничего. Это не срок, а так… Песчинка времени, упавшая на пустую чашу весов. На другой чаше – свинцовые слитки лет. Целая сраная жизнь на другой чаше весов. И та речь, которую Октавий зачитал ровным голосом перед придурками из Коттонвуд-Коув. Он, конечно же, блефовал, запугивал, работал на публику и эффект. И он нужного эффекта добился, потому что использовал правильные слова. Этим словам нашлось место в его сознании. А значит, там, в сознании сдержанного, немногословного, внешне всегда спокойного легионера, есть место и для кучи всего еще. Как и о чем с ним сейчас разговаривать? И о чем с ним болтает Дантон, черт бы его подрал?.. Эндрю гадал бы и дальше. Дальше строил бы предположения и выковыривал острые осколки из ноющей мякоти мозга, но движение возле вышки его отвлекло. Какие-то новые незнакомцы – опять женщина и небритый мужик. Тяжело вползли на холм, осмотрелись. Что-то сказали охраннику, и тот, неуверенно повертев головой, махнул им рукой. Пропустил. – Ничего уже не помогает, – донеслось до Эндрю, который, забыв о Дантоне и Октавии, торопился к прибывшим. – Все перепробовали. И остатки лекарств извели, и стимуляторы, и это проклятущие порошки. Про вас давно уже слышали, но все не решались побеспокоить. А тут, извините нас, ситуация… Мужчина, отсвечивая обрезом на поясе, бурно жестикулировал, сетовал на какую-то свою беду. Женщина – невысокая, с симпатичным, хоть и загрубевшим лицом – молча озиралась, и, когда Эндрю приблизился и представился, поприветствовала его скупым кивком. Ситуация у незнакомцев и правда сложилась пренеприятная. Группа гражданских, идущая с запада в сторону Юты, пару недель назад проскользнула мимо аванпоста и патрулей Легиона. Проскользнула не со зла – по незнанию. Сошли с шоссе, чтобы сократить путь, заплутали среди скал и ущелий. Пересекли невидимую границу Калифорнии и Невады, не отметившись, не отчитавшись, а когда спохватились – уже не смогли вернуться. Какая-то зараза сначала одного подкосила, потом второго и третьего. Половина группы буквально за пару суток слегла, здоровые от больных отойти не решались – вдруг те возьмут и помрут? – У нас там детишки, – сетовал мужчина, с аппетитом наворачивая оставшийся с обеда суп. В супе обильно плавали кусочки грибов, Эндрю обедал стейком и вермишелью. – Четверо уже больны, один совсем плох. С Легионом сейчас разборок нам не хотелось бы, но и дальше идти не можем. Пещеру нашли – сухую, просторную. Там уже две недели сидим. Кто торговать выходил и про медикаменты спрашивал – тем про вашу миссию рассказали. Вот мы и решили… Может, с нами сходит кто-то из ваших врачей? Посмотрит, можно ли чем помочь. Им объясняли: миссионеры тут почти что в блокаде. Путь им открыт до ближайшего блокпоста. – А мы через юг прошли, – сообщил мужчина, пока женщина, шумно втягивая в себя суп, размазывала капли по подбородку. Ела неряшливо, неаккуратно. И будто стеснялась этого – утиралась поспешно, пряталась под шейным платком, поглядывала по сторонам. Со слов ее спутника, на юге проход открыт. Через скалы и холмы, по извилистым тропам, мимо ядерного полигона и предупреждений о повышенном фоне, можно выбраться к той самой пещере. Она недалеко от аванпоста находится. Да-да, того самого, где минувшей ночью велась пальба. – Что там стряслось – мы не в курсе. Не возникло, знаете ли, желания проверять. – А сколько вас всего? – спросил мистер Кит, который в отсутствие миссис Аддерли традиционно оставался за главного. Мужчина и женщина переглянулись. Первый сказал: – Шестнадцать взрослых. И пять детей. Один совсем маленький, еще и двух лет не исполнилось. Кто-то присвистнул: ни хрена себе группа! Это не группа, это целая толпа. И как их угораздило мимо Легиона невидимо проскользнуть? – Могилой отца клянусь – случайно вышло. Мы знали, что на границе стоит аванпост, но… – Из какого города вы идете? – голос Октавия раздался внезапно. Эндрю был уверен: преторианец или бродит где-то, или спит перед ужином и ночной сменой. Но он не бродил и не спал. Приблизился неслышно, обратился к женщине – склонился, заглянул ей в лицо. Цепко, внимательно – Эндрю никогда такие взгляды не нравились. – Мы из разных городов, – ответил мужчина. – Кто-то из НКР, кто-то вообще… с ранчо, из деревушек, из… – Я спрашивал не тебя. Пусть она мне ответит. Женщина медленно отодвинула от себя пустую тарелку. Мимо Октавия уставилась на своего спутника, и тот вздохнул: – Она не говорит. Немая. И я бы не настаивал… Но прошу вас, нам нужна ваша помощь. Дорогу мы вам покажем, блокпосты обойдем. Три часа туда, три обратно. Если выйдем затемно, то к утру вы уже вернетесь. Пожалуйста, – всем по очереди смотрел в глаза. – Детишки ведь. С ними каждый час на счету. У нас ничего не осталось. Даже запасы воды на исходе. Есть патроны. Стволы. Мы ими расплатимся, если только… Эндрю встрепенулся, когда кто-то коснулся его плеча. Обернулся – Октавий, оставив в покое женщину, подошел со спины, нагнулся к самому уху. – Скажи, чтобы открыла рот, – шепнул. Эндрю нахмурился, поймал взгляд мужчины – встревоженный, настороженный. Но мистер Кит снова что-то спросил – и внимание обратилось к нему. – Зачем? – Эндрю так же понизил голос. – Просто скажи. Пусть откроет. – И… Как ты себе это представляешь? – зашипел Эндрю. Отвернулся от стола, уставился на Октавия. – Просто подойти и потребовать? Без причин? А если спросят, зачем? Это же… тупо. Не справился с раздражением. Спустя почти двое суток молчания как-то не клеился разговор. – Тогда я скажу. – Но… – Простите! – мужчина за столом повысил голос. – Консультант! Извините, я забыл ваше имя. Какие-то проблемы? Мы что-то сделали не так? Эндрю махнул рукой: – Не беспокойтесь, все в порядке. Мы тут беседуем о своем… Стой! Октавий не остановился. Оттолкнув Эндрю с дороги, подошел к столу, оперся ладонью, нагнулся к женщине. – Покажи, что у тебя во рту, – велел в резко установившемся молчании. Будто кто-то нажал на кнопку и выключил болтовню. Женщина качнула головой, сжала маленькие крепкие кулаки. – Да что происходит? Я бы попросил… – мужчина встревожился, приподнялся. – Сядь. Октавий голоса не повысил и вроде даже по-хорошему попросил, но миссионеры напряженно зашевелились. Мистер Кит бросил на Эндрю полный надежды, просящий взгляд. – У нее язык отрезан. Женщина рот так и не открыла, лишь таращилась молча круглыми серыми глазами. – Видел, как она ест? – Октавий глянул на Эндрю. – Губы разомкнуть лишний раз боится. Половину мимо рта проливает. Потому что нет языка. А под платком у нее клеймо. Я ведь прав? Оживление за столом было бурным, но кратковременным. Мужчину успокоили быстро. Заверили: причин для тревоги нет, никто не помчится сдавать беглых рабов властям. Женщину успокаивать не пришлось, она с места не сдвинулась. Сидела – вытянутая, ровная, как струна. Смотрела колюче, дышала часто и тяжело, но не вскакивала, не махала руками, в отличие от своего импульсивного спутника. Возможно, подумал Эндрю, на самом деле она переживает куда сильнее, чем он. – Ну и что с того? – спросил мистер Кит, когда волнение схлынуло. – Мы ведь изначально планировали блюсти нейтралитет. Да, вышло не совсем так, как хотели, но в итоге… Зачем вообще заострять внимание на таких вещах? – Я подумал, вам стоит знать. – Вслед за Эндрю Октавий обошел стол, оказался рядом с мистером Китом. – Так, – глянул на женщину, – часто поступают на Западе. В тех местах, где много рабов. Чтобы не разговаривали. Не общались между собой. Я все сказал. Дальше решайте сами, связываться или нет. В этот раз пауза за столом была долгой. До присутствующих наконец-то дошло. – Ни хера себе нововведение, – Дантон, закончив ковыряться на полевой кухне, явился к самому интересному. – Что, просто так языки режут? Для профилактики, всем подряд? У нас если и резали, то только за дело. Нолан, помнишь? Мы в Лимане таких сколько видели? – Удивительно, – повернулся к нему Октавий, – что твой до сих пор у тебя во рту. Связываться или нет – это решили быстро. Даже голосование, которое предложил мистер Кит, не стали проводить. Легиону миссия уже помогала – и воинов Рустика подлатала, и в Ниптоне лечила того, о ком консул запретил трепаться при посторонних. Теперь поможет и беглым рабам. Для гармонии и равновесия. Чтобы хоть как-нибудь, хоть с дополнительным риском для жизни, восстановить этот чертов нейтралитет. – Врача и санитара нужно отправить, – решили, когда уже сгустились сумерки и в небе за облако зацепился тоненький огрызок луны. – И охранника одного. – Не надо охранника, – Эндрю только и ждал возможности вызваться. – Я пойду. Здесь мне все равно делать нечего. Что? – глянул на мистера Кита. – Сомневаетесь, что справлюсь? Тот поколебался, потер поблескивающую лысину, поправил очки: – Не сомневаюсь. Справишься. Только прошу: не забудь, кого защищаешь. И в случае чего постарайся… – умолк, зачем-то снова подвигал очки, идеально сидящие на носу. – Постарайся быть благоразумным, Энди. Обдумывай каждый свой шаг. – А вы уверены? – заволновался мужчина, который даже своего имени не назвал. – Отправлять вместо охранника этого вашего… консультанта… Ты хотя бы стрелять умеешь? – глянул на Эндрю, как на сопливого сосунка. Тот пожал плечами: – Умею. Не снайпер, но ствол в руках удержу. – Удержать мало, приятель, – одна фраза стерла все официальные границы. – Надо еще и прицелиться, и курок спустить. А если бандит какой встретится и в драку полезет? Эндрю скосился на мистера Кита, успел перехватить ожидающий взгляд Октавия. – Я буду благоразумным, – ядовито заверил. – И непременно обдумаю каждый свой шаг.