Звезды на дне колодца

Имя щуплого молодого врача Эндрю не помнил. Что-то на «В» – непривычное, странное, не из здешних мест. Санитар, которого нагрузили канистрой с чистой водой, называл его «док», и Эндрю решил, что это сгодится: просто, коротко и понятно. И ясно, к кому обращаются, – док среди присутствующих только один. – Так значит, уже вторая неделя идет? И за это время никто не умер? – Нет, – шагая в темноте через пустоши и следуя каким-то одному ему известным ориентирам, мужчина отвечал, не поворачивая головы. – Но и выздоравливать не торопятся. Пока у нас самих какие-то лекарства были, тянули их как могли. А теперь все закончилось, и… Там впереди огни, – остановился. – Надо правее взять, не ровен час, на патруль напоремся. Стрелять нельзя. Пальба по всем окрестностям разнесется. Одного-двух завалим – десяток прибежит, в лепешку нас раскатают. Речь его была внятной, связной, неторопливой. Почти без ругательств, что не вязалось с образом заросшего бродяги с обрезом. – Одного-двух? – среагировал док, на мгновение опередив Эндрю. – Вы же не собираетесь ввязываться в стычку с легионерами? В наши планы это точно не входит. – Нет-нет! – Мужчина пробирался по бездорожью, аккуратно обходя угрожающе крупные диски опунции, чернеющие на сером. – Конечно же нет. Просто… Да мало ли что случится. Тут хищники водятся? Чертовски своевременный вопрос. Эндрю вспомнил о «дикарях», облюбовавших окрестности старого полигона. Он их даже видел – недели полторы-две назад вместе с Чейзом прогулялся до горелой фермы в миле от ранчо. Стоя возле ее развалин, высмотрел на южных равнинах сутулые фигуры, издали похожие на стоячие кривые коряги. Время от времени эти коряги дергались, взмахивали руками-сучьями. Снимались с места, чтобы сделать несколько шагов и снова застыть. Идти врукопашную против стаи умалишенных зомби Эндрю не был расположен. Мужчина, выругавшись и внимательно осмотрев утонувшие во мраке окрестности, еще раз скорректировал маршрут. – А вас почему с вашей стоянки не выпускают? Вы натворили чего? Или просто эти, – не глядя махнул рукой, – за ценный ресурс трясутся? Настоящие медики тут нынче самый что ни на есть ценнейший ресурс. – А тебе-то откуда знать? – хмыкнул санитар. – Ты же издалека вроде приперся. – Там, откуда я, как ты сказал, приперся, такой же мрак кругом. – Ты знаешь, где сейчас Ланий? – влез Эндрю, поправляя не шибко тяжелый, но плотно набитый рюкзак. Пришлось тащить для больных беженцев медикаменты, чистые полотенца, сухпайки и еще какую-то ерунду. – На западе слышно о нем что-нибудь? – Ланий? А, тот, который у них за главного. Мясник и есть мясник. Говорят, он до самого океана успел дойти. А по пути своих людей по городам раскидал, наместников оставил, армию. Все по правилам, как положено. Ну и чем он там занят сейчас, я не в курсе. Да и никто не в курсе. Эти… Они перед нами, парень, отчитываться не спешат. В Нью-Рино, я слышал, резню устроили. На Голгофе столько покойников было, что воронье гигантскими стаями в небе вилось, чисто как тучи перед грозой. А небольшой городишко рядом превратили в здоровенный лагерь для… Вот для таких, как она, – через плечо обернулся на женщину, которая плелась за ним молчаливой тенью. – Тихий, говорят, городишко. И народ там… Не шибко общительный. Прости, милая, я шучу, не со зла. Но то года три назад было. А как там сейчас дела, я не знаю. Так что у вас за беда? – Сначала с твоей разберемся, – обрубил щуплый док неожиданно резко, решительно. – А потом про наши беды поговорим. И давайте прибавим шагу. Времени не так много, нужно до рассвета успеть. Прибавить шагу в кромешной тьме было не так-то просто. Фонари не включали – их в потемках видно издалека. Эндрю запнулся столько раз, что со счета сбился. Боялся свалиться и угодить лицом в кактус, старался ступать легко и аккуратно – как учили, когда для разведки готовили. Не всерьез готовили, не как настоящих разведчиков, но для редкой спонтанной вылазки в самый раз. Он вслушивался в ночь, и ночь откликалась. Шорохами, шелестом, воем койотов. Свистом ветра, угодившего в ржавые провода, – линия ЛЭП выстояла там, где все дороги давным-давно поглотила пустыня. Наверное, за системой электроснабжения тут присматривали, когда регион контролировала НКР. Какое-то время они впятером брели вдоль кривых деревянных столбов, затем снова оказались среди черных камней и однотонных холмистых изгибов. Казалось, что изгибы покачиваются, будто речные волны. Это рождало неприятное ощущение, от которого границы реальности расплывались и начинало мутить. Приходилось себя отвлекать – пялиться в темноту, высматривать очертания деревьев и кактусов, таращиться в присыпанное звездами небо. Мелкими глотками пить воду, разгоняя легкую тошноту. Наконец впереди вытянулась стена. Высокая, темная, с рваным, подсвеченным луной краем по верху и волнистым покрывалом холмов у подножья. Южный скальный массив – Эндрю не знал, что сквозь него имеется какой-то тайный проход. И беженцы эти не знали – случайно в него попали и оказались лазутчиками на чужой земле. – Почти пришли, – обрадовал провожатый, когда под ногами особенно яростно зашуршала цепкая трава. – Тут место хорошее, с аванпоста нас из-за гор не видно. Пара ночных охотников бегала со щенками – их мы прибили. Чей-то тайник в пещере нашли. С крышками, баксами, патронами… Пара банок консервов там тоже была. Сейчас идем медленно и не прячемся. Наши увидят – сами к нам подойдут. – У вас тут еще и караул выставлен? – успел спросить санитар, а через секунду мрак впереди ожил. От него отделились два черных сгустка. На сероватом фоне обрели человеческие очертания. Совершенно не похожие на больных изможденных беженцев, с пригорка спустились двое крепких мужчин. В кожаной броне с не самыми паршивым обвесами и с винтовками наперевес. – Ну что? – без приветствий. – С толком сходили? – Вот, – провожатый качнул головой. – Врачей двух привел, больше не дали. И этот… Этот там у них консультант. Пес знает, что это значит. – Без охраны пустили? – Я за нее, – подал голос Эндрю, борясь с набирающей силу тревогой. И тошнота не отступала, заставляла стискивать челюсти и глубоко дышать. Вроде все мирно, но что-то внутри скребется. Противно, как наждак по металлу. Второй мужик – помоложе, насколько можно было различить в ночи, – подошел, остановился рядом. Обдал терпким, резким запахом курева и оружейной смазки. Винтовку взял одной рукой, стволом опустил вниз. Значит, и правда мирно. – Рожу твою едва вижу, – сообщил, – но по голосу ты совсем сопляк. Получше охраны у вас не нашлось? – Мне почти двадцать шесть. – Эндрю посторонился, пропуская женщину. – А сопляк я или нет… Это не болтовней проверяется. Что-то невидимое напрягалось, давило под сердцем. И лицо, избежавшее контактов с кактусами, хмурилось будто бы само по себе. – Нет у нас времени на разговоры, – подключился док. – Показывайте, где у вас больные. Чем быстрее все сделаем, тем быстрее вернемся к себе. – Эй, – караульный постарше окликнул провожатого, который уже взбирался вверх по холмам. – Доверять-то им можно? Тот остановился, развернулся – его рожа мелькнула светло-серым пятном. – Да нормальные они. Хорошие люди. А хорошие люди нам точно помогут. Только один у них там мне не понравился, но он остался на ранчо. А этих – веди. – Уверен, – раздался шепот над ухом, – это он про твоего дружка. Пропуская санитара вперед, Эндрю с трудом удержал себя от какой-нибудь глупости – от тычка в спину или вялого пинка под зад. Мутило уже нешуточно. Началось с качающихся холмов и не отпускало – карабкалось от желудка к глотке, заставляло холодеть виски и ладони. Руки слабели с каждым новым приступом, что хватал за горло, держал секунд пять или шесть, а потом отпускал ненадолго. Паузы между этими приливами становились все короче и незначительнее. Когда Эндрю взбирался по склону к пещере, то краем уха услышал, как откашливается и отплевывается санитар. – Док, – прохрипел сам, когда до скал было рукой подать. – С самочувствием у меня что-то не то. – У всех, – раздалось впереди. – Дозу в пути поймали. Прокапаемся через пару минут. – Только вы знаете… – натужно встрял провожатый. – На меня не ругайтесь сильно. Вы люди хорошие, правильные, но задница… Она у всех задница, так? Я немного душой покривил, – шумно сглотнул, сплюнул. – Не со зла. Просто… Скажи я вам все как есть… – Погоди, – оборвал его молодой мужик из охраны. – Сейчас они сами сообразят. Вот сюда, – чиркнул зажигалкой, подсветил темный узкий проход. – И прямо по туннелю. Там свет увидите, топайте на него. А мы у входа посторожим. Невозможно давиться рвотными позывами и при этом вести беседу. Эндрю молчал, покорно топал вперед, пошатываясь и борясь с дрожью в коленях. Ни черта не видел, брел на ощупь, задевая то локтем, то плечом голый прохладный камень. Глотал обильную слюну с медным вкусом, утирал ее остатки в уголках рта. Сжимал кулаки так, чтобы ногти кололи кожу. Слабая боль помогала, сдерживала, не позволяла согнуться и выблевать весь ужин и всю воду, выпитую в пути. Хуже лучевки только чертовы грибы Нейтана. От одного их вида тошнит сильнее. – Держи, – нащупав в темноте узкого каменного коридора его руку, санитар сунул в нее какой-то упругий, будто резиновый, ком. – Пожуй. У меня их с собой еще целый кулек. Чертовы грибы Нейтана. Эндрю поспешно запихнул в рот один и, стараясь ни о чем не думать, с усилием разжевал. Тут же взял у санитара еще, вытер слюну, потекшую по подбородку, смахнул ледяную испарину с напряженного лба. Боже, благослови грибы Нейтана. И трупы, их питавшие, тоже благослови. – Вот тут, – провожатый пробубнил с набитым ртом. Видимо, и его угостили. – Вы только не злитесь, парни. Ссориться мы с вами не будем, но… В общем, сейчас сами увидите. Лишь когда мрак перед глазами разбавился плывущими желтыми пятнами, Эндрю понял, что они вышли на свет. Мотнул головой, моргнул несколько раз, а его пальцы скользили по гладкому камню, искали, за что уцепиться, – ноги отказывались держать. Если бы их тут ждала вражеская засада, от Эндрю толку было бы меньше, чем от ношеного носка. Вражеская засада, к огромному облегчению, их не ждала. Как не ждали и больные детишки. Не наблюдалось толпы измученных беженцев, по ошибке свернувших с правильного пути. Но в просторной пещере, подсвеченной переносными лампами и разделенной на секции гигантами-сталагнатами, действительно обитали люди. Целая куча взрослых людей – стонущих, раненых, умирающих… Наверняка умирающих: спертый воздух вонял мочой, кровью и разложением. До того, как в очередной раз желудок скрутило и перед глазами поплыло, Эндрю насчитал девять тел на каменном, выстланном каким-то тряпьем полу. – Сядь. Прямо вот тут садись, – его ухватили за локоть, увлекли вниз. – Погоди блевать. Руку дай, кулак сожми. Ну у тебя ручищи, будто и впрямь боец. Зато вены все отлично видны… Шрамов-то сколько, ты погляди. С когтем смерти сцепился? Вот так, – укол в локтевой сгиб Эндрю едва почувствовал. – Не шевелись и держи раскрытой. Пять-десять минут – и полегче станет. Переодеться бы, да вот не во что. На еще гриб. Пожуй. Воду пока не пей – вырвет. Чужие пальцы бесцеремонно раздвинули вялые губы, пролезли в рот. Оставили в нем резиновый комочек с привкусом могильной земли. Пакет с антирадом санитар – удивительно бодрый для пораженного лучевой – подвесил на что-то слева. Повернув голову и прищурившись, Эндрю сфокусировался. Различил голый палаточный каркас. – Эх ты, – санитар наклонился, панибратски хлопнул по плечу. – Охранник. Чего ж тебя так накрыло? Ты сегодня на ранчо, что ли, грибы не ел? – Вы идиоты! – голосом дока перекрыло звон в ушах. – Богом клянусь, идиоты! Сказки про детишек рассказывали! Сразу надо было выкладывать, что у вас раненые. Мы же с собой нужного ничего не взяли! И слабое, запинающееся лепетание провожатого: – Так если… Если бы мы сразу выложили… Разве вы бы с нами пошли? Эндрю со стоном откинул голову – стукнулся затылком о камень. Череп болезненно загудел. – Не ел я грибы, – протолкнулось сквозь пережеванную мякоть, липнущую к зубам. – У меня от них.… живот пучит… – Как-как? Пучит? – Санитар возвышался над Эндрю, загораживал ему обзор. – А от рака тебя не пучит? Ты знаешь, что при сильной лучевке бывает? А после нее? – Знаю, – сглотнул Эндрю вместе с разжеванным комочком, который легко проскользнул по пищеводу в желудок, и желудок не попытался исторгнуть его назад. – Не совсем же дурак. – Дурак и есть, – безжалостно упало сверху. – У нас там радиоактивная дырень в двух шагах. Здоровенная такая, Серчлайтом называется. А ты, значит, на меры предосторожности наплевал? – Да понял, понял, – кое-как собравшись, Эндрю отлепил от стены затылок, огляделся. Перед глазами уже не плыло, в руке при движении кольнуло. Игла в вене напомнила о себе. – Отвали уже. Урок усвоен. И… Какого черта тут происходит? Нас обманули, да? «Обманули» – это еще слабо сказано. Болтливый мужик, притащивший сюда миссионеров, полной херни им, как выяснилось, наплел. Вместо толпы заболевших беженцев – дюжина раненых под присмотром нескольких вооруженных хмырей. Из детишек разве что крепкий юнец лет шестнадцати, демонстративно помахивающий потрепанной рычажной винтовкой. Таскался по просторной пещере за разозленным, ничуть не напуганным доком, строил из себя то ли конвоира, то ли черт знает кого. Впрочем, гостям с ранчо тут не угрожали. Те, кто стоял на ногах, вели себя резковато и настороженно, но стволами в лицо не тыкали. Док, размахивая руками, отталкивал пакет с антирадом, который настойчиво пихал ему санитар. Громко негодовал: плевать ему, что здесь случилось, об этом он не знает и ничего не хочет знать. Другое важнее: они с санитаром готовились бороться с небольшой эпидемией, а получили гору разнообразных травм. – И чем мне это лечить? – разгребал кучу тряпья, выковыривая из-под нее человека. – Тут же все в дырах, а выходные отверстия где? Пули достать не смогли? Заворачивайте обратно, ему уже не помочь. Переходил к следующему, кашлял, глотал воду из протянутой санитаром бутылки. Выглядел сам паршиво – запавшие глаза, бледные губы, лицо, сверкающее потной пленкой. Лучевая и его настигла – правда, слабее, чем Эндрю. В отличие от некоторых, док мерами предосторожности на ранчо не пренебрегал. – Прекрасно, – саркастически восхищался над очередным раненым, не обращая внимания на недовольных вокруг. – Замечательный образец инфекционной гангрены. А куда вы дели его ступню? Набирал в инъектор что-то из маленькой прозрачной банки, делал уколы тем, кто выглядел пободрее. Раздавал инструкции, пока санитар извлекал из мешков полотенца, марлю, какие-то таблетки и порошки. Велел тем, кто способен двигаться, найти чистые емкости, разлить по ним воду из принесенной канистры. Эндрю наблюдал за всем этим, уже стоя на своих двоих. Удерживал капельницу с остатками антирада, языком выковыривал из зазоров между зубами крошечные кусочки грибов. – А ты им чего не помогаешь? – какая-то женщина остановилась рядом. От нее крепко несло потом, собранные в хвост волосы жирно поблескивали, а под уставшими, тусклыми глазами залегли тени – черные в неярком свете ламп. – Я не врач. Вы тут… – осекся, столкнувшись взглядами с мрачным амбалом, который за доктором не ходил, а торчал возле выхода из пещеры и ствол не выпускал из рук. – Что у вас произошло? Откуда столько раненых? – Тебе-то что? Ваше дело помочь, а не расспрашивать. – А мне интересно. Я любопытный. – Любопытных мы не любим. И вообще, парень. Не твое это дело, – ответ, которого Эндрю ждал. – Черта с два. Мое. Мы жизнями рисковали, чтобы до вас добраться. А нам еще обратно идти. Вы нас обманули, – Эндрю развернулся к ней, повысил голос. – Байками про детишек нас развели. Так ответь, что за дерьмо тут творится. – Эй, дружище, – обогнув вросший в пол пещеры валун, к ним приблизился провожатый. – Не кипятись. Ну, сказал бы я вам, что у нас тут раненых полтора десятка. Вы бы спрашивать начали, кто, когда и как. – Это вы прошлой ночью палили? Провожатый и женщина переглянулись. Первый хмыкнул: – Ну даже если и мы? Вы же всем подряд помогаете. Вам-то какая разница? – Если ты так считаешь, то какого черта сразу все не сказал? Знакомая девка, лишенная языка, в нескольких шагах раздевала постанывающего парня. Стаскивала с него прилипшую к телу майку, промывала полузаросший воспаленный порез на спине водой, набранной в ржавое, не внушающее доверия ведро. Мальчишка с винтовкой уже спешил к ней, под мышкой держал полотенце, в свободной руке – стимулятор. – В этот раз нам просто не повезло, – опять заговорила женщина. – Но скоро с запада еще наши подтянутся. И тогда мы свое возьмем. Выбьем этих уродов с аванпоста. А вас мы отпустим, – глянула на Эндрю. – Как только вы тут все сделаете. Но если вы кому-то про нас расскажете… Эндрю вскинул брови в молчаливом вопросе: то что? Выдернул из вены иглу, бросил пустой пакет из-под антирада прямо на пол. Мышцы расслабились, затекшая рука отозвалась теплой волной облегчения. – Энди! – санитар крикнул с другого конца пещеры. – Ты там как, ожил? Давай сюда, помоги мне. И тут же голос дока из-за ближайшей каменной колонны: – Да это труп. Говорю тебе – остывший труп. Сам пощупай, пульса нет. Да он уже коченеть начал! Чей-то вскрик. Чья-то брань. Чье-то «Да помогите же мне, вашу мать!» Негромкий плач и причитания: «Майор… Где майор?» Теперь можно было и внимательно осмотреться. Помимо тряпья, драных палаток и грязных людей, взгляд то и дело цеплялся за сущие мелочи вроде пробитой кустарной брони, усиленной металлическими пластинами. Вроде не самых паршивых стволов, лежащих около раненых и стоящих у каменных стен. Армейские винтовки – Эндрю видел такие у НКР. Ружья – в них он совершенно не разбирался. Пистолеты, ПП – у каждого ходячего в кобуре или за поясом. Кем бы ни были эти ребята, вооружены они до зубов. – Не нравится мне, как они на нас пялятся, – поделился санитар, когда Эндрю к нему подошел, присел рядом, придержал бессознательное, но пока еще живое тело, полыхающее в лихорадке. – Говорят, что ссориться не желают. Но если вдруг заварушка случится… Что делать будем? – Их тут немного, – шепнул Эндрю, а сам посматривал по сторонам: никто не слышит? – С несколькими я справлюсь. Но я один, а у них стволы. Могу и пулю словить. Черт, – усмехнулся и поморщился тут же. От раненого в отключке несло ссаньем и тухлятиной, как из грязной подворотни Фрисайда. – Будь здесь Октавий, мы бы их враз построили. И выяснили бы все. Санитар, сцеживая из вскрытой раны на ребрах гной и собирая остатки куском марли, серьезно кивнул: – Точно. Твоего приятеля-социопата нам тут не хватает. Он половину бы сразу грохнул. А вторая половина построилась бы, куда ей еще деваться. – Он нормальный, – буркнул Эндрю. Провалилась неловкая попытка намекнуть на пользу бывшего легионера. – Ему просто время нужно. На вопрос «сколько?» ответил не сразу. Задумался ненадолго – помог уложить раненого на здоровый бок, проследил, как срастается, затягивается нежно-розовой пленкой очищенная плоть. Облизнув колючие губы: – Не знаю. Возможно, лет пять. Подозревал: и пяти будет мало. Но разве «Последователи» не учили верить в хорошее? Верить и надеяться вопреки всему. – Да вы поймите! – снова голос дока из-за толстых колонн. – Даже если его накачать всеми антибиотиками, что остались у нас на ранчо… У него раны гниют и сепсис. Пульс пощупайте – сердце гаснет. Он в агонии, понимаете? Мне по буквам произнести? Понимаю, вам жаль. Мне тоже жаль. Но оставьте его в покое и дайте ему умереть. – Есть простой способ, – тихо сказал санитар, поправляя своего больного на куче тряпья. – Можно препарат не расходовать. Набираешь полный инъектор воздуха – и закачиваешь в артерию. Вот тут, – коснулся собственной шеи. – Смерть некрасивая и… не сказал бы, что безболезненная. Но быстрая. Хотя милосерднее удавить подушкой. Или просто пальнуть в башку. Этот, – глянул вниз, – в порядке. Пошли к следующему. Я тут, кстати, еще парочку видел без языков. Льешь в них воду – они захлебываются. Не могут глотать как все. Эндрю тоже немало видел: ранения, нанесенные заточенными клинками. Ожогов нет, зато порезов и проколов – на любой вкус. Огнестрельных немного, самое легкое – содранный пулей и кое-как приросший к черепу скальп. До появления миссионеров раненых тут лечили всем, что под руку подвернется, – стимуляторами, порошками, горькими настойками, бутылочки от которых валялись то тут, то там. Не до конца заросшие, грязные, инфицированные раны теперь вскрывали без наркоза и обезболивающих. Кто-то стонал при этом, кто-то – кричал, вырывался, и его приходилось держать. С бойни, отголоски которой долетали до ранчо, уже миновали сутки. Кто эти сутки пережил, не подхватил заразу, не умер от шока или кровопотери, – у тех еще был шанс. Нейтралитет. Волочась за санитаром от одного пациента к другому, Эндрю напоминал себе о проклятом нейтралитете. Как завещал док Аддерли, как они изначально планировали. Миссионеры всем помогают, не делят страдающих на своих и чужих. Напоминал, потому что раненые выглядели чужими. Никак не удавалось прогнать из головы эту мысль. Выходили они из пещеры уже на рассвете. Измученные, вымотавшиеся, перепачканные в крови, гное, слюне, моче. Провонявшие антисептиком и собственным потом, сами не намного живее полутрупов внутри. Эндрю предполагал, что голоден, но особой уверенности не испытывал. Тошнота давно отступила, ее вымыл растекшийся по венам антирадин, но желудок после рвотных спазмов ощущался болезненно и беспокойно. Пожалуй, не стоит пока тревожить его едой. – Кто у вас главный? – Эндрю вдыхал утренний воздух и с ужасом представлял путь назад. Трое, что вышли с ними, переглянулись. – Нет сейчас главного, – сообщила женщина, с которой они уже говорили раньше. – Скоро явится. Мы тут решаем все сообща. И вот что решили… – посмотрела на дока, на санитара, опять обратилась к Эндрю. – Выглядим мы, конечно, как шайка гребаных неудачников. И что тут скажешь, – усмехнулась. – Нас и впрямь поимели. Хорошо, если треть осталась в живых. Но мы отплатим. За нами конкретная сила стоит. С запада сюда движется. И с этой силой вам, парни, лучше дружить. – Скажете о нас кому, – влез один из караульных, поджидавших снаружи, – пожалеете. Сдадите нас Легиону – наши друзья к вам в гости придут. А друзей у нас много, и не все такие добренькие, как мы. Вот, держи, – забрав у женщины, сунул в руки Эндрю блестящий от грязи мешок. – Там мелочь всякая, пара стволов и патроны. Расплачиваемся, как обещали. Мы свое слово держим, – сквозь поредевший сумрак уколол чужой взгляд. – Вам все понятно? Док без промедления ответил: – Понятно. Несколько совершенно непонятных моментов миссионеры, телепатически посовещавшись, решили не прояснять.

***

На обратном пути док ругался. Долго, витиевато, вплетая совершенно незнакомые слова на не слышанном ранее языке. Эндрю спросил бы, что это за язык, но говорить было лень. И думать, прикидывать, строить предположения – тоже. Перекинулся парой коротких фраз с санитаром – про идиотов, которые игнорируют целебные, дарованные самой природой (и славным парнишкой Нейтаном) замечательные грибы. Отмахнулся: «Не знаю» в ответ на вопрос, что же за люди им повстречались и стоит ли ждать от них реальных проблем. На подходах к ранчо пришлось сосредоточиться, мобилизовать соскальзывающий в дрему мозг. Смотреть по сторонам, подмечать каждое движение, искать красное на сером рассветном фоне и быть готовым в случае опасности зарыться, как ящерица, в песок. Солнце еще не встало, но тьма рассеялась. Трех путников, бредущих по холмам и равнинам, не заметил бы только слепой. Помня о блокпостах, они снова приблизились к полигону, и Эндрю казалось, что воздух искрится от радиации, что он печет кожу и при каждом вдохе обжигает гортань. Док заверил: это всего лишь кажется. Не такой тут серьезный фон, чтобы ощущать его кожей и глоткой. Был бы серьезный – ночью свалились бы все. А так по-настоящему пострадал лишь Эндрю – идиот, игнорирующий замечательные грибы. – На ранчо тебя проверим, – обещал док, когда впереди уже показались знакомые строения. – Анализы сдашь. Грейс и Грета к обеду все сделают, там поглядим. Может, еще пролечить-прокапать тебя придется. Если через посты торгашей с молоком к нам пропустят, пей побольше. Быстрей восстановишься. Эндрю мрачно и молча дожевывал очередной трупный гриб. Не считая усталости и сонливости, чувствовал себя хорошо: от лучевки и следа не осталось… А может, и остался, только где-то глубоко-глубоко. Была бы тут Анита, она бы его отчитала. Просветила бы целой лекцией о вреде радиации, о том, как она опасна, – и здесь, в настоящем, и в будущем. Особенно в будущем – в поколениях, которые еще не родились, а может, благодаря чьей-то глупости и беспечности, не родятся уже никогда. Анита расписала бы ему полный курс восстановления. И следила бы за тем, чтобы он вовремя принимал все, что нужно. Проверяла бы его состояние, шутливо дула бы на следы от уколов, касалась бы губами его лба и щек. А ночью она сопела бы ему в шею, прижималась бы к его телу, заставляя мокнуть нагретый бок. И все было бы настолько правильно и уютно, что больше ему не хотелось бы ничего. Хорошо, думал Эндрю, механически переставляя ноги. Хорошо, что ее тут нет. Возле самого ранчо они заметили юных Сандерсов. Мартин и Патрик, вооружившись топориками, под невысоким холмом рубили старую юкку – видимо, на дрова. Четкие глухие удары наверняка всех перебудили, но с претензиями к мальчишкам никто не спешил. Те трудились бодро, без устали, невзирая на ранний час. На приветствие поначалу не среагировали, затем младший Патрик молча махнул рукой. Санитар что-то пробормотал. Что-то про неумелое воспитание и уважение к покою других. – Вы вернулись. Наконец-то. Встречать их вышел «приятель-социопат». Даже, пожалуй, не вышел, а выбежал. С поспешностью, совершенно ему не свойственной. С напряженным, хмурым лицом. Тревожный импульс, простреливший мозг, заставил Эндрю встряхнуться. – Ночью из Ниптона принесли двух раненых, – сразу, без предисловий. – Одному помочь не сумели, второй еще жив, в шатре под охраной у восточной ограды. – Сильвия? – Эндрю обмер. – Аддерли? Октавий качнул головой: – От них нет известий. Эти – из людей консула. Идите дальше, там все объяснят… Стой, – преградил Эндрю дорогу, едва тот устремился к ближайшему мостику. – Они пусть идут. Ты подожди. – Но я тоже хочу, чтобы мне объяснили… – В чем дело? Ты сердишься на меня. Почему? Эндрю попытался обойти – не вышло. Хотел напролом – ткнулся грудью в чужой кулак. – Ты который день не желаешь со мной разговаривать. Объясни почему, иначе… – Не сейчас, – прорычал Эндрю. – Что у вас тут стряслось? У нас тоже не все гладко прошло… – Не удивлен. Догадался. Поэтому вас и ждал. Уйти вслед за вами не мог. Или мог? Я ведь могу уйти. Меня здесь никто не желает видеть. Со мной никто не общается. Я… – растерянный взгляд соскользнул с лица Эндрю, устремился ему за плечо. – Я не знаю, что мне теперь делать. И ты больше не пытаешься мне помочь. У меня нет ни приказов, ни целей. Только беспокойные сны. Иногда такие яркие, будто совсем не сны. И даже когда не сплю, иногда я вижу и слышу что-то. То, чего здесь нет. Как кусок воспоминания наяву. И тогда мне становится страшно. Никогда раньше со мной подобного не было. И это скребущее чувство. Вот тут, – хлопнул себя по груди. – Я не понимаю, зачем я здесь нахожусь. Я не могу понять, кто я. У тебя такое было? Если ты мне сейчас не ответишь… Клянусь Марсом, через десять минут меня здесь не будет. И меня не остановит ни один глупый блокпост. Сбивчивый, неровный поток обрывистых слов и фраз – разве Октавий когда-нибудь так говорил? – Да не знаю я! – отгоняя внезапный испуг, Эндрю взмахнул руками. От него не скрылось, как в мгновение подобрался Октавий, как застыло его лицо. – Не знаю, черт бы тебя подрал. Будешь в меня этим тыкать? Тем, что свалишь, и тогда консул… Я не знаю, ясно? – выдохнул. – Не на тебя сержусь. На все… На всю эту дерьмовую ситуацию. И немного на тебя, черт… Кого ранили? Это как-то связано с пальбой на аванпосту? Шагнул вперед и опять застрял. С тем же успехом можно пытаться пройти сквозь стену – только если стену ударишь, она не снесет тебе челюсть в ответ. Скрипнув зубами, Эндрю разжал кулак. – Никакого прохода через те скалы нет, – стоило Октавию сменить тему, его голос зазвучал иначе: ровнее и тише. – Группа повстанцев напала на аванпост. Людей консула там было мало, они не сумели отбить атаку. Позже из Ниптона выслали подкрепление, аванпост снова контролирует Легион. Консул велел лечить раненых. Помочь всем, кому можно. У него осталось не так много людей. – Вы им сказали? – Эндрю почувствовал, как кровь отлилась от щек и наполнила сердце. – Вы сказали солдатам о людях в пещере? Октавий качнул головой: конечно же не сказали, иначе пришлось бы выдать и дока, и санитара. И, само собой, консультанта, проскользнувшего мимо постов. Всех тех, кто самоотверженно и дерзко куда-то попер в ночи. – Здесь был один из деканов консула. Он предупредил, что несколько раненых повстанцев могли уйти. А если они обратятся сюда за помощью и мы им поможем… – О-о, черт подери… – Эндрю закатил глаза. – Если повстанцы выйдут с нами на связь, мы обязаны сообщить об этом на ближайший блокпост. Незамедлительно. Иначе нас ждут дурные последствия. Как я понял, с нами на связь они уже вышли? Неподалеку затих ритмичный стук. Мартин и Патрик закончили рубить сухое дерево на дрова. Скорее всего, где-то поблизости шляется и их говорливый папаша. – А я ночью возле полигона дозу радиации ухватил, – «похвастался» Эндрю. – Меня хорошо приложило. Я же грибы эти… ебаные… не ел. Нейт их трупами удобряет. Ну, землю, в которой они растут. Хотя земли там, пожалуй, меньше, чем самого трупа. Только не говори никому пока, это типа… секрет производства. Помнишь Карлоса? Он умер пару недель назад. Вот его тело как раз… – Ты слышал, что я тебе сказал? Что спросил? – От моей одежды… и от оружия, наверное, сейчас фонит, – Эндрю глянул вниз, на свои грязные кожаные штаны. От комплекта брони только их и напялил, когда отправлялся на помощь несчастным детишкам беженцев. – Вообще от всего. И воняет. Мне надо переодеться и все дерьмо от себя отмыть. Солнце, показавшееся над горизонтом, лизнуло щеку первым лучом, подсветило свежевыбритое лицо Октавия. Он каждый день тут брился. Как и Эндрю. Как и почти любой легионер на западе и востоке. Привычка. Так сложилось, и Эндрю не имел понятия почему. – Ладно, я пойду. Пропусти. – Эндрю… – Они нам сказали это же самое. – Он сделал шаг, и на этот раз Октавий посторонился. – Если мы их сдадим Легиону, нам всем пиздец. Хотя они меня пугают намного меньше, чем Легион, но все-таки… – Они убили девять легионеров. И нескольких ранили. Двоих – тяжело. С ними имеет смысл считаться. Имеет смысл. Эндрю потер ладонью щеку, шмыгнул носом, опять вздохнул: – Ну и что нам делать? Кому и о чем говорить? Мне надо найти тех двоих. Дока и санитара. Надо… Не знаю. Не знаю, что надо. Если сейчас кто-нибудь рванет к блокпосту… – Остановить его? Несколько мгновений глаза в глаза. – Да, – решил Эндрю. – Пока к чему-то конкретному не придем… Останови. Только без крайностей. – Без крайностей. Понял. И еще одно. Я знаю, из-за чего ты «хану» лицо разбил. Если он еще раз предложит меня убить, я с ним сам побеседую. Ты здесь консультант. Из гражданских. Тебе не стоит. Не стоит. С этим бы поспорил только дурак. Иногда лучший выбор – бездействие. То, что должно случиться, произойдет по-любому. Дать событиям просто течь порой правильнее и разумнее, чем пытаться встать у них на пути. Но когда за бездействие грозит кара и любое телодвижение тоже чревато бедой… Определить, кому и о ком докладывать, было трудно. Да какое там трудно – невозможно, черт подери! Мистер Кит опять заикнулся про голосование, но Эндрю знал: такие вещи не решают толпой. По-хорошему следовало бы сдать с потрохами повстанцев. Они слабы, малочисленны. Возможно, насчет неведомой силы с запада приврали для устрашения. Скорее всего, и правда приврали, хотя сами точно явились из тех краев – бывшие рабы, бывшие гражданские, бывшие вояки армии НКР и черт знает кто еще. Прибили девять легионеров. Кто-то из собравшихся усмехнулся: при численном преимуществе и стволах не так уж и много прибили. Вряд ли это о чем-нибудь говорит, кроме не самой плохой подготовки и решимости на грани отчаянья. Но все-таки это живые люди. И каждый из этих людей доверил миссии свою жизнь. – А еще пригрозили расправой, – ввернул санитар, который растерял всю свою ночную бодрость, заразительно зевал и тер посеревшее лицо. – И с такими рожами, будто не шутят. Да и вообще, народ. Мы там всю ночь провозились не для того, чтоб их всех перебили. Мы же кучу лекарств на них извели. Кто знает, что мы к ним ходили? Кроме нас, вроде никто. Несколько пациентов и местных помощников, конечно же, были в курсе, что ночью кто-то куда-то ходил, но в подробности их не посвящали. А значит, и темы для пересудов – и доклада на блокпосты – нет. – Мы после себя почти ничего не оставили. Так… Пустые инъекторы, таблетки, тряпки и порошки. По ним на нас не выйдут, даже если все это найдут. – А если их спросят? – поинтересовался Чейз. – Ну, если Легион их там обнаружит и спросит, не помогал ли им кто-нибудь? Повисла пауза. Эндрю – ополоснувшийся, переодевшийся, но по-прежнему уставший и очень сонный – переводил взгляд с одного миссионера на другого. Дока, с которым они пережили удивительное ночное приключение, здесь не было. Док, едва вернувшись, сказал: «Дальше как-нибудь без меня» – и исчез. Должно быть, видел уже десятый сон. – Ну… – протянул санитар. – Они вроде ребята с принципами. Про нас не расскажут… – Если спросит Легион, то расскажут, – сквозь зевок выдавил Эндрю. – И покажут. Нарисуют наши портреты и эти… бюсты вылепят из говна… – К слову, о говне, – вмешался Дантон, без которого не обходился ни один ответственный разговор. – Мы, получается, натурально застряли между двух ебучих огней? Если тех не сдадим, эти с нас шкуру спустят. А сдадим – от тех прилетит. Ну, если они про дружков своих не наврали… А вы представляете, что с ними самими будет, если по их душу легионеры придут? Сколько их там осталось? Десятка два? Полтора? – А ты видел, что они сами делают? – сбоку негромко спросил хирург, который хоть и оставался на ранчо, но выглядел так, будто за ночь прошел войну. – Видел второго, который умер? Дантон видел и даже успел рассказать об увиденном Эндрю. И хотя тот на покойника сам полюбоваться не смог, но очень живо представлял с чужих слов распоротый очередью живот, поблескивающий вздувшимися кишками. Судорожное дыхание – не так-то просто взять и убить живучего легионера. И хуже всего черно-красное месиво, из которого не мигая таращились в звездное небо два налитых кровью глаза. Без век, их срезали наживую вместе с лицом. «Так иногда делают повстанцы на Западе, – объяснил ночью кто-то из легионеров. – Обычно с офицерами. Это они так мстят». С настолько тяжелыми ранами миссионеры справиться не смогли. Да и никто не смог бы. Пока хирург спасал другого, с хоть какими-то шансами на жизнь, воину без лица вышибли мозги милосердным выстрелом. Вышибли свои – не стали вникать в гуманные тонкости вроде смертельных инъекций или воздуха в шейной артерии. Как и говорил санитар, пуля в башке – это проще всего. – Короче, ситуация у нас – хуже и быть не может, – подвел итог мистер Кит. Дантон многозначительно хмыкнул: «Может», но никто внимания не обратил. – И мне кажется разумным, если в данной ситуации мы выберем… – Неровные брови мистера Кита сложились над носом забавным домиком. – Бездействие. Да, друзья мои. Просто бездействие. Возможно, миссис Аддерли со мной не согласится, но в настоящий момент я не вижу других вариантов. Мы ничего никому не скажем, – звенящая решительность в голосе. – Тех, кто нам доверился, не предадим. Но и под их дудку плясать не станем. Сверх необходимого они ничего от нас не получат. Как и консул с его людьми. Хирург усмехнулся: – А консулу вы сами об этом скажете? Эндрю тоже знал, что все может быть намного хуже. Но спорить с решением мистера Кита не стал.