Звезды на дне колодца

Он видел такой город во сне. Или не такой, но щемяще-похожий – до колючих мурашек, спертости в горле, до беспокойного холодка под ключицами. Ненастоящий город, где между пустыми гробами домов возвышаются переломленные, согнутые картонные фонари, свет не отражается – вязнет в плоской черноте оконных проемов и кромки бордюров осыпаются бледной трухой. – Фрисайд знавал лучшие времена, – объяснял тип, навязавшийся в провожатые. – Раньше тут музыка всюду играла, магазинчик работал, заправляли «Короли». Это такая банда была. Хотя как сказать… Даже не то чтобы банда. Чистым разбоем не промышляли, наоборот – пытались порядок какой-никакой держать. А потом Легион пришел и всех «королей», как чучела, мясом набитые, по фонарным столбам развесил. Жаль, что тут скажешь. Чертовски жаль. Эндрю помнил старый Фрисайд. Смутно, но помнил голоса зазывал и мерцающий неоновый свет. Огромных крыс, пушера-оборванца на перекрестке, пьяный, насыщенный дымом полумрак «Атомного ковбоя» и сладко-горькое зловоние раздувшегося мертвеца, который валялся, будто так и положено, возле выхода к пустырям и опорам хайвея. Жаль? Нет, не жаль. Туда этому райончику и дорога. Единственное место, о котором он действительно вспоминал с сожалениями, был старый Мормонский форт. Тот как стоял разоренный и развороченный месяца два назад, так и стоит, как был прибежищем для бродяг, так до сих пор им является. Разместить внутри новую клинику? Подразнить прошлое и судьбу? Эндрю не был уверен, что память все воспроизводит правильно. «Атомный ковбой» представлялся мрачной, тесной, душной коробкой с хаотично расставленными столиками, скользкими барменами-близнецами и назойливой, слишком громкой музыкой, за которой собственных мыслей не слышно. Здесь грохотала, царапая мозг, рулетка, пронзительно верещали автоматы, мигая разноцветными табло, а перила лестницы, ведущей на второй этаж, к номерам, всегда были липкие и блестящие, отполированные сотнями грязных ладоней. – Направо, – услышал, когда мимо внушительного охранника прошел в светлый, просторный зал. – В ту дверь, сразу за барной стойкой. Ни автоматов, ни игральных столов, ни людей. По левую руку, от пола до высоченного потолка – сцена, скрытая за плотным занавесом, то ли серым, то ли темно-синим, при искусственном свете черт разберет. Прямо под сценой стопка матрасов, чуть дальше – сдвинутые к стенам шкафы, стеллажи и столы. Места столько, что сотни полторы человек без проблем вместится. Если немного потеснятся, то и все две. Память врет. В чистом, большом, хорошо освещенном складском помещении было накурено. Сквозь горечь табачного дыма легко, почти неуловимо, пробивалась вонь канализации. Взгляд от порога скользнул дальше – к полупустым металлическим полкам, смятым коробкам, кучке барных стульев возле дальней стены. Васко, вскочив из-за расположенного по центру стола, радостно сжал, тряханул руку. Рявкнул на двух незнакомых мужчин – встаньте, чего расселись, босс же явился! «Босс? – читалось в чужих глазах. – Да это же просто какой-то сопляк». Сопляк, которого Васко почему-то за босса держит. Чужак, незнакомец, припершийся издалека, мальчишка, который понятия не имеет, как тут все устроено, оттого удивленно моргает, узнав, что Васко с приятелями давно прибрали брошенного «Ковбоя» к рукам. Казино не вытягивали – да и какое, к чертям, казино на земле Легиона? А вот паршивая забегаловка с паршивым бухлом – в самый раз. И клиент неприхотливый пошел, и шлюхи за процент комнатушки тут арендуют, но сейчас, в настоящий момент, во всем здании ни души, потому что все готовились к приходу какого-то босса… И вот босс явился. Сопляк сопляком. Сидит с важным видом, молча цедит теплое пиво и слушает: Аду с компанией пока разместили на Стрипе, в одном из корпусов бывшего посольства НКР. Слегка подвинули местных – не все они были довольны, но лучшего здания под клинику не нашлось. Водопровод рабочий, есть электричество, целая мебель, изолированные помещения. Остались кровати от квартировавшихся там вояк. Помощники быстро нарисовались – комнаты прибрали и обустроили, с дезинфицирующими средствами вымыли стены, пол. – Девчонка там одна ваша пришла, – Васко мечтательно причмокнул, провел рукой под зачесанной назад седине. – Красотка, каких я давно не видел. Я к ней ласково подкатить пытался, но она шарахнулась, будто я зомби гнилой. Кристин вроде ее зовут. – Кирстен, – поправил Эндрю. «Старый ты хер, она ж тебе в дочки годится». – Держись от нее подальше. И другим тоже скажи. У нее… Не закончил – дверь по левую руку бесшумно отворилась, через порог шагнул Октавий. Впервые Эндрю увидел бывшего преторианца в гражданской кожаной броне, и трудно было определить, все ли у него, черт подери, в порядке. Но жив. С виду здоров – и Эндрю ощутил, как улыбка растянула обветренные, иссушенные солнцем губы. – Встать! – выкрикнул Васко и сам подскочил. – Командир! Загрохотала мебель, деревянные ножки с хриплым воем проехались по голому полу. Эндрю дернулся, вытянулся на стуле. Каким-то чудом, усилием воли заставил себя усидеть. Лопатки коснулись жесткой деревянной спинки, в мыслях удивленно присвистнуло: ну надо же, как все строго – босс, командир… Стул под ним скрипнул, когда Васко и двое других закончили со смехотворными формальностями. Эндрю поднялся, шагнул навстречу – руку пожать? Кивнуть? Отсалютовать у всех на виду или обойтись без приветствий? – Здравствуй, – Октавий, ухватив за ладонь, подтянул Эндрю ближе, хлопнул по плечу, на мгновение дружески приобнял. Тихо бросил: – Рад тебя видеть. Дальше мы сами, – повернулся к остальным. – Если у Эндрю к вам нет ничего срочного. Ничего срочного не было, и через минуту они остались в прокуренном помещении наедине. Переглянулись. Помолчали пять секунд, десять, тридцать. Октавий прошелся от стены до стены, и Эндрю открыл было рот, чтобы спросить, как давно, кем и какого хрена он назначен здесь командиром… – А где Микки? – заволновался вдруг. – Он разве не должен быть здесь? У вас с ним ничего не случилось? – Почти ничего. Мы с ним много говорили о разных вещах. Сейчас он где-то на севере. Там, где снежные горы. Пытается еще какое-то медицинское оборудование достать. Все нормально, – заверил. – Мы не враги. С ним интересно разговаривать о том, что было раньше. Взгляд Октавия скользнул по пустым, еще не остывшим после чужих задниц стульям, переполз на покрытую разводами стену, остановился на ней. – Васко спросил меня, где я служил. Он не спрашивал, служил ли я. Спросил: где? У меня это что, на лице написано? Он сделал шаг, встал под потолочной лампой, позволяя разглядеть лицо. Эндрю, вернувшись за стол, честно пялился на четкую, рубленую линию поднятого подбородка, на узкий шрам вдоль нее – под нижней челюстью, обычно поглощенный тенью, но сейчас заметный, как нить слюды, вкрапленная в гранит. «Спокойный, как скала, соплей не жует» – вспомнилось и заставило усмехнуться. От бывшего преторианца разит уверенностью. Даже задавая тупые вопросы, он излучает ее, как какой-нибудь чертов маяк излучает свет. Плечи расправлены, спина прямая, ровный, чеканный шаг. Эндрю глотнул еще пива – оно почти выдохлось и отдавало спиртом. – Да брось, – поморщился от гадкого привкуса. – На лице? Да на каждом дюйме тебя написано, что ты где-то служил. И кем-то командовал. Выправку за пару месяцев не просрешь. Что ты ответил Васко? – Что сейчас это все не имеет значения. Октавий уселся с другого конца стола, брезгливо подвинул пепельницу с окурками, пристроил локти, тщательно выбрав место, сухое, ничем не забрызганное, не заляпанное. Сплел пальцы с набитыми, мозолистыми костяшками и явно собрался с задумчивым видом водрузить поверх свой отмеченный шрамом подбородок. – Мы что, – хрипнул Эндрю, – никуда не торопимся? Некуда торопиться? Все? От собственного голоса – бесцветного, как размазанный по блестящей столешнице пепел, – возле сердца тревожно сжалось. – Было бы все, я вернулся бы в Ниптон, – ровно отозвался Октавий. Эндрю допил пиво одним быстрым, большим глотком – щекотный ком соскользнул по пищеводу в желудок, и там шевельнулся голод. Взгляд машинально метнулся к полкам: нет ли чего пожрать? Хотя куда тут «пожрать»? Как вообще можно о еде сейчас думать? – Ты только волю эмоциям не давай. – Октавий зачем-то встал. Прошел вдоль стола, приподнял за спинку один из пустующих стульев и поставил его поближе. Уселся, сократив дистанцию до пары футов, уставился молча, в упор. – Я надеюсь, что парень жив, – сдвинулся так, что загородил собой все: и голую бетонную стену, и два деревянных ящика у двери. – Но головой ручаться не стану. Если он жив, то может быть на авиабазе «Неллис». Впрочем, и мертвый он там. Или где-то поблизости. – Ты же сказал… Ты написал, что вы все проверили. – Verum est. Все, что смогли. И потом я позвал тебя. База полна этих глупых служителей Марса. У тебя есть с их главным контакт. И ты можешь… – Ну нет, – Эндрю сжал кулаки под столом, замотал головой. – Ты можешь – надавил Октавий. – И это нетрудно, потому что он тоже на базе. Наверняка он знает, что Лиам из наших. И я думаю, Лиам жив. – Но тогда почему… – Эндрю застрял в вопросах. Запутался, как в клубке проводов. – Как он там вообще оказался? Где он был все это время? На базе? Почему они не связались с нами? И каким, на хрен, образом ты все это… Осекся, натолкнувшись на испытующий взгляд. Покосился по сторонам: чужая бутылка, на треть недопитая, выглядела дьявольски соблазнительно. – Вначале, – Октавий сбил мысль Эндрю с неверного курса, – я отправил людей в Саут-Вегас и проверил тот самый бордель. Эндрю кривил лицо, слушая справедливые, логичные доводы: мальчишка слаб телом, но симпатичен лицом. Он юн и здоров, но как работник ни к чему не пригоден: выдохнется за сутки. За месяц – умрет. Таких в Легионе не брали ни в воины, ни в рабы – при захвате племен обычно убивали на месте или заставляли работать без сна и отдыха, без лечения и еды. А затем избавлялись от тел – истощенных, окончательно сломанных, прекративших функционировать. Эндрю, чуть напрягшись, мог вспомнить, как хрустели кости в зубах натасканных псов. – Помнишь, Аксер рассказывал про это заведение? – Октавий дождался кивка и продолжил: – Он говорил, что видел там даже детей. Это правда, дети там есть. И взрослые тоже. Некоторые по собственное воле, но многие – нет. Ты можешь не беспокоиться, Лиам там ни дня не провел. Но юношу, внешне похожего, туда приводили. Из-за следов укусов на теле за него отказались много платить. Сделка не состоялась, и его увели. – Я выпить хочу, – Эндрю потянулся через стол. – Дай мне вон ту бутылку. Горлышко обсасывал один из головорезов Васко, но можно краем рубашки тщательно протереть. – Нет, – на предплечье Эндрю легла ладонь. – Подожди. Я не все рассказал. – Вы этот бордель прикрыли? Ты грохнул тех, кто там заправлял? – Ты просил не трогать людей без серьезного повода, – напомнил Октавий. – Так это был очень, мать его, серьезный повод. – Эндрю высвободил руку, однако бутылка по-прежнему манила. Пиво не виски, но лучше, чем ничего. – Я понял. На будущее учту. Про то место здесь знают все, Васко тоже оно не нравится. Но нет повода для вражды. Нет… как он это сказал… Конкуренции. Там предоставляют такие услуги, каких здесь не найдешь. В том числе незаконные, и если об этом узнают… Эндрю фыркнул: да кто узнает? Тут на мили вокруг никого нет. Регион брошен, военные базы жмутся к окраинам, ходят слухи про каких-то повстанцев и опустевшие лагеря. Да, здесь все еще вздрагивают при упоминании Легиона, но вскоре этот рефлекс угаснет – и одним лишь богам известно, что будет потом. Октавий рассказывал: Васко потрудился на славу. Привлек не меньше полусотни человек. Из них отобрали две дюжины – посильнее, покрепче, – разбили на четыре отряда, отправили по окрестностям: ну должен же был хоть кто-нибудь что-то видеть. Белобрысого тощего мальчишку, орущего во всю глотку про влиятельного папу в Вайоминге и миссию в Ниптоне, например. Или мутных типов, интересующихся, куда можно пристроить смазливого юнца за хорошие бабки. – Нет, – Октавий опять перехватил руку, тянущуюся к бутылке. – Подожди. Эндрю принялся планировать обходной маршрут: по правому флангу, мимо неудачно стоящего стула – и прямо к цели. – Да это же обычное пиво, – сердито буркнул. – От пары бутылок не опьянею. – Я видел тебя после пары бутылок. Думаешь, что ты трезвый, но на самом деле уже не совсем. Что у тебя за проблема? Ты разрушаешь свое тело и разум. Вначале курил, а теперь… – Нотации мне не читай. Не знаю, как ты здесь всех построил, но мне ты не командир. – Я твой друг, – напомнил Октавий. – Но был бы я твоим командиром… Редкий гость – ироничная, расслабленная усмешка – посетила его лицо, а Эндрю, сдержав провокационное «то что?», невольно представил: леса Аризоны, молодая зеленая хвоя и лагерь, разбитый среди деревьев, к которому ведет широкая грунтовая полоса. Лай собак, команды инструкторов, аромат готовящейся еды, звон металла, блеск потной кожи… И Октавий за командира – почему бы и нет? – Мне продолжать? – прозвучал вопрос, когда блуждающий взгляд Эндрю замер в одной точке – на валике пепла, прилипшего к пивной кляксе на глянце стола. За стенами, должно быть, уже клонится к вечеру, вдоль раздолбанных тротуаров загораются тусклые фонари. И это отвратное ощущение – будто время снова утекает впустую – отозвалось в бездействующем теле ломотой. – Я одолжил у Васко десять ауреев. Приличные деньги. Я пообещал, что ты ему все вернешь. – Прямо так? – Эндрю мысленно отсчитал десять монет из своих личных денег. Был уверен: там столько не наберется, деньги таяли, а заработать здесь не удалось пока ни одного динария. – Ну и на кой они были тебе нужны?

***

Путь от Ниптона до сердца Вегаса был неблизким. Эндрю, как обычно, устал – но не настолько, чтобы не найти в себе силы выбраться из скопления домов-коробок и выйти к бедным на растительность пустырям. Эти пустыри привели его – и еще трех человек вместе с ним – к обнесенному высоким забором комплексу зданий. Бывшие офисы жались друг к другу, краснели на закате широкие окантовки их плоских крыш, и электрический свет пробивался сквозь узкие щели надежного ограждения. – Не думаю, – сказал Октавий, – что нас там ждут. Бизнес-парк «Аэротех», бывший когда-то очевиднейшим бизнес-парком, в годы активного противостояния Легиона и НКР стал пристанищем для нищих и беженцев, которым больше некуда было пойти. Теперь же здесь закрытое место торговли – для проверенных, для своих. И важный распределительный пункт, раньше – часть линии снабжения лагерей Легиона. В последние месяцы Легион делит это место с авиабазой «Неллис», до нее отсюда несколько миль. Октавий рассказывал: парк хорошо охраняется, но внутри в основном гражданские. Держат постоянно с десяток рабов. Заправляет всем старуха лет пятидесяти, на подхвате – ее странноватый брат. За два аурея Октавий узнал, что месяц или чуть больше назад парнишку, похожего на Лиама, впервые увидели здесь. Его привели мужчина и женщина, не похожие ни на рейдеров, ни на служителей культа. Подельники Рико? Вряд ли. Про женщину ни один из допрошенных ранее не упоминал. Еще три аурея у Октавия ушло на то, чтобы выманить из приходящих работников непроверенную информацию. Поговаривали, что часть припасов из парка исчезает бесследно, а брата старухи пару раз видели в компании подозрительных типов и там, где быть ему совсем не положено. «Смею предположить, – говорил Октавий, сидя за столом и недовольно хмурясь всякий раз, как взгляд Эндрю задерживался на чужом недопитом пиве, – что он продает часть припасов на стороне. Ведет дела с бандами и другими гражданскими формированиями. С теми, кому интересно оружие в основном. Взамен получает деньги, лекарства. Но особенно ценит юных рабынь, которые, появившись на день-другой, исчезают бесследно. Ходят слухи, что не брезгует и рабами. Но это лишь слухи. Они не подтверждены». «Исчезают бесследно? Он их жрет, что ли?» – лицо Эндрю сводило от нервной усмешки. Октавий пожимал плечами: «Не знаю. Может, и жрет». На закате они прошли мимо ранчо – с виду давно покинутого, но в одном из окон горел слабый свет. Несколькими днями ранее Октавий заплатил нищему скваттеру, обосновавшемуся здесь. Тот охотно поведал, что в пустующем офисном здании – из тех, которые вынесены за периметр ограждения, – ночами кто-то кричит. Иногда истошно, надрывно, иногда еле слышно, будто рот чем-то заткнут. И всегда приглушенно – словно звуки доносятся из глубины. Октавий там ночь переждал, но криков не слышал. Здание было мертво. Самую ценную информацию он получил от подростка-связного, который сновал между парком и лагерем рыболовов неподалеку от «Биттер-Спрингс». По словам паренька, примерно три недели назад из парка сбежал раб. Проткнул брату старухи бок то ли отверткой, то ли гвоздем, укусил за руку охранника – говорят, до кости! – и рванул на север через подвесной мост. Его видели возле насосной станции, почти изловили рядом с какой-то брошенной хижиной, но откуда-то налетела свора бродячих псов – и беглец, воспользовавшись темнотой и суматохой, удрал. Скрылся в направлении авиабазы «Неллис», в парке его больше не видели. Брат старухи, оправившись после ранения, тоже куда-то пропал. «Я был возле базы, – Октавий приближался к самому главному. – Но вплотную не подходил. Полдня наблюдал в бинокль. Сын консула Уалента там. И мне показалось, что я видел Лиама. Надеюсь, что не ошибся. Он передвигался по территории базы свободно, сын консула о чем-то с ним говорил». Октавий напирал: надо сразу направиться к базе. Осторожно приблизиться, не расчехляя стволов. Эндрю Нолана как минимум один человек там знает, есть шанс, что их не подстрелят еще на подходе. Эндрю настаивал на другом. Желал нанести визит обитателям бизнес-парка и побеседовать с ними – обстоятельно, вежливо. Убедиться, что сбежавший оттуда мальчишка действительно Лиам Несбитт. А потом уже и к Устину можно скрипя зубами идти на поклон. «У нас нет козырей, нам давить на них нечем, – тревожился Васко, когда ему озвучили план, и был неправ. – А про парк этот разное говорят. Кто-то там подрабатывал по мелочам, больше особо не рвутся. Нервно там, неспокойно, и трупы иногда появляются. Своими ушами слышал, что там девку немую пристрелили из-за какой-то херни. Ее спрашивали о чем-то, она ответить не могла – и ей пулю в башку без разговоров». «Ты можешь здесь оставаться, – ответил Эндрю. – А я пойду». Представить, что Лиам ткнул в живого человека отверткой, он мог с трудом, однако в прокушенную руку верил безоговорочно. И все равно не позволял надежде отравить мысли, ведь нет ничего хуже, чем когда надежда обманывает, – такое разочарование отнимает все силы, парализует, как мощный удар под дых. – Бедный парень, – через дорогу от подсвеченного входа в бизнес-парк Эндрю остановился. Окинул взглядом высокий – в полтора человеческих роста – забор. Чувствовал, как сверлил чужой неприязненный взгляд: это кто-то с наблюдательного пункта на крыше заметил поздних гостей и, должно быть, пялится через бинокль или, чего доброго, боевую оптику. – Второй раз уже влипает в дерьмо. А ведь он просто хотел людям здесь помогать. Медицину на практике изучить, чтобы потом поступить в какой-то университет. Там, в Вайоминге. – Ну и сидел бы он там, – бросил Васко, который все-таки с Эндрю пошел. – Видал я таких сопляков. Все рвутся на передовую, захлебываются в дерьме, будто сами его притягивают. Потом кровь по роже размазывают, слезы глотают, удивляются: «Как же так?» Это если живы еще остаются. Беда – она ведь как стая койотов. Слабого чует на раз. В повисшей тишине проскрипело – отворилась крепкая, обшитая досками дверь. – Вы кто? – прозвучало негостеприимно. – Чего вам тут надо? По делу пришли или просто глазеть? Оттеснив Октавия, Эндрю шагнул на асфальтное полотно: – Я Эндрю Нолан. Представляю миссию. Ну, ту, – качнул головой. – Из Вайоминга. – И? – Свет фонаря над входом упал на сердитую рожу мужика средних лет. – Хочу поговорить с главным. С женщиной, которая здесь всем заправляет. – По какому вопросу? – Не твое собачье дело. Я с хозяином хочу говорить, а не со сторожевым псом. После короткого «жди» дверь захлопнулась. – Может, надо подружелюбнее как-то? – Васко щелкнул бензиновой зажигалкой, его лицо подсветилось оранжевым. – Это я еще очень, блядь, дружелюбен, – Эндрю подошел к самой двери. Прикинул: если начнут палить с крыши, можно укрыться за ограждением. Нашел взглядом Октавия, кивком подозвал к себе. – Нам не нужны проблемы, – пробормотал Васко за миг до того, как дверь снова открылась, распахнулась пошире. Эндрю был согласен с ним на все сто. Им не нужны проблемы. И вообще не нужно здесь находиться – им здесь не рады, их здесь не ждут. На них смотрят с настороженностью, подозрением – и охрана на входе, и даже парочка сонных рабынь, в направленном свете прожекторов сортирующих какие-то тусклые железяки на широком бортике вокруг здоровой бетонной штуки. То ли просто уродливая скульптура, то ли старый, давным-давно неработающий фонтан. Женщину, которая вышла к ним из одноэтажного офисного здания, Эндрю не назвал бы старухой. Невысокая, подтянутая, в армейских штанах и мужской рубахе. С невнятного цвета волосами, собранными в тугой хвост. Ее лицо не было изрыто морщинами, но складки возле носа и вокруг губ выглядели резкими и глубокими, и обвисшая, дряблая кожа на шее выдавала возраст с головой. – Вы по поводу мальчика? – вот так, сразу в лоб. Жестом отогнала охранников, окинула взглядом визитеров, задержалась на Васко – знакомы, что ли? Сказала: – Проблемы нам не нужны. Неуместную, нервозную ухмылку пришлось выкашлять в кулак. Васко хмыкнул. Октавий посматривал куда-то вверх – сквозь мягкий свет фонарей, разбавляющий густую ночную серость. Наверняка их держат сейчас на прицеле, но стрелять без команды не начнут. Никому не нужны эти гребаные проблемы. – Я просто хочу быть уверен, что это наш пацан. И я хочу знать, где он сейчас. – Сейчас он на авиабазе «Неллис». Говорил, что его зовут Лиам. Утверждал, что из вашей миссии. Такая готовность сотрудничать – интересно, с чего это вдруг? – У нас он пробыл одиннадцать дней. Вечером одиннадцатого дня он сбежал. – Вы могли связаться с нами. Сказать, что у вас один из наших людей. Мы договорились бы. Я мог бы за него заплатить… или как-то иначе решить вопрос… Как он здесь оказался? Кто его привел? И чем вы расплатились? – Я не знаю, – она смахнула с лица что-то невидимое. – Пока он не сбежал, я ничего о нем не знала. Видела его лишь пару раз. Рабочей силой здесь занимается… Занимался другой человек. – Твой брат? – уточнил Октавий. – Где он сейчас? – Не имею никаких представлений. Я сама его уже почти три недели не видела, он просто вышел с территории и пропал. Он взрослый мужчина. Передо мной отчитывается лишь о том, что касается непосредственно нашей работы. За его личные решения и поступки я ответственности не несу. Прошу вас помнить об этом. Вы получили всю информацию, – от холода в ее голосе стыл воздух. – Больше мне вам сказать нечего. Я о вашей миссии слышала, и была рада лично познакомиться, Эндрю Нолан. А теперь я попрошу вас уйти. Эта надменная сука врет. Едва они оказались по другую сторону ограждения, Васко не постеснялся заявить об этом так громко, что слышно, наверное, было даже охранникам, наблюдающим с высоты. Она врет. Она здесь командует, а значит не может не знать, что за люди поставляют сюда рабов, какие дела проворачивает ее загадочно испарившийся брат и какими проблемами им это грозит. Она знает, черт возьми, о возможных проблемах. Наверняка в курсе, и куда брат исчез. – Можно вернуться, – обронил Октавий, когда они отошли на полсотни шагов и скрылись за стеной ближайшего брошенного строения. – Мы можем вернуться и как следует ее допросить. – И поссориться сразу и с Легионом, и с этими блядскими… марсианами, – Эндрю сплюнул в проминающуюся под ногами траву. Завистливо покосился на Васко: тот опять закурил. – Что у нас вообще на нее есть? – Что ее брат вор и долбаный извращенец, – прогудел Васко сквозь дым. – Смахивает на весьма-таки сильный козырь. – Ничего из этого не доказано, – напомнил Октавий. – Стоит с ним лично поговорить. Многое уточнить. Эндрю, с секунду подумав, замотал головой. – Не хочу. – Впервые за долгое время его скрутило непреодолимым, мучительным желанием затянуться. Он едва не выхватил у Васко сигарету, всего на пару-тройку глубоких тяг. – Не хочу ничего уточнять. Я же убью его на хер. А для нас это сейчас… нежелательно. От чертовой дипломатии сводило челюсти и кислило во рту. Вместо того, чтобы тащиться в ночи до старой авиабазы, было решено вернуться в «Ковбой» и там дождаться утра. Подходить к базе в потемках сильно рискованно, да и Октавий сознался: он прилично устал. В последний раз спал почти двое суток назад, все время был чем-то по горло занят. Помимо поисков пацана, разбирался с ситуацией в жилых районах: присматривал за новой клиникой, слушал Васко, вникая в дела местных, пришлых, бродяг и скваттеров. Прикидывал, как поступить с жалким подобием мелких уличных банд. Пытался скоординировать, упорядочить действия кучки людей, давным-давно плюнувших на порядок, не знавших настоящей воинской дисциплины, не привыкших к субординации, оттого неподатливых, безответственных. Все равно что фигуры лепить из сухого, рассыпающегося песка – разваливается в руках, не держит форму. Вот если хорошенько смочить его кровью – так, чтобы пропитался насквозь… «Босс» такие методы запретил. Досаду Октавий выразил сдержанно и неявно. Что-то мелькнуло, проскользнуло между лаконичных, информативных фраз – и от этого, едва промелькнувшего, отчаянно несло горьким, уничижительным сожалением. Эндрю отошел от заколоченного окна – наскучило сквозь щели наблюдать за движением серых облаков по черному небу. – Я пойду, – сказал. – Отдыхай. Утром встретимся и двинемся к базе. Васко с собой брать не будем, разберемся вдвоем. – Ты можешь остаться. – Сидя под слабо горящей лампой, на застеленной синим покрывалом кровати, Октавий неторопливо расшнуровывал пыльные военные ботинки. – Здесь есть еще кровать. Двухместный номер на втором этаже «Ковбоя» был в точности похож на тот, в которым давным-давно юный рекрут несколько дней жил с фрументарием Легиона. Только там в окнах были стекла, если память опять не врет. – Я все равно не засну, – Эндрю глубоко вздохнул, глуша зевок. – Вниз спущусь, с Васко и прочими поболтаю. К тому же у меня свой номер есть. – Если я не посплю, то с утра буду ни на что не годен. Это касается и тебя. Нужно быть в форме, мало ли что случится. – Если заварушка начнется, нас там по-любому сотрут в порошок. – Ты будешь вспыльчив и раздражителен, – Октавий поднял к желтоватому свету уставшее, осунувшееся лицо. – Еще больше обычного. Это значительно увеличивает шансы на заварушку. Эндрю скорчил недовольную рожу: – Я, по-твоему, вспыльчивый? Не умею держать себя в руках? – Умеешь. Но редко считаешь необходимым. Останься здесь, – Октавий кивнул на соседнюю, так же аккуратно заправленную кровать. – Не ходи вниз. Не пей. Расскажи, как идут дела в Ниптоне. Ты днем про Келси упомянул, и мне интересно послушать. Пожалуйста. Эндрю неловко потоптался возле двери. Внизу его ждали: Васко обещал налить за счет заведения, грозился и ужин организовать. Там собрался народ – человек шесть, с которыми не то чтобы сильно хочется, но надо как следует познакомиться. В конце концов, к приходу «босса» освободили от посторонних аж целое казино, и было бы стратегически неверно обижать хозяев. – Я на полчаса к ним спущусь. Быстро обсужу самое главное – и вернусь. Тебя это устроит? После недолго размышления Октавий кивнул: – Хорошо. Подожду. Он действительно ждал – все то время, пока Эндрю обсуждал «самое главное» внизу. В пустом зале, за барной стойкой, в компании едва знакомых людей. Обсуждал с ними клинику – там тоже нужна охрана, и Васко сказал, что все берет на себя. На переговоры с химиком в глубинах коллекторов решили отправить Микки – как-никак постоянный, хорошо знакомый клиент, и язык у него отлично подвешен, и соображает он на ура. Настоящих банд – вооруженных, организованных, со своей иерархией и главарями – на территориях, прилегающих к Стрипу, нет, но группы, промышляющие мелким разбоем, надо прижать к ногтю. И как-то собрать в одну кучу расползшийся по углам народ, сколотить крепкую общину под единым уважаемым руководством, ведь иначе этот город умрет. Умрет – и подобно голодному мертвяку сожрет всех, кто останется в нем. Город-гуль – одичавший, безумный, оскаливший полусгнившие зубы… Образ, наспех слепленный воображением, вышел чертовски ярким. Октавий ошибся. Людям, плюнувшим на порядок, все-таки не хватало его. Как не хватало целей, перспектив и надежды – Васко даже произнес тост, и за чертовы перспективы с надеждой на лучшее Эндрю не мог вместе со всеми не выпить. – Я еще вот что хотел, – напоследок Васко отозвал его в сторону, подальше от остальных. Помялся, поскреб татуированную шею. – Таким теперь хвастать не принято… но тебе-то сказать могу? Я раньше служил. Давно было дело. Лет двадцать назад. В НКР, – кивнул на безмолвный вопрос. – До капрала сумел дослужиться, а потом меня сначала разжаловали, а в итоге и вовсе выгнали, – усмехнулся. – С позором. В шестьдесят девятом. Помню, дождливое выдалось лето тогда… И вот что скажу. Эти армейские штуки – они ж в тебя намертво, блядь, вгрызаются. Рявкни мне сейчас «смирно!» – и подумать ничего не успею, вытянусь, как флагшток. – И к чему это ты? – Эндрю отогнал слоистое вонючее облачко, перелетевшее через ползала. – К тому, что не в свое дело я лезть не хочу. Но я не дурак, и глаза у меня на месте. И мне, если честно, насрать, как это так могло получиться… Я тебе, приятель, один лишь вопрос задам, – склонился пониже, дыхнул свежим спиртом. – Этот Октавий – он правда за нас? Свой на все сто? – Правда, – Эндрю ни мгновения не колебался. – Он свой. Верю ему как себе. – Ну, значит… и я буду верить, – нетрезвая рожа Васко расплылась в улыбке, бликнули стальные коронки. – Он мне понравился. Да и вообще… многим тут. Умеет с порога внушить, так сказать, уважение. Спорить и вдаваться в подробности Эндрю не стал. Когда он поднялся наверх и постучал, ему не ответили, но дверная ручка легко поддалась. Было темно и тихо – ни шороха, ни приветствия. На ощупь скинув вещи, Эндрю снял разгрузочный пояс, выгреб из карманов весь мелкий хлам. Скрылся в ванной, где минут десять мерз под еле капающей водой, смывая с себя песок, табачную вонь, кислый запах старого пота. Плоским душистым обмылком водил по все еще чувствительным рубцам. Волосы не мочил – за ночь высохнут, сомнутся подушкой и будут нелепо топорщиться поутру. Располагаясь на скрипучей кровати, он надеялся, что сон придет быстро. – Если что, – прозвучало из темноты, – я не сплю. – Васко о тебе спрашивал, – Эндрю устроился затылком на жестковатой подушке и уставился в потолок. – Не удивлен. Ожидал. Что ты ему сказал? – Что ты свой. И что я тебе верю. – Значит, я справился? Твое доверие оправдал? – Смеешься? – повернул голову. – Ты сделал столько всего… И все правильно. А я наверняка облажался бы. Положил ладонь на бурчащий желудок – жирное мясо с тушеными овощами переваривалось с трудом. Октавий и вовсе не ужинал, еще с вечера заявил, что в номере до сна перекусит. Кажется, тому, кто командовал воинами Легиона, новая компания не особо пришлась по душе. – Я облажался бы, – уверенно повторил Эндрю. – Я всегда так делаю. Сначала творю херню, а потом пытаюсь исправить. Иногда получается, но чаще – нет. Я вечно что-то важное упускаю, смотрю в одну сторону, а в другой в это время происходит какое-нибудь дерьмо. – В том, что случилось с Лиамом, ты не виноват. – Я знаю. Мы все недосмотрели. Я лично и не обязан был, но… Проклятье, – лицо скривила гримаса. – Если буду об этом думать, до утра не усну. Он же просто мальчишка. Почти ребенок. – Мы в его возрасте воевали. – Да, но он… Он обычный пацан. А мы обычными не были. Ничего, – усмехнулся в ответ на молчание. – Я тоже не сразу понял, в чем разница. Но понял со временем. И ты поймешь. Засыпая, он думал о предстоящем визите на базу, но эти мысли вытеснил город-гуль, огромными гнилыми зубами перемалывающий в кашу покорных, утративших всякую волю людей.

***

Ночью Эндрю снился один из тех чертовых снов, от которых надолго остается ядовито-свинцовый осадок. В этом сне были широкие грунтовые дороги, ведущие через летний солнечный лес. Был лагерь с добротно сколоченными бараками и площадкой для тренировок – там, сверкая клинками, оттачивали мастерство воин Келси и воин Хирк. Был декан Уалент – он сделал вид, что не узнал своего бывшего подчиненного, повзрослевшего на несколько лет, но во взгляде, скользнувшем по гражданскому облачению, мерещилось печальное осуждение. Когда двери командирского штаба открылись, оттуда вышел Октавий в броне ветерана, но, как это обычно и бывает во сне, Эндрю как-то по-особому вдруг учуял: Октавий здесь главный, других командиров нет. Их нет потому, что первый давным-давно мертв, как и вечно всех защищающий Хирк, который сейчас бодро машет клинком на площадке. А второй, стиснув зубы, дослужился до консула и, должно быть, в итоге все понял. Он же мудрый и опытный. Он не мог не понять. Не стыкуется. Одна деталь с другой не склеивается. Значит, все это сон – и, едва осознав себя, Эндрю почувствовал, как просыпается. Вцепился сознанием в рассыпающиеся картинки, ухом – в ускользающие звуки, сватился за перекладину ограждения возле склада, где хранили еду. Еще полминуты. Жалких тридцать секунд, чтобы все рассмотреть, впитать, ощутить каждой клеточкой тела… Как всегда, не сумел удержаться. Очнулся с давящей болью в груди и жжением под сомкнутыми веками. Сжимал в кулаках не перекладину, а скомканную простыню, и сквозь зубы вырвалось шипящее «блядь», протолкнулось холодное «ненавижу». Он действительно ненавидел такие сны. После них весь день ходил, будто придавленный гранитной плитой, путался в мыслях, проваливался сознанием в невидимые черные дыры. Анита шутила, что он виснет, как старый сломанный робот. Она не знала, что как раз старым сломанным роботом Эндрю себя в те моменты и ощущал. Не помогал ни бодрящий душ, ни разговоры, ни попытки погрузиться в дела. До авиабазы «Неллис» Эндрю, механически шагая в ногу с Октавием, почти ни слова не проронил. На вопросы о Келси отмахнулся: «Потом». На предложение обсудить тактику поморщился – какая, к чертям, тут может быть тактика? Не пристрелят у ворот – уже хорошо. А если пристрелят? Спутанное из-за идиотского сна сознание подсунуло вдруг неуместный вопрос: если пристрелят? Что будет потом? Не с миссией и не с этим несчастным городом, а с ним, с Эндрю Ноланом? На что будет похоже это «потом»? И тут же в голове всплыл ответ: залитый солнцем лагерь последи летнего леса, звон клинков и Хирк, полный сил. Пусть там будут те парни, совсем мальчишки, погибшие десять лет назад при первой попытке взять проклятую дамбу. И Марк? Да, конечно, и Марк. А потом и остальные непременно подтянутся: Келси, Октавий, декан Уалент… Их не придется ждать долго, ведь там времени не существует. – Эндрю, – его тронули за плечо. – Остановись. Почему лагерь? Почему не Вайоминг? Эндрю остановился, пялился на поблескивающую сетку высоких ворот, на спокойные лица за ней, а сам думал: почему его гребаное посмертие не может быть похоже на мирный Вайоминг? Неужели так трудно взять всех, кто при жизни навоевался, и отправить туда? Чтобы все были вместе, чтобы слились воедино разные, но в чем-то такие похожие друг на друга миры, и чтобы никаких войн – только вечное нежаркое лето. – Эндрю, – голос Октавия в самом ухе. – Ты собираешься что-то делать? В них не стреляли. Вечное лето откладывалось на неопределенный срок. – Здоро́во, – шагнув к воротам, выплюнул Эндрю в незнакомую рожу. – Я Эндрю Нолан. Мне нужен наш парень. Лиам. Он ждал чего угодно. Оскорблений или насмешек, приказа уебывать прочь. Ждал, что выйдет Устин, изрыгнет свой чертов «салют», а потом скажет еще какое-нибудь дерьмо, и снова придется напоминать себе: этот идиот в балахоне прошел крутую боевую подготовку и в драке способен дать нехреновый отпор… Эндрю рассчитывал на долгие, мучительные переговоры на пределе натянутых нервов, но все случилось не так, как он себе представлял. Их впустили. Велели ждать под темно-зеленым тентом, рядом с вышкой, на которой скучающий снайпер поблескивал сталью какого-то крутого ствола. За десять минут ожидания Эндрю успел рассмотреть обжитые бараки на другой стороне дороги, оценил размеры двух гигантских самолетных ангаров, возвышающихся над почти целым и ровным асфальтным полотном. С ветром донесся запах навоза – резкий и странный, будто жгли браминье дерьмо. Взгляд зацепился за группу рабов – одетые в характерные светлые туники, они волокли к другим, более мелким, ангарам, расположенным по левую руку, какие-то ящики и мешки. Лиама среди них не было. Он явился позже – в обычной рубашке с длинным рукавом и штанах, без конвоя. С виду целый, здоровый, все такой же субтильный: стукнешь раз – в лепешку размажешь. Вырулил из-за бараков, пересек широкую асфальтированную площадку, легко кивнул. Шагнул под тент, прячась от солнца, наливающегося жаром в небе к востоку. – Эндрю, – улыбнулся одними губами, и на миг вокруг них обозначились светлые точки, похожие на почти незаметные шрамы. – Октавий. Привет. Встряхнуло ощущением нереальности. Он разве не в курсе, что чертовых полтора месяца уже прошло? Не понимает, как взволновало всех его внезапное исчезновение? Не догадывается, каким образом его здесь нашли? – Жаль, что вам пришлось волноваться. Я не знал, что вы меня ищете. Думал, вы считаете, что я с Аксером ушел домой. Он сунул руки в карманы, уставился в землю – в тот же чертов асфальт. Тут все – от ворот до неразличимой ограды на севере – выстлано серым асфальтом, только возле бараков пробиваются из-под лестницы пучки жухлой травы. – Как ты здесь оказался? – спросил Эндрю. – И почему ты до сих пор здесь? Почему не вернулся в Ниптон, если тебя тут не держат насильно? Тебя ведь не держат? Лиам качнул головой, отчего волосы – чисто вымытые, соломенно-золотистые – ссыпались на лицо. – Я здесь добровольно. Потому что здесь безопасно. Извини, – посмотрел прямо на Эндрю. – В Ниптон я не вернусь. И снова подумалось: это все нереально. Какой-то сраный театр, а Лиаму, наверное, пригрозили, чтобы он правильно сыграл свою роль. – Никто мне не угрожал. Мне предложили здесь остаться, и я согласился. Здесь здорово, – он обернулся через плечо. – В ангаре есть настоящие авиасимуляторы. Ты садишься в такую специальную капсулу и надеваешь шлем, а потом там, внутри, будто управляешь настоящим самолетом. Бомбардировщиком или истребителем – можно выбирать. Я вчера впервые смог посадить истребитель во время пыльной бури. – Лиам, – Эндрю дождался, пока на нем остановится взгляд. – Тебе нужно вернуться к нам. Эти люди опасны. А Устин… Он просто ебнутый на всю голову, и ты даже не представляешь, с кем ты связался. – Он рассказывал, что был разведчиком в Легионе. И работал со шпионами, а потом… Он рассказывал, что после сражения на плотине, когда тут все улеглось, стали пропадать разные люди. В основном беспризорные дети, но иногда и взрослые. Об этом кто-то Легиону донес. И Устина его отец отправил выяснить, что происходит. Он сказал, что нашел какую-то банду, которая поклонялась Марсу, как Легион. Они приносили в жертву людей и пытались тренироваться, как легионеры. Потому что поняли, что сила богов на стороне тех, кто их чтит, кормит плотью и поит кровью… – Блядь. Лиам. Это же полный бред. – Это он мне сказал. Я не верю во все эти глупости. И Устин, кажется, тоже не верит. Но он умный, – улыбка скользнула по растерянному лицу. – И сильный. Он показывал мне приемы и сказал, что если я буду тренироваться, то больше никто мне не сделает ничего плохого. Не сможет. Но я не хочу тренироваться. Я просто… Я просто хочу домой. Его лицо дернулось. Так бывает – за миг до того, как повлажнеют глаза. Но мальчишка лишь шмыгнул носом, потер его кончик, покусал себя за губу. Глаза его остались сухими. – С тобой все в порядке? – тихо спросил Октавий. – Не совсем. Я домой хочу, – он посмотрел на Октавия так, словно тот обладал какой-то немыслимой технологией, способной моментально доставить человека из одного штата в другой. – Я сказал Устину, что мой отец хорошо заплатит, если кто-то меня проводит. Он ответил, что так делать пока нельзя. Надо дождаться его людей, которые ушли со всеми прочими. С нашими. Мне так жаль, что я их пропустил. Меня в это время здесь не было. Вы же знаете, где я был? Октавий поджал губы, покосился на Эндрю, и тот вздохнул. – Вы видели этого человека? Его зовут Хьюго, – взгляд Лиама скользил по асфальту, словно искал, за что зацепиться на ровном, невыразительном полотне. – Он там один из главных. Я думал, он меня убьет. Он убил бы меня, если бы я не сбежал. Он говорил, что ему плевать на нашу миссию, и что если я его сестре хоть слово скажу, он вырежет мне язык, как другим рабам вырезают. И что вспорет мне живот, вытащит кишки и обмотает их вокруг моего горла. Чтобы проверить, от чего я умру раньше – от потери крови или задохнусь… Ты не видел его? – Не видел, – сознался Эндрю. – После того, как ты сбежал, он исчез. – Я ударил его отверткой. Он выжил? Плохо. – Лиам поправил непослушные, слишком отросшие волосы. – Если ты вдруг его встретишь… Можешь его убить? – Могу, – без промедления. – Ты расскажешь мне, что он сделал? Лиам покачал головой. И молчал долго, прежде чем негромко ответить: – Один раз он зашил мне рот. Если увидишь его – убей. Он мне рассказывал, что делал с другими. Говорил, что собирается делать со мной. Убей его, чтобы он больше никогда никого не тронул. Такие, как он, не должны жить. Эндрю ничего не ответил. Он ждал Устина. В этот раз мудак приперся не в своем выходном балахоне, а в обычной одежде – чистых бежевых брюках, темно-синей футболке, надпись на которой давным-давно стерлась, но еще можно было опознать жирную букву «U». В подобном облачении Эндрю еще ни разу Устина не видел, и тот казался невыносимо нормальным. Обычный, опрятный, физически развитый мужчина под тридцать, похожих и в Вайоминге до хрена. – Выгонять его я не собираюсь, – едва Лиам скрылся из виду, Устин высказался четко и по существу. – Он сюда прибежал среди ночи. Ему повезло, что охрана приняла его за нашего связного, не разглядела лица в темноте. Когда он сказал, что из миссии, я позволил ему остаться. – И какого хрена ты нам не сообщил? – Разве я был обязан? Он здесь в безопасности. Я о нем позабочусь, а ты другие свои проблемы решай. «Не стоит», – полыхнуло во взгляде Октавия, когда у Эндрю сжался кулак. – Ему нужна медицинская помощь? – Помощь ему оказали три недели назад. – У вас же тут нет лекарств. – Когда надо, у нас есть все. Или почти все. С травмами мы точно в состоянии справиться. А он славный парень, – оглянулся, будто надеялся увидеть Лиама где-то недалеко. – Любит авиасимуляторы. Заинтересовался оружием – винтовку держать не умеет, но с пистолетами обращается прилично. Я ему один подарил. Ну чисто добрый дядюшка. Старший брат, благодетель херов… – На кой черт он тебе тут сдался? От него же никакого толку. – У парня, как я понял, любящая семья, – Устин приподнял уголки губ. – И я хочу, чтобы он вернулся к ним целым и невредимым. Мы рано или поздно придумаем, как это организовать. В конце концов, – понизил голос, – я ведь и сам отец. Я понимаю, каким ударом может стать потеря ребенка. – Да неужели? Уверен, ты никогда не трогал чужих детей. Устин пожал плечами: – Трогал. И еще не раз трону, если придется. Впрочем, – посмотрел на Октавия, – не с вами мне это обсуждать. Парень останется здесь. Во всяком случае, до тех пор, пока сам не захочет уйти. А он не захочет. – Это смелое утверждение, – заметил Октавий. – Я, кажется, разговариваю не с тобой. Реджи, у тебя остались вопросы? Если нет, проваливай, у меня много дел. За бараками, вдалеке – там, где поблескивали солнечные панели, – что-то ухнуло, загудело, воздух сотрясся легкой вибрацией. Устин оглянулся, нахмурился, и Эндрю потратил эти секунды на размышления, прежде чем заявил: – Этот ублюдок. Хьюго или как его там. Мне плевать, что он на тебя или на Легион работает. Если я встречу его, то убью. – Без проблем, – равнодушно отозвался Устин. – Этот любитель специфических развлечений мне никогда не нравился. Если хочешь, – вперед. Но «Аэротех» трогать не вздумай. Понял? Все понял? Прекрасно. Теперь пошел вон. Vale. На выходе из базы их провожал цепкий взгляд сквозь оптику снайперского ствола. С полмили прошагав в натянутом молчании, они с Октавием взобрались на холм, спустились к развалившейся хижине, рассохшиеся доски которой хранили следы от пуль. Спугнули какую-то мелкую тварь, юркнувшую в кусты у подножья мрачного скального массива. – Твою мать. Это полный пиздец. Эндрю остановился возле опоры хайвея. – Пиздец, – повторил. – Дерьмо! Я забыл спросить у него про ебучую рыбу! Не трогай! – дернулся, ощутив касание на плече. – Я спокоен. То есть… Сейчас я нихуя не спокоен. Но там я проявил отличную выдержку, да? – Про какую рыбу ты забыл у него спросить? Вместо ухмылки получился оскал, Эндрю стер его с лица потной ладонью. Пнул опору, отказался от мысли врезать в нее кулаком. Сказал: «Пойдем уже» – и зашагал к Фрисайду. Проходя мимо парка, подумал: как было бы здорово бросить через ограду пару-тройку гранат. Пару-тройку десятков гранат, а потом сжечь там все к такой-то матери. Всё и всех, но сначала вывести оттуда рабов. Забрать чужое оружие и чужие продукты, накормить, вооружить своих до зубов. И навести здесь чертов порядок. Свой порядок – по застрявшему в памяти образцу. По тому, где на земле, перепаханной взрывами, строится крепкое государство. Развитие и покой. Безопасность и процветание. Мир через войну – иначе никак. В «Ковбое» их встретили знакомые лица – Васко, бывший капрал и почти что не сутенер. Рой – явно головорез, неохотно расставшийся с преступным прошлым. Ходил за Октавием как привязанный, ловил его взгляды, смотрел ему в рот. Микки вернулся из какого-то Джейкобстауна, сказал, что видел живого супермутанта – издалека. Там, в горах, обосновалась община из трех десятков человек. Сбились в племя, придумали свои собственные законы, есть церковь и странный священник, который не ест мясо и охотно рассказывает про Судный день. А самое главное, там есть врач – гуль, но это ее ни капли не портит. Есть редкие лекарства, есть оборудование: наркозные аппараты, какие-то маски и такие специальные штуки, которые человеку в полной отключке помогают дышать. Правда, отдать или даже продать их миссии тамошний доктор наотрез отказалась. А вот обменять что-нибудь на продовольствие – да. К сожалению, вопрос с продовольствием в Ниптоне до сих пор решен не был, и возможная сделка отправилась в длинный список отложенных дел. О Лиаме Эндрю поведал сдержанно. Дал отмашку отрядам – отбой. Поиск окончен, можно направить силы на решение других, не менее важных, вопросов. А что же до Микки… – У меня к тебе есть вопрос, – сообщил Эндрю, когда они остались на складе «Ковбоя» втроем. – Что такое «Гелиос ОДИН»? – В смысле? – Микки прищурился, нацепил маску недоумения на по жизни небритую рожу. – Это электростанция. Ты что, приятель, забыл? – Я не забыл. Положим, электростанция. А что еще? Стоял густой аромат пива и горелого табака. Микки прикурил очередную сигарету, подтянул к себе пепельницу, доверху забитую окурками. – Электростанция, – выговорил едва ли не по слогам. – Солнечная. Панели там всякие, аккумуляторы… – И АРХИМЕД – ее часть? Что это, на хрен, такое? – Да я без понятия, – честности в прямом взгляде мог бы позавидовать и святой. – Вроде в древности чувак такой был. То ли философ, то ли еще какой-то прохиндей бесполезный… Обернулся на Октавия, который как бы между прочим шагнул к двери, встал, загородил ее всей своей рослой фигурой. – Так. Вы это серьезно, что ли? – Микки откинулся на спинку стула, осуждающе покачал головой. Эндрю, глядя на Октавия, повторил этот жест. Не нужно давления, здесь все друзья. – С чего ты вообще решил, что я в курсе? – Микки скорчил гримасу, стряхнул пепел раз, стряхнул два. Он нагорать не успевал, а палец нервно колотил по кончику сигареты, и казалось, что вот-вот отвалится уголек. – Ты же из «Братства Стали». И вы несколько лет занимали этот… объект. – Я был просто солдатом. Как ты, – Микки потянулся к бутылке. – Тебя во всякие штуки секретные часто посвящали? – Нечасто. Примерно так… никогда. Но ты знаешь, – Эндрю отхлебнул из своей бутылки. – Ты точно знаешь. И зря не хочешь мне говорить. Думаешь, я Келси все расскажу? Поверь, даже не собираюсь. Но девка, которая до этой штуковины докопалась, может ему сказать. Если там ничего важного нет, то… похер, – небрежно передернул плечами. – Но не было б там ничего важного, ты бы мне сразу сказал. И я делаю выводы… – Рожу ты лучше попроще сделай, – Микки огрызнулся и выпустил дым в потолок. Буркнул: – Ладно. Дай секунду подумать. Октавий под сердитым, настойчивым взглядом Эндрю неохотно отошел от двери. – Черт, – тяжкий вздох. – Все-таки раскопали. Ну… Наверное, лучше так, чем если прямо центуриону. Ты знаешь, что такое охранная система местного базирования? – Я знаю, – вступил в разговор Октавий. – Это и есть АРХИМЕД? – Да какие ж вы умные, блядь. Да, АРХИМЕД. Активируешь его, задаешь цели – и он выносит их на хрен. Мокрого места не остается. Но только в радиусе объекта. Потому и «охранная». Потому и «местное базирование», сечешь? А вот задачка вам посложнее. Что такое «орбитальный лазер»? И что такое «искусственный спутник Земли»? Эндрю переглянулся с Октавием, прислушался: по ту сторону дверей было тихо. – Рассказывай, – кивнул. – Очень захватывающе получается. – Короче, – капитулировал Микки, – летает вокруг нашей планеты такая здоровенная хрень.