Звезды на дне колодца

Он задыхался, вытягивая ноздрями крупицы кислорода из плотного смрада. В этом убежище совсем не осталось нормального воздуха, все пустоты пространства заполнились гнилью, перемешанной с плесенью и растворенным в воде дерьмом. Свежая кровь на их фоне пахла настолько резко, что в голове мутилось. – Энди, сюда! – сипло и приглушенно. В этом убежище нельзя кричать. – Тут дверь открыта, замок вырван с мясом. Он устремился на голос и в последний миг замер – возле ног слабо звякнул сломанный металлический табурет. Притаившийся впотьмах, незаметный. – Еб твою, – Эндрю выругался чуть слышно. Осторожно преодолел завал, ступая между ржавых обломков и расплывшихся картонных коробок, стараясь не тревожить осколки стекла. – Все уже в сборе? Эта дверь нас точно к выходу приведет? – Да хуй ее знает. Где этот хрен с Пип-боем? – Я здесь, – робкий голос из зловонного полумрака. Зеленоватый свет под бодрый стрекот счетчика Гейгера очертил контур юношеского лица, бросил отблеск на светлую неровную челку. Парень – вроде бы Мэттью – всматривался в экран наручного суперкомпьютера. Пальцы второй руки неумело тискали рукоять ствола. – Ну? Что там? – Эндрю пролез к нему, под ногой что-то хлюпнуло и опасно скользнуло. Тяжелый смрад разбавился горечью свежего пота. Несколько человек, продравшись сквозь лабиринты затопленного убежища, буквально истекали им. Пальцы скользили, лица блестели. Хорошо, если информация об атрофированном обонянии «дикарей» не лжет. Со слухом у этих тварей точно все в полном порядке. – Смотри. Эндрю ткнулся носом в подсвеченный экран Пип-боя, в углу которого тревожно помигивал трилистник радиационной угрозы. Схема действительно смахивала на лабиринт – сплетение линий, изгибов, разрываемое комнатами-квадратами. – Мы здесь, – Мэттью коснулся поцарапанного стекла стволом. – Вот этот путь. Ведет в тот зал с проломом, где мы первый терминал нашли. Выйдем через эту, – передвинул ствол, – дверь. Поднимемся по лестнице, и там будет выход. Со стороны коридора, по которому они все минуту назад на цыпочках пробирались, донесся нехороший, подозрительный звук. Будто босыми подошвами кто-то прошлепал по луже. Грязная лампа, питающаяся от чудом сохранившихся секций проводки, два раза тускло мигнула над головой. И погасла. – Двинули, – негромко скомандовал Эндрю, вжав палец в металл спускового крючка. – Быстро и осторожно. Барахло не забудьте. – Да как же… – недовольный женский голос. – Забудешь его. В здоровенном ящике, который волокли четверо, глухо звякнуло. Кровью по-прежнему пахло – не от раны, но от одежды. Стычка с толпой диких гулей ничьих жизней не унесла, но остался рубцовый след на предплечье – Эндрю успел пихнуть руку в раззявленный рот, полный гнилых обломков. Обломки оказались чертовски острыми – прорвали кожу, вспороли плоть. Придется глотать противные горькие антибиотики. К счастью, и они, и стимуляторы, и оружие – все было с собой. – Меня тошнит, – прошипел счастливый обладатель Пип-боя, когда они, то и дело оглядываясь, разрезая лучами фонариков плотный вонючий мрак, почти добрались до конца длинного тесного коридора. – Терпи, – бросил Эндрю, ощущая, как на макушку давит низкий, набухший мутными каплями свод. – Всех тошнит. Скоро будет нам полная сумка антирадина. «Шлеп-шлеп», – нагнало их из мертвых глубин, прошелестело эхом, отраженным от ржавых бетонно-металлических стен. – Твою мать. Ускорились все. Замыкающие… Где замыкающие? – Здесь мы, – из-за спины. – Позади что-то есть. «Что-то». Этих тварей иначе не назовешь. Истощенные, безумные, дикие полутрупы, бродящие здесь по колено в радиоактивной воде, забывшие, как выглядит дневной свет, жаждущие крови и свежей плоти. Что-то. Странно, что они друг друга не жрут. – Блядь, – в животе шевельнулся холодный ком. – Стволы наизготовку. Авангард, вы как там? – Нормально. Вроде бы чисто все впереди. Мы чуть дальше пройдем. Ящик за нами тащите. «Шлеп-шлеп-шлеп», – отозвалась темнота позади. Под ботинком, проехавшим по лужице смазки, скрежетнуло стекольное крошево. – Давайте, – прохрипел кто-то из замыкающих. – Мы притормозим. Задержим их. Босс, ты тоже с остальными иди. – Ни хрена. У меня два магазина. В глубине длинной ржавой кишки, в почти непроглядной тьме, чуть разбавленной нервными грязно-желтыми лампами, появилось едва различимое мертвенное свечение. Что-то живое – или то, что притворялось живым, – двигалось вслед за измученным, уставшим отрядом. Шлепало по влажному полу раскисшими пятками – обувь тоже давным-давно превратилась в гнилье. – Надеюсь, оно того стоит, – прошептал кто-то рядом. Эндрю тоже надеялся. Его раньше заверили, что, погруженные в смазку, стволы могут долго, очень долго лежать. Твари не удалось подобраться незамеченной. Те же химические процессы, которые нехило добавляли ей живучести и сил, заставляли ее тело светиться в темноте. Не как прожектор, не как маяк, но как блуждающий огонь над затопленным кладбищем. Когда-то давно, в Вайоминге, Эндрю видел такой. Тварь была не одна. За ее спиной полумрак шевелился. Говорил: «Ых-р-р-р…», отзывался: «Уа-а-х». Бессмысленные остатки членораздельной речи. – Светящегося первым валим? Эндрю кивнул: – Да. Один… два… Огонь! Запястье напряглось, сопротивляясь отдаче. От грохота выстрелов, отраженного стенами коридора, встали пробки в ушах. ПП прыгал, стены звенели, искрили от попаданий, но часть пуль угодила в цель – и скелет, обтянутый плотной сияющей кожей, вспыхнул особенно ярко, прежде чем покачнулся и привалился к стене. Он съехал по ней на пол, сразу за ним рухнул и резво пополз еще один монстр – загребая кривыми конечностями гремящий мусор. Третий рванул вперед, но оступился – нога с развороченным пулей коленом надломилась, будто сухая ветка. Его отпихнул с пути четвертый. Пятый – с пластинами драного бронежилета на костлявой груди – перемахнул через груду мусора неожиданно ловким прыжком. Одиночный выстрел заставил его голову дернуться, кусок челюсти отлетел к стене. Скрипучий, порожденный едва работающими голосовыми связками крик прокатился по лабиринтам убежища. В их недрах что-то откликнулось на него. Эндрю скомандовал отступать. Без суеты, спиной, зная, что впереди ждут живые люди с оружием. Тщательно ощупывая ботинком место, прежде чем сделать шаг. На полу зашевелился светящийся, бледно бликнула сырая стена. – Да сдохни уже! – рыкнул Эндрю. – Сраные зомби, – подхватили справа. Слева прозвучало еле слышное: – Вот бедняги… Два одиночных выстрела пробили сияющий череп, радиоактивная каша брызнула на бетон. Сдох? Хрен там. Согнув ногу, мелькнув темной дырой в промежности, светящийся вывернулся всем телом, уперся коленом в пол. Неестественно острыми шипами блеснули выступающие позвонки. – Эту штуку вообще можно убить? Эндрю выдохнул, гася первые искры паники: – Я без понятия. Валим отсюда. Обычную тварь, подобравшуюся слишком близко, он тормознул короткой очередью, с которой вышел первый магазин. Они отступали, следуя указаниям парня с Пип-боем, экономя боеприпасы, останавливая точными выстрелами особо проворных «дикарей». Никуда не сворачивая, вышли в просторный зал – раньше, судя по обломкам трухлявой мебели, тут было что-то вроде комнаты отдыха или огромного вестибюля. Над головами, осыпаясь цементом, зияла дыра в потолке. Среди развороченных плит и поникших усиков арматуры свет фонаря выловил угрожающее движение. Уха коснулось почти восхищенное «ах-х-х». В этом «ахе» не было ничего человеческого. – Эй! – раздалось впереди. – Вы где там? Мы ждем вас у выхода! Судя по звуку, до выхода недалеко. – Может, побежим, босс? – прозвучало дьявольски заманчивое предложение. Эндрю последний раз метнул взгляд в потолок: – Да. На хер. Бежим. Ничто не подстегивает так, как скрипучий визг за спиной и быстрый топот босых ног по бетону. До единственного открытого прохода Эндрю долетел, перепрыгивая через перевернутые столы и сгоревшие терминалы, возле самой двери едва не запутался, не споткнулся о клубок проводов. Пропустил вперед своих спутников – второго пришлось толкнуть в спину. Прежде чем нырнуть под приспущенную стальную створку, Эндрю дал очередь по ближайшему «дикарю», слив почти весь боезапас из последнего магазина. С другого конца зала приближался светящийся, едва ковыляя, жутко подергивая простреленной головой. Из отверстия в черепе что-то стекало, поблескивая; ползло мерзкой кашицей по плечу. – Быстро! – рявкнул Эндрю. – По лестнице вверх! Древние ступени дребезжали, вибрировали, в ладони впивались острые хлопья ржавчины с искривленных перил. – Все наружу! За нами зомби! Впереди зазвучали встревоженные – и живые, черт возьми! – голоса. Пахнуло свежестью – открытый гермозатвор позволял проникать в Убежище воздуху из просторной пещеры. Спотыкаясь о камни, матерясь на чем свет стоит, отряду пришлось ее пересечь, прежде чем, толкнув дверь, встроенную прямо в массивные черные скалы, вырваться из душного плена, полного радиации, скелетов и «дикарей». – Ну наконец-то! – приветствовал их знакомый голос. – Все живы? Ящик с оружием грохнулся на утрамбованный песок. Дело шло к вечеру – небо, как обычно, окрасилось розовым, мелкие облачка покраснели. Вдалеке, там, где Стрип, зажигались первые желтые огни. В заложенных ушах и в висках ломило – все пальба в мрачной тесноте коридоров. – Вас не было четыре часа! Я тут извелся весь, чуть не подох со скуки. Знал бы, что на полдня там застрянете, книжку с собой какую-нибудь захватил бы… – Микки… – с трудом продышался Эндрю. – Заглохни, ради всего святого. Позволив ослабевшим ногам подкоситься, уселся на мягкий пучок травы. Члены отряда нервозно потрошили сумку с медикаментами. Несколько человек, никого не стесняясь, стаскивали с себя фонящие тряпки, отшвыривали их подальше, поливали головы чистой водой. Полуголые, в одном белье – или вообще без него, как Мэттью с Пип-боем, – рассаживались на земле. Подставляли вены под иглы, чтобы накачаться по самые уши антирадином. – Давай, – единственная женщина в их компании притащила Эндрю пакет. Он покорно вытянул руку, скользнув взглядом по вздувшимся венам и свежим отметинам от зубов. – А эти твари сюда точно не доберутся? – опасливо спросил кто-то. – Не доберутся, – буркнул Мэттью. – Они не выходят наружу. Почему-то никогда не выходят. Вообще никогда. Сколько лет Убежище 34 полнится «дикарями», Эндрю точно не знал. По слухам, утечка из ядерного реактора случилась лет семь или восемь назад, но выглядело Убежище так, будто в нем долгие годы велась война: стены изрешечены выстрелами, разворочены взрывами. Ржавые гильзы позвякивали под ногами, в найденных черепах темнели дыры от пуль. Может ли дикий гуль несколько лет прожить без еды? Или они все-таки жрут друг друга? Или старатели с пустошей на свою беду забредают сюда? Свежих останков в коридорах Убежища никто не видел, зато видели целую кучу чистых, без единого кусочка мяса, костей. – Почему ты не переоделся? – Микки уселся рядом. Не слишком близко, многозначительно покосившись на прозрачный пакет, который Эндрю свободной рукой удерживал на весу. – А смысл? Мы сейчас снова туда пойдем. Несколько человек подскочило одновременно: «Что? Зачем? Вот еще!» – Разыщем клинику. Проверим помещения, которые пропустили. Там должны быть уцелевшие модули для автодока. Может, еще что-нибудь полезное найдем. – Модули автодока? – Микки хмыкнул. – Говоришь, об этом месте тебе учитель истории рассказал? Эндрю устало кивнул, ощущая, как расслабляется напряженный желудок и отступает изматывающая тошнота. С благодарностью принял бутылку воды из чужих рук, ополовинил большими жесткими глотками. – А чего ж он сам сюда не пришел? – На кой хрен он тут нужен? – Эндрю усмехнулся. – Он же просто учитель истории. Толку здесь от него… Мэттью, – окликнул через плечо. – Проверь ящик. Фонит? Голый парень с Пип-боем, ничуть не смущаясь кучи людей, подошел к добыче – внутри ящика, выстланного брезентом, лежало две дюжины еле живых стволов, пара гранат, несколько штук фугасов. Ткнул в кнопку устройства на своей левой руке. – Немного, – откликнулся. – Не больше, чем консервы, которым сто лет. – Двести, – поправил Микки. – Ты, приятель, жрешь мясо животных, которые еще видели старый мир. Нам бы сюда эти волшебные консерванты. Улыбнулся и подмигнул Эндрю. – Сколько пакетов с антирадом осталось? – тот спросил в пустоту. – Вроде бы шесть. Всего было пятнадцать, – женщина заглянула в открытую сумку. – Девять мы только что распечатали. – Значит, второй раз пойдут шесть человек. Я, – Эндрю обвел взглядом приунывший отряд. – Ты, – кивнул парню с Пип-боем. – Есть добровольцы? На вторую прогулку по коридорам Убежища 34 никто не торопился. – Ладно, – вздохнул один из недавно выбранных Чейзом охранников. – Я могу еще раз сходить. Это что, снова тряпки напяливать грязные? – Мне пойти? – спросил Микки. Эндрю коротко качнул головой. Микки без силовой брони в этой заднице делать нечего. – Ты пойдешь, – кивнул бородатому мужику, который пару недель назад первым записался в новый, организованный Октавием специальный отряд. – Ну охрененно. – Поговори, блядь. Я сказал – значит, идешь. Чертовы тонкости субординации. – И ты, – Эндрю махнул рукой, чуть ли не наугад выбрав еще одного типа из того же отряда. – Ну и ты, разумеется, – остановил взгляд на смурной небритой роже, под которой широкий металлический обруч поблескивал красным огоньком. Это четвертый. Четвертый человек в Ниптоне, чью шею «украсил» ошейник. Парень, благодаря которому когда-то был найден Лиам. После пары недель под бдительным надзором Васко он, кажется, даже был рад тому, что не придется больше сидеть в каком-то темном, заваленном хламом подвале, терпеть побои, гадить в ведро и жрать хорошо если раз в день. Специально для него разыскали и настроили еще один детонатор. – Если пульт вдруг какой-то сигнал подаст… – Эндрю склонился к Микки, понизил голос. – Я помню, – тот отозвался. – Радиус подкрутить. Не нравится мне, чтоб ты знал, эта штука. – Я знаю. Но не хочу ее брать с собой. Готово? – огляделся. – Шестеро есть? Одевайтесь, заряжайте стволы. Там светящийся подбитый бродит у входа. – Подбитый? – ухмыльнулся бородач из спецотряда. – Ну, значит, добьем.

***

– Нам запчасти нужны, – Эндрю мерил шагами небольшую, но уютную комнату. Помещение бывшего офиса сумели сделать по-настоящему обжитым: положили ковры, расставили мебель, украсили стены. От торшера с оранжевым колпаком растекался золотой свет, и неплотные тени мягко скользили по плывущему узору обоев. – Есть стволы, но состояние у них паршивое. – Что за стволы? – женщина, сидящая в кресле по эту сторону письменного стола, приподняла острый, не по возрасту подтянутый подбородок. – Семь пистолетов N99. Возможно, восемь. Семь пистолетов-пулеметов того же калибра. Две винтовки. DKS-501. Два карабина под пятимиллиметровый патрон. Они в неплохом состоянии, но все равно пригодятся детали… – Вы разграбили какой-то нетронутый арсенал? – Что-то вроде того. Есть еще один карабин калибра 5,56. И два помповых гранатомета. – Ничего себе. – Удивляешься? – Эндрю остановился напротив картины в растрескавшейся деревянной раме. Сад с деревьями, похожими на пышные яблони, и две нарядные девочки, каких не встретишь на пустошах, складывают в большую корзину поднятые с земли плоды. – Еще недавно у вас всего этого не было. Ты сам говорил, что вам нечем вооружить этот ваш… спецотряд? – А теперь есть чем. Вернее будет, когда мы все починим. Про гранатометы я сказал уже? Ты не записываешь. – Полагаюсь на память. И не гарантирую, что все смогу достать. – А ты постарайся, – Эндрю обернулся. Она сидела, закинув ногу на ногу, и стрелка на ее безупречно отглаженных брюках казалась настолько острой, что ею можно было бы разрезать плоть. Новый, женственный и элегантный, образ. В прошлый раз она вышла навстречу в мужской рубашке и несвежих армейских штанах. – Еще нам понадобятся патроны. И много. – Этого уже не могу обещать. Детали достать нетрудно, оружие часто выходит из строя, многое списывается, и за списанным особо никто не следит. Но боезапас под учетом. – И кто ведет этот учет? – Раньше вел Хьюго, – повеяло холодом. Эндрю передернул плечами: – Опять? Она улыбнулась спокойной, чуть циничной улыбкой. Такой улыбаются уверенные, немало повидавшие женщины, которых ничем не смутить. – Я все еще тебя не виню. – И правильно. Твой брат сам виноват. – Я не виню тебя потому, что его убил один из твоих людей, а не ты. – И ему повезло, что я не добрался до него первым. – Он распял Хьюго возле ворот Фрисайда. И зашил ему рот, чтобы он не мог молить о пощаде или даже просто кричать. Неужели ты сам мог бы сделать что-то более страшное? Эндрю приподнял брови: – Мог бы. – Мне очень грустно от твоих слов. Хьюго был больным человеком… – Не начинай, – резче, чем стоило бы. – Мы договорились, что этой темы касаться не будем. Вернемся к стволам. – Вернемся. Ты такой деловой и серьезный, – она сменила позу. Взяла с подлокотника на две трети пустой стакан. – Совсем не похож на робеющего, но очень сердитого юношу, который впервые сюда явился. А ведь времени прошло не так уж и много. – Зато многое случилось. Лора, – он приблизился, опустился на корточки у подлокотника, посмотрел снизу вверх. Ноздрей коснулся едкий запах старого виски и аромат парфюма, всколыхнувший ассоциации с дешевыми клубами и блеском дискотечных шаров. – Нам нужно вооружиться. Эти стволы стоили жизни двум моим людям. Я могу рассчитывать на срок в пару недель? – Ты можешь рассчитывать… – Тонкий палец коснулся его подбородка, провел линию вдоль челюсти. – На то, что я сделаю все от меня зависящее. Может, все-таки выпьешь? – протянула ему стакан. Отказавшись от выпивки поначалу, в этот раз он не стал возражать, залпом допил остатки. – Вот и славно, – она опять улыбнулась, склонилась, и ее губы дотронулись до его губ. С территории бизнес-парка «Аэротех» Эндрю выходил не под конвоем. Не сжимались внутренности от ощущения, что в затылок смотрит снайперский ствол. Это был четвертый его визит в бизнес-парк за последние две недели. Охрана привыкла – или получила нужный приказ. Когда за спиной прозвучало «хорошего дня» и хлопнула дверь, Эндрю разыскал взглядом знакомую фигуру возле здания через дорогу. Октавий сидел на высоком гранитном бортике, его ноги болтались в футе от растущей в тени травы. – В этот раз ты управился быстро. Даже быстрее обычного. – Ха-ха, – огрызнулся Эндрю и сгреб с бортика полупустую бутылку с водой. – Мы просто поговорили. Вроде все утряс, – отхлебнул, избавляясь от привкуса виски. – Сказала: «В течение двух недель». Что с Васко? – Обещал достать взрывчатку и порох. Со стволами здесь тоже не все хорошо. Лишних нет. Что ей, – Октавий кивнул на забор бизнес-парка, – нужно взамен? – А то ты не знаешь. Заметив, что Октавий вознамерился спрыгнуть, Эндрю на шаг отступил. Они вместе двинулись в сторону заброшенных ферм, где на обширной, огороженной сеткой территории с разрушенными теплицами Васко с Октавием обустроили что-то вроде полувоенной базы. Военных там не было как таковых, но порядки удалось установить почти что армейские – подъем по часам, построение, тренировки и патрули. Вылазки – зачистка коллекторов от мутантов и мелких преступников, разведка возле базы сектантов, свободный час перед сном. – Мне все это не нравится, – известил Октавий, когда они поднялись по шоссе, прилегшему на вершину холма. – Что именно? Что наш химик толкает ей, как неожиданно, химию? – Куда она дальше ее отправляет? – Мне на это плевать. Я не спрашивал. – За химию нас могут казнить. Эндрю хохотнул, сошел с асфальта на бездорожье, чтобы сократить путь через огромный пустырь: – Кто? Только не говори «Легион». Я за последнее время не видел тут ни одного легионера. – И все-таки, – шагая в ногу, настаивал Октавий, – они по-прежнему здесь. Возле Гудспрингса, на «Гелиосе». На Дамбе Гувера. – Они ничего не узнают. Если им нас кто-нибудь вдруг не сдаст. А сдавать вроде некому. Эндрю в уме сосчитал. О сомнительной сделке с Лорой Дэвис из бизнес-парка знало, включая прожорливого здоровяка-химика, только пять человек. И каждый из них казался вполне надежным. Не настолько надежным, как, например, скала, но таким, как пережившее два века здание. Вроде бы и надежное, но гарантий никто не дает. – Она тебя лет на тридцать старше, – тихо сказал Октавий, когда бывшие фермы уже показались впереди. За сетчатым ограждением – треугольники скромных палаток. – На двадцать пять, – уточнил Эндрю. – И что с того? – Годится тебе в матери. – Об этом я как-то не думал. – Тебе это нравится? Быть с ней в постели? Задумавшись, Эндрю замедлил шаг. Там, в обжитом и уютном офисе, постели нормальной не было. Был неплохо отреставрированный, чистый, но до ужаса скрипучий диван. – Меня это не отталкивает. Она для своего возраста неплохо выглядит. Даже в дерьмовых условиях следит за собой. От нее хорошо пахнет. И кожа у нее мягкая. А еще она бреет у себя там… ну, между ног… – Я услышал достаточно. С внутренней стороны ограждения тянулись здоровенные цилиндры труб – часть бывшей системы полива, которую смогли починить. Теперь прямо сюда, на разоренные фермы, через водоочистные сооружения на востоке поступала вода. Чистая, не радиоактивная, пусть и с какими-то неопасными примесями. Годилась для растений, для уборки и для готовки еды – если пропустить через фильтр и прокипятить. – Вообще-то, – остановился Эндрю. – На моем месте должен быть ты. Отдуваться за все. Это ведь ты грохнул Хьюго, а меня даже не сразу поставил в известность. – Твоя голова была занята кучей других вещей. – Устроил публичную казнь. – В ней был смысл. Она дала людям вокруг больше четкого понимания. – Зашил ему рот. – На случай, если он перед смертью решил бы рассказать всем о своих преступных деяниях. В числе прочего я защищал Лиама Несбитта. После второго визита на авиабазу Эндрю не был уверен, что Лиама Несбитта так уж и стоило бы защищать. – Но… Ты его грохнул, – поправил лямку легкого рюкзака. – А головорезы Лоры пришли за мной. И мне кажется, что я наилучшим образом разрулил ситуацию. Не только в живых остался, но и сделку с ней заключил. – Мог просто указать на меня. Эндрю вскинул брови: – Ты это серьезно? – Нет, разумеется, – губы Октавия растянулись в пресноватой улыбке. – Ты не указал бы. Но я был уверен, что разбираться она станет со мной. Я был готов решить этот вопрос максимально бескровно. Мне жаль, что я невольно подставил тебя. Извини за это. – И за… – …то, что лишил тебя удовольствия прикончить мерзавца. В тот момент так было лучше. Эндрю не спорил, спорить с истиной смысла нет. «В тот момент» мир так и норовил сузиться до единственного Джека Сандерса. Днем и ночью Эндрю думал о нем. Вместо орбитальных лазеров машинально вырисовывал на подвернувшихся под руку листах бородатые рожи, шляпы, очки, черные прищуренные глаза. Он думал про реку – Сандерс обещал выбить доступ, но пока ничего не сделал. Эндрю один раз рискнул ему напомнить о договоренности, в ответ было сказано: «Наберись терпения и жди». Он думал о безопасности. Мысль, что городу нужно не только больше людей, но и больше оружия, что если сформировать боевые отряды, то даже сектантам есть шанс дать отпор, родилась в разговоре с Уэсли. Промелькнула в беседе с Сандерсом. Спустя дня два или три тот сказал: «Проверь одно Убежище, там есть кое-что интересное». Откуда он знает – Эндрю не стал вникать, но, поняв, что на покупку оружия и патронов средств у миссии не хватает, все же потихоньку собрал людей, организовал поход в затопленный фонящий бункер. С разведкой и планированием, как положено. После второго захода вернулись не все. А те, кто вернулись, до самого Ниптона хранили гробовое молчание, ежились, не смотрели в глаза друг другу и повыше поднимали воротники. Декабрь две тысячи двести восемьдесят шестого выдался ветреным и прохладным. Грозы, с запозданием отгремев в ноябре, ушли дальше на запад, и вскоре оттуда явился гонец. Принес вести от миссис Аддерли: она обосновалась близ Могильника, в бывшем санаторном комплексе, по комнатам и корпусам которого расселилось в общей сложности полторы сотни человек. Есть врачи, есть немало компетентных помощников. Вот только безопасности нет. Консул Уалент, выделив два отряда для обороны комплекса, с основными войсками направился к Сакраменто – именно оттуда ему приходили послания грозного Лания, прежде чем на многие месяцы установилась гнетущая тишина. В регионах вокруг Хаба и Могильника, докладывал гонец, стихийно образовываются и затем распадаются банды – как мелкие, так и крупные, по несколько десятков человек. Утверждают, что борются с завоевателями, но на деле за ними – мародерство и грабежи. В конце октября несколько таких банд, сбившись в кучу, разгромили базу Легиона в бывших заводских зданиях на берегу затопленного карьера. Сбросили в него трупы легионеров – испортили источник сравнительно чистой воды. Хотя, поговаривали, эти воды когда-то давно были отравлены кадмием, пить из карьера и раньше никто не хотел. Ходят слухи, передавала миссис Аддерли, что, помимо таких мелких банд, существует какая-то сильная организация, подчиненная одному лидеру, ведущая настоящую партизанскую войну. В ее рядах бывшие рабы, бывшие солдаты Новой Калифорнийской Республики и даже вставшие на путь исправления члены уничтоженных мафиозных групп. В Могильнике и Хабе об этой организации давно не слышали, но все знают: ее отряды неспешно двинулись на северо-запад, чтобы, пройдя через Вегас и набрав в нем новых рекрутов, хлынуть в Аризону и Юту, сметая все красное на своем пути. А тем временем в санатории «Сайлент Вэли» лечат раненых гражданских, искалеченных рабов и даже солдат. И самое сложное не вытащить пулю из-под расколотых ребер, не срастить кости и не зашить порез. Самое сложное – удержать измученных, озлобленных, вымотанных войной людей от жестокой расправы друг над другом. Впервые Эндрю понимал миссис Аддерли так хорошо. О том, что произошло в Ниптоне и почему часть миссии не вернулась домой, она тоже откуда-то знала. Передала с гонцом, что сочувствует ситуации, но, к сожалению, не может на нее повлиять: консул Уалент пропал с горизонтов давно, и никто, кроме него, в чем-либо убедить Устина не в силах. Эндрю напрягло и отчасти даже слегка позабавило это бескомпромиссное, безальтернативное «никто». – Она передала: «Держитесь», – докладывал, прихлебывая из пластиковой бутылки, уставший гонец. – И: «Верьте в лучшее». И еще что-то про какого-то мужика… Просила тебе лично сказать, чтобы ты был начеку. Он не тот, за кого себя выдает, может быть опасен. Имя запамятовал… Роджерс, что ли? Потрясающе, невероятно и восхитительно – у Аддерли в распоряжении целый комплекс, два отряда легионеров на обороне, куча помощников. Наверняка и техника, и какие-то медикаменты есть. – Из-за солдат Легиона она вынуждена многим отказывать в помощи. Были сложные… ситуации. Однажды погибло много людей. Что ей передать? На словах. Писать ничего не стоит. – Передай, что у меня здесь все под контролем. И что Уэсли Шоу вернулся живым. Конечно, среди всего этого Эндрю совершенно не было дела до какого-то больного ублюдка, отловленного в каком-то борделе среди руин. Поэтому Октавий все провернул сам – так, как счел необходимым. А Эндрю выкрутился из ситуации. Как сумел. – Я сюда ненадолго, – стоя у распахнувшихся перед носом ворот, он кивнул на типовой фермерский домик, в котором обустроили штаб. – С Уэсом по рации свяжусь. Узнаю, как дела в Ниптоне, перекушу – и двину к нашим. – Я задержусь тут до завтрашнего утра. Кое-какие вопросы закрою. Дождусь каравана с едой для Ниптона. Выделю тебе сопровождение. – Обойдусь, – отмахнулся Эндрю. – Путь безопасен, сто раз уже там ходил. К тому же теперь у нас есть пост в Новаке. Сандерс упорно называл это словом «колония». Эндрю фыркал: какая, к чертям, колония на дюжину человек? Потер висок, вспоминая, как из города выбивали все тех же гребаных «дикарей» и как Келси в ответ на просьбу о помощи неловко поморщился: «Прости, брат, но ты уж там как-нибудь сам». – Не желаешь перебраться сюда? – Октавий придержал его возле ворот. – Здесь есть еда и чистой воды хватает. Много целых свободных зданий, которые можно занять. Рядом бизнес-парк, торговые пути и развилки. Есть люди, готовые тебе подчиняться. – Ага. Пока Васко не наиграется в солдафона. Что будет, когда ему надоест это все и он перестанет слушаться? – Не перестанет, – заверил Октавий. – Я этого не допущу. Эй, – окликнул парня в кожаной куртке, охраняющего ворота. Поверх темного рукава, легкомысленно топорщась короткими хвостиками, алела повязка – отличительный знак. Почему именно этот цвет, Эндрю даже не спрашивал. – Слушаю, сэр. – Где сейчас Васко? – спросил Октавий. – Не могу знать. Прикажете выяснить? – Пока не надо. Видишь? – заговорил тише, повернулся к Эндрю лицом. – Не Васко здесь главный. Тебе не о чем переживать. «Не о чем» – пожалуй, чересчур сильно сказано. Эндрю по-прежнему переживал из-за скудных пайков и перебоев с продовольствием, заставивших весь город потуже затянуть пояса. Гадал, не совершил ли он непоправимую ошибку с Сандерсом, не залез ли с опасным хищником в один спальный мешок. А главное – что будет через месяц, когда прихвостни Устина, сопроводив миссию и все разнюхав, вернутся сюда из Вайоминга. К этому времени не только стволы починить бы – армию нужно успеть собрать. Хотя бы небольшую. На случай непредвиденных – чертовски предсказуемых – обстоятельств. Октавий, Джек Сандерс и Уэсли считали, что это реально. Эндрю, уповая на лучшее, почти верил им.

***

Экран включенного Пип-боя не показывал ничего. Только мелкие, нечитаемые надписи в самом верху, заползающие под рамку дисплея. По неприятно-зеленому фону проскальзывали тонкие штрихи помех. – Все работает. Можешь надеть. Оно само защелкнется. Считает твои данные и выведет на экран. – А что еще там есть? – Эндрю с сомнением поглядывал на Пип-бой. Странное устройство с идиотским названием. Довольно тяжелое – даже без отрубленной половины руки. Несколько дней назад Эндрю принес в дом Сандерса пропитавшийся кровью сверток и с каменным лицом швырнул на кухонный стол. «Вот как. Любопытно», – сказал тогда Сандерс, развернув мокрую ткань. – А где бывший владелец?» – «Мертв, – выплюнул Эндрю и умолчал, что руку у еще теплого трупа он сам отрубил. Вернее, не без труда отрезал ножом, яростно перепиливая сухожилия, пока поредевший отряд сторожил проходы в проклятом убежище-склепе. – Ты знаешь, как снять эту штуку? Ты же такую таскал». Сандерс знал немало об этих устройствах. – Еще? – он пожал плечами. – Сканер, компас и картографический модуль. Данные получает с какого-то из уцелевших спутников, обрабатывает их на лету. Устройство для голозаписей – читает, хранит, воспроизводит. Сенсор движения – крайне полезная вещь. Боевая система определения и захвата целей, но тебе она не нужна, твой мозг справляется с этим быстрее и лучше. Счетчик Гейгера, персональный дозиметр и система контроля физических показателей пользователя. – А радио? – Радио тоже есть. Часы, календарь, будильник. Раздел для личных заметок. Те, что были, я удалил. – А «Пип», потому что оно пищит? – Эндрю раздражало тупое название. – Потому что Персональный Информационный Процессор, – Сандерс посмотрел строго. – Еще что-то хочешь спросить? Мартин, стоящий у стены гостиной как часть неизысканной старой мебели, ответил на взгляд Эндрю пустым лицом. – Ты осмелишься наконец надеть эту штуку? Эндрю поднял с журнального столика увесистый цилиндр, повертел его так и сяк. Вокруг кнопок под экраном темнели рваные ободки, притягивала взгляд коричневая грязь в глубоких царапинах на металле. – Ты его что, не помыл? – Я протер. Надевай. Сжав кулак, Эндрю протолкнул его внутрь цилиндра, и тут же что-то – совершенно непонятно что – внутри шевельнулось. Будто живой, металл обхватил руку чуть выше запястья, сдавил на миг мышцы предплечья, а затем отпустил. Устройство слилось с кожей и плотью – тесно, крепко и неделимо, ничего не передавив. Даже удобно. По-своему. Экран мигнул рваными столбцами букв, цифр, кашей из незнакомых символов – и взгляду Эндрю представился пухлый человечек в глухом комбинезоне, будто сошедший со страниц довоенных комиксов для детей. Эндрю и раньше видел этого человечка – на старых ланч-боксах, на обломках билбордов, на рекламных плакатах проклятой «Волт-Тек». – Я не смог изменить интерфейс, – проинформировал Сандерс. – Инфантильно, но ты привыкнешь. Цветовую схему экрана можно переключить. – А как… Как снять? Он занервничал – рука потяжелела на пару фунтов, а это недопустимо, это сковывает, ограничивает, мешает защищаться и бить… К такому невозможно привыкнуть. – Не спеши, – Сандерс шагнул к нему. За неполные три недели Эндрю так и не приучил себя не отшатываться, не смог подчинить разуму унизительный, трусливый рефлекс. Его движение заставило Сандерса замереть. – Все? – спустя пару секунд. – Теперь стой спокойно. Я не отгрызу тебе руку. Как бы мне этого ни хотелось. Эндрю, сжав зубы, позволил долбаному остряку прикоснуться к себе. К своей неприлично тяжелой руке – Сандерс ее приподнял, разворачивая поудобнее. Ткнул в пару кнопок, вывел на экран какие-то данные. – Ты в хорошей физической форме, – прокомментировал. – Но могло быть и лучше. Выразительно помолчал. – От тебя пахнет женским парфюмом, – выдал. – Ты, блядь, издеваешься? Эндрю выдернул руку, машинально попытался стряхнуть тяжесть с нее – не вышло. – Я не издеваюсь. Шучу. Что с Лорой Дэвис? – Нормально все. – Пип-бой прибавлял в весе с каждой минутой. – В течение двух недель обещала запчасти. И патроны, если получится. Если нет – Васко по-любому достанет сырье. Патроны придется самим штамповать. Как-нибудь справимся. Да… черт, – Эндрю потряс рукой. – Я хочу это снять. Участие Сандерса в истории с Дэвис настораживало по двум причинам. Первая – это был последний человек на планете, которого Эндрю вообще хотел бы во что-либо посвящать. И вторая – куда более значимая: вдруг чертов Сандерс ни хрена не уверен, что его слово для Устина будет иметь хоть какой-то вес? Прямо спросить бы, но Эндрю боялся спрашивать прямо. Боялся услышать безжалостно-честный ответ. – Что с рекой? – буркнул уже у порога, наслаждаясь свободой и легкостью, Пип-бой засунув в рюкзак. – Времени много прошло, а ты так ничего и не сделал. – Я сделал. Ты просто об этом пока не знаешь. Наберись терпения и подожди.