Звезды на дне колодца

Келси был первым, с кем удалось действительно попрощаться. Он не остался на поле боя, не был казнен, никуда не пропал. Его тело – с пробитым черепом, мозгами, раскиданными по носилкам… «Фрагменты мозгового вещества», – сказал док. …и едва считываемым, прерывистым пульсом доставили в Ниптон, смотрели с вопросом, с ожиданием. – Мне жаль, – док развел руками, – тут ничем уже не помочь. Келси окончательно умер на операционном столе, куда его все же переложили, но док говорил, что он и не был живым: затухающая агония жизнью уже не считается. Эндрю отстраненно наблюдал за происходящим и не мог прогнать из головы одну мысль. Те четырнадцать парней, которые явились сюда вместе с телом своего командира, – на что они, на хрен, надеялись? Что док соскребет мозги Келси с носилок? Что засунет их в коротко остриженную голову, залепит пробоину в черепе – и утром живой-здоровый центурион скомандует солдатам построиться и гордо поведет их обратно на «Гелиос»? Они не оставили его там, где шел бой с невидимыми стрелками, засевшими на крутых склонах гор. Не избавили быстро и милосердно от страданий. Они собрали из подручного хлама носилки, отправили вперед разведчика – чтобы в Ниптоне всех предупредил. И принесли своего командира в город, где есть врачи. Это кое-что значило. – Ave, amice, – поздоровался Эндрю, зайдя в операционную, поморщившись от запаха крови и антисептика. Резкого, невзирая на заложенный нос. Постоял над столом несколько минут, молча разглядывая замершее, перепачканное кровью лицо. Приоткрытый расслабленный рот, грязные тряпки, налипшие на расколотый череп, знакомые узоры вытравленных племенных татуировок на внушительных плечах. Глаза под полуопущенными веками еще не помутнели, но Келси – старого друга Келси – в них уже нет. – Вы с Хирком долго дружили, – вытолкнул Эндрю из сжавшейся глотки. – Он наверняка тебя где-то дождался. Не придумал, что сказать еще. Да и глупо это – разговаривать с мертвецом. Он не слышит, он не ответит, и вся эта чушь – лишь пустая, ненужная, не дающая ничего, кроме боли, сентиментальность. С тихим «vale» Эндрю провел пальцами по холодному лбу. Подумал: «Хорошо, что тебя ко мне принесли», – и ушел навстречу голосам, набирающим громкость. Снаружи, на освещенном уличным фонарем крыльце, док объяснялся с деканом. Просто с деканом – еще молодым, без шлема, без имени, без маски-платка. Его бледное лицо знакомо каменело от боли, на жилете ниже плеча темнела внушительная дыра, вокруг свернулись кашицей крошки целебного порошка. – Я не нейрохирург. Я вообще не хирург. Я не могу воскрешать мертвых, я не способен творить чудеса. – Мы же доставили его живым, – в голосе декана звучала растерянность. Эндрю вздохнул – как же, черт возьми, тяжело. Потер ладонями лицо, разглаживая болезненную гримасу. – Он мог дышать, – объяснял док, – его сердце могло даже биться, но мозг был уже необратимо поврежден. Мозг – это то, что делает человека живым, понимаете? Если мозг мертв, то и человека нет. – Но он был жив. – В агонии. – И ты ничего не сделал? – Я хотел бы… Дверь гостевого дома поблизости деликатно, едва слышно хлопнула. Кто-то рисковый вышел оттуда. Или кто-то тайком внутрь скользнул. Город не спал. Город испуганно затаился. – Я не мог! – док повышал голос, и воздух вокруг накалялся. – Вы не понимаете? Вы видели, чтобы кто-то с такими ранениями выживал? Ему никто не помог бы, вы уже труп сюда притащили. – Труп? Но он ведь дышал. – Я же вам объясняю, что это не имеет значения. Я не мог помочь ему. Никто бы не смог! – Что ты за лекарь такой, если ничего не знаешь и не можешь? – Я терапевт, ясно? Что вы еще хотите от меня? – Но ты взялся… – Он вам все сказал, – Эндрю продохнул сгусток боли, застрявший над кадыком. – Ничего нового не услышите. Центурион Келси умер, наш врач сделал все, что мог. – Значит, он мало может. Какая польза от такого лекаря? – Да ты нас слышишь вообще? – Эндрю, – предостерегающе из-за плеча. Октавий пристроился за спиной. И Дантон не спрятался, как все остальные жители. Приклеился намертво к столбу, поддерживающему крышу крыльца. Недалеко вниз по улице Чейз собирал всех своих охранников – и спецотряд Октавия заодно. Где, на чьей стороне находятся четыре легионера, уже привыкшие к новому командиру, Эндрю не видел и понятия не имел. Но он знал силу преданности Легиону. – Я слышу, – лицо декана ожило, сверкнуло злостью. – Вы ничего не можете. Вы бесполезны, не следовало его сюда приносить. Вы дали ему умереть. За такое платят большую цену. – Ты мне угрожаешь? – Эндрю, – коснулось затылка. – Ты? Угрожаешь? В моем городе? Мне? – Этот город не твой. – Нет? А чей? Может, твой? Он мой. И я, блядь, клянусь, что вскоре… Эндрю осекся – тени справа от крыльца шевельнулись. Это Сандерс, слившийся с ними, то ли позу просто сменил, то ли подал какой-то знак. За спиной еще больше подобрался, вытянулся Октавий – Эндрю позвоночником ощутил его напряжение – и нехорошие, колючие волны, исходящие от декана. В прежние времена гражданский за подобный тон уже болтался бы на кресте. – Я приношу извинения за горячность. И за необдуманные слова. Центурион Келси… Мы с ним не были долго знакомы, но я правда искренне огорчен. Возможно, не меньше вашего… «…намного больше». – Ранение было очень серьезным, а мы не боги. Мы просто такие же люди… как вы. И мы сделали бы все, что в наших человеческих силах, но смерть… и крупнокалиберные винтовки порой сильней, чем любой из нас. Мы можем расположить вас здесь на ночь, – Эндрю смотрел декану в глаза и видел, чувствовал, как его злость стихает. – В ратуше есть один почти свободный этаж. Еды у нас не особо много, но найдем, чем вас накормить. Твою рану, – кивнул на дыру в броне, – наш доктор может вылечить, не отказывайся от его помощи. И, – подумал, – от моей помощи тоже не отказывайся, если вдруг. – Нам не нуж… – губы декана поджались, взгляд скакнул в сторону. – Мы останемся здесь до утра. Распорядись, чтобы нам дали еду и чистую воду. О своей ране я сам позабочусь. Эндрю кивнул: «Будет сделано». Октавий с облегчением выдохнул ему в шею. Дантон протер взмокший лоб, в тенях снова пошевелился Сандерс, а внутри все трепетали, подергиваясь от боли, рваные края пропасти между славным прошлым и безжалостным настоящим. Последняя нить лопнула, как износившаяся струна, и теперь эти края даже стальными тросами не стянуть. Остается только смириться и ждать, пока заживет и перестанет дергать. – Организуй все, – велел Эндрю Дантону, и тот с пониманием кивнул.

***

Это повстанцы. Наверняка повстанцы – возможно, те самые, которым миссия когда-то, не имея выбора, помогла. Кто еще отважился бы атаковать центуриона во главе двух контуберниев? Кто настолько отчаялся, чтобы напасть на Легион при свете дня? Храбрый безумец был не один. Первый выстрел прозвучал, когда контубернии Келси оказались в ущелье где-то между руинами Слоуна и ИУ НКР, по-прежнему подконтрольным Легиону Цезаря. Один из двух деканов, сопровождающих командира, рухнул – его затылок разлетелся ярким розовым взрывом. Пуля вошла между глаз и вынесла декану мозги. Второй выстрел раздался с другой стороны ущелья – и двух секунд после первого не прошло. Шлем Келси оказался достаточно крепким, чтобы повлиять на траекторию пули, но, увы, не настолько, чтобы ее остановить. Кроме Келси и одного из деканов погибло еще двое воинов – уже после того, как легионеры открыли ответный огонь. Стрелять приходилось вслепую: в кустарнике на высоких ступенчатых склонах не видели ни блеска металла, ни самих врагов. Трое получили ранения, которые в Легионе не считались серьезными. Точный снайперский огонь прекратился, когда легионеры ответили. Нападающие несколько раз пальнули уже не целясь четко по головам. – Не думаю, что повстанцы, – поделился мнением Чейз. – Всего два стрелка, работали скрытно, а там было сколько? Человек десять? – Октавий, а ты что думаешь? – Я… Я пытаюсь понять, – его лицо привычно хмурилось в рассеянном свете лампы. – Это нормально, что я впервые слышу о помощи каким-то повстанцам? Эндрю выругался мысленно. Чейз – вслух. Не тот уровень доверия был, не те ситуации все время складывались. А потом… Да кто вспомнил бы про ту жалкую кучку подраненных оборванцев? Разве что Келси о них напомнил своим визитом когда-то давно. – Я допускаю, что это могли быть они, – сказал Октавий после того, как несколько минут потратили на неловкие объяснения. – Но все равно… странно. Тех было несколько. А этих – лишь два. – Два снайпера в укрытии – это серьезно, – заметил Эндрю. – Серьезнее, чем отряд, атакующий в лоб. – Ты сам что считаешь? Эндрю погрыз губу: – Ничего не считаю. Да и какая разница? Келси все равно… Он втянул теплый воздух и отмахнулся, прогоняя невысказанное «не вернуть». Ни один из собравшихся скорбь по центуриону не поймет и разделить не сможет. – Интересно, – напомнил о себе Дантон, – кто теперь будет командовать на «Гелиосе»? Может, с дамбы кого-то пришлют? Декан, которого вместе с четырнадцатью легионерами мирно выпроводили накануне, тоже так думал и сообщил: человека с известием о гибели центуриона на дамбу отправил сразу же. Очевидно, командный центр теперь находится исключительно там. – Какие у нас новости? Другие новости, – Эндрю переключился на актуальное, на то, что еще подвластно его решениям. Присутствующие переглянулись. – Да вроде, – Чейз поморщил лоб, – никаких важных новостей. – Что разведчики? Что вообще у нас по региону сейчас? – Возле Гудспрингса все спокойно. В одном из пустующих домов Нельсона поселилась какая-то семья. Им предложили перебраться в Новак, к нашим. Возле Слоуна в карьере видели каких-то людей. Были похожи на наших друзей-сектантов, что они там делали – хрен их поймет. Над Коттонвуд-Коув дыма нет уже пару дней. И вроде бы… все? – Чейз развел руками. – Что с общиной на озере Мид? – Ничего, – буркнул Уэс. – Говорят, сейчас каждый сам за себя, наши проблемы их не касаются. Делиться ресурсами и обмениваться не хотят. – Сколько их там? – Сорок два человека, – ответил Чейз. – Тридцать шесть взрослых, остальные подростки и дети. Стволы и сторожевые собаки есть. Сорок два человека занимают огромное здание бывшего энкаэровского лагеря и приличную территорию вокруг него. По запросу отправляют бочки с чистой водой кретинам Устина или на оставшиеся базы легионеров… Каждый сам за себя. Ну да, разумеется. Эндрю прошел вдоль окна, за которым наливался солнечным светом прохладный декабрьский полдень. – Ладно, – протянул. – Оставим пока. Отправь разведчиков в Слоун, – обратился к Октавию. – Пусть посмотрят, что там наши друзья затеяли. И что за история с дымом над Коттонвуд-Коув? – Да никаких историй, – снова выступил Чейз. – Просто обычно он есть. Они там костры жгут, рыбу коптят, хрен знает чем еще занимаются. А последние пару дней – ничего. Близко к ним подходить ты вроде бы запретил. – Да, – откликнулся Эндрю. – Все правильно. В задницу этих придурков. Если еще пару дней никакого движения там не будет, можно осторожно и подсмотреть… Все, – хлопнул в ладоши, и звук получился громче, чем он ожидал. Совсем как неожиданный выстрел в ущелье. – Закончили на сегодня. Кстати, кто видел Сандерса? – Я видел, – отозвался Дантон. – Он охотников как раз снаряжал. С ними вроде не собирался. Эндрю и так знал, что Сандерс никуда не собирается. Сандерсу предстояло кое-что на карте показывать и на словах объяснять.

***

Старые кости воняли. Хотя не такие и старые – им примерно лет пять. Плоть за это время полностью разложилась, волосы грязными клочьями сползали с белых обнажившихся черепов. От одежды осталось мало – гнилые ошметки, то мокнущие под дождем, то высыхающие под неласковым солнцем Мохаве. И этот запах. Не мертвечина, но что-то более резкое, терпкое. Как ни странно, не настолько противное, рвотный рефлекс быстро удалось приструнить. К запаху Эндрю привык, но сухой стук и похрустывание костей тревожило барабанные перепонки. В большой, не особо глубокой яме, огороженной высокой сеткой, лежали останки как минимум полусотни человек. Мужчины, женщины, дети – их ребра, лопатки, лучевые и пястные кости ломались под тяжестью живых тел, и от хруста по коже проносились мурашки. Не из страха или какого-то трепета – всего лишь реакция на неприятный звук. – Сумку, – коротко велел Эндрю, цепляясь неудобными, слишком толстыми перчатками за руку скелета, дергая, выворачивая ее. Кости рассыпались, их вместе уже ничто не удерживало. Под светом фонарика в большую спортивную сумку с лязгом грохнулся очередной Пип-бой. Следом за ним упал еще один – и затрещали, загремели кости. За них цеплялись ботинки – особенно за ребра, особенно в темноте. – А хули вы тут лазаете? Эндрю не удивился, не вздрогнул. Знал, что могила – чертова свалка костей – находится под присмотром, разведчики предупредили. Ждал, когда сторож явится и задаст этот вопрос. – А хули б нет? – он задрал голову, и несколько фонарей уставились в рожу неопрятному мужику – в мешковатых штанах и кепке, из-под которой торчали непонятного окраса вихры. Совсем не похож этот потрепанный хрен на сектанта. В одной руке фонарь. В другой – обрез. – Сюда нельзя, – сказал мужик. – Это охраняемая территория. – И что ты здесь охраняешь? Кучу скелетов? – А тебя ебет? Сейчас стрелять начну. – Нас больше, – Эндрю сдвинулся, и под ногой по-костяному стукнуло. – И у нас тоже есть оружие. – А… – мужик повел фонариком, выхватывая фигуры из темноты. Посветил на другой край ямы. – Что-то вас правда много. А хули вы тут делаете-то? Эндрю ответил честно: – Штуки одни забираем. Они же никому не нужны. – Это такие… Круглые такие штуки, будто браслеты? Фонарь мужика скользнул по ботинкам Эндрю. Тот опустил голову и увидел совсем небольшой полураспавшийся скелет, обтянутый тканевыми лоскутами – то ли платье, то ли комбинезон. К сожалению, без Пип-боя – детям «Бомбистов» сложные устройства не полагались. Да и тяжеловаты они для детской руки. – Говорят, они музыку могут играть. Я даже несколько раз слышал – играют. Тонко, пронзительно так. Ни к чему забирать музыку у покойников. Им без музыки тут совсем тоска. – Тебе ни к чему, – согласился Эндрю. – А мы заберем. Ты же не против? Взгляда от обреза не отводил. Если мужик пальнет, кожаная броня может не выдержать. Черт знает, чем заряжен этот обрез. И мужика, ясное дело, тут же прикончат – спецотряд Октавия к разным поворотам готов. Но за последние пару часов Эндрю увидел, услышал и носом учуял так много смерти, что усугублять не стремился. – И что мне будет за то, что я не против? Эндрю кивнул: – Другой разговор. Три стимулятора, сверток сушеных грибов, банка «Рад-Х» и десять динариев. За двадцать девять Пип-боев невысока цена. Сандерс, конечно, заверял, что их больше, – когда-то на авиабазе «Неллис» погибло несколько десятков человек. Немногие сумели сбежать, в последний раз их видели где-то на севере, неподалеку от Калиенти. Некоторые из оставшихся не носили Пип-бои, но Сандерс утверждал: как минимум сорок устройств здесь валяться должно. Здесь – в чертовой яме, на дне которой земля, не просохшая после недавних дождей, давно смешалась с раскисшей гнилой органикой, впитала в себя кровь, плоть, кожу, мочу, дерьмо. Эту жижу только ковшом черпать, разыскивая феноменально устойчивые к паршивой среде устройства. Сандерс говорил: удары держат, в воде не портятся, в огне не горят. Разве что отдельные элементы могут слегка поплавиться. Не погружаясь по локоть, не черпая ковшом мерзкую жижу, только двадцать девять и удалось найти. На спецотряд хватит. Даже на два спецотряда. А тот, который носил бедняга Мэттью, Эндрю оттер от следов крови и все же оставил себе. От братской могилы до авиабазы миля была от силы. Выбравшись из ямы и радуясь, что под ногами наконец не гремит, не хрустит, Эндрю расплатился со сторожем, вскарабкался на вершину небольшого холма, огляделся. Вдалеке сияла россыпь электрических огней. Лучи прожекторов пронзали ночь и упирались в высокое небо. Оттуда в бинокль или другую оптику наверняка можно заметить, как кто-то с фонариками барахтается в яме, полной Пип-боев и гремящих костей. Сандерс убеждал: обитателям авиабазы на эти устройства плевать. Они не оружие, не броня – просто дурацкий экранчик с кнопками и с музыкой для покойников. А мародеры это место за милю обходят: дурная слава, говорят, у него. Да и главная база сектантов близко – вдруг они все-таки дорожат своей коллекцией облезлых скелетов? Эндрю несколько раз переспросил Сандерса, и тот, теряя терпение, страстно заверил: нет, мистер Нолан, не дорожат. И Эндрю поверил. В какой-то момент родилось опасное, недопустимое чувство – чувство доверия к Сандерсу. Оно тревожило самим фактом своего существования, приходилось доводами разума его приглушать. Весьма опрометчиво доверять человеку, наглядные плоды чьих трудов валяются гремящей грудой на дне неглубокой ямы. Возможно, эти люди тоже ему доверяли, иначе как бы ему удалось дотянуться до них? – Новостей нет, – сообщил Чейз, когда Эндрю с отрядом вернулся в Ниптон. – Разведчики были в карьере. Говорят – ничего, только старые машины и какие-то большие конвейеры. И вроде бы чье-то логово, но пустое. В Коттонвуд-Коув по-прежнему тишина. – В каком смысле? Что за тишина? – зевнул Эндрю. – Ни дыма, ни пальбы, ничего. Там же стреляли часто – тренировались, видимо. Так вот не стреляют уже… сколько? – Чейз наморщил лоб. – Минимум четыре дня. Может, проверить все же? Вдруг они лагерь бросили? Бросили лагерь? Слишком замечательно, слишком невероятно звучит. – Я прошлым вечером туда народ отправлял. Говорят, огни есть, но их как-то меньше обычного. Издалека смотрели, – быстро добавил. – Но тут один мужик рассказал, что есть старая позиция в горах неподалеку. Снизу, со стороны лагеря, подходов к ней нет. А если с другой стороны подобраться, то в бинокль можно все разглядеть, и снизу тебя никто не заметит. – Ну ладно, – сдался Эндрю, наблюдая, как в ратушу вносят две сумки, заполненные Пип-боями. – Проверь. Хотя нет, лучше я сам. – Ты слишком много рискуешь. В смысле… – Чейз стушевался под взглядом в упор. – Это Октавий так говорит. Ну, то есть не всем подряд. Это он мне сказал на тренировке. Он же учит меня всяким приемам, пока тебя нет. Сказал, что ты слишком часто рискуешь собой. И Дантон тоже так думает. – Тоже на тренировке сказал? – прищурился Эндрю. – Нет, – Чейз неловко подергал себя за мочку. – Это я ему… ну… Типа я с ним просто болтал, и с языка слетело. А он согласился. Ладно, я все рассказал тебе вроде. Даже больше, чем собирался. Октавию меня не закладывай только, а то он мне шею свернет и скажет потом, что вышло случайно. Ладно? В те минуты, что Эндрю удалось провести наедине с собой – на пути от казармы охраны до своего дома, – он снова обратился мыслями к Келси. Невольно, не специально, оно все время получалось само. И раз уж опять получилось, он попытался вызвать в памяти образ радостного здоровяка, а не холодный окровавленный труп на столе операционной. Удалось – воображаемый Келси ожил. Глаза блеснули, желваки шевельнулись, губы раздвинулись в знакомой улыбке. Эндрю таращился на него мысленным взором, всматриваясь в каждую черточку, изо всех сил пытаясь запечатлеть – чтобы надежно, незыблемо и навсегда… – Босс! – нагнало его в спину. – Извините, босс! Образ Келси потускнел и пропал. Парнишка из новых охранников махнул рукой, стоило обернуться: – Там человек какой-то пришел. Спрашивает, кто здесь главный сейчас. Говорит, важное дело есть. – Не из этих уродов? – лениво спросил Эндрю и снова зевнул. Хотелось отдохнуть, хотелось нормально помыться. – Да нет, – качнул головой парень. – Вроде бы не похож. Хотя выглядит немного странно. «Странно» – это кусок мешковины на голове. Ухмылка-оскал, в которой не хватает зубов, выдубленная солнцем и обтертая ветрами кожа. Вечный морщинистый прищур, засаленные обноски и приклад снайперской винтовки, торчащий из-за плеча. – Ты главный? – спросил незнакомец, когда Эндрю явился к караульной вышке. – Как звать? – Эндрю Нолан, – он с неприязнью оглядел незнакомца. – Чем обязан? – Да тут… Дело такое есть. Незнакомец повертел головой с какой-то невнятной, нечитаемой эмоцией на грубом лице. Чему-то усмехнулся или же просто хмыкнул. – Приятеля моего подстрелили на днях. Пуля в кишках засела. Вытащить… – цокнул языком. – Сложно. – Давно подстрелили? – Да… несколько дней назад. Я стимами его обколол, но пуля из кишок сама себя не достанет. Сделаешь? Эндрю нахмурился: – Я не врач. Я одному из наших врачей скажу. Сюда приятеля доставить никак? Он далеко вообще? – Далеко. Или недалеко, – незнакомец говорил тихо, глухо, чуть шепелявя. – Он не хотел, чтобы я к вам сюда шел. А я как рассудил? Свои о своих лучше всего позаботятся. – Это кто у нас тут «свои»? И кто приятеля твоего подстрелил? Как это случилось? – А есть разница? – незнакомец снова продемонстрировал все свои дырки во рту. – Вы же вроде хорошие парни, всем подряд помогаете. Миссия-шмиссия и вся эта чушь. Он и твой приятель. Намиром зовут. Помнишь такого? Эндрю не смог ответить, лишь глупо, по-детски, вытаращил глаза.