Звезды на дне колодца

Взгляд ощупывал окрестности, цеплялся за стволы юкки и ржавые комки металла, утопленные в песках. Дуло с северо-востока – пришлось по самые глаза натянуть платок и пялиться в пустоши сквозь поцарапанные стекла мотоциклетных очков. Хотя какие это стекла – обычный пластик. Тонкий, но прочный, легко его не разбить. До неузнаваемости глухой голос монотонно вбивался в ухо: – Продуктов осталось на шесть дней, если расходовать экономно. Медпрепараты тоже на исходе. Людей отправили на сбор растений, но из-за засухи есть проблемы. Ждем чистую воду из Гудспрингса, местная слишком долго фильтруется. Третья группа уже на подходе. Разведчики говорят, завтра или послезавтра прибудут. Двенадцать человек. Это немного, но нам нечем их кормить и лечить. Сандерсы третий день не объявляются. Если до завтрашнего дня не вернутся, придется забить одного из браминов. – Значит, забьем брамина. А хорошие новости есть? – Два дня без происшествий. Эндрю не сдержал улыбки. Два дня – это очень хорошая новость. Поначалу здесь по пять раз за сутки приходилось дергать охрану и дергаться самому. – У тебя все нормально? – снова обратился ожидающим взглядом к дороге, убегающей на восток. Вдалеке с огороженной скалами и усеянной кактусами равнины на шоссе вползли три темные крошечные фигурки. Притормозили ненадолго, двинулись к ближайшему блокпосту. – После того раза меня больше не пытались убить. Ты об этом? Пронзительный плач младенца раздался неподалеку, тут же – заливистый песий лай. Чертова псина реагировала на любые громкие звуки. Выстрел, крик, детский рев – сама принималась во всю мочь голосить, даже ночью. Чудо, что ее до сих пор никто не пристрелил. Даже не попытался. Октавию повезло меньше – ему чуть мозги не вышибли неделю назад. Хорошо, ствол в руках пьяной девки шатался так, словно тоже основательно выпил. Выстрелить она лишь раз успела, после чего подлетел Дантон и вырвал из скрюченных пальцев ободранный револьвер. – Я видел, ты с мистером Китом общался. Что он тебе говорил? – Что такое бывает. Такое, как у меня. Спрашивал, нужна ли мне его помощь. Я ответил, что нет. Он заявил, что я ошибаюсь. Зачем он вообще задал мне этот вопрос? Три фигуры на шоссе обрели узнаваемые черты. Впереди, подгоняемый ветром, уверенно топал Дантон, его ярко-красный лицевой платок до неприличия смахивал на платки легионеров-ветеранов. Надо ему сказать, чтобы такой не носил. За Дантоном – пара местных, явившихся с первой большой группой почти две недели назад. Здоровые, крепкие и, в общем-то, неплохие ребята, но в голове не хотели задерживаться их имена. Троица затормозила на блокпосту, что-то показала легионерам. Те махнули рукой – «проходите». Наконец-то. После нескольких дней тревожного ожидания. Очередной порыв горячего ветра щедро сыпанул песка, качнул пустую дозорную вышку, сотряс торчащий рядом с ней флагшток. Надул пузырем багровое знамя, которое бережно постирали на днях. Говорили, что со дня на день, нагнав северных туч, ветер утихнет, и тогда на мертвую пустошь прольется долгожданный живительный дождь. – Сколько у нас человек получается? – В настоящий момент? – Октавий, тоже по самые глаза натянув платок, защищающий от песка и пыли, стоял рядом так близко, что можно было ощутить жар от его плеча. – Пятьдесят два, не считая воинов консула. С ними – шестьдесят девять. И еще четыре раба. Если посчитать тех, кто отправился в безнадежный поход до Могильника, и добавить к ним Аксера с Лиамом, исчезнувших при суетливом, кое-как скоординированном переезде… Почти сотня выходит. Почти целая, что б ее, центурия. Правда, центуриона нет. Есть мистер Кит, и он на центуриона ни капли не похож. Шевельнувшись, Эндрю почувствовал, как кожу щекотнули чужие волоски. Отстранился, отступил на полшага. Следил за приближением Дантона, ждал еще каких-нибудь неплохих новостей. Нутром чуял: ждет напрасно, но что еще остается? – Жарко, – он отвернулся от ветра и стянул платок со влажных щек, которые тут же опалило проклятым солнцем. Почесал подбородок. Прислушался: плач младенца не утихал. Наверное, бедняга тоже страдает от зноя, все орет, орет и орет… И псина гавкает в промежутках между надрывными «уа-а, уа-а». Чертова псина. Своими руками придушил бы, но нельзя. Эта голосистая дрянь – самое дорогое, что есть у какого-то щуплого, похожего на иссохшую ветку и совершенно бесполезного мужичка. – Здорово! – Дантон на подходе махнул рукой. Тоже сдвинул платок, обнажив натянутую улыбку. – Вот мы и дома. Водичка есть? У меня час назад кончилась, думал – ссохнусь. Язык уже как подошва. Отличные очки, Нолан. Ты в них чисто как самка гигантского богомола. Где взял? Октавий протянул ему бутылку, в ответ на «спасибо» бросил: – Оставь себе. – Короче, – сделав пару глотков, Дантон утерся и оглянулся на своих запыленных, измотанных спутников. – Много где бродили, много чего видели. Ну да хер с ним, это я потом расскажу. Наших последним торгаш один вроде приметил. Два мужика, на головорезов похожие. И пацан белобрысый, сопля с глазищами. Торгаш сказал, заказали какие-то штуковины для стволов и патроны особые. Два дня ждали, чтобы забрать. Как забрали, так сразу на север двинули. Но через авиабазу-то они не пойдут? Там же этих, ебнутых, человек сто. – Давно они на север двинули? – Эндрю заметил блик вдалеке. Кто-то на блокпосте использовал то ли оптику, то ли бинокль… Конечно бинокль. Стволов с оптикой у местных военных нет. – Если прикинуть, сколько мы обратно тащились… Дней пять уже точно прошло. Отдыхайте, народ. Я тут сам расскажу, – кивнул своим добровольцам, и те, аккуратно обойдя Эндрю и Октавия, поплелись в сторону ратуши мимо домов, фонарей и пустующих крестов вдоль дороги. – А почему мужика два? – спросил Октавий и тоже обнажил сопревший под тканью свежевыбритый подбородок. – Третий ведь с ними через посты проходил. Дантон качнул головой: – Этого не могу знать. Сказали – два. По описанию точно наши. В смысле, Аксер и пацанчик – наши. Ну а второй… Нолан, – развернул к Эндрю подкопченную физиономию. – Отпусти ты их уже. Ну сколько можно народ гонять? Аксер же за парня бошку готов сложить. Ему по-любому ее открутят, если что-то случится. Мне думается, надежнее, чем этот кретин, у мальчишки защиты и быть не может. Если они добрались до Юты, то все… Считай, как по маслу до Форт-Бриджера проскользнут. И сами целее будут, и нам тут меньше забот. В этих словах Дантона было больше смысла, чем в бесплодных поисках. Эндрю слышал все это не в первый раз, сам находился на волосок от того, чтобы всей душой согласиться, но все-таки что-то не позволяло, царапалось изнутри. Аксер ведь мальчишку уволок по-тихому. Во время суматошного переезда, пока миссионеры с помощниками сновали между ранчо и Ниптоном, таскали коробки, ящики, перевозили телеги. Пока мистер Кит на ферме Рубена пытался решить проблему с Нейтом, ведь переезжать без этого чокнутого парня Рубен отказался наотрез. Нужно быть полными идиотами, чтобы не заметить исчезновения пацана, который вечно путается под ногами. И они были, черт возьми, идиотами: пропажи хватились только на следующий день. Обыскали ратушу сверху донизу, сгоняли на ранчо, на ферму, в каждый домик, в каждый угол Ниптона заглянули. Обнаружили чью-то нычку с двумя блоками сигарет и детскую мумию под крыльцом заброшенной развалюхи. Вытащили на свет кучу разного барахла, покрытого пылью и паутиной, в подвале ратуши нашли дюжину ошейников со взрывчаткой и несколько детонаторов. Даже робота сломанного отыскали – видимо, служил тем, кто тут обитал до Легиона. Про Лиама и Аксера на блокпосту догадались спросить не сразу. А как спросили – так сразу все расставилось по местам. Свалил Аксер и дружки его новые. Лиама, конечно, прихватили с собой. И продукты, которых и так оставалось немного. Патроны, стволы, лекарства… Пару стеклянных пузырьков без маркировок, каждый из которых был на особом счету. Эндрю скрежетал зубами: говорил же избавиться от этой дряни! Но ему возразили: нельзя избавляться, без морфина тут никуда. И в пути, если беда случится, без мощного обезболивающего может быть туго. Видимо, поэтому Аксер втихаря пару пузырьков и упер. Все равно ж не подписаны – даже если Легион тормознет, даже если обыщет и в руки возьмет, то ни хрена не сообразит. – Как сам? – Эндрю окинул Дантона придирчивым взглядом. Крови нет, одежда грязная, но целая. Почти неделю на пустошах провел, и Эндрю сотню раз думал: «А вдруг не вернется? Вдруг, как и Аксер, решит бросить все?» Дантон вернулся. Эндрю с неожиданной, светлой легкостью в сердце вдруг понял, что чертовски этому рад. – Ну… живой. – Дантон, оттянув неприлично красный платок, поскреб мокрую щетинистую шею. – Вымотался, чуть не спекся, но, как видишь, не сдох. А тут чего? – осмотрелся, ни на чем взглядом не задержался. – Без изменений? Смотрю, народу меньше не стало. Все так же с севера прут? И шавку эту дряную никто не пришиб… Ты себе логово обустроить успел? – А ты в гости вечером заходи, – Эндрю усмехнулся, покосился на утомительно серьезного Октавия. – Сам увидишь. Не шучу. Заходи после ужина. Поговорим, пива выпьем. У меня шесть бутылок, Сильвия оставила про запас. Дантон прищурился: – Ты ж запретил мне пить. – Да? Ну и что? Запрещал, было дело. Теперь разрешаю. Ты, – развернулся к Октавию, – пиво пьешь? Или что-то покрепче? Можно попробовать раздобыть вино… или скотч… – Вино, – негромко произнес Октавий, и Эндрю вскинулся в безмолвном «оу». – Мне нравится его терпкий и свежий вкус. Пиво похоже на рвоту. Не понимаю, зачем ты его пьешь. – Как по мне вино – это кислая дрянь. И во рту от него по утрам помойка. Когда-то оно мне нравилось, а сейчас…А, неважно. Я достану тебе вина. Втроем посидим, – широко улыбнулся. – Сломаем пару барьеров. Растопим немного льда. Inter pares amicitia. Sic… amici? – Нолан, ты что? – Дантон напрягся, всматриваясь в лицо. – Выпить уже успел? Смех Эндрю вышел слегка натянутым, приглушенным. Хотя был искренним – просто не хотелось хохотать от души. Не поймут, решат, что от жары совсем крыша поехала, ведь разве можно смеяться, когда адский зной, легионеры под боком и вот-вот грянет голод? – У меня хорошее настроение. Не вздумай его испортить. Сегодня после ужина, понял? У меня. Где мой домишко – знаешь. – Угу, – согласился Дантон. – Осталось понять, где мой. Пойду пожрать поищу, если никто не против. Ну а насчет радиовышек, как ты просил… Я завтра подумаю, ладно? Сейчас мне не сдохнуть бы вот прямо тут. Усталой шаркающей походкой он удалился шагов на десять, и только тогда Октавий осведомился: – Ты действительно его пригласил? – Ну да. Он ведь живым вернулся, это можно отпраздновать. У меня тут осталось не так много друзей. Внутри неприятно кольнуло. Напомнило: Сильвия. Сильвии тоже теперь тут нет, и он, Эндрю Нолан, теряет не только людей – он теряет точки опоры, а как же ему без них? – Друзей? Ты обращаешься с ним не как с другом. Со стороны крошечного отеля раздались детские голоса. Две девчонки лет десяти и мальчишка с ними, немногим старше. Бегают, играют, не обращая внимания на жару и близость оставленных консулом легионеров. – И как же я с ним, по-твоему, обращаюсь? Октавий выдал незамедлительно: – Как с прирученным псом. Между фермерскими домиками на другой стороне дороги мелькнуло красное. Кто-то из легионеров, с которыми хочешь не хочешь, а придется какое-то время тут уживаться, выбрался из казармы, чтобы поджариться на неумолимом солнце. Уродливое деревянное здание-короб, которое в этом городе смотрелось неуместно и чужеродно, недавно вмещало тридцать солдат. Теперь и во всем городе, и в его окрестностях осталось меньше пары десятков. Пока еще толком никто не понял, кому они теперь подчиняются, контролируют миссионеров или призваны их защитить. А может, все сразу. Надо собраться с духом и с мыслями, взойти по скрипучим деревянным ступенькам и, разыскав самого старшего, выяснить, какой же именно у них приказ. Блокпосты по-прежнему стоят, редкие патрули ходят. Недели полторы-две назад обнаружили на юго-западе небольшую пещеру с кучкой гниющих тел, заподозрили в них тех самых повстанцев – но хрен что поймут и хрен что докажут, ведь так? – Эндрю? – Что? А, – спохватился. – Дантон? Я неплохо к нему отношусь. Черт, да этот кретин мне даже нравиться начал! Раньше он казался другим, а сейчас стал как-то… нормальнее, что ли. И он свободен, я это понимаю, – прикрывшись ладонью от солнца, глянул на Октавия, зацепился за полудюймовый порез на его подбородке. – Будет здорово, если поймешь и ты. Он ходит куда ему вздумается. Делает то, что хочет… – Ходит туда, куда ты говоришь. Делает то, чего хочешь ты. Но это и хорошо. Дантон – помощник, черт возьми, консультанта. Он обязан слушаться. – Ну прекрасно, – Эндрю пробормотал и, порывшись в карманах, вытащил сигареты. Глянул на них с сомнением: уже который день курить почти не хотелось. Наверное, все жара. – Дантон настроение не испортил, так ты решил вместо него. Давай поспорим? – оторвал взгляд от пачки. – Поспорим, что ты неправ? Он делает то, чего хочет сам. – В спорах победивший получает награду. Эндрю хмыкнул: справедливо. Почесал подстриженный на днях висок. Проследил взглядом за тощими, до черна загорелыми детьми – те вылетели на центральную улицу, крикнули: «Привет!», промчались мимо магазинчика, на крыльце которого наблюдалась привычная суета. Мальчишка, улепетывая, спрятался за крестом, выглянул с одной стороны, обежал с другой. Зацепился подрезанной штаниной за погнутое металлическое крепление, где еще недавно была подставка для ног распятых, едва не грохнулся на пыльную обочину, занесенную прилетевшим с пустошей песком. – Ладно, – согласился Эндрю. – Если я выиграю, ты подойдешь к мистеру Киту и скажешь, что его помощь тебе нужна. Нужна, – надавил. – Я еще недавно говорил, что нет… Но тогда я не спал с тобой под одной крышей. Не видел и не слышал, как ты спишь. А спишь ты дерьмово. И мне нормально выспаться не даешь. Если я выиграю, ты обратишься к мистеру Киту. Хотя бы раз. Ну а если выиграешь ты… – Спарринг, – произнес Октавий веско и коротко. – Не как сейчас, а каждый день. Пока я сам не скажу, что хватит. – Ты все еще не восторге от моей формы? Или тебе просто нравится меня бить? – Твою прежнюю форму можно вернуть. И можно улучшить. И если ты сейчас снова спросишь, зачем это нужно… – Я не спрошу, я просто… – А еще, – взгляд вниз, на сигареты, – ты перестанешь курить. Это было уже нечестно. Одно условие Эндрю – простое и понятное, как военная стратегия Лания. И аж целых две «награды» Октавию – еще и такие, над которыми придется здорово попотеть. – Боишься, что окажешься неправ? Несколько секунд Эндрю, прищурившись, пялился ему в глаза. А затем взгляд снова соскользнул на глубокий подсохший порез, задержался на нем. – Договорились, – усмешка получилась нарочито небрежной. – Ежедневные тренировки. И курить брошу. Правда, я уже забыл, о чем мы спорили. – Я пойду за водой. И тебе возьму. А ты пока вспоминай.

***

Кто и когда спер плазменную винтовку – этого, конечно, ни одна душа не видела. Складские помещения в ратуше не охранялись, ключи были у мистера Кита и у кого-то еще, но хлипкий замок вскрывался на раз, даже Эндрю, наверное, справился бы. Из сорока сухпайков внезапно осталось чуть больше половины – а ведь их берегли на самый черный, самый голодный день. Пропал винтовочный порох, что лежал в деревянном ящике вместе с несколькими коробками гильз. Таинственно исчезла и часть готовых боеприпасов. Все это за неделю. Или чуть больше. Точно сказать не могли – не станут же инвентаризацию каждый день проводить. Аксера и его приятелей исключили – сразу после их пропажи весь город перетрясли. С собой они прихватили немало, но не винтовку и не сухпайки. – Это все очень плохо, – глубокомысленно изрек мистер Кит, вернувшийся после очередного визита к Нейтану. Они были частыми, эти визиты, и носили исключительно профессиональный характер. Хотелось верить, что ради Рубена и ради целебных грибов мистер Кит все же сумеет вправить парню мозги. – Как будем действовать? – спросил Чейз, а сам смотрел почему-то на Эндрю. Видимо, решительная организация поисков Аксера и Лиама произвела на него впечатление. И то, что консультант миссии еще недавно ходил в командирах какого-то ополчения, хоть и не рвется об этом рассказывать всем подряд. Спонтанно образовавшееся сообщество разрослось до нескольких десятков человек, однако важные решения по-прежнему принимались в узком кругу миссионеров. Эндрю знал: очень скоро этот круг станет еще уже. Многие отправятся обратно в Вайоминг. Неделя осталась, нужно подбить лишь кое-какие концы. Часть местных, которых расселили по Ниптону, тоже исчезнет, вместе с миссионерами покинет разоренный войной регион. Но на их место сюда обязательно придут другие: слухи о миссии, когда-то разлетевшиеся по Фрисайду, уже наводнили соседние деревушки и лагеря. Люди шли в основном с севера – с территорий вокруг Стрипа, с небольших поселений в окрестностях. Собирались группами и по старой памяти двигали к ранчо, где миссионеры поставили таблички-указатели, подписали: база сместилась к западу, всем страждущим добро пожаловать в Ниптон. Бояться уже нечего, деваться некуда, миссия примет всех, кого сможет принять. Кто-то, получив помощь, говорил «спасибо» и уходил. Но многие оставались. – Можно опять устроить обыск, – предложил Дантон, с тлеющей сигаретой и бутылкой газировки сидящий на широких ступеньках ратуши. Вечернее солнце подкрашивало багровым осунувшееся после долгой дороги лицо. – Винтовку под плинтус не затолкаешь. Весь город переворошим, где-нибудь да и найдем. Сразу станет ясно, кто тут у нас такая охреневшая крыса. «Весь город». Эндрю бросил задумчивый взгляд поверх невысоких крыш. Здоровенная старинная ратуша, пережившая Великую войну, здание бывшего магазинчика, отель, развалины на окраинах и опустевшие трейлеры для рабов на огороженной площадке. Несколько одноэтажных фермерских домиков, чьи фундаменты, должно быть, давно рассыпались и перемешались с землей, пара сараев и с полдюжины наспех сколоченных лачуг. Весь немаленький город, полный чужих людей. Аксера с Лиамом здесь целое утро искали, а ведь это два человека, а не один компактный предмет. – Можно награду объявить, – предложил мистер Кит, который все таскал на лысине свою забавную походную панамку, и в ней его мало кто воспринимал всерьез. – Если кому-то что-то известно, предложить ему за информацию… что-нибудь… – Что? – спросил Эндрю. – У нас и денег почти не осталось. – Может, – почесал затылок Чейз, – виски? Я видел на складе пару бутылок. Или… – Или обыск все же организовать. А чтобы быстрее и лучше было… Я предлагаю подключить солдат. А почему сразу нет? – Эндрю скользнул взглядом по скисшим физиономиям. – Они все равно в казарме весь день сидят. Человек пять-шесть свободных у нас постоянно есть, так можно… – Ты хочешь, чтобы дома людей, пострадавших от Легиона, обыскивал… Легион? Считаешь это хорошей идеей? – влез док, которому полагалось находиться в медпункте, однако он стоял здесь, на ступеньках ратуши. – Это не их дома. Под вечер, когда жара чуть смягчилась, многие вышли на улицу, бродили туда-сюда. Создавали ощущение жизни в этом чужом, но довольно уютном городишке, куда консул их, конечно, не приглашал… Но когда попросили – впустил и позволил остаться. Возможно, не хотел, чтобы этот город стал призраком, похороненным под песком. Псина визгливо гавкала, срывая глотку. Ее прыгучее облезлое тельце мелькало то тут, то там. – Доктор Вануччи прав, – согласился мистер Кит. – Присутствие легионеров и без того для многих сильнейший стресс. Их флаги, казарма и… та клетка с цепями… и эти кресты – кивнул на дорогу, расчерченную ровными полосами теней. – Если позволить солдатам еще и врываться в жилища… – Они могут вежливо постучать, – буркнул Эндрю, хотя в мыслях уже махнул рукой. Безнадежно, не согласятся. – А когда найдем? – Дантон поерзал на оббитой ступеньке. – В смысле, найдем эту крысу… Что сделаем? Просто прогоним? – Нет, сначала лапы переломаем. Шучу, – поспешно выдохнул Эндрю. – Найдем – разберемся. Но я бы не отказался взглянуть сукиному сыну в глаза, ведь если… Умолк, не закончив. Уверенно пересекая тени крестов и фонарных столбов, по дороге к ратуше шел Октавий. Его на решение важных вопросов никто не звал. – Идем, – Эндрю кивнул Дантону. – Как договаривались. А вы, – глянул на мистера Кита, дока, Чейза, – решайте уже побыстрее. Как придумаете – так и сделаем. Если согласитесь привлечь солдат, скажите мне. Я с ними договорюсь и объясню им, как действовать. Чтобы, – повернулся к мистеру Киту, – не усугублять чей-то стресс. «Он знает», – шепнул внутренний голос, среагировав на долгий пристальный взгляд промолчавшего психиатра. Конечно, знает. Аддерли была обязана ему рассказать: уходя и забирая с собой Сильвию, она давала напутствие едва ли не каждому. Эндрю оставила без напутствий, но долго говорила с мистером Китом, которого назначила вместо себя. А может, Аддерли ему ничего и не рассказала, а он догадался сам. В конце концов, он не хрен какой-то, а обучавшийся в университете «Последователей» специалист: мозгоправ и настоящий «эксперт по культам». До этой миссии несколько лет помогал решать вопросы с адаптацией и ассимиляцией диких племен, которые поклонялись солнцу, ветру и древним разбившимся самолетам. – Так мы что, – заговорил Дантон, когда они сошли со ступеней и зашагали навстречу Октавию, – правда к тебе? Пиво пить? Эндрю утвердительно промычал, пытаясь вспомнить, куда сунул ключ от скромного домишки возле восточной границы города. И вообще – он сегодня пользовался ключом? Дети, где-то раздобыв скрипучий трехколесный велосипед, разъезжали на нем по центральной улице, щедро заметенной песком. Для каждого этот велосипед был уже слишком мал, но они все равно умудрялись усаживаться на него враскорячку, крутили педали, растопырив коленки, верещали и отнимали друг у друга руль, пока рядом скакала и лаяла эта чертова облезлая шавка. Возле дома напротив бывшего магазина двое, мужчина и женщина, возились с мелкими грядками. С чем-то копались, что-то ссыпали из мешков, скромно поливали все это местной грязной водой, едва пригодной для употреблению внутрь. Наверное, во время засухи земле даже такая водичка в радость. Октавий, приблизившись, сбавил шаг, и Эндрю без вступлений поинтересовался: – Где ключ от дома? – А ты не помнишь? Он у меня. Ты же сам мне его отдал. Эндрю пожал плечами: ну забыл, не беда. Нетрудно забыть, когда голова забита кучей действительно важных вещей, а мозг, как картофелина в костре, запекается под раскаленным черепом. Платок, днем закрывавший лицо, сейчас болтался на шее – под ним было мокро и неприятно. К вечеру ветер слегка утих, и только между домами сквозняк поднимал клубы пыли, вытягивал крошечные песчинки в золотистые нити, пронизывал ими воздух, будто латал невидимые дыры. Подходя к своему жилищу, Эндрю задрал голову, глянул в розоватое небо: ни облачка. Видимо, не дождаться на этой неделе северных туч, распухших от непролитого дождя.

***

– Мистер Кит хороший человек, – сказал Октавий и дополнил: – Но командир неважный. У женщины получалось лучше. Истина, которая не нуждалась ни в доказательствах, ни в пояснениях. Эндрю молча кивнул, наблюдая, как пальцы Дантона рисуют невидимые узоры на столе, вокруг так и не открытой пивной бутылки. – А этот «хан»? – Октавий оторвал взгляд от своего разбавленного вина. – Чейз. Он взял на себя охрану. Неплохо поладил с местными. Сделал глоток. Второй за четверть часа. Или третий – Эндрю не то чтобы считал, но присматривался. – Что это за люди? – Октавий явно к чему-то вел, но никак не удавалось понять к чему. – Их много. И скоро явятся еще. Ты с кем-нибудь из них познакомился? Эндрю покачал головой. Он делал то, к чему привык. За что его ругал Винс, за что отчитывала Тереза еще в Лимане: отстранялся, концентрировался на рабочих вопросах, старался лишний раз не смотреть на людей. – Тебе придется, – Октавий отлепил от столешницы свой тусклый от крошечных царапин стакан, наполовину заполненный красноватой жижей, посмотрел на него и аккуратно поставил назад. – Когда твои друзья покинут это место, тебе придется завести новых. Выяснить, что они умеют, чем занимались раньше. И тогда… – Я в курсе. Мы об этом уже говорили. Собрать самых толковых в кучу, протянуть с ними еще несколько месяцев. А потом… Эндрю отвлекся на движение – маленькая тень. Какая-то мошка плясала вокруг желтоватой, облепленной пылью лампочки под потолком. – Ну а ты? – Октавий повернулся к Дантону, и тот застыл, его пальцы, скользившие по столу, остановились. – Ты останешься здесь или уйдешь с остальными? Прежде чем ответить, Дантон негромко прочистил горло, бросил на Эндрю тревожный взгляд. – Я еще не решил, – ответил и убрал руки под стол. – Я думал, но… Я не знаю. Не знаю, – глянул так, будто молил о помощи. – Ну а что мне здесь делать? Девка вот была, но и та… Замолчал. Симпатичную девчонку, с которой Дантон провел несколько последних недель, воины консула, отправляясь на запад, забрали в сопровождение. Ни объятий, ни поцелуев – к чужой рабыне Дантон лишний раз и прикоснуться не смел. Прощальных слов тоже не прозвучало – может, оно и к лучшему, но Эндрю точно не мог сказать. Одно было очевидно: Дантон с того дня заметно посерьезнел и приуныл. Временами выглядел настолько смурным, что лишний раз и дергать его не хотелось, но он как назло всякий раз оказывался под рукой. – Тут я пас. Сам решай. Какие планы у тебя? – Эндрю обратился к Октавию. – Что ты собираешься… – Я останусь. – Но тебе совершенно не обязательно. Я не знаю, почему консул тебя пощадил, но раз уж это случилось… – Я останусь. Я уже сказал. Аддерли меня спрашивала, что я планирую делать дальше. Спрашивала, собираюсь ли я в Вайоминг. Когда-нибудь. – И что ты ей ответил? Такое предсказуемое, такое ожидаемое «ничего». – Здесь меня ненавидят. Будут ненавидеть и там. – Тебя боятся, – Дантон буркнул едва разборчиво и уставился на бутылку так, словно в ней содержались ответы на любые его вопросы. Смотрел на нее, но не пил. «Пусть ненавидят, – шелестнуло в мозгу, – лишь бы боялись». Так говорил кто-то из древних правителей Рима, а фрументарий Пирс спустя тысячелетия повторил. – Я не знаю, – сказал Октавий, – как это изменить. Разбавленное вино в его стакане из красноватого стало насыщенно-розовым. Он плеснул туда еще воды из стоящей рядом бутылки. На вопрос «что ты делаешь?» пожал плечами: если разбавить, то вкус приятнее. Легче, свежее, и лицо не морщится от кислоты. – Несколько месяцев назад, – начал Эндрю, – в соседний от нас городишко явились двое парней. Прямо как есть явились – в рекрутской броне. В одних лохмотьях. Сказали, что по всей Юте искали Джошуа Грэма. Не нашли и случайно добрели аж до нас. Тебе что-нибудь известно об этом? – Только то, что за это имя до сих пор полагается смертная казнь. Эндрю усмехнулся: – Ты это серьезно сейчас? Я ведь спрашивал… – Я понял, о чем ты спрашиваешь. Октавий в три глотка допил свою бледную разведенную жижу и сознался: об этом он слышал. Все слышали – особенно на севере региона, близ границ с Ютой, откуда год за годом приходят волнительные известия. Говорят, тамошние племена – еще недавно дикие, не помнящие ни своей истории, ни своего языка, – превращаются в организованные сообщества, отстраивают деревни, осваивают ремесла. Ремонтируют то, что добыли на разграбленных армейских складах, берут в руки уже не томагавки и копья, а винтовки и пистолеты. Изготавливают порох по инструкциям и формулам из старых книжек, отливают патроны на частично восстановленном заводе Вайнъярда. И что стоит над всем этим мудрый старик, чье тело до неузнаваемости изувечено огнем, душа полна священного гнева, а уста цитируют загадочное Писание – и в этом Писании заключена истина, древняя, ценная и редкая, как алмаз. – Не такая уж и редкая, – хмыкнул Эндрю. – У нас полный Вайоминг этих. Которые Библию все время цитируют. И в Юте их полно. В Нью-Ханаане. Там, наверное, знают о племенах, ведь Грэм родом оттуда. Он из мормонов. А Эдвард… Глянул искоса на Октавия, сделал очередной глоток. – Эдвард Сэллоу из «Последователей Апокалипсиса». Был когда-то. До того, как объединил племена Аризоны, назвал их Легионом, а себя – Цезарем. Выпалил на одном дыхании и умолк. Спустя минуту удушливой тишины добавил, будто бы извиняясь: – Мне это «последователи» рассказывали. Это часть их истории. Та часть, которую им не нравится вспоминать. – Он мертв, – Октавий задумчиво посмотрел на свою почти полную бутылку. Их на складе лежало восемь, Эндрю с разрешения мистера Кита забрал одну. – Кто-то верит, что Горелый идет по его стопам. Обучает дикарей, вкладывает в их руки инструменты и оружие. И что он, а не Ланий, истинный преемник великого Цезаря. И некоторые пытаются его разыскать, чтобы сделать своим вождем. Что случилось с теми рекрутами? – уставился глазами-дырами, черными и тусклыми в слабом свете. – С теми, которые пересекли Юту и добрались до вас. Они сейчас в Вайоминге или вернулись назад? Эндрю переглянулся с Дантоном. Тот вздохнул, и что-то чертовски интересное в узорах столешницы снова завладело его вниманием. – Они не выжили. Есть вещи… – пауза, какие-то выкрики на улице, вдалеке, за запертой дверью и заколоченным почти наглухо окном, поверх которого Эндрю приладил шторку и закрепил ее парой гвоздей. – Есть вещи, которые неизбежны. Их невозможно предотвратить. «Хотя я пытался», – добавил мысленно. Вслух не произнес. – А ты сам как считаешь? – ушел от неловкой темы. – Ты тоже считаешь, что Грэм, а не Ланий, должен был встать во главе Легиона? Ты веришь, что он настоящий преемник? Они ведь вместе создали Легион, но… Я помню, – понизил голос. – Я тогда был совсем пацаном, но помню, как вздрагивало войско при звуке его имени. Он ведь… Он не щадил вообще никого. Ни врагов, ни своих солдат. А теперь он цитирует Библию и пихает стволы в руки дикарей. Ты веришь, что он может стать еще одним Цезарем? Еле слышное «да не дай бог» прошелестело над липким столом. Дантон не то выдохнул, не то кашлянул. – Ты рассказываешь вещи, о которых я раньше не знал, – Октавий оглянулся на дверь, голоса за которой становились вроде бы громче. Наверное, очередная свара на улице, кто-то что-то не поделил, но Чейз и охранники разберутся. – О которых раньше не думал. Мне нужно время, чтобы понять, во что я теперь верю. Ты говоришь, что великий Цезарь когда-то был «последователем Апокалипсиса». Эндрю уверенно кивнул: – Да. Он им был. – Утверждаешь, что его убил Курьер. Человек, благодаря которому Легион одержал победу. Эндрю качнул головой – она немного кружилась, в висках подергивало от пива и духоты. – Не человек. Тварь. Какая-то тварь. Темная, бездушная и… иногда мне кажется, что бессмертная… Да херня, – махнул рукой. – Все это херня. Я видел его без одежды: его тело покрыто шрамами. Если его ранить, у него идет кровь, как у всех. А если ему выстрелить в голову… Вы не поверите, но это его не уб… – Нолан? Ты видел Курьера голым? От этого вопроса – внезапного и прямолинейного, – от испуганно-восхищенного тона, каким Дантон его задал, Эндрю сначала подавился словами, а через секунду расхохотался. Закинул голову к потолку, запустил пальцы в волосы, почувствовал крошечные песчинки, которые так просто не вытряхнешь, нужно долго и тщательно вымывать. Лицо Октавия тоже неожиданно изменилось. Появилось кое-что новое – настоящая улыбка, широкая и зубастая, веселый прищур и блеск в глазах. Даже разбавленное вино способно творить чудеса – а разве не это им всем сейчас нужно? Немного чуда, капля везения, деньги, еда, струи осеннего ливня и тот, кто укажет путь… – Черт, – Дантон вскинулся, прислушался, вынудив Эндрю притихнуть, а улыбки – погаснуть. – Да что у них там происходит? – Где? Снаружи? Иди проверь. Скрипнув стулом, Дантон поднялся: – Я отлить схожу. Заодно узнаю, что там за шум. – Ты свое пиво не открыл даже, – Эндрю кивнул на бутылку. – В чем дело? – В чем?.. – Дантон на миг будто бы растерялся. – Две недели на детоксине. Не представляешь, как от него брюхо печет. И мистер Кит мне, считай, больше месяца по мозгам ездил туда-сюда. Все боялся, что сорвусь… Я и сам боялся. До сих пор боюсь. Сейчас пива хлебну, завтра уже на вискарь потянет. Оно нам надо? Я пойду. Ссать хочется – сил нет. Скоро вернусь. Взгляд Октавия Эндрю чувствовал виском, пока Дантон шагал до двери. – Я хочу, чтобы ты остался. Уже взявшись за дверную ручку, Дантон затормозил, обернулся: – В смысле? – Не хочу, чтобы ты возвращался с остальными в Вайоминг. Хочу, чтобы ты остался здесь. Со мной. Пока ситуация не придет… к чему-нибудь. К шуму голосов с улицы добавился металлический звон – какие-то жестянки крепко стукнулись друг о дружку. – Ну… – Дантон посмотрел на дверь, затем снова на Эндрю. – Ладно. Останусь. И вышел прочь. В красноречивом молчании Эндрю вытащил из кармана пачку с остатками сигарет. Положил ее на стол. Вытянул одну, покрутил. – Последняя, – уронил в тишину, пока Октавий с невозмутимым видом опять добавлял в чистую воду немного вина. – А дальше как договаривались. Но ты прав: это и хорошо. Октавий собирался что-то ответить. Наверное, что-то важное и, разумеется, чертовски уместное. Кожа на его лбу собралась морщинами-волнами, рука со стаканом замерла, рот приоткрылся. С придушенным «блядь!» Дантон вломился обратно. Дверь, распахнувшись, ударилась об косяк, и тут же с улицы потянуло плотной, насыщенной гарью. – Там пожар! Натурально пожар! Ебаная казарма горит! Вскочив, Эндрю уронил начатую бутылку. При одном только взгляде на мощное зарево стало ясно: тушить бесполезно. Да и нечем – пламени, распластавшемуся по всей крыше и жадно пожирающему одну из стен, плевки грязной водой из ведер нипочем, только драгоценную влагу переводят впустую. В пожарных гидрантах напор никакущий, никто не заготовил телеги с песком. Никто, черт подери, не был готов к пожару. – Не лейте… Блядь, вы дебилы! Не лейте воду на дом! Тушите траву вокруг, иначе сгорит нахуй все! – Дантон, выхватив у кого-то ведро, рванул туда, где, сверкая искрами, уже занимались высохшие кусты. Октавий исчез – Эндрю не заметил, куда он делся. Потерял его в толпе моментально и тут же бросился к тлеющему пучку травы, затоптал его, а рядом в нелепом танце скакали мужчины и женщины, гасили искры, отмахивались от горящего пепла, кричали. Между ними металась с лаем и подвыванием проклятая псина, чтоб ей самой сгореть. – Где?! – Эндрю ухватил за одежду первого, кто оказался рядом. Какой-то темнокожий парнишка, в ухе – серьга-кольцо. – Где солдаты? Сколько их там было? Гарью царапало горло, от дыма щипало глаза. Казалось, кожа от жара плавится и легкие превращаются в нечто дряблое, беспомощное, бесполезное. И вдруг сердце встало, во лбу заломило, полыхнуло белым перед глазами. Короткая вспышка – петарда, взорвавшаяся в мозгу. Тоже гарь, тоже пламя, отблески и почти невыносимый жар. Крики, команды и звон металла. В голове восхитительно легкая пустота. В венах вместо крови – чистый адреналин… – Солдаты? – парнишка с серьгой вломился в воспоминание, разметал его в прах. – А… Они вон там, – ткнул пальцем в соседний дом. Эндрю проложил себе путь сквозь толпу, отпихнул с пути неуклюжего здоровяка, перемахнул через невысокую деревянную изгородь, зацепившись ботинком за цепкую сухую траву. Нырнул в относительно свежую темноту, где нос к носу столкнулся с мистером Китом. – Энди? Ну наконец-то! Ты где был? Тут… – Все живы? Никто не ранен? Никто не погиб?! Взгляд по сторонам, в полумрак: шесть солдат. Вроде вполне живые? Эндрю на всякий случай присмотрелся и пересчитал. Да, шесть живых. Пятеро на ногах, трое без оружия, все без полного обмундирования. Рядом с легионером, присевшим на заднем крыльце, суетится с фонариком док – в одной только майке и брюках. Видимо, с постели вскочил. – Я не представляю! – чуть поодаль мистер Кит уже что-то кому-то страстно втолковывал. – Я не представляю, как это могло произойти! Как только мы выясним, кто это сделал… – Я сам это выясню, – чужой, незнакомый голос. – И виновные будут наказаны. Эндрю мертвой хваткой удержали за локоть. Из темноты под нависающей крышей прозвучало тихое «подожди». – Декан Виктор, – сообщила темнота голосом Октавия. – Молодой, но опытный. Из ветеранов. К миссии лоялен. Одному из его людей ваши врачи не так давно помогли. Но сейчас он зол, будь осторожен. Эндрю хотел что-то уточнить, но тут же забыл. Трескучий грохот позади заставил вздрогнуть и обернуться как раз в тот миг, когда столб искр и пламени, взлетевший вверх, озарил полгорода и подсветил небо красно-оранжевыми всполохами. Несколько вскриков в толпе, чье-то уставшее, но звонкое «твою ж мать!». – Крыша обрушилась, – растерянно констатировал мистер Кит. – Декан Виктор, я вас уверяю, нам всем очень жаль… – Мне нет дела до твоих сожалений. Собери всех людей перед ратушей. Дальше мы справимся сами. – Я понимаю. Поверьте, я все понимаю. Это совершенно недопустимая ситуация, и я лично позабочусь о том, чтобы… Эндрю мысленно возопил – да что он, черт подери, несет?! – Ave, – шагнул вперед, угодил ботинком в какую-то ветошь, раздраженно ее стряхнул. – Мы вроде бы еще не знакомы. Я Эндрю Нолан, консультант этой миссии. Ваша идея собрать людей очень удачна, но можно все сделать иначе. Будем друг другу полезными? Кажется… – растерялся на миг, стушевался под тяжелым взглядом. – Кажется, нам пора начинать. – Начинать что? – раздраженное недоумение на кругловатом лице, жестко освещенном пожаром. Эндрю не удержался, оглянулся по-быстрому, бросил взгляд в черноту у стены под нависающей крышей. Чернота ободряюще шевельнулась – а может, это просто свет от огня так сыграл. – Начинать быть друг другу полезными, – Эндрю стиснул в кулаке промокшую последнюю сигарету. – Вы согласны? Должно же сработать. Обязано, черт возьми. Если говорить уверенно и твердо, а не мямлить какую-то ерунду… – Понятия не имею, кто ты… Но катись к черту. Ты, – декан повернулся к мистеру Киту. – Делай как я сказал. И удалился, отошел к своим людям. Оттуда донеслось что-то крайне тревожное – про допросы и про легионеров, стоящих на блокпостах. Эндрю скрипнул зубами: не сработало. Перехватил откровенно напуганный взгляд мистера Кита, обернулся на поутихшее пламя, разжал кулак, в котором дохлой личинкой свернулась измятая, мокрая, ни на что уже не годная последняя сигарета. – Дай мне сделать то, что я считаю необходимым, – прозвучало рядом, и Октавий вышел на свет. – Позволь мне действовать. Будет проще. – Что? – Эндрю проводил взглядом солдата, резво скрывшегося в темноте. – О чем ты? Что ты собрался де… – Избавиться от декана. Это дезориентирует остальных. Хотя бы на какое-то время. Шум пожара и выкрики в той стороне, где опускалось к земле прожорливое пламя, мешали думать. Эндрю морщился, хмурился, моргал, смотрел на легионеров, пялился на Октавия. – Ты спятил? – спросил через секунды мучительных размышлений. – Ты же это не всерьез? Ты представляешь, что с нами потом сделают? – Это будет потом. А он готов устроить бойню сейчас. Нет времени спорить. Ты тоже можешь пострадать. – Действуй, – мистер Кит, невзирая на тучность и неуклюжесть, умудрился подкрасться неслышно. Эндрю бросил на него дикий взгляд: он вообще слышал? Слышал, что Октавий только что предложил? – Если ты знаешь, как все это исправить… – мистер Кит понизил голос настолько, что едва получилось разобрать его бормотание, половину считав по мясистым губам. – Я знаю, как передать нам контроль. Но не знаю, что будет, когда об этом узнают другие. Мы получим немного времени. Придумаем, что сказать. Эндрю, что мне делать? Решай. Эндрю закрыл лицо ладонями, вдавил в череп раздраженные дымом глаза, потер, будто надеялся таким образом простимулировать вялый мозг. Мозг откликнулся – подсунул картинку: десяток человек с ободранной кожей, прибитые к крестам вдоль главной улицы. И голосистая шавка, лакающая кровь из лужицы возле дома, где вечером двое пытались вдохнуть в бесплодную землю жизнь. – Солдаты с блокпостов могли заметить пожар. И если сейчас они сами явятся в город, начнется бойня. Послушай меня. Я уверен, что смогу… – Да, – Эндрю выдохнул вслепую. – К черту. Если уверен… Давай. Наверное, с тем же эффектом он мог бросить в легионеров динамитную шашку с искрящимся фитилем. – Стой здесь и не вмешивайся. Декан Виктор! Отставить! Поодаль опять громыхнуло – на этот раз тише, но тоже с треском и наверняка с огоньком. Толпа поддержала криками, но слабо, без прежнего энтузиазма. Эндрю ждал аплодисментов. Да что там – он почти слышал их! К счастью, за пределы его воображения аплодисментам вырваться не удалось. – Декан Виктор. Я обращаюсь к вам. Эндрю убрал от лица ладони, но прозреть смог не сразу. Пялился сквозь влажную пелену на размытые силуэты. Видел, что Октавий уже там – рядом с пятью легионерами. Безоружный, немного выпивший, в обычной футболке и брюках, а не в легкой удобной броне. – Ты? – двоящаяся фигура декана. – Здесь? Да как ты смеешь? – Мне кажется, – растерянно пробормотал мистер Кит, – сейчас он его убьет. Эндрю ничего не казалось: он знал наверняка. Знал, что Октавий будет вооружен: полсекунды на то, чтобы сдернуть мачете с чужого пояса. Блок, стремительный уворот, короткий удар – четкий и резкий, с коротким замахом. Слезы в глазах Эндрю высохли, но хаотичное движение отблесков и теней крепко сбивало с толку. Он видел: декан Виктор атаковал, а его грудь, не защищенная ни панцирем, ни жилетом, уже промокла и почернела. Подскочил, оттолкнув дока, раненый воин, рванулись вперед остальные. Четверо на одного. Паршиво даже для бывшего преторианца. Хрипнув «да, блядь, какого…», Эндрю метнулся к ним. Пальцы мистера Кита скользнули по коже, уцепились за ткань. – Эндрю, назад! До этого дня он не слышал, чтобы Октавий кричал. – Все! Назад! Декан потерял равновесие, припал на колено, и тут же его закрыл от атаки один из подоспевших солдат. – Народ! – чей-то знакомый голос. – Здесь дерутся! Легионеры дерутся! Свет и тени. Тени и свет. Все сверкает и мельтешит, то проваливается в черноту, то озаряется светом пожара. Скрежет стали и глухой хруст ломающихся костей. – Все назад! – Октавий рявкнул еще раз. Наступив на горло еще живому солдату, прижимая его к земле, отпихнул подлетевшего Эндрю: «Сказал же, не вмешивайся!» Скользнул взглядом по предмету, который тот подхватил на бегу. Эндрю сам взглянул и едва в голос не хохотнул. Ковшик. Обычный, мать его, металлический ковшик – единственное, что под руку подвернулось. Болтался на изгороди – наверное, из него здесь когда-то поливали растения или что-то вроде того. С этим дурацким ковшиком, подхваченным машинально, Эндрю мог бы, пожалуй, убить человека. Или двух. Или трех, если бы до того ему не сломали шею, а ее наверняка сломали бы уже на втором… С гарью и дымом долетел аромат кем-то раскуренной сигареты, и Эндрю едва не взвыл. Желание затянуться – в последний, черт возьми, раз! – взбурлило в венах, ухватило за горло, забилось вместе с кровью в висках. – Хватит! – Клинок Октавия, поблескивающий кроваво-черными переливами, указал на одного легионера, затем на второго, третьего. Эндрю двигался с ним, держался чуть в стороне, думал о том, как прикрыть чужую задницу и о своей не забыть. – Остановитесь. Ваш командир мертв. С кем мне говорить? Кто следующий? Тот, что лежал на земле, перестал дергаться и хрипеть, и Эндрю мог бы попросить Октавия убрать ногу с горла… Но, глянув на труп декана, решил не просить. – В каком смысле «следующий»? – воин, с которым еще пару минут назад возился заспанный док, подал голос. На его шее повис, прилипнув к ожогу, какой-то перепачканный лоскуток. Спустя мгновение через толпу за оградой продрался Чейз с охранниками. Присвистнул и, ни слова не говоря, жестом построил своих людей. Пятеро. Всего пятеро – зато с огнестрельным оружием и в броне. Стволы недвусмысленно вскинулись, Октавий отступил с линии огня. – Давайте все успокоимся, – сказал мистер Кит и ладонью обтер потное, сверкающее лицо. – Давайте успокоимся и просто поговорим. Кроме насилия, есть и другие пути. Октавий произнес: – Я поддерживаю. В этот момент Эндрю вдруг понял, что у бывшего преторианца есть, черт подери, чувство юмора, и, оттесненный к грядкам, ненавязчиво уронил ковшик в высокую. переливающуюся искорками траву. Позже, конечно, пришлось отвечать, действительно ли он собирался в бой с этой «маленькой железной кастрюлькой». Эндрю отмахивался, давясь неуместным смехом и заливаясь липким холодом изнутри. Позже память собрала в более-менее целую картину все, что случилось за те секунды. И даже кое-какие возгласы зевак воспроизвела. Что-то про «да пусть загрызут друг друга» и «надо было снаружи дверь подпереть». – Это сейчас не главное, – сказал мистер Кит в ответ на бестолковые жалобы. – С этим мы разберемся позже. Сейчас важнее другое. Эндрю согласился: важнее другое. Октавий прикончил командира легионеров, сломал несколько ребер и повредил трахею одному из солдат, которого по усталому приказу дока неохотно оттащили в медпункт. И осуществил задуманное: передал контроль, пусть даже и принудительно, пусть на короткое время. Что с этим контролем делать – никто из миссионеров не представлял. А уж при попытках вообразить, как на случившееся отреагирует консул, когда вернется, мозг и вовсе превращался в бесполезную вялую тряпку и внутренний голос предлагал осторожно: «Давай подумаем о чем-то другом?» «Мы это сделали, потому что должны были, – уговаривал себя Эндрю. – Мы ведь просто спасали людей». Остаток ночи превратился в бесконечный нервозный хаос. Дантон метался вокруг догорающей казармы и следил, чтобы огонь по не до конца сгоревшей траве не дополз до соседних строений. Ему в этом помогало лишь несколько человек. Эндрю и Октавий глаз не спускали с легионеров, которые отвечали взаимностью – сверлили недобрыми взглядами, перешептывались между собой. Тело декана никто не трогал – оно так и лежало на пропитанной кровью траве, а Чейз поднял на ноги всю охрану, и к ним присоединились гражданские, кто с битами, кто со стволами, кто с чем. Зеваки не расходились, хотя мистер Кит настаивал, и в итоге Чейзу с ПП пришлось чуть ли не силой гнать собравшихся по домам, пока не явились солдаты. Всех разогнать не успел. Воины с блокпостов подтянулись оперативно. Пришли к тлеющему пожарищу, по которому бодро гуляли красные язычки. Сначала двое, потом четверо, за ними и остальные. Всего полтора десятка легионеров – растерянных, недоумевающих, злых. – Каково это, а?! – кто-то отважно выкрикнул из тьмы между строениями. – Каково в огне потерять свой дом?! Чейз, поймав ледяной взгляд из-под воинского шлема, поднял руку: – Спокойно. Я разберусь. Ты! – рявкнул в сторону. – А ну на хер пошел отсюда! Или нет, лучше, знаешь… А ну-ка иди сюда! Во мраке, куда он нырнул, было пусто. Отчаянного храбреца след простыл, а Эндрю в это время, пытаясь не заикаться, сбивчиво излагал Октавию свой поспешный, непроработанный, но все-таки какой-никакой план. – Я тебя понял, – кивнул тот, дослушав. – Можно попробовать. Только говорить будешь ты. – Мистер Кит будет против, – предупредил Эндрю. – Я постою рядом. Он будет за.