Звезды на дне колодца

– Да не вру я, народ. Клянусь! Самый настоящий бордель! Посреди руин. С виду сарай какой-то. Вывеска там неоном в ночи полыхает, но видно ее только с одной стороны. Со всех прочих стенками огорожено. А внутри сарая натуральный бордель! И амбал на входе – здоровенный детина, даже больше меня. Неподдельная радость в голосе Аксера бесила не меньше, чем два бродяги, которых «хан» приволок с собой. Вернулся из своей экспедиции с парочкой незнакомцев и с мешком, полным патронов и каких-то подозрительных порошков. Сказал: старый тайник возле каньона Ред-Рок нашел. Такой, который хрен обнаружишь, если точно не знаешь, через какие развалины пробираться и в каком месте рыть. – Спрашивает: «Какая валюта есть?» А я что? Я ж порядки теперешние не знаю… Горсть монет ему показал. Он пропустил. Там маленькая комнатка на виду, девчонки бегают молоденькие совсем. И пацанчик с ними – чисто педик на вид, но вежливый. А дальше ступеньки вниз. Что там внизу – я не знаю. Свалил я оттуда быстро, там… Там же еще детишки вот такусенькие, – рукой отмерил фута четыре от земли, и радости в его голосе поубавилось, – ходят. В синяках, разряженные в тряпочки и лоскутки. И я ни хрена не уверен, что они сами туда на заработок пришли. Это ж какой надо быть мразью, чтобы вот так… Этот ваш Легион такое не запрещает? Октавий, к которому Аксер рискнул обратиться, качнул головой: – Не в курсе. – Перестрелял бы уродов. Вот ей-богу – перестрелял бы. Но хрен знает! Пальбу начнешь – набежит еще какой-нибудь мразоты. Я и ушел. С тяжелым сердцем ушел. Ребят вот, – кивнул своим бродягам, – неподалеку там встретил. Как болтать начали – оказалось, что они раньше магазинчик возле Стрипа держали. Стволы толкали. Ну и всякую ерунду. Разговорились мы с ними, и слово за слово… – Сказано же было: никого больше сюда не тащить. И так вон сколько народа, – Эндрю огляделся с неудовольствием. Что бы Аддерли ни запрещала, как бы миссионеры ни отговаривали страждущих держаться подальше, пока не минует буря, толпа на ранчо особо не поредела. Эндрю понимал, что движет больными: для многих из них эта миссия – последний шанс. Но о чем думают здоровые гражданские, упорно помогающие миссионерам и не желающие уходить? Взгляд Аксера он выдержал, но прочитать не смог. Вызов в нем точно был – прямой и насмешливый. Был невнятный молчаливый вопрос. И что-то еще – не упрек, не осуждение, но что-то чертовски похожее. Аксер, как еще раньше шепнул Чейз, мужик резкий, не шибко разборчивый в целях и методах, однако с принципами. И злопамятный. Неприятная, опасная смесь. – А я их, Нолан, сюда не тащил. Они ж не тупые шавки. Да, парни? И не рабы безвольные. Они сами сюда пришли. А по пути мы на шайку бандюков напоролись. Еле отбились. И несколько чудаков этих в красных юбках встретили. Они местность прочесывают, под каждый куст заглядывают. Ищут, что ли, кого? Усмехнулся и подмигнул. О происшествии с «больными детишками» ему уже рассказали. Он из своих, ему нельзя было не рассказать. – Энди, не занят? – позвали сзади. Док, с которым после ночных прогулок Эндрю ощущал удивительное единение мыслей и устремлений, подкрался почти неслышно. Коснулся плеча: – Давай на осмотр. Быстрее. Пока у меня время есть. Пришлось подчиниться, так и не дослушав историю о путешествии Аксера к каньону, откуда его племя бежало несколько лет назад. Навес, закрытый со всех сторон и оборудованный под маленькую смотровую, встретил запахом антисептика и противным светом небольшого прожектора – его тут использовали вместо обычных ламп. Эндрю задернул штору, сделанную из старого покрывала, расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Позволил заглянуть в горло, мужественно вытерпел противные прикосновения металлической головки стетоскопа. Задрал голову и ждал, пока док закончит что-то искать на шее и под челюстью. Тот явно обрадовался, даже улыбнулся, когда ничего не нашел. – Кость как кость, – ощупывая ключицу Эндрю, док хмурился и пялился в никуда. – Часто болит? – Не особо. Иногда, – Эндрю поморщился, когда пальцы дока надавили на какую-то чувствительную точку. – Раньше чаще было. Если плечо нагрузить или во сне отдавить. Но временами ноет и просто так. – Мозоль чувствую, – док щупал, сдавливал несчастную кость, пока Эндрю удерживал нараспашку расстегнутую рубаху. – И пару неровностей… Вот здесь. И здесь. Тебе ее сколько раз ломали? – Да так и не вспомнить. Два раза точно. Может, три всего. Или четыре. Или… – Чем заращивали? – Регенерантами. Слабыми. Порошками. В последний раз мне Октавий помог кость поставить. И стимулятор вколол. Док качнул головой: – Мозоль от свежего перелома. В этом месте все правильно. Рентген бы сделать, – что-то черкнул в планшете, подхваченном со стола. – Но такой роскоши у нас нет. Сними рубашку полностью. – Точно надо? – Сними, – не отрываясь от записей. – Плечо и ребра твои посмотрю. Не дергайся, – глянул косо, пока Эндрю возился с пуговицами и вылезал из тесноватых рукавов. – Ты разукрашен здорово, я и раньше видел. Давно интересно, вот это у тебя от чего? – ткнул пальцем в здоровенную кляксу рубца выше тазовой кости. – Картечь. Много лет назад было. Повезло, что только мягкие ткани задело. И внутри ничего не осталось. Вроде бы. – Кто тебя так? – Да один… – мысль Эндрю встала на месте, пока док сгибал и разгибал его локоть, двигал плечо, отводил назад и спрашивал, не больно ли. – Один расстроенный человек. Которому терять было нечего. – Сильно же ты его расстроил. – Не я, – вздрогнул от щекотки, когда пальцы дока прошлись по ребрам, проверили каждое сверху до низу. – Мой знакомый. Но досталось мне. – А это что за красота? Тело второй раз дернулось от щекотки – док опять ткнул в ребро. – Это… – Эндрю глянул вниз, на рваный широкий шрам, от которого разбегались рубцы помельче. – Это от разбитой бутылки. Ну, когда горлышко в руке держат, а… – Такую штуку розочкой называют, – не прерывая осмотр, просветил док. – Ты когда-нибудь видел розу? Хоть на картинке? Как по мне, ничего общего. Вот эти, – указал на сравнительно свежие ожоговые рубцы, – я у тебя раньше не замечал. Откуда? – С химзавода, – мрачно буркнул Эндрю. – От какой-то раскаленной херни. – Болят? Тянут? – Тянут. И чешутся еще иногда. – Надо убрать, – заключил док и кивнул на рубашку: можно уже одеваться. – Полностью такое не удалишь, но разгладить и размягчить можно, чтоб не чесались и не тянули. А они еще и разрастись могут – слыхал о таком? Как автодок заработает, опробуем его на тебе. Надо, – повторил веско. – Кожа – это тебе не костюм. Это один из важнейших органов. У тебя она как драная пижама, кое-как залатанная пьяным портным. Что можно исправить – нужно исправить. А с ключицей… Не знаю, – покачал головой. – Здоровой она с учетом всех травм не выглядит, но и болеть не должна. Что-то еще беспокоит? Эндрю поразмыслил, застегивая мелкие пуговицы и рассматривая рабочий бардак на маленьком письменном столе. Один из выдвижных ящиков был погнут и наполовину выломан, три ножки целые, вместо четвертой – кусок кирпича. – Много чего беспокоит, – после раздумья. – Но по здоровью вроде бы все. – Если что побеспокоит… Даже сущая мелочь – понял? Обращайся сразу. Еще неизвестно, сколько ты радиации успел впитать. А теперь своего друга ко мне пригласи. Да, – док кивнул, поймав удивленный взгляд. – Того самого. Пока время есть, проверю, все ли у него хорошо. Невзирая на подвешенное состояние миссии, ее доктора по-прежнему следили за здоровьем всех остальных. Значит ли это, что Октавия кто-то уже считает хотя бы чуть-чуть своим? К тому времени, как осмотр Эндрю завершился, у Аксера иссякли истории. Публика, что в обед стеклась на его болтовню, уже разбрелась. Когда Эндрю вышел от дока, «хан» трепался со своими новыми приятелями, а Дантон крутился неподалеку от хижины и оглядывался на любой резкий звук. Миссис Аддерли, в целости и сохранности вернувшаяся накануне, с самого утра народу на глаза не показывалась. За время ее отсутствия образовалась куча вопросов, требующих немедленного решения. Дантон, как и все прочие, ждал аудиенции. Аксер, помимо кучи патронов, принес и кое-какие хорошие новости. Рассказал: блокпосты на дорогах вокруг поредели, солдаты консула местность прочесывают, не все торчат на точках, как сторожа. Вроде бы появилась лазейка, через которую можно пройти на север, а там уже дальше – хоть в Ред-Рок, хоть на Стрип, хоть до авиабазы «Неллис»… И к черту отсюда. Всей миссией, ясное дело, не улизнуть, но по два-три человека… чисто теоретически… Почему бы и нет? Направляясь к кухне, Эндрю заметил, как по мосткам к восточной части проскользнул вечно хмурый хирург. В той стороне, в просторном шатре, куда помещалось и оборудование, и парочка пациентов, долечивался раненный повстанцами легионер. Его толком никто не видел, но хирург всех заверил: еще пара дней – и парень, живой и почти здоровый, вернется в Ниптон. Тут ему торчать нечего, а там его ждут дела. Между тем по ранчо пролетел тревожный слух: на складе не досчитались кое-каких припасов. Да и по мелочам пропадает то одно, то другое. Народу много, охраны мало, трудно за всеми враз уследить. «Поймаю сраную крысу, – пообещал Дантон, хватившийся и на кухне какой-то пропажи, – покрошу ее в суп». Эндрю подумал: «суп из крысы» звучит не так уж и плохо, особенно когда на кухне и складе заканчивается провиант. Сухпайков почти не осталось. Часть отправилась в голодающий городишко недалеко от Новака, над рекой у обрыва. Часть сожрал Нейтан, получив их в награду за щедрые урожаи грибов. К концу подходили консервы, истощились запасы овощей с фермы Рубена. Визиты торговцев стали значительно реже, а последние пациенты пихали миссионерам динарии, книги, какие-то вещи и инструменты. Но никак не еду. Если бы не Сандерсы и их удачные охотничьи вылазки, всем на ранчо пришлось бы потуже затянуть пояса. Джек пару раз звал Эндрю сходить на охоту с ними, но тот отказывался – не хотел часами выслушивать лекции по истории. Да и от ранчо без лишней нужды далеко отходить не хотел. Было, конечно же, любопытно, как Сандерсы просачиваются через посты. Объяснение «С вежливой просьбой и божьей помощью» Эндрю, задавшего прямой вопрос, ни капли не удовлетворило. Наверное, этот мужик из тех, которые кого хочешь враз уболтают. Вот бы к консулу его подослать. – Слышал, – поведал Чейз, перехвативший Эндрю возле колодца, – Аддерли смогла с консулом о чем-то договориться. О чем – не знаю, это надо ее спросить. Но, видимо, о чем-то важном, если ее не было столько дней. До того, как Аддерли расщедрилась на публичное объявление, к Эндрю подошел и Октавий. По результатам обследования, здоровый, как супермутант. Слегка утомленный – надо побольше спать и поменьше торчать на вышке. А что сны дерьмовые снятся – это не к обычному терапевту. Для таких симптомов здесь другой доктор есть. – Это он про мистера Кита. Забей, – Эндрю махнул рукой. – Тебе к нему не нужно. Тебя не задолбало на вышке сидеть? Можем пройтись и проверить, как там у Рубена дела. Жаль, дальше его фермы нас не пропустят. Или… не знаю… пострелять по банкам? Хотя Аддерли нас за трату патронов вздернет… Говорил, а сам наблюдал, как позади Октавия, возле загона с браминами, Аксер и один из его новых знакомцев о чем-то общаются с Лиамом. Тот перетаптывался на месте, озирался, будто в ожидании помощи, но Эндрю сейчас было не до него. – Ты прав. Мне надоело сидеть на вышке. Пойдем разомнемся. Вдвоем. Туда, где никто не увидит. К такому повороту Эндрю не был готов. – Разомнемся? То есть… Это типа как… спарринг? – опешил, вмиг забыл про Аксера и Лиама. – Спарринг? Что это? – Это вроде как… ненастоящий бой. Как тренировка или вроде того. Ты хочешь без оружия? – Без оружия? Нет. Я видел здесь пару мачете. До ужина успеем. В чем дело? – с подчеркнутым недоумением. – Ты же вроде сам предложил. Плетясь за бывшим преторианцем Цезаря, Эндрю совершенно не был уверен, что доживет до ужина. Идея стрельбы по банкам ему нравилась несоизмеримо больше, но Октавий уже все решил. Спарринг они организовали среди невысоких скал к юго-западу от ранчо, подальше от посторонних глаз. Эндрю к нему подготовился чуть ли не как к войне. Взял с собой собой не только чистую воду, марлю и антисептик, но и три стимулятора. И свежую майку, чтобы переодеться, когда та, что на нем, пропитается кровью. В том, что она пропитается кровью, он ни секунды не сомневался. Уточнил перед боем: – Ты же понимаешь расклад? Октавий заверил, что понимает. Сказал: «Все будет нормально». И, когда сверкающее лезвие замелькало в воздухе, когда россыпь солнечных бликов ударила по глазам, Эндрю почувствовал, как улыбается. И как с его собственными пальцами сливается деревянная рукоять. За следующие полминуты он получил рукоятью чужого оружия в челюсть и кулаком по губам. Не заметил подсечки, упал, ртом зачерпнул песок вперемешку с травой. Вскочил, отплевался, атаковал, застрял на блоке, пропустил удар в солнечное сплетение, чуть не угодил в удушающий – смог увернуться в последний момент. Его клинок скользнул между телами, чиркнул Октавия по ребрам – и в следующую секунду Эндрю вскрикнул: – Стой! Застыл, ощущая, как по шее ползут густые капли. Лезвие, способное с одного удара отсечь руку взрослого человека, надрезало кожу под ухом. Чуть сместится, надавит – и сонная артерия взорвется горячим фонтаном, никакие стимуляторы не успеют помочь. Октавий опустил мачете. Спросил: – Продолжаем? Эндрю, смахнув с шеи кровь, кивнул: «Продолжаем» – и первым атаковал. Он свалился раз двадцать и столько же раз поднялся. Тело надрывно стонало – оно отвыкло быть быстрым, отвыкло быть гибким. Отвыкло принимать удар за ударом, не замечать порезов, быть оружием – одним целым со смертоносным лезвием, с каждым булыжником под ногами, с каждой горстью сухой земли. Тело отвыкло, но кое-что все-таки помнило. Куда смотреть, как двигаться, как дышать. Боль от неглубоких порезов стремительно утихала, ухо ловило резкие выкрики, свист воздуха, стальной скрежет и звон. Глаза следили за маневрами Октавия, за направлением его взгляда, тенью. Вначале слепли от солнца, отраженного клинками, но вскоре и это вспомнилось: на сверкающую сталь не обязательно пялиться в упор. Дыхание выравнивалось. Движения становились резче, четче, точнее. Грани настоящего ломались, тонули в прошлом, «здесь и сейчас» не имело значения. Эндрю было плевать, сколько раз он успел упасть. На обратном пути, стараясь не расчесывать быстро заживающие порезы, он искоса поглядывал на Октавия. Тот от стимулятора отказался, присыпал раны целебным порошком. Запасную майку с собой не брал – возвращался на ранчо в своей, окровавленной. Эндрю раза три по-настоящему до него дотянулся – резанул по боку, ткнул в грудь, рассек штанину и кожу от колена до середины бедра. К счастью, неглубоко, крупные артерии не задел. Губы Октавия тоже были разбиты. Наверняка ныли ребра, по которым Эндрю хорошо зарядил с ноги. По челюсти растекался синяк, из уголка рта не переставая сочилась кровь, которую Октавий вытирал или сплевывал. Когда Эндрю протянул ему воду, тщательно прополоскал ею рот. – В другой день повторим? Эндрю усмехнулся, кивнул: – Обязательно повторим. Вспоминал беднягу Намира, тот драный завод, сломанную руку и три дня кромешного ада. Не то чтобы хотел отыграться, но все-таки вспоминал.

***

Не было смысла считать дни до возвращения. Вернее, до отправления назад, в уютный родной Вайоминг, без легионеров, повстанцев, сектантов и крыс, таскающих у своих. Точных дат никто не наметил, да и вероятность, что их без крови и проволочек отпустят, была прискорбно мала. Так полагало большинство миссионеров на ранчо. И кое-кто из обитателей здешних мест. Несколько добровольных помощников сказали прямо: они в умирающем Вегасе не останутся. Когда миссия выдвинется обратно, проделают путь вместе с ней. Если, конечно, им любезно позволят уйти. А если нет – что ж. Значит, такая судьба. Кого-то еще раньше отправили в Вайоминг. Показали на карте дороги, рассказали о возможных опасностях. О тропе через ущелье в обход химзавода и о нервном центурионе, который с целеустремленностью маньяка охотится на призрака в приграничных горах. Те, кто остался, без миссионеров не планировали никуда уходить. И даже угроза жизни, рассерженный консул и тиски блокпостов их не отпугнули. Наверное, им казалось, что игра стоит свеч. Эндрю же вопреки всему верил: консул их отпустит живыми. Быть может, даже сопровождение организует до базы «Неллис», а то и до самых границ. Ему нет смысла поступать иначе. Хотел бы он смерти миссионеров – они бы давно были мертвы. Хотел бы казнить одного-единственного Октавия – тот уже ссохся бы под солнцем Мохаве, а его труп общипало бы воронье. Внутренний голос, однако, подсказывал: неважно, чего хочет консул. Есть закон. Есть порядок. И есть дезертир. Эндрю ему возражал: ну и что? Можно подумать, консул Уалент никогда не закрывал глаза на явные преступления. Можно подумать, он никогда не шел против законов и не игнорировал правила. Можно подумать, он никогда никого не покрывал. К тому же перед кем он здесь отвечает? В Нью-Вегасе над ним командиров нет. Странно и удивительно судьба повернулась. Воин, полжизни проведший в младшем офицерском чине и сознательно избегавший заслуженного роста, за каких-то несколько лет взлетел до таких высот! Рад ли он этому? Такого ли он после гибели центуриона Марка хотел? И чем объяснить его нынешние решения? Почему он так жестко обходится с миссией, почему попустительствует дезертиру? Слушая доклады местных «разведчиков» о положении на блокпостах, Эндрю начинал осторожно подозревать: а вдруг дело вовсе не в миссионерах и не в дезертире? Или, быть может, не только в них. Разворачивать это все из-за одного лишь преступника, которого проще всего взять и прибить к столбу? Удерживать в одной точке толпу специалистов, способных оказывать такую помощь, какую здесь больше не окажет никто? А вдруг блокпосты как-то связаны с неведомой силой, идущей с запада? Вдруг мир не вращается вокруг кучки самоубийц из Вайоминга? – Может, мы изначально неправильно его поняли? – Эндрю, вернувшись на ранчо после долгой прогулки наедине с собой, делился соображениями с Джеком Сандерсом. Никого получше в момент полупрозрения рядом не оказалось, а Сандерс всегда был не прочь поболтать. – Может, он хочет не наказать всех нас, а… Не знаю. Чтобы мы были у него на виду? Держать нас всех под рукой? – Защитить, – произнес Сандерс чуть ли не по слогам. Закрыл книгу – древнюю и потрепанную, в которой явно не хватало кучи страниц. Сидя на деревянном ящике возле палатки-склада, глянул на Эндрю снизу из-под темных очков. – Держать поближе к себе и тем самым обезопасить. Хотя бы отчасти. Ваши предположения, мистер Нолан, не лишены смысла. Вопрос лишь в том, кто или что вам здесь угрожает? Эндрю вздохнул: – Не знаю. Если не считать Коттонвуд-Коув… – О, как кстати вы об этом заговорили! – Сандерс отложил книгу, устроился поудобнее. – Я слышал о ваших злоключениях, связанных с людьми из Коттонвуд-Коув. Но мне интересна и ваша версия. – Моя версия? Они уроды. Мы – хорошие. Они спятившие фанатики, убивающие людей. А мы помогаем людям. – Фанатики? – Сандерс подчеркнуто удивился. – Вы действительно так считаете? Эндрю нахмурился: – А разве нет? Сандерс помолчал недолго – видимо, давал Эндрю шанс самому до чего-то додуматься. Но думалось тяжело – на пути к «полупрозрению», в лабиринте из домыслов и догадок, мозг исчерпал интеллектуальный резерв. – Посудите сами, мистер Нолан, – не дождавшись реакции, Сандерс пустился в неспешное объяснение. Когда он говорил тихо, его голос звучал ниже, не раздражал и не бил по ушам. – Вы же видели этих людей. Спорные идеи вроде почитания древнего бога войны требуют свежей почвы и немалого количества удобрений. Чтобы из старого семени проклюнулся новый росток. Я не большой эксперт, – он улыбнулся, – но среди этих, как вы сказали, фанатиков, немало зрелых людей. Вы правда считаете, что им пары лет хватило, чтобы отринуть всю прошлую жизнь и истово уверовать в такую, простите, чушь? Прежде им незнакомую и оттого полностью чуждую? – Я не понимаю. Что вы хотите сказать? Они притворяются? – О нет, – улыбка затерялась в густой бороде. – Они не притворяются, они верят. Но не в бога, а лишь в идею. Следуют не за образом, начертанным на их знаменах, а за каким-то одним человеком. Они не фанатики, мистер Нолан. Они просто не видят иных путей. А когда человек ничего не видит, он бредет на ощупь. И что ему остается? Лишь верить поводырю. Я недостаточно убедителен? Спросите у вашего мистера Кита. Он, как я понял, в подобных вещах именно что эксперт, и его присутствие здесь не случайно… Так что у вас с ними произошло? Присядьте. Расскажите мне вашу версию, мистер Нолан. Сандерс кивнул на еще один ящик, стоящий неподалеку. В эти ящики складывали невостребованный хлам, чтобы место не занимал на складе, их часто использовали вместо скамеек и стульев. Эндрю подтянул его ближе, уселся, вытащил сигареты. – Ладно, – поморщился. – В общем… если честно… Дело там было так. Честный рассказ занял несколько коротких минут. Без излишних подробностей и, разумеется, без того эпизода, в котором Эндрю и Микки грабят сектантов недалеко от «Маккаррана». Но зато с кентаврами и силовой броней. – Изумительно, – прокомментировал Сандерс услышанное. – Мне думалось, ваше пребывание в этих краях полно тоски и уныния. А оказывается, вы пережили столько увлекательных приключений! Жаль, здесь нет моих мальчиков. Им было бы интересно послушать. Но я обязательно им все перескажу. А пока… – он застыл, и Эндрю его глаз за очками не видел, но показалось, что Сандерс пялится ему за плечо. – Я бы тоже хотел рассказать вам кое-что. Одну притчу. Она о бродяге, который глубокой ночью проник на чужой двор. Мучаясь жестокой жаждой, он заметил колодец, подбежал к нему, сдвинул крышку. А когда заглянул внутрь, то увидел там… Это интересная притча, мистер Нолан. И поучительная. Но боюсь, нам придется отложить ее до лучших времен. – Почему вдруг? – спросил Эндрю, который был готов слушать все, что не лекции по истории. – Потому что примерно час назад, пока вы в размышлениях бродили по окрестностям ранчо, сюда явился сын консула Уалента. И, если я не ошибаюсь, именно он сейчас стоит у вас за спиной. А я ведь сразу сказал, – Сандерс опять улыбнулся, пока Эндрю, которого внезапно кинуло в жар, лихорадочно пытался придумать хотя бы один веский повод не обернуться. – Вы чертовски кстати вспомнили о Коттонвуд-Коув. Эндрю мысленно всхлипнул: да при чем тут, черт возьми, Коттонвуд-Коув?! Устин. Джастин. Чертова заноза в заду. Несколько лет назад Эндрю с огромным трудом ее выковырял. Потерял пинту крови, едва не погиб в процессе, но все-таки вытащил и избавился. Как думалось, насовсем. «Я готов поговорить с Устином». Да кто его вообще за язык тянул? Теперь снова. Снова этот гаденыш здесь. Влез в его, Эндрю, жизнь. Стоит за спиной, готовый впиться занозой пониже спины. Наверняка ухмыляется и вот-вот произнесет это задравшее… – Салют, рекрут. Предсказуемый, раздражающий и опасный. Как и всегда. «Да чтоб ты сдох». Эндрю укусил себя за губу, прикрыл глаза на пару мгновений. Глянул напоследок в спину уходящему Сандерсу, медленно обернулся. – Блядь, – выдохнул оторопело. Консул не обманул: Устин действительно изменился. Но чтобы настолько – такого Эндрю вообразить не мог.

***

– Это все Климент. Во время штурма лагеря «Маккарран» отец был тяжело ранен. Обычно таких раненых не спасают, но отцу повезло стать исключением. К сожалению, после выздоровления он уже не был так быстр и ловок, как раньше. Ему пришлось снять шлем центуриона и надеть консульскую перевязь. Климент позаботился об этом. Ты будешь рад узнать – если ты, конечно, еще не в курсе, – что по всему региону рассредоточены остатки двенадцатой центурии. Своих бывших товарищей и подчиненных отец предпочитает держать поближе к себе. Устин говорил размеренно и спокойно. Под ногами мелькал пыльный асфальт. Не рискнув вести беседу на ранчо, они поднялись к шоссе и теперь неторопливо брели в направлении Ниптона. Двое легионеров, с которыми Устин заявился, шли позади на почтительном расстоянии. Эндрю пялился себе под ноги. Всякий раз, как смотрел на Устина, что-то в мозгу давало мощнейший сбой. Представления и воспоминания диссонировали с реальностью, в голове противно гудело, невидимый шуруп мучительно ввинчивался в висок. Невозможно. Невозможно было поверить, что бывший разведчик, правая рука фрументария, назойливый, хитрый, отлично подготовленный и смертельно опасный говнюк стал… Кем-то. Кем-то другим, облаченным в до омерзения знакомый красно-белый, идиотский, клоунский балахон. Галлюцинации. Как у Октавия. Фрагмент нелепого сновидения наяву. – За последние годы многое изменилось. Это не тот мир, который мы стремились построить. Но и в этом мире я себе, как видишь, место нашел. Ланий Цезарь открыл для нас новый путь, и с благословения великого Марса мы исследуем его шаг за шагом. Ну а ты? Эндрю щекой чувствовал цепкий, проедающий взгляд. От него хотелось закрыться ладонью. – Ты непривычно молчалив. Не расскажешь, как у тебя дела? Мне действительно интересно. Притормозив, Эндрю обернулся. От ранчо они удалились на приличное расстояние, но вышка и силуэт на ней все еще виднелись отчетливо. Создавали иллюзию безопасности. Хрупкую иллюзию: на Устина взглянешь – и нет ее. Двое легионеров позади тоже замерли. Должно быть, получили приказ близко не подходить. – А разве не видно? – нарочито небрежно. – У меня все отлично. Было отлично, пока… – Пока я не явился. Ну разумеется. Слышал, ты вовсю заводишь новых друзей. Предателей и дезертиров. – А ты слышал, что один мой друг из бывших преторианцев? – Увы. Даже среди лучших встречается брак. Уж тебе-то об этом известно. Мыслил бы Эндрю слегка проворнее, придумал бы остроумный, едкий ответ. – Замолчал. Надулся, что ли? Да брось, – Устин взмахнул широким рукавом со слегка обтрепанным краем. – Я ведь не ссориться пришел. Я пришел с просьбой. Ну и на тебя посмотреть, конечно. Но все-таки главное – это просьба. Которую тебе и твоим людям предстоит выполнить. Безоговорочно. Ясно? Эндрю тон Устина совершенно не нравился. И одежда Устина – чем-то неуловимо отличная от тех тряпок, в которые наряжались дурацкие сектанты. И вообще, Эндрю не нравился весь Устин. Что старый, что новый – один черт несет от него неприятностями. – Просьбы не ко мне. Я ничего не решаю. Это к… – Это к тебе. Ты – то звено, которое связывает нас и… ваш чудесный Вайоминг. Он ведь чудесен, не так ли? – Устин помолчал, оглянулся на своих людей. – Я слышал, у тебя там невеста. Сказать по правде, я был поражен, – беззастенчивая улыбка, блеск уцелевших зубов. На месте одного по-прежнему зияла прореха. – Ты и женщина? Настоящая живая женщина? Это кажется настолько удивительным, что просто не верится! Ведь тогда придется признать, что ты наконец стал мужчиной. – Хватит, – резко и раздраженно. – Задолбал уже. Снова. Что хотел сказать? Говори. Втихаря Эндрю ущипнул себя за руку, сдавил между пальцами кожу запястья. Говорят, так можно убедиться в том, что не спишь. Или очнуться от ночного кошмара. Он не спал. К огромному его сожалению. – Мы с отцом и вашей… Кто она у вас? Командир? С этой серьезной дамой все обсудили. И пришли к общему решению. Я подумал, будет здорово лично тебе о нем сообщить. Ты уже в курсе, что мой отец планирует долгий поход на Запад? К океанскому побережью и форту великого Лания Цезаря. Слишком уж долго оттуда нет никаких вестей. Ваша… Да кто же она для вас? Лидер? Босс? – Руководитель, – выдавил Эндрю сквозь зубы. – Но ты можешь звать ее миссис Аддерли. – Конечно, – согласился Устин. – Эта ваша леди руководитель отправляется вместе с ним. Проделает путь до Могильника под охраной воинов моего отца, ну а потом… О, – на повзрослевшую, чуть обветренную рожу Устина легла маска фальшивого участия. – Я вижу, тебя обескуражила эта новость. Но ничего, у тебя есть неделя, чтобы свыкнуться с ней. Суть не в том, – он снова взмахнул рукой, не давая Эндрю и слова сказать. – Суть в моей просьбе. Рано или поздно, с руководителем или без, ваша миссия оставит наш гостеприимный край и двинется в обратный путь. И тогда… Он прервался на повороте, сошел с асфальта, шагнул в тень высокой скалы. Эндрю последовал за ним, а двое легионеров так и остались жариться под неприветливым солнцем. Сезонная жара загостилась в Мохаве, не думала сбавлять обороты, и это начинало тревожить. – Я… Или кто-то из моих людей приведет к вам двух человек. Ваши миссионеры заберут их с собой. Этих двоих и еще… пару, может, тройку сопровождающих. Проведут их через Неваду и Юту. И в вашем чудесном, безопасном Вайоминге позаботятся, чтобы они, те двое, ни в чем не нуждались… Молчи, – надавил, и в его голосе прорезались командирские нотки. Такие, от которых позвоночник Эндрю превратился в несгибаемый ледяной столб. По шоссе, цепляясь за выбоины, лениво проползло перекати-поле. В холмах через дорогу что-то шевельнулось. Мелькнуло – и тут же пропало из виду. Наверное, какой-нибудь плешивый койот. – Это услуга, – сказал Устин тише и будто бы мягче. – И в ней вы не можете мне отказать. Взамен, пока находитесь здесь, получите больше, чем можете себе представить. Деньги, ресурсы, защиту, если понадобится… – Нет, – уверенно холодея, Эндрю замотал головой. – Это не… – Никто из моих людей вас не побеспокоит. Вам простится Коттонвуд-Коув… – Но мы с ними уже… И вообще, они первыми начали! Он оправдывается? Какого хрена он оправдывается перед этим зарвавшимся говнюком? – …и кража силовой брони из нашего дома возле «Маккаррана». Конечно я в курсе, – Устин кивнул, хотя Эндрю и спросить ничего не успел. – Об инциденте мне доложили сразу же. Одного из грабителей мои люди разглядеть не смогли, а вот второго описали подробно. А спустя какое-то время из Коттонвуд-Коув пришли чудесные вести. Некто Эндрю Нолан, удивительно похожий по описанию и ответственный за гибель целой семьи, компенсировал потерю… Вот неожиданность! Еще одной силовой броней. Это ведь не та же самая? Нет? Поборов ступор, Эндрю качнул головой. – Я так и думал. Иначе ситуация вышла бы просто крайне абсурдной. Но… Боги забирают – боги дают. Вы украли одну броню – и одну нам дали. Вы отняли жизни и теперь другие жизни спасете. Мы с вами достигнем удивительной гармонии и равновесия. Разве это не прекрасно? – Ни хрена у тебя крыша поехала… – пробормотал Эндрю и тут же сжал кулаки, впился ногтями в ладони, гася рефлексы. Устин сгреб его за ворот майки, рванул и впечатал спиной в скалу так, что воздух выбило из груди. Назойливый гаденыш здорово изменился, но скорость и силу не растерял. – Угрожать будешь? – Эндрю протолкнул сквозь резкую боль, впился взглядом в немигающие глаза. – Или сразу грохнешь? Вперед. Твой отец уже грозился нас всех распять. Сдерживался изо всех сил, но в мыслях уже бил кулаком в висок, ощущал, как под костяшками с треском лопается тонкая кость и ее осколки проваливаются внутрь чужого черепа. – Распять? Да это херня, – куда-то исчезли ироничная вежливость и непривычная манерность. – То, что сделаю я, будет намного хуже. Мне достаточно слово сказать – и вас станут резать на куски медленно и так долго, как я велю. – Блядь, да… Да отцепись ты уже! – Эндрю ударил по чужой руке, вывернулся, оттолкнулся от камня, поправил растянутый воротник. – Так ты… Ты что? У этих чокнутых типа… главный? Вот же еб твою мать. Забилось, затрепыхалось на дне сознания. Какая-то недодуманная, до конца не доведенная мысль. Или не мысль – все то же поганое ощущение, когда мир ломается, рушится, катится ко всем чертям. – Что за люди? Кого ты хочешь отправить в Вайоминг? Своих шпионов? – А там есть работа для шпионов? Как любопытно… Хотя абсолютно неважно. Шпионы или нет – у вас нет выбора. Вы подчинитесь или умрете. Иначе никак. И есть еще кое-что. Вот сейчас… Самая интересная часть. Я приберег ее напоследок. Пауза, свист ветра в скалах. Стук закипающей крови в висках. – Мне нужны гарантии. А это значит, что в Вайоминг вернутся не все. Кто-то останется здесь. Буду рад видеть тебя. И твоего нового друга. И кого-то еще. Вы сами решите кого. А потом, когда мои люди придут обратно и сообщат, что все сделано правильно… Вот тогда я позволю и тебе отсюда уйти. Эндрю понял, что щиплет себя за запястье не переставая. «Просыпайся. Проснись же, пожалуйста, умоляю, черт подери!» – Но это же… – выдал оторопело. – Это же еще минимум три, а то и четыре месяца… – А ты куда-то торопишься? Тебе здесь не нравится? Или боишься, что твоя женщина тебя не дождется? Эндрю не ответил. Пока он понимал лишь одно: три месяца под надзором этого ублюдка он здесь не выдержит. Но и уйти не сможет. Теперь он и впрямь заложник. Они все заложники благих побуждений и собственных глупых надежд. Однако не это самое скверное. Не внезапный удар, прилетевший откуда не ждали, и не чертовы несколько месяцев. Он напишет письмо, передаст на словах… Как угодно, любыми путями, но Аните все объяснит. Хуже всего другое: вернувшись, шпионы Устина наверняка расскажут ему о «Последователях». И тогда, если Устин и люди консула Уалента разделяют позицию Лания, оставшихся в Вегасе ждет очень скверный исход. – Во что вы верите? – Эндрю отчаянно искал лазейку. Любой способ уговорить, вымолить, надавить. Не через голос разума – так через веру. Не с помощью силы, так хоть с помощью чужих нелепых идей. – В то, что боги даруют милость тем, кто следует их пути. – Боги? Не один лишь Марс? – К твоему сведению, Марс не только грозное божество войны. Он также бог солнца, плодородия и благоденствия. – И… как вы придете к этому благоденствию? Это же все не просто так. Это ведь хуже, чем Легион. Это какой-то н-нежизнеспособный бред и… Хуже, потому что… Что вообще происходит? Что ты делаешь? К чему вы готовитесь? Устин пожал плечами, его балахон всколыхнулся, пошел красно-белыми волнами. Какие-то выцветшие, выстиранные надписи. Ничего знакомого, даже не латынь. – К усилению влияния, эскалации и очередному витку истории. Как было всегда. На протяжении всего существования человечества. Но ты, наверное, не особо шаришь во всем этом. – А жертвы? Я слышал, вы приносите жертвы. Убиваете людей. Зачем? – Если исключить сакральную составляющую… – Устин мечтательно глянул куда-то за горизонт. – Так веселее. И опять улыбнулся чужой улыбкой, которая замечательно подходила к его мало изменившемуся лицу. Здесь нет лазейки, понял Эндрю. Нет точек, на которые можно давить. – Будем прощаться. Ненадолго, конечно же. Скажешь что-нибудь напоследок? Эндрю не знал, понятия не имел, что сказать. – Прежним ты мне нравился больше, – вытолкнул из себя, лишь бы не молчать. Устин, поджав губы, качнул головой: – Что на такое скажешь? Ты мне не нравился никогда. На ранчо Эндрю возвращался взмокший и ослабевший. С дряблыми поджилками и сигаретой, выплясывающей в дрожащих пальцах. Ноги, которые он не контролировал, понесли его мимо навесов, браминов, ящиков и людей. К хижине, к миссис Аддерли – она стояла у входа, наполовину спрятавшись за полотном развернутой карты. Все рушится. И лишь этой женщине повезло: она может отсюда уйти, с войсками консула Уалента отправиться в путешествие по Западному побережью… Но нет. Черта с два. Она не уйдет с пустыми руками. Ей придется забрать с собой хотя бы часть скопившегося тут дерьма. – Нолан! – Дантон подлетел к нему, едва не сшиб, но в последний миг увернулся почти виртуозно. – Что происходит? Кто приходил? Ты слышал, что Аддерли… – Слышал. Скройся. Выловил еще одну сигарету в неполной пачке, кое-как прикурил. Она специально ждала, ничего не объявляла, пока сюда не приперся Устин? С ним она тоже о чем-то договорилась? Да разве может такое быть? – Кто это? – Октавий догнал Эндрю шагов за десять до хижины. – Человек, который к тебе приходил. Кто? Смяв в пальцах пропитанный слюной фильтр, Эндрю ответил: – Ебаный Пирс номер два. Ты чем-то занят? Плевать. Брось это. Пойдешь со мной. – Куда? – А есть разница? Октавий нахмурился, помолчал. Покачал головой.

***

– Ты говорил кому-то еще? Не такой, совсем не такой реакции он ожидал. Шока – вряд ли, но хотя бы простого человеческого удивления. Недоумения, испуга, возмущения, гнева. Непонимания – к такой реакции он был готов. Миссис Аддерли отпила что-то из чашки с пятнами облезшего рисунка, осторожно поставила ее на маленький письменный стол, рядом с выключенным терминалом. – Энди? – подняла на него взгляд. – Ты кому-то еще говорил об этом? – Дантон в курсе, – чтобы выдавить из себя это, пришлось глубоко вдохнуть. – Чейз, Сильвия, мистер Кит?.. – Нет. Но кто-то… возможно, о чем-то догадывается. Короткий кивок – и только. Она что, не понимает? Не слышит? – Хорошо. Пока и не говори никому. – Мне кажется, вы не совсем меня поняли… – Все в порядке. Я поняла. Ни ругани, ни возмущений, ни обвинений. И кажется, будто действительно все в порядке. Только стянутый комок под грудиной все ноет и никак не рассасывается. – У тебя, выходит, здесь много знакомых? Наконец-то. Хоть какой-то живой интерес. – Видимо, да. Когда я сюда шел, то не думал… Не знал, что по всему региону размазаны остатки моей центурии. И про консула я не знал. Если бы знал, не пошел бы. – Тебе не грозит обвинение в дезертирстве? Эндрю скосился на Октавия, который загораживал выход из хижины и не лез в разговор. – Нет. Вроде бы нет. Я ведь объяснил, что мое решение оставить службу было… не таким уж моим. – Ты сам не хотел этого? Ответить «хотел» – соврать. «Не хотел» – то же самое. Объясняться тут можно до вечера, неловко перетаптываясь под аккомпанемент поскрипывающих половиц. Лучше всего промолчать. – Inutilis quaestio solvitur silentio¹. Что ж. Тонкая рука с костлявым запястьем потянулась через стол, щелкнула кнопкой включения терминала. Тот пискнул и подмигнул выпуклым, слегка поцарапанным экраном. По черному полотну побежали мерцающие ленты символов, цифр и букв. – Не говори пока никому, – повторила миссис Аддерли и снова беззвучно отхлебнула из кружки. – Не тревожь понапрасну людей. – И вы тоже. – Эндрю спрятал руки в карманы. Так не видно, что кончики пальцев дрожат. – Вам я рассказал, чтобы вы понимали. Понимали, что это не только война. Не только политика. Тут дохрена всего личного. – Задумался, пытаясь оформить целую кучу мыслей в несколько емких фраз. – Эта миссия для меня важна. Но те, кто остался в Лимане, еще важнее. Если вы… или Сильвия, или Чейз из-за моего прошлого от меня отвернутся… Я это переживу. Но если от меня отвернутся другие… кто стал для меня семьей… Они не должны ничего узнать. Но я боюсь, что люди Устина им все расскажут. – Хорошо, – миссис Аддерли кивнула и уставилась в полупустой экран. – Я тебя услышала, Энди. Я тебя поняла. И многое другое для меня прояснилось тоже. Можешь идти. Октавий… – застыла на пару мгновений. – Останьтесь, пожалуйста. Хочу поговорить с вами наедине. Когда Эндрю брел к выходу, губы Октавия шевельнулись. Увы, по ним ничего не удалось прочитать. Снаружи, в рассеянном мареве заходящего солнца, его поджидал Джек Сандерс. Книгу свою где-то бросил, теперь в его руках поблескивала бутылка «Сарсапариллы», а растительность вокруг рта казалась влажной, неряшливой, слипшейся. – Мистер Нолан!.. – Господи… Ну что? Что вам еще от меня нужно? Ничуть не смущенный, Сандерс ловко отступил, освобождая дорогу. Зашагал рядом – Эндрю понятия не имел, куда они вместе идут. – Слышал вести… – загадочно начал Сандерс, – что в ближайшее время миссию ожидают крупные перемены. И вроде бы даже планировался переезд. С этого неуютного ранчо в какое-нибудь более просторное, подходящее для вашей работы место. Я хотел спросить: вам самому какое место больше всего по душе? Эндрю с первого раза его не понял. Голову распирало от собственных мыслей и обрывков чужих монологов. От тревоги, лавины запутанной информации, которую надо было как-то переварить. Он словно застрял посреди песчаной бури. Негде скрыться, некуда бежать. Остается сжаться в комок, закрыть руками голову и смиренно принять судьбу. Ждать, пока мясо сдерет с костей. – Я ничего не знаю, – хрипло шепнул. Миновал остатки южного ограждения, в стороне заметил стоянку Сандерсов и кого-то из мальчишек, но кого именно, Мартина или Патрика, не различил. – Я не знаю ничего. Какое место? О чем вы? – Здесь, в Вегасе, – настаивал Сандерс. – Подальше от радиоактивного Серчлайта. Что-нибудь с целыми домами и участками возделанной земли. Ниптон вскоре почти опустеет. В нем есть прекрасная ратуша – здание, построенное еще до Великой войны. Примм частично разрушен, но зато полностью свободен от обитателей. Главное достоинство Гудспрингса – природный источник чистой воды. И чудесное тихое кладбище, разумеется. Эндрю вслушивался в голос Сандерса, а перед глазами, вытеснив образы минувшего дня, плыли уютные домики Нью-Лимана, старая ратуша и особняк Винса Бланко. Жаль, связи нет. Не узнать, как там идут дела, и паршивыми новостями не поделиться. – Мистер Но… – Да мне похер, – со всей искренностью ответил Эндрю. – Я никогда не был в Ниптоне. А с Приммом у меня… не лучшие ассоциации. На что похож Гудспрингс, я даже не представляю. – Очень приятное место. Тихое, спокойное, в меру уединенное. Есть короткий путь к сердцу Вегаса. К тому месту, где когда-то было его сердце, конечно же. Иногда нужно просто принять решение, мистер Нолан… Кстати, я вижу, ваш разговор с сыном консула прошел неплохо? Эндрю фыркнул: – С чего вы взяли? – Ну… вы живы, – Сандерс развел руками, сверкнул бутылкой. – Это уже кое-что. Кое-что. Вся драная жизнь ведет от одного «кое-что» до другого. И всякий раз приходится радоваться тому, что все еще дышишь. Раз дышишь, значит, неплохо прошел какой-нибудь разговор. – Мне Коттонвуд-Коув по душе. Но там уже занято. Под озадаченное «вот как?» резко сменил направление и устремился куда глаза глядят. А на следующий день – после бессонной ночи, забитой под завязку переживаниями, разбавленной паническим страхом, насыщенной мысленными диалогами и воображаемыми сценариями, которым не дай бог воплотиться в реальность… После завтрака, за которым разговаривали совсем мало, сетовали на жару и отмечали, что пора бы пройти дождю, да вот только он где-то задерживается… После того, как Аддерли уединилась с мистером Китом, а Эндрю едва не сошел с ума, гадая, о чем она ему там рассказывает… И после того, как Дантон заявил: «Нолан, ты своей мрачной рожей тут всех пугаешь»… После всего этого дозорные сообщили: с севера, прямо через пустоши, минуя асфальтированные дороги и не задерживаясь на патрулях и постах, сюда бредет целая куча народа. – Насколько «куча»? – насторожились все. – Тридцать шесть насчитали, – парень, имени которого Эндрю даже не знал, взмахнул биноклем. – Не военные и не рейдеры. С виду бродяги. Дети с ними и вроде бы кто-то на костылях. Минут через двадцать тут будут, если никуда не свернут. – А зачем они сюда идут? – прозвучал беспомощный, глупый вопрос. На него никто не ответил. Под командирское «давайте, давайте, живее!» со складов повытаскивали матрасы, спальники и посуду. Дантон, ни слова не говоря, рванул на кухню, выволок из запасов здоровенный, местами тронутый ржавчиной походный котел. Вскрыли ящики, забитые невостребованным хламом, подняли отсыпающихся с ночи охранников, наспех перераспределили задержавшихся тут больных. – Смотри, что нашел! – к взмокшему от нервов и суеты Эндрю подлетел Лиам, размахивая какой-то банкой. – Я думал, они у нас уже закончились все. А в шкафу под навесом три таких обнаружил. «Рад-Х» – штука обычная, медицинская. Куда круче мерзких трупных грибов. Знать бы раньше, что аж три банки среди припасов миссии завалялось… – Дай мне, – быстро глянув по сторонам, Эндрю выхватил банку, сунул в карман. – Эй! – окликнул пробегающего мимо санитара. – У кого ключи от шкафов? Надо все ценное запереть. И снова к Лиаму: – Только не сдавай меня, ясно? – Как скажешь, босс, – Лиам заговорщицки усмехнулся и тут же помчался кому-то помогать. Вскоре Эндрю стоял в недлинном ряду встречающих и наблюдал, как с северной стороны, с покатых вершин, к ним один за другим спускаются люди. Мужчины и женщины, дети и старики. Тощая девушка на костылях. Чье-то тело на самодельных кривых носилках. Младенец, старуха, облезлый и исхудавший пес… – Не задерживаемся! – миссис Аддерли, как и положено, руководила. – Кому срочная помощь нужна – на восток. Дети от родителей не отходят. Собаку привязать у загонов. Носилки вон туда, к смотровой. – Ну надо же, – рядом, возникнув из-за спины, остановился Сандерс. Сунул руки в карманы, пялился на прибывших сквозь неотделимые от заросшей рожи очки. Его сыновья тоже явились – скромно застыли в сторонке, смотрели молча и безучастно. – Какое внезапное оживление. Что вы думаете обо всем этом? Что скажете, мистер Нолан? Наблюдая за слабо организованной суматохой, Эндрю поджал губы, поразмыслил недолго. – Скажу, что вы были правы, – признал. – Нам нужно больше места. Любой город нам подойдет.