Звезды на дне колодца

– Опыта ему не хватило, – безэмоционально вещал снайпер, представившийся как «да просто Бун». – Стоило в настоящую заварушку ввязаться, задергался, хотя надо было выжидать. Потому и пулю в брюхо словил. Это я уже лет пять по горам скачу козлом толсторогим. А он в солдатах ходил давно, к горам не привык. Топая по бугристо-каменистым холмам, Эндрю и себя ловил на непривычке. Одно дело по дорогам и равнинам маршировать, другое – на вспученном ландшафте ноги ломать и сапоги снашивать. Будто земля тут когда-то вскипела – и застыла огромными пузырями, которые постепенно, век за веком, обрастали скалами, деревьями и травой. – А почему вы сразу не обратились к нам? – спросил Чейз. Его Эндрю на этот раз взял с собой. И еще двух парней из ниптоновского «спецназа». Они чуть отстали – перед ними, сжав губы в суровую, полную страдания линию, по отвратительному рельефу еле-еле тащился док. В руках нес распухший от инструментов докторский саквояж и что-то бормотал то про терапевтов, то про операции без наркоза. – Намир не хотел. Сказал, вы не поймете. Осудите. – За что осудим? – в голове Эндрю засел занозой один очень важный вопрос. И ответ на него был, в общем-то, очевиден. – Да за все, – отмахнулся Бун. – За то, что живым остался, а вам не сказал. За то, что своей дорогой пошел, а не вашей. Это он вам сам расскажет, если еще живой. – А как ты с ним… Как вы вместе… все это вообще?.. Повернув голову и каким-то невероятным образом продолжая уверенно шагать вперед, Бун ответил: – Я ваших же возле границы давно еще повстречал. Об уродах на химзаводе хотел предупредить. Опоздал. – Я был там. На химзаводе. – Эндрю с опаской обогнул колюче-щетинистые лепешки опунции. – Про тебя мне позже один из наших сказал. – Вот так мы с Намиром и познакомились. – Бун взобрался на очередной неполноценный холмик, оглядел окрестности и, следуя каким-то одному ему известным ориентирам, махнул влево: – Туда. Я тогда ваших прикрыл. Пару уродов снял прямо возле дороги, чтобы своим о вашем караване не донесли. Потом, получается, вслед за вами – за тобой и Намиром – двинул. Думал помочь чем, если успею. К сожалению, не успел. К офисам выбрался, нашел Намира. Бледный как труп был, но до выхода доползти у него получилось. Дальше уже я помог. Оттуда его утащил, пока те уроды за своими покойниками не вернулись. Картечь из него кое-как выковырял. В ноге застряла, в мясе, не так чтобы глубоко. Он еще виском обо что-то ударился, когда падал, крови натекла целая лужа. Пока с ним возился… – Бун снова вскарабкался выше всех и сверил маршрут с окрестностями. – О всяком поговорить успели. Повспоминали прошлое. Перебирали знакомых – может, общие есть… Эндрю обернулся, увидел среди песчаных опухолей и волдырей плетущуюся фигурку. Нехотя дал отмашку – отдых. Пришлось притормозить, чтобы док перевел дух. Один из «спецназовцев» забрал у него саквояж, а Эндрю нервничал, отсчитывая в уме секунды, минуты… Намир жив, черт возьми, но может вот-вот умереть. И на этот раз уже по-настоящему. – Намир мне сказал о ваших целях. – Бун пристроился на плоском камне. – А я ему – о своих. И о том, как это важно, когда в жизни есть четкая, конкретная цель. Да, – усмехнулся беззубо. – Цель. Привычным жестом сбросил оружейный ремень с плеча, уложил снайперскую винтовку в траву, потянулся. – Я Намиру свою цель показал, как только он встал на ноги. Мы с ним вдвоем там еще побродили. Те мрази на химзаводе… Некоторых кто-то грохнул до нас. Вы? – Отчасти, – увильнул Эндрю. – А дальше вы с ним что делали? В тишине было слышно, как док жадно пьет воду, а теплый ветер, к вечеру подувший с юга, шелестит увядшей зимней травой. – Уцелевших нашли и кончили. Выяснили, что ты и еще хрен какой-то живыми с завода ушли. Побродили там неделю, две, три по окрестностям. Долго бродили. По самым интересным местам. Кое-кого через границу перевели, Намир всем рассказывал про ваш Вайоминг. Несколько групп переправили. Человек двадцать пять всего. Их же там у вас примут? Эндрю промолчал, отдышавшийся док ответил: – Конечно примут. – И веришь? – вернулся к рассказу Бун. – Время незаметно прошло. Вроде познакомились недавно – а будто годами вместе служили. Хорошим мужиком оказался этот Намир. Потом я его опять к своей цели повел. Ползала там у меня одна цель, недалеко от Юты. Юркая, везучая, недобитая… Ваши, – указал пальцем на Эндрю. – Как раз попались нам по пути. Огромный караван. Я давно столько народу на дороге не видел. Намир сказал, что миссия возвращается домой, надо бы проводить. «Они живы, они добрались до границы штатов», – Эндрю сделал в уме радостную пометку. – Он с нашими говорил? С ними вернуться не захотел? – спросил вслух. Бун мотнул головой, прикрытой куском мешковины. Намир, обретя новую миссию и новую цель, домой уже не захотел. Караван они скрытно вдоль дороги вели. Чуть вперед забегали проверить, все ли чисто. Один раз их тайная забота к месту пришлась – самку яо-гая с детенышем близ границ грохнули на всякий случай. Мясо потом зажарили с солью до крепкой корки и ели его, пока тухнуть не начало. – Мы неделю их где-то вели. Чуть больше даже. Потом сами в Юте застряли, я одну штуку проверить хотел. Ну а потом назад на границу вернулись. Правда, оказалось, что зря. Цель свалила, – покачал головой осуждающе. – Со всем своим ебаным лагерем. – А эту самую цель твоей жизни, – прищурился Эндрю, – случайно не Рустик зовут? – Ну, положим, – Бун зыркнул из-под сползшего на глаза мешка. – Пересекался с ним? Намир мне рассказывал про тебя. Что ты не трус, не слабак. Что от этих ублюдков ты тоже до хрена натерпелся. Пока их небольшой отряд, выбравшись наконец на сравнительно ровный пустырь, уверенно двигался к плоской скалистой ленте, то ли врастающей в землю, то ли вырастающей из нее, Эндрю сознался: с Рустиком он пересекался. Стараясь не путаться в воспоминаниях, лавируя между правдой и полузабытым враньем, рассказал, при каких обстоятельствах им довелось пересечься. Выразил сожаление, что Рустик от Буна сумел ускользнуть. – Ушлепка будто высшие силы хранят, – посетовал Бун. Эндрю с усмешкой припомнил: люди Рустика горного снайпера тоже считают едва ли не призраком. Или посланником Марса, недовольного положением дел. – У него фора была, догнать не вышло, – продолжал Бун. – Мы до самого Вегаса за ними плелись. Авиабазу видели. Там ведь не Легион? Но тоже какие-то мрази засели. Так и напрашиваются. Идея натравить снайпера на Устина вдруг расцвела в мозгу и показалась настолько прекрасной, что от восторга перехватило дыхание. А затем Эндрю осадил себя: рановато этого хрена впутывать в такие дела. – В общем, – завершал Бун свой рассказ, – мы этого гада перехватить не смогли. Он сквозь город не шел. Возле «Биттер-Спрингс» его через озеро переправили, он по Форту до дамбы не отсвечивая своих довел. И застрял там. С дамбы его не выковырять. – Так значит, Рустик здесь? В Вегасе? – в груди резануло и потеплело, но это было отнюдь не умиротворяющее тепло. – Так я же тебе говорю. Мы неделю там в засаде сидели – носа не высовывает, сукин сын. За толстенными бетонными стенами прячется. – И вы решили прикончить какого-нибудь другого центуриона? Так, что ли? Эндрю выпалил это и сжал кулак. Голос не дрогнул. Лицо, хотелось верить, осталось бесстрастным. Бун хмыкнул. Оглянулся – не отстает ли кто. – А чего время терять? – философски спросил. – Этих мудаков здесь не так много осталось. Убираешь командиров – воздух сразу чище становится, всем легче дышать. Я видел этих красных у вас на вышках, – скосился на Эндрю. – Думал пострелять их издалека. Но потом прикинул, что мирный народ напугаю, переполох поднимется… – Не трогай их. Эндрю вдруг понял, что это сказал не он. Это слова дока прилетели в спину. – Да, – справа поддержал Чейз. – Этих не трогай. Они не враги. – Это Легион, – Бун даже шаг замедлил, его голос еще больше потускнел, огрубел. – Они для всех и всегда враги. – Эти – нет, – Эндрю скрипнул зубами. – Они живут в нашем городе и подчиняются мне. – Тебе? Впереди показалась приземистая, подгоревшая с одного края хижина. Рядом, привалившись к стене, ржавел на солнце скелет старинного мотоцикла. – Ты же из бывших рабов. – Это никого уже не волнует. Центурион Келси… Тот самый, которого ты убил. Он передал мне право командования над четырьмя воинами. – Тебе? – снова тот же вопрос. – Но ты же гражданский. – Консул оставил мне город. А центурион передал солдат. Он был не из тех, кого стоило убивать, – не удержалось за зубами, все-таки вылетело. – Он был центурионом ебучего Легиона. Рабовладельцем, убийцей и дикарем. Я стрелял их годами. И буду дальше стрелять. Сделаю все, чтобы мир быстрее очистился от красной заразы. «Октавий», – больно царапнуло в голове… И в следующий миг озарило, вспыхнуло ярко, взвизгнуло сиреной: «Опасность! Угроза!» Этот беззубый фанатик – спасший Намира, помогающий простым людям и беглым рабам, – серьезная, черт бы ее подрал, угроза. Он убил Келси, он кого угодно способен убить! Перехватив тревожный взгляд Чейза, Эндрю прочел в нем эту же самую мысль и забеспокоился еще сильнее. О том, что Октавий бывший офицер Легиона, все уже знают: удержать внутри Ниптона тайну не удалось. Люди бродят туда-сюда, люди делятся слухами, догадками, информацией. Всего лишь вопрос времени, когда об этом узнает Бун. А может, он уже в курсе, просто притворяется, врет, не подает вида… – Не трогай моих людей, – Эндрю остановился у двери хижины, на время вытолкнув из головы Намира. – Никого. Ни тех, кто ходит в красной броне, ни тех, кто одет в гражданское. Они – мои. Ясно? Легион ни при чем. – Пусть докажут, – Бун встал напротив. – Пусть снимут с себя эти тряпки. И тогда, быть может, у меня при виде них не сработает рефлекс. Если это действительно твои люди, сам позаботься об их безопасности. – Позабочусь. – Эндрю толкнул дверь, бесполезно подергал ручку, стукнул два раза и выплюнул: – Открывай.

***

Проводить операцию в грязном сарае док отказался наотрез. Осмотрел Намира – заметно схуднувшего, непривычно загорелого, бормочущего что-то бессвязно-бредовое, что со свистом вылетало меж сухих сероватых губ. Измерил температуру, сосчитал пульс. Профессионально потыкал пальцем в крепкий пулевой рубец над скрывающимся среди черных волос пупком. Сказал: «Кретины. Вы оба. И ты, и он. Быстро сооружайте носилки». Когда невзрачный, хиловатый док говорит таким тоном, ему никто не спешит возражать. Намир всегда был солидным мужчиной, немаленьким. Даже обезвоженный, даже растерявший часть своих фунтов во время альпинистских прогулок и спринта по разбитым шоссе, весил он до хрена. Тащить приходилось по очереди: то «спецназ» Октавия пыхтел и ругался сквозь зубы, то проклинали все на свете Эндрю и Чейз. – Когда я уходил, он себя чувствовал лучше, – то ли огорчался, то ли каялся Бун. – Живот болел, но жара не было, и он не бредил. А вчера даже ел. Ты ему поможешь? – с надеждой смотрел на дока. – Все говорят, что в Ниптоне крутые врачи. Эндрю, ощущая, как трещат плечи под давлением лямок, сплетенных из тряпок и кожаных ремней, еще сильней стиснул зубы. В Ниптоне по-прежнему всего один настоящий врач. Рубен – едва ли не самоучка, пусть и талантливый, увлеченный, продвинутый. Есть пара женщин, способных не только роды принять, но и распознать осложнения. Есть гуль, знакомый с лабораторным оборудованием, и какой-то его помощник, постоянно требующий у Дантона с Уэсом побольше чистой воды на научные нужды… А настоящий врач там один. – Я в город не пойду, – сказал Бун, когда адские пыточные холмы сменились приличными пустырями, а впереди показались знакомые ориентиры. – Нечего мне там лишний раз светиться. Как Намир оклемается, скажите, что я тут, недалеко. И чтоб не злился на меня за то, что я к вам побежал, когда ему хуже стало. Через несколько дней я сам дам о себе знать. – Если так же, как с Келси, то лучше не надо. Странное, дурацкое, невыносимо тяжелое чувство – вроде бы и отомстить за старого друга следует… Но кому, по какой такой весомой причине мстить? За что? За то, что одержимый, но не совсем уж конченый хрен ради своей правды борется? За то, что вроде и враг этот хрен – но не враг? Сложно и непривычно, когда в конфликте двух не чуждых тебе сторон занимаешь новую сторону – третью. Еще сложнее, когда ты сам и есть эта новая, мать ее, сторона. – Не беспокойся, – приказным тоном откликнулся Бун. – Я по-тихому пока посижу. Присмотрюсь, что у вас тут вообще за ситуация. – С этого, мать твою, и следовало начинать. Мстить вроде не за что, но злость, боль и обиду холодными доводами разума не задавишь. – Док, – возле клиники Эндрю легко ухватил острый локоть. – Пожалуйста… – Оставь, – док вывернулся. – Нашел о чем просить. Я и так сделаю все, что только смогу. Состояние тяжелое, но вроде бы не критическое. – А кого это принесли? – прозвучало с другой стороны улицы. – Да черт его знает, – ответили. – Мужик какой-то. Лица не разглядеть. Намир, с лицом, на всякий случай прикрытым платком, сам дышал сквозь тонкую ткань. Его веки подрагивали, на лбу серебрился пот. Часа два назад он то ли уснул, то ли вырубился – и с того момента ни слова не говорил. Не вскрикивал «нет, не надо, не в голову!», не смеялся над смазкой, которая под солнцем будто жидкое дерьмо блестит, не выпрашивал жалобно у кого-то самое большое яйцо – желтое, в коричневую яркую крапинку. – Так, – собрав всех свидетелей возле клиники, Эндрю отвернулся от любопытных зевак. – О том, что Рустик в Вегасе, Уэсли пока знать не должен. Намир очухается – я сам этот вопрос решу. Ни слова про Октавия. И медиков предупредите. Всех, кто там рядом крутится. Кто спизданет что-нибудь – тому лично вломлю. Количество посетителей пока ограничить самыми неболтливыми и надежными. – Типа в изоляцию его, что ли? – сообразил Чейз. – Вроде того, – подумав, кивнул Эндрю. – Ситуация у нас тут… – Ни хрена не хорошая. – Верно. Не хорошая. Но Намир жив. И это охуенно, как ни крути. Это было действительно охуенно – к тому, что мертвецы возвращаются, Эндрю не мог привыкнуть. Он привык к иному: к тому, что тяжело раненых добивают на поле боя, что многолетние товарищеские привязанности обрываются в один миг и что исчезновение в пылу сражения равносильно смерти… А тут покойники возвращаются. Один за другим. Изменившиеся, потерявшие часть себя, с новыми маршрутами, проложенными в сознании, и новыми целями впереди… Но возвращаются живыми, и это, черт возьми, действительно охуенно! – У меня противоречивые чувства, – поделился Октавий, когда у себя дома за ужином Эндрю выложил ему все. Обвинять его в отсутствии скорби по Келси язык не поворачивался. Вместе с тем было видно: гибели центуриона Октавий совсем не рад. И новость о том, что меж городов теперь бродит профессиональный снайпер с поехавшей крышей, его тоже совсем не обрадовала. А что до Намира – Октавий не был с ним знаком ни единого дня. – Ты рад? – спросил он у Эндрю. И тот ответил: – Да, конечно же, но… Повисло тягостной паузой это недоговоренное «но». Эндрю сжал губы – тонкую кожу царапнули крошки подсохшего пирога, который ему положили к ужину: Нейтан сдал на кухню последний урожай съедобных грибов, Дантон утащил из «самогонных» запасов Уэсли мешок дрожжей, с мукой Ракета подсуетился… Основная часть грибного пирога ушла на закуску в «Друзьях», где милая дама за барной стойкой уже устала объясняться с многочисленными посетителями. Да, теперь часть выпивки и еды здесь продают за деньги. Теперь это не просто придаток к общей столовой, но настоящий, полноценный салун, куда заглядывают не только местные, но и путники с междугородных трасс, наемники и их работодатели, мигранты, движущиеся с юго-запада на северо-восток. Эндрю свой скромный, но ценный кусок получил без каких-либо финансовых трат – очевидные преимущества командирского статуса. – Я пока не вижу, как эту ситуацию разрулить, – сказал, слизнув крошки с губ. – Я поговорю с Намиром, попытаюсь понять… и объяснить… Но все эти обстоятельства меня здорово настораживают. Октавий, небрежно развалившийся на соседнем стуле, с задумчивостью кивнул. – Тут Вегас на связь опять выходил, – переключился на другую тему. – Спрашивали, какая у нас политика касательно питейных заведений и азартных игр. Эндрю усмехнулся: – Политика? У нас должна быть какая-то, на хрен, политика? Мы же свалим отсюда скоро. – Верно, – произнес Октавий таким тоном, что под сердцем опять заныло. – Но ответить нужно сейчас. Васко хочет казино привести в порядок. – А он не забыл, что на этих землях все еще хозяйничает Легион? – У меня тот же вопрос, – Октавий щелчком стрельнул со стола мелкую белую крошку. – Наверное, мне надо с ним лично поговорить. Я завтра… – Нет, – Эндрю вытянулся на стуле. – Не завтра. Пока подожди. В смысле, посиди здесь. Просто… Какое-то время побудь, пока не решим, как быть. Потому что… Отчего-то вспыхнули щеки под пристальным, вопросительным взглядом. – Да блядь, – Эндрю бросил взгляд к потолку. – Мне обязательно произносить это вслух? – Ты боишься за мою жизнь. Эндрю молча кивнул. – Я ощущаю нечто подобное, когда ты лезешь в убежище, полное диких гулей. Когда грабишь караваны в ночи. Или веришь словам Джека Сандерса. Я боюсь за твою жизнь, которой ты рискуешь намного чаще. – Это невыносимо трогательно. Я сейчас тебя обниму. Октавий уставился ему в глаза. – Иди к черту, – прыснул, не удержав в себе смех, мелькнул клыком с обломанным кончиком. – Я, к твоему сведению, не шучу. У тебя достаточно людей, чтобы не подвергать собственную жизнь опасности. Эндрю мог бы возразить, что тогда придется подвергать опасности чью-то чужую жизнь… Но эта мысль отчего-то не вызвала никакого внутреннего сопротивления. В конце концов, он сам раньше сотни, тысячи раз рисковал – не за свои цели, не за свои идеалы. Его шкуру подвергали опасности те, в чьих руках была власть. Без крови, без рисков, без жертв ни одна война не обходится, а то, что сейчас творится вокруг, – это все еще, черт подери, война. И если он на ней вдруг погибнет, кто займет его место? Октавий? Один меткий снайперский выстрел – и Октавия нет. – Я обдумаю твои слова. – Эндрю залпом допил остывший ароматный чай: какие-то травы, выращенные в Гудспрингсе, вроде даже лечебные. – Но пока все остается как есть. А ты, – ткнул в Октавия сердитым взглядом, – остаешься в Ниптоне. И тут у нас горы рядом, ты на улицу старайся лишний раз не… – Эндрю. – Ладно, ладно, – замахал рукой. – Уже перебор. Васко по рации передай, что пока никаких казино. А бухло пусть и дальше толкает, мне похер. По рации, ясно? Октавий вздохнул и не стал возражать. – Еще кое-что, – добавил будто бы нехотя. – Человек Лоры Дэвис к нашим в Нью-Вегасе приходил. Просил сообщить, что тебя желают видеть в парке. Если «просил», значит, никаких чрезвычайностей. – Ладно, – буркнул Эндрю. – Я понял. Пару дней подождут.

***

На разведку к притихшему Коттонвуд-Коув он засобирался еще до рассвета. Снова пошел на риски – и Октавий таким взглядом его провожал, что на миг стало действительно совестно, неуютно. Но от своих намерений Эндрю не отступил. Предварительно убедился, что Намир по-прежнему жив. Спит или в послеоперационной отключке – неважно. Главное – дышит. Док заверил: и дальше будет дышать. Правда, на то, чтобы на ноги встать, дня три-четыре уйдет, не меньше. Эндрю такие сроки устраивали. – Легионеров на вышки сегодня не ставь, – инструктировал он напоследок Чейза. – И в патрули не пускай. Пусть Октавий по площадке их погоняет, чтобы не заскучали. Насчет Намира… – Все в силе. Я прослежу, – понятливо кивнул Чейз. Джек Сандерс в мелкий отряд из четырех человек сам навязался – и не спалось же ему в такую рань. Серое зимнее небо рассветом еще не окрасилось, а бодрый ублюдок уже торчал на улице в полной «боевой» выкладке – в броне и жеваной шляпе, с ружьем. – Надо же, – прокомментировал он Пип-бой, который Эндрю в этот раз нацепил себе на руку. – Я впечатлен, мистер Нолан. Вы преодолели свою технофобию и повернулись к прогрессу лицом? – К прогрессу? Этой штуке сколько лет? Двести? Три бойца, худо-бедно натасканные Октавием, тоже не побрезговали устройствами, снятыми с мертвецов. Часть пути Эндрю развлекал себя тем, что ловил Пип-боем сбивчивые хрипы радиопередач. Со слов Уэсли, как минимум две станции в регионе работают. По одной вечно крутят довоенную музыку и никто ничего не говорит. Вторая женским голосом иногда читает старые книги и анекдоты, смысл которых не каждый способен понять. Музыку поймать удалось – все те же древние композиции, что звучали когда-то по радио и доносились из динамиков музыкальных автоматов. Знакомые от первой до последней строчки: приторно-романтичное кантри и задорный, бодрящий рок-н-ролл. Эндрю своими глазами видел, как под одну из этих веселых песен пританцовывал на месте абсолютно трезвый и вменяемый Чейз. Когда отряд приблизился к заброшенному ранчо Вулфхорна, детектор движения засек чье-то присутствие неподалеку. Три маркера на радаре – нейтрально-зеленые. – А как эта штука определяет, кто враг? – поинтересовался один из бойцов. Эндрю ждал ответа от загадочно-молчаливого Сандерса, который всю дорогу смотрел то под ноги, то в предполагаемую линию горизонта и рассеянно улыбался каким-то своим гадким мыслям. – На этот вопрос ответа у меня нет. Возможно, анализирует движение, поведение. Точно не знаю. Что-то наверняка заложено в память. Что-то он обрабатывает на лету. Сейчас я для тебя зеленый, – Сандерс повернулся к спросившему. – Но если я воткну нож тебе в горло и ты посмотришь на экран, то увидишь, что зеленое сменилось красным. – Или это твоя кровища хлынула, – хохотнул другой боец. – Хватит, – оборвал Эндрю. – Смотрите лучше внимательно, что там впереди. На ранчо не оказалось ни друзей, ни врагов. Две бродячие псины – худые, как дикие гули. С ними – сравнительно упитанный резвый щенок. Не агрессивные, скорее, уставшие и пугливые. Совершенно непонятно, что они делали в покинутом людьми месте, где не осталось ни еды, ни воды. Наверное, вскоре попытаются прибиться к Ниптону и там их пристрелит бдительная охрана. Дантон приготовит похлебку из собачатины. Или жаркое. Или пирог. – Любые животные, – Сандерс указал на Пип-бой. – Все, что крупней саранчи и живее камня. Иногда это сбивает с толку, но у вас, мистер Нолан, все еще есть глаза. Глаза. Ими Эндрю спустя два часа увидел маркеры разумных гулей, заселивших радиоактивный Серчлайт. Обойдя мертвый город по широкой дуге, он вывел отряд к развилке. Одна дорога вела в лагерь сектантов, другая – взбиралась на высоту, сливающуюся с небольшим безымянным мысом. Обрывалась недалеко от бывшего пляжного курорта, о прошлом которого напоминали кривые каркасы зонтов и дома, подгнившими брюхами сползшие в реку. – Нет, – покачал головой Сандерс. – Не думаю, что нам надо на высоту. – У нас есть бинокли, – опять встрял боец. – Мы оттуда увидим… Замолчал, когда Эндрю поднял ладонь. По асфальту скользнули быстрые тени – три вороны пролетели в сторону базы сектантов. Эндрю проследил за ними и развернулся к Сандерсу. За последние пару недель он научился смотреть ему в глаза не дергаясь, не цепенея. – Есть смысл нам карабкаться на эту чертову гору? Сандерс изобразил задумчивость, анализ, глубокие размышления. Окинул оценивающим взглядом высоченный, обросший скалами холм. Пожал плечами. – Ясно. Идем, – Эндрю махнул бойцам, так и не дождавшись ответа. Свернул прямо к лагерю. Тревожно посматривал на радар. У него были глаза – и он увидел: сначала несколько маркеров. Затем десяток, полтора, два… Многие почти не двигались, какие-то резко срывались в сторону – и на серо-голубом полотне неба мелькал очередной черный штрих. Над лагерем не кружила стая ворон – они пировали внизу, на земле. За несколько дней так отъелись и обленились, что, даже когда на склоне показались люди с оружием, в воздух поднялись лишь некоторые из них. Там же, на склоне, отряд обнаружил первые трупы. Мужчина и женщина – судя по обрывкам одежды и останкам тел. Исклеванные до костей, облепленные блестящими жирными мухами, воняющие так, что сразу же в глотке стало першить. – Охуеть, – выдавил один из бойцов, спешно натянув на нос платок. – Кто их так? Вроде бы дырок от пуль не видно. Эндрю с отвращением фыркнул: много ли можно увидеть в месиве гнилого мяса и клочьев волос? Слева лениво вспорхнула грузная птичья тушка. Каркнула что-то – предупредила своих. И тогда из лагеря, распростершегося под ногами, одна за другой в небо стали взлетать вороны, недовольные вторгшимися людьми. Эндрю взглянул на радар. Затем вверх, где потревоженные птицы сбивались в возмущенную стаю. Рядом с ботинком шлепнулась белая клякса – чертовы твари гадили на лету. – А куда это он пошел? Вниз по склону, по асфальтовой дуге, уверенно шагал Сандерс. Ничего не боялся, не пялился по сторонам. – Мистер Нолан! – обернулся на полпути. – Смелее, спускайтесь. Тут безопасно. По крайней мере, пока. Правда, запах не очень. «Не очень». От тяжелого смрада, висящего в воздухе, уже не только в глотке першило – начинало щипать глаза. Эндрю помнил Коттонвуд-Коув – солнечный, яркий, почти безмятежный и чертовски заманчивый. Полный поехавших крышей ублюдков и густых рыбных ароматов. С пленником в клетке, слепящей рябью у берега и знаменами, развевающимися на ветру. С браминами, мычащими в стойлах, – и они по-прежнему там находились. Отощавшие, ослабевшие – их не кормили уже несколько дней. На месте были и деревянные столы под открытым небом. Ладные домики, навесы и хижины, грязные матрасы на голой земле. Костры, которые давно никто не разводил. Веревки, натянутые между вкопанными столбами, и белье, усыпанное птичьим пометом. И тела. Разодранные, полусожранные вороньем. Кругом – остатки прерванной трапезы, кусок скальпа в бочке с мутной водой. Видимо, вывалился из чьего-то клюва. А в соседней… – Господи, – Эндрю, сквозь платок прикрыв ладонью рот, отшатнулся. – А это еще зачем? Оглянулся на Сандерса. Махнул бойцам – идите дальше, проверьте все. – Ты… – прохрипел, едва те удалились. – Какого хрена ты сделал? – Почему сразу я? Давно Эндрю не ощущал, как лед разливается по онемевшим венам. Как, потеряв чувствительность, каменеет лицо. – Что ты сделал? – Что обещал. Решил проблему с рекой. Эндрю смотрел в бочку – на раздувшийся, бледно-синий трупик младенца с расстелившимися по поверхности воды волосами. Не совсем кроха – примерно как ребенок Устина. Года полтора ему или два. – Решил проблему? Ты же просто убил всех этих людей. – Да. И я уже делал такое раньше. Это работает. Теперь, – Сандерс втиснулся между ним и бочкой, – слушай внимательно. Радиосвязи здесь нет. Сюда не заходит ни один караван. Кроме снабженцев с авиабазы. Эти караваны они раз в две недели отправляют по лагерям. О том, что здесь произошло, узнают через несколько дней, – прикинулся, будто считает на пальцах. – Босс! – со стороны навесов и домиков. – Мы тут нашли кое-что! – И будет неплохо, – продолжал Сандерс, – если к тому моменту в твоей голове сложится картина дальнейших действий. – Как… Как они умерли? От чего? – Эндрю обернулся. Возле навеса с какими-то ящиками несколько ворон отважно доедали гниющий труп. – Amanita phalloides¹, – произнес Сандерс. – Потом расскажу подробности. Пришлось проявить фантазию, чтобы не родилось никаких подозрений. – Но как ты… Блядь, и какой в этом смысл? Ты нихуя не решил! Они же пришлют сюда новых людей! – оказалось, он умеет кричать еле слышимым шепотом. – Поэтому я советую… – Босс! – снова вопль вдалеке. – Тут у мужика башка прострелена! – О… – Сандерс поджал губы, поскреб в затылке. – Да. Точно. Чуть не забыл. Пришлось немного поработать своими руками. Пару тел надо будет убрать. Ну и… – наклонился, заглядывая в бочку с тухлой водой, – это тоже. На всякий случай. К сожалению, детям в его возрасте не положена удивительная грибная настойка. Эндрю посмотрел себе под ноги – на воронье дерьмо, растоптанное сапогом: – Ты мог просто принести его к нам. Это же всего лишь младенец. Он никому ничего не сказал бы. – И объясняться потом, где я взял живого младенца? Как-то не подумал об этом. Скажи своим людям, чтобы убрали его. И еще пару тел, они там рядом… – Босс! Мы тут еще одного нашли! – Сколько всего здесь было человек? – Тридцать два взрослых и трое детей. – Сандерс качнул подбородком: – Включая этого. Я все проверил, в живых не осталось никого. Тела с огнестрельными ранениями советую где-нибудь закопать. Лопаты тут есть, до вечера вы управитесь. Не перетрудитесь, вам еще ящик в Ниптон тащить. – Какой, на хуй, ящик? Лед в жилах растаял и начал уверенно нагреваться. – Тяжелый ящик. С военными маркировками. Тебе понравится. Главное, когда тебя о нем спросят, не забудь сделать честное и ничего не понимающее лицо. Первый мужчина с однозначной дырой во лбу лежал неподалеку от местного стрельбища почти у самой реки. К тому времени, как Эндрю дошел до него, бойцы согнали с трупа насекомых и ворон. Пернатые падальщики, с карканьем покружив над головами, выстлали крыши черной подвижной массой. Ждали, пока люди, помешавшие их многодневному пиршеству, наконец-то уйдут. – Мы в растерянности, босс. Одни умерли хрен поймет от чего. А в этих двух явно стреляли. Второй, в грязном, до самого паха задранном балахоне, распластался на взрыхленном песке, возле заставленного посудой стола. Раскинул руки, будто готовился обнять ими небо. Его лицо с ублюдочной аккуратной бородкой было обращено к облакам, в расклеванном до гигантской дыры животе что-то двигалось, копошилось среди кишок. – Короче, – сглотнул Эндрю горькую, с тухлинкой, слюну. Отмахнулся от басовито жужжащей мухи. – Этих двух надо убрать. И еще… там младенец в бочке. Из распахнутого живота покойника, волоча за собой ниточки черной слизи, вылезла тварь, похожая на гигантскую сороконожку. Соскользнула на скрипучий песок, проползла пару дюймов – и исчезла. Осталась только воронка, осыпающаяся мелкими камешками. – Работаем, – велел Эндрю, в венах которого лед уже закипал. – Сандерс, вы же поможете? Не будете стоять в стороне? Займитесь младенцем. Уверен, в одиночку вы справитесь. – Босс, а зачем… Октавию стоит отучить их задавать слишком много вопросов. – Так надо. Работаем, я сказал. В клетке, которую Эндрю еще в прошлый раз приметил, по-прежнему находился пленник. Возможно, тот же самый – трудно было понять. На скелете, обтянутом выжженной солнцем кожей, практически не осталось мышц. Вместо лица – череп, будто обклеенный пожелтевшей бумагой. Редкие волосы, глубоко запавшие мутные глаза. Им даже вороны не заинтересовались, и умер этот человек явно не от отравления. Местные ублюдки, кажется, просто не кормили его. Дохлые ублюдки. Поделом им. Эндрю осторожно вдохнул сквозь платок. Бросил взгляд на двухэтажный штаб. С поникшего флага возле двухэтажного здания безразлично взирал сплющенным глазом то ли нарисованный, то ли вышитый бог войны. Тела хоронили в углублении между камнями, в полумиле от лагеря вниз по реке. Яму пришлось рыть на несколько футов вниз, чтобы покойников ни койоты, ни гекконы не раскопали. Сандерс принес младенца – отчаянно воняющего, завернутого в кусок палаточного полотна. – Несчастное дитя, – стоя над ямой, куда уже сбросили два тела, Сандерс приподнял свой жуткий сверток. С него упало несколько мутных капель. – Что оно видело в этой жизни? Но прошу заметить: его смерть была милосердной. Он не страдал, как все остальные. – А отчего они страдали вообще? Это какая-то болезнь? – в голос молодого мужчины, имя которого Эндрю даже не спрашивал, просочилась тревога. Он посмотрел на свои руки, брезгливо ими встряхнул. – На отравление тоже смахивает, – заметил второй. – Я одну девку в доме нашел, прямо на унитазе. Простите, – скосился отчего-то на Сандерса. – Такое чувство, будто перед смертью она кровью срала. – А я видел дохлых ворон, – сильнее забеспокоился первый. – Штук пять… или шесть… Отчего они умерли? – От обжорства, – Эндрю скривился. Казалось, трупной вонью он сам пропитался насквозь. – Сандерс. Кладите уже… это в яму. Сверток смачно плюхнулся поверх двух крупных тел. – Но эти-то явно умерли не от болезни и не от отравления, – перетрусивший боец начинал раздражать. – Какого хрена здесь произошло? – Боюсь, господа, мы этого никогда не узнаем. Мистер Нолан. – Сандерс, понюхав свои ладони, почти комично поморщился. – Советую проверить тут все. Возможно, на местном складе вы найдете что-нибудь интересное. А я пойду к реке и помою руки. От них чудовищно несет мертвецом.