Звезды на дне колодца

Связи с Вайомингом не было. Уэсли пытался нащупать нужную частоту, что-то бормотал про волны и диапазоны, но, кроме помех и местных радиостанций, его приборы ничего не ловили. Должно быть, проблема в башнях и усилителях. А может, в рельефе или даже погоде. Уэсли расстроенно поджимал губы, признавая свое бессилие. Эндрю нервничал: хотелось связаться с домом, услышать любимые голоса. Время шло. И дело двигалось. В том, что люди, собранные под воображаемыми знаменами миссии, смогут дать отпор шайке Устина, Эндрю уже почти не сомневался. Возможно, это будет стоить немалых жертв, но обитатели здешних мест привыкли к жертвам. И, как его уверяли, готовы на них. Это без учета вмешательства Легиона. – Что будет, – спросил Уэсли, – если они велят нам все прекратить? Если прикажут закрыть завод? – Тогда мы его закроем. По крайней мере, так будет выглядеть. Эндрю начертил на листке линию. Вплотную к ней еще одну. Пририсовал наконечник – получилось копье. – Клинику?.. – Какой им смысл требовать это от нас? – Если они попытаются забрать все наше оружие? – Они не знают, где хранится большая часть оружия. Не знают, сколько у нас вообще его есть. Рядом с копьем, вдохновленный хлынувшими в голову образами, Эндрю нарисовал земляной холмик и вкопанный в него кол. – Что будет, если они применят против нас силу? – спросил док. – Мы подчинимся или дадим отпор? Карандаш застыл над бумагой. Эндрю нахмурился. Пару месяцев назад такой вопрос вообще не возник бы, но теперь он вставал ребром. – Сколько на дамбе человек? Тишина. Эндрю принялся вырисовывать голову. Сначала лысую дугу черепа, над ней – зубастый ирокез. Не только рейдеры таскают такие. Некоторые легионеры, особенно приближенные к Цезарю, тоже когда-то любили пощеголять выбритыми висками и гребнем от лба до затылка. Им это не запрещалось. – Пара сотен солдат, – прозвучал голос Октавия. – Несколько десятков гражданских. Эндрю, придавленный невидимой гранитной плитой, кивнул, не отрываясь от рисунка. – На «Гелиосе» еще штук пятьдесят, – сообщил Дантон. – С полтора десятка в ИУ. И на базе возле Гудспрингса около сотни. Рекруты в основном. – Не стоит недооценивать рекрутов, – заметил Октавий. – Они без пяти минут воины. Полагаю, что в общей сложности по региону рассредоточено еще тысячи две. Он обращался к Дантону, но Эндрю ощущал его взгляд. И если бы он прекратил пристально пялиться, можно было бы поднять голову и посмотреть всем в глаза. Доку, который, кажется, так и не поверил в непричастность миссии к «эпидемии» в Коттонвуд-Коув. Уэсли, которому про Рустика так до сих пор и не сказали. Чейзу, которого пытались переименовать из начальника городской охраны в «шерифа Ниптона и не только». На Октавия Эндрю смотреть не хотел. – Мы должны… – протянул он, пытаясь тупым карандашом аккуратно изобразить открытый рот и вывалившийся язык. – Должны всеми силами избегать конфликтов. Их много, они нас сотрут в порошок. Всем передайте, чтобы никаких столкновений с легионерами. Договариваться. Искать компромиссы. Разумные требования выполнять… Нет. Любые требования. И мне докладывать обо всем. – Мне необходимо лично до своих это донести. Мое присутствие требуется на месте, в Вегасе, – сказал Октавий. – Поэтому… – Нет. Что у нас дальше? – Эндрю справился с языком, и получилось недурно: вполне убедительная отрезанная голова, насаженная на кол. – Следующий вопрос. – Я настаиваю. – Нет. Следующий вопрос. Что там? Я слышал, есть проблемы в Ред-Рок. – Там… – начал говорить Уэсли. – Я настаиваю, – повторил Октавий, и гранитная плита заметно прибавила в весе. В зале для совещаний стало тихо. Было слышно, как снаружи, за толстыми стенами, гудит очиститель воды, как какая-то женщина кричит «не сюда, Марвин, мать твою!» и как на броне пошевелившегося Чейза звякнули пряжки ремней. – Проголосуем, – вцепившись взглядом в рисунок, произнес Эндрю. – Вы же любите голосовать. С учетом всех обстоятельств… – карандаш скользнул по бумаге, провел резкую горизонтальную линию. – Не забывая о сраном мстителе, который тут лазает по горам… Кто за то, что в Вегасе требуется его присутствие? Краем глаза заметил, как дернулся Уэс. – Прекрасно. – Эндрю провел еще одну линию, на этот раз сверху вниз. Вышел крест, в центре которого сама вырисовывалась жирная черная точка. Пока непонятно, что это будет – распятие или нет. – Кто против? Поднял свободную руку. – Вот и все, – подытожил. – Он пока остается в Ниптоне. – «Он»? Я здесь, между прочим. – Решено. Следующий вопрос. – Я не голосовал, – заметил Дантон, сидящий на подоконнике в стороне ото всех. – Считайте меня воздержавшимся. – Почему? – спросил Чейз. – Догадайся. Я что, сам себе враг? На каждой перекладине креста с жирной точкой на пересечении линий появилось по одной поперечной черточке. Эндрю, аккуратно прицелившись, заключил весь рисунок в круг. Вот что получилось. Эмблема «Последователей Апокалипсиса». – Закончили на сегодня, – он отложил карандаш. – Да, но мы еще не… – Закончили. Можете быть свободны. И в этот момент в широкой кишке серого коридора бесшумно распахнулась дверь. – Опа, – произнес Дантон. – Вот черт, – шепнул Чейз. Поздоровевший, посвежевший Намир преодолел лестничный пролет, поднялся на второй этаж и без приглашения вторгся на маленькое, не то чтобы сильно важное совещание. – Привет всем! – расплылся в улыбке, которую Эндрю помнил другой. Более открытой и более искренней. И заросшие щеки тогда были пухлей. – Вот вы где. Что-то важное обсуждаете? Уэс, дружище, привет! – махнул рукой, и уголки его губ слегка опустились, когда Уэс помахал в ответ. – Чейз, приятель, ты тут прямо как настоящий командир. Дантон, – пожал ему руку. – Выглядишь лучше, чем… Да черт, чем всегда! Молодчина, отлично держишься. Док, рад встрече, спасибо за помощь, без тебя я подох бы. От внезапной паузы воздух потяжелел. Эндрю опустил взгляд, уставился на кривоватую эмблему «Последователей». Такую не начертишь на полотне и не водрузишь на флагшток над новым Вегасом или новым Ниптоном. – Октавий, – прозвучало ровно и сухо. – Понятно, – в тон отозвался Намир. Если бы в ту же секунду раздался треск электрического разряда, Эндрю не удивился бы. – Все нормально, – попытался разрядить обстановку Чейз. – Он свой. Лучше не стало. Наоборот – воздух еще больше сгустился. Капля пота сползла по шее за воротник. – Энди, – позвал Намир, и пришлось поднимать голову. – Поболтать с тобой хотел. Но не знал, что у вас тут какое-то такое собрание… – Мы закончили, – Эндрю откинулся на неудобную спинку. – Все уходят. Уэс, про Ред-Рок попозже поговорим.

***

Есть решения, которые не следует принимать с наскока и на эмоциях. Есть выборы, которые нельзя переиграть. Последствия придется волочь на своем горбу до самой могилы, и хоронить тебя будут с ними – со всем, что выбрал, нажил, нарешал. Возможно, яму придется копать пошире, поглубже. Facta infecta fieri nequent¹. Эндрю знал это. Он полдня просидел в пустом кабинете один на один с собой, разрисовывая листы, которых и так оставалось немного. Желтоватые, с замусоленными краями, с пятнами неизвестного происхождения – вряд ли бумага могла сохраниться века. Ее, наверное, где-нибудь производят. Или производили, пока не пришел Легион, ведь там, куда он приходит, жизнь будто бы останавливается. Или меняется на какую-то другую жизнь. Жизнь на жизнь. Не всегда этот обмен равноценен. Не всегда ты получаешь столько же, сколько даешь взамен. «Мы все время что-то теряем, заметил?» Вечером, перед ужином, Эндрю постучался в дверь Джека Сандерса. «Он, наверное, на охоте», – надеялся в глубине души. Но дверь отворилась, Сандерс молча впустил его внутрь. – Мне нужна твоя помощь, – Эндрю прошел в гостиную, где просторнее, чем в прихожей, и можно держаться на расстоянии от хозяина. Осмотрелся. На логово монстра по-прежнему не тянет. Ни обглоданных скелетов, ни кровавых разводов поверх ободранных стен. Светло и сравнительно прибрано. Пахнет – едва уловимо – старым оружейным маслом. Коричневеет засохшими пятнами кружка, оставленная на столе. Монстр встретил его в обычной футболке и неглаженых светлых штанах. – Слушаю, – произнес. Сунул руки в карманы – сразу вздулись извилистые вены под кожей, поверх живой стали мышц. Руки воина, руки убийцы, но никак не руки охотника. И не учителя драной истории – как только у него получилось всем запудрить мозги? – Реджи, в чем дело? Ты непривычно мрачен. Нельзя. Нельзя ни о чем просить Джека Сандерса, потому что он может исполнить просьбу… – Есть снайпер. Его зовут Бун. Он сейчас где-то здесь, поблизости. В общем… – Эндрю прошелся по тонкому, истоптанному ковру, расправил мыском складку возле самого края. – Мне нужно, чтобы его здесь не было. – Снайпер Бун? – Сандерс шевельнул бровями. Это были его брови, брови Элмера Пирса. А под ними – его глаза. – Знакомое имя. В чем он провинился? – Он убил Келси. – О, – Сандерс сложил губы трубочкой и кивнул. – Ясно. Тебя так сильно это задело? – Задело. Но не в этом суть. Ты наверняка слышал, что один из наших, Намир, вернулся. Они с Буном напарники. Уже много месяцев. – Эндрю вздохнул, сглотнул. – Его тоже здесь быть не должно. Их обоих. Ты можешь помочь? Сандерс уставился вниз – на разведенные носки своих разношенных старых ботинок. Наверное, это такие специальные ботинки, чтобы в доме ходить: его сапоги, заметил Эндрю, стоят у стеллажа в коридоре. Ничего принадлежащего Мартину здесь нет. И от Патрика тоже ни следа не осталось. – Интересно. Снайпер Бун. Расскажи поподробнее, – Сандерс вскинул голову, под прищуренными веками заискрил интерес. – И про снайпера, и про твоего друга Намира. Выпьешь чего-нибудь? Эндрю отказался, несмотря на соблазн. Fraus meretur fraudem². Он врал всем, скрывал чужую ложь – и один обман неизменно тянул за собой другие, но с чертовым Сандерсом этим вечером он позволил себе откровенность. Бун – проклятый маньяк. Гребаный маньяк с большим сердцем, мать его. Он стреляет в легионеров, убивает бандитов и помогает рабам. Переводит беженцев через границы штатов, предоставляет временный кров, еду и медпомощь самым потерянным, бесприютным. У Буна тут своя миссия, и он годами, механически, как запрограммированная машина, ее выполняет. Будет выполнять дальше, если его не остановить. А его черта с два остановишь – Намир так сказал. Он сказал: у Буна есть цель – до хрена целей. Они яркие, красные и заметные, их видно сквозь оптику за несколько миль. И эту чертову машину тотальной мести, работающую на топливе из гнева и чувства незавершенности, уговорами не остановишь. «Насчет твоего нового друга, – с укором вздохнул Намир, – ничего не могу обещать». Как Бун решит – так и будет. В их тандеме он главный. Намир следует за ним, как за путеводной звездой, вспоминая всех тех, кого потерял по вине Легиона. Тлеющие угли, раздутые жарким ветром Мохаве, вспыхнули пламенем вновь. «Преторианец Цезаря? Энди, приятель… Ты извини меня, но это же полный пиздец. Это ведь даже… не центурион там какой-нибудь». – Снайпер Бун… – Сандерс снова смотрел себе под ноги, сплетя на груди жилистые, крепкие руки. – Он оказался живучее и целеустремленнее, чем я думал. – Ты его знаешь? – Не то чтобы знаю. Пересекались когда-то вскользь. И уже тогда он был одержим мыслью отправить на тот свет как можно больше солдат Легиона. Хочешь вынести его за скобки? – Что это значит? – Убить его. Эндрю не хотел – действительно не хотел – убивать проклятого снайпера. – Есть другие варианты, как от него избавиться? Сандерс молчал, покачивая головой. – Ты хочешь, чтобы я убил его? Почему не сделаешь это сам? Ах… да, – неплохо сыграл озарение. – Твой друг Намир. Они вместе, следуют общей цели, и его тоже придется убрать. У тебя, конечно, рука не поднимется, и ты пришел с этим ко мне. Любопытно. Я, по-твоему, кто? Киллер на побегушках? – Я прошу тебя об услуге. Что ты хочешь взамен? – Ничего. У тебя, – Сандерс держал его взгляд, – пока нет ничего, что ты мог бы дать мне. Ничего достаточно ценного. – Но я разрешил тебе здесь остаться. – Разрешил? – Показались клыки. – Ну ладно. Пусть так. Прислонившись спиной к дыре в засаленных обоях с поплывшим рисунком, он опять что-то рассматривал на полу. Тикали часы на стене возле прохода в кухню, ярко светила лампочка под потолком, а из сдавленного нутра вверх карабкалась полуживая совесть – чтобы, собравшись с последними силами, сжать глотку ледяной рукой. И задушить Эндрю к чертовой матери, пока он не подписался под этим решением. Пока не скрепил договор, не поставил печать. – Я пытался все объяснить Намиру. Он смотрел на меня, как на врага. Спросил, понимаю ли я, сколько крови на руках Октавия. Он не знает, сколько ее на моих. Рано или поздно он может узнать. И тогда я тоже стану их целью. Да и ты… Особенно ты, учти. И неизвестно, сколько всего они могут здесь натворить и как это отразится на городе. Если в Легионе кто-то узнает, что эти двое каким-то образом с нами связаны… – Не пытайся сделать свои интересы моими, – отрезал Сандерс, отрубил, как заточенным топором. – И не прикидывайся, будто действуешь pro bono publico³. – Не прикидываюсь. Действую pro domo sua⁴. Это что-то меняет? Сандерс дернул головой: – Nihil⁵. – У нас здесь рабы. Намир их видел. Он знает, что произошло в ИУ. У него есть ко мне вопросы, но он их пока не задает. Но если задаст… Я не знаю, что ему ответить. А этот Бун… – Sile⁶, – швырнул Сандерс, и Эндрю захлопнул рот. Часы тикали. Они натикали минуты три – и за это время Эндрю несколько раз успел пожалеть о том, что пришел сюда. И столько же раз напомнить себе, что не видит другого выхода. – Я хочу с ним поговорить, – Сандерс ожил у стены, поднял немигающий взгляд. От этого взгляда знакомые мурашки поползли по спине. – С Буном. Организуй нам встречу. Все равно где. И пусть эта встреча будет случайной. – И ты его грохнешь? – Я был фрументарием, если ты вдруг забыл. Дипломатом, наблюдателем, шпионом, послом. Я говорил с людьми, и они меня слушали. У них не было выбора. Генералы, священники, мафиозные боссы и целые племена… Ты правда считаешь, что «грохнуть» – это все, на что я способен? Я с ним поговорю, – Сандерс сдвинулся с места, отклеился от стены. – Кое-что у него спрошу. Кое-что ему скажу. Возможно, это сработает. Людская психология не так уж сложна. – Психопат разбирается в людской психологии? – Это как математика, – об улыбку Сандерса можно было порезаться до крови. – Условия разные, но формулы конкретны, универсальны. Важность эмпатии переоценена. Не нужно чувствовать, достаточно знать, видеть и понимать. Я знаю тебя, – жестом указал Эндрю на выход, – ты совестлив и чувствителен. Вижу, что когнитивные искажения захватили твой разум и не позволяют различить настоящее положение дел. Понимаю, чем все это может закончиться для тебя. Ты правильно сделал, что обратился ко мне. Сам Эндрю ни хрена не был в этом уверен.

***

Он не знал, что Сандерс собирается говорить Буну. Да и знать, в общем-то, не хотел. Не его это дело, не его забота. Он разделял и распределял, избавляя себя от части неподъемного груза. Эту, самую тяжелую, часть он Сандерсу передал. На Уэсли ложилось все то, что не имело отношения к насилию, оружию, боевым действиям. Он следил за хозяйством, контролировал работу в ниптоновских мастерских, вел бюджет, налаживал связь между удаленными городками… …колониями. …и развлекал себя крошечным, уютным салуном, где собирались и местные, и гости по вечерам. Перед Уэсли отчитывались начальники лагерей снабжения, он же утряс проблемы с Ред-Рок, жители которого внезапно решили, что запросы миссии чересчур велики, и в своем стремлении сохранить побольше ресурсов и собственную независимость… «Сохранить автономность», – Уэсли сказал. …довели незначительный локальный конфликт до кровопролития. На их счастье, никто не погиб. Тогда Уэсли обратился к Октавию. И тот по-своему уладил вопрос, не покидая города, отдав по рации распоряжения. Эндрю узнал об этой истории, прочитав написанный от руки отчет. Пожал плечами, сказал: «Хорошо». И решил для себя, что не станет тревожиться по столь мелким, нелепым поводам. Атака рейдерской банды на Новак встревожила намного сильней. Там были погибшие – двое охранников, отстреливаясь от рейдеров, выстоять не смогли. Банда, разгромив пост охраны, хлынула в город. Обнесла склад, спалила недавно возведенную складскую пристройку и заживо сожгла двух браминов. Увела с собой трех человек. Первое открытое нападение на то, чему Эндрю никак не мог отыскать подходящего определения. Уже не злосчастная гуманитарная миссия, что-то иное, но что именно – черт его разберет. – Там надо усилить охрану, – он сказал Чейзу. – Между Нельсоном и Ниптоном заставу организовать. Октавию передай, чтобы послал людей, надо освободить взятых в плен. Пару ублюдков пусть оставят в живых, склад в Новаке будут отстраивать. – Там же еще «Гелиос» в двух шагах. – Да, – кивнул Эндрю. – Но с «Гелиоса» нам не помогут. И это хорошо… Это к лучшему, что они к нам не лезут. «Пока, – шепнул внутренний голос. – Пока». Перед сном он лежал в своей удобной двуспальной кровати, дышал ароматом свежевыстиранного белья, смотрел в потолок и считал. Как много времени нужно толпе из почти сотни человек, чтобы преодолеть путь от Нью-Вегаса до Лимана? Сколько нужно двум ушлым шпионам, чтобы сунуть носы не в свои дела? Как долго они будут топать назад? С учетом вероятных препятствий, опасностей и прочих поводов для задержки… Люди Устина еще не должны были вернуться. Но могли бы. Определенно могли. Где-то между всем этим Сандерс поговорил с Буном, когда тот приперся в город – по-прежнему с мешком на голове. С винтовкой, вызывающе торчащей из-за плеча, с вечно прищуренными, уставшими от пыли и солнца глазами и с долбаной целью, которую разделил на двоих. Во время «случайной» встречи, пока Бун дожидался Намира в тени крестообразного столба, Сандерс подлетел и воскликнул: «Боже мой, вы же тот самый Бун? Как я рад, как я рад! Мне так много о вас рассказывали… О, не переживайте. Я умею хранить секреты. Хотел бы с вами кое-что обсудить». До этого он говорил с Намиром – Эндрю видел их вместе. Но сам к Намиру больше не подходил – боялся взгляда, полного упрека, недоумения, молчаливого осуждения. Боялся, что передумает, а передумывать было нельзя. – Ты спишь? – прозвучало в ночи, и Эндрю, разбуженный стуком входной двери, застыл. Затаил дыхание. В голове мелькали обрывки ускользнувшего сна: Устин пихал ему в руки Пип-бой и заверял, что это устройство позволяет вернуться назад во времени. Пип-бой почему-то был точь-в-точь похож на плазменную гранату, но сознание во сне не замечало подвоха. Все нормально, оно утверждало. Пип-бой как Пип-бой. – Эндрю? Две ночи до этого он традиционно врал. Притворялся спящим, в коме, временно мертвым. Сейчас ответил: – Нет. Я не сплю. – Хорошо. – Из гостиной донесся тихий скрежет дивана – жалкое подобие Великолепно-Скрипучего дивана мисс Лоры Дэвис. – Я хотел бы получить объяснения… – Нет. Мгновение тишины. – Ты не дал мне договорить. – Вздох или зевок, достаточно громкий, чтобы можно было услышать в спальне. – Ладно. Как долго мне еще сидеть здесь? Мне необходимо присутствовать в Вегасе. – Нет, – сказал Эндрю и был готов поклясться, что Октавий шепотом выругался. – Я услышу от тебя что-нибудь кроме «нет»? Выйди из спальни. Нам надо поговорить. – Нет, – Эндрю по-идиотски хихикнул. – Мне и тут хорошо. Надо было все же прикинуться спящим. – Я видел этого Буна сегодня. И Сандерса, который с ним вместе куда-то ушел. – Да, – сказал Эндрю, и его губы разъехались в дурацкой ухмылке. «Ты доволен, надеюсь?» – Пока не вернется Сандерс, ты останешься здесь. Потом видно будет. – Ты впутал Сандерса? Опять? Ты в своем уме? Эндрю… – Спокойно. Я знаю, что делаю. «Черта с два, черта с два, черта с два…» – И что это будет? Еще одна свалка трупов? – Не обязательно, – Эндрю поднял себя рывком. Сел на кровати, нащупал босыми ногами коврик. – Он что-то другое задумал. Я точно не знаю что. Не вру. Я у него не спрашивал. – Тебе становится все сложнее верить. – Да кто бы говорил, мать твою. В этот раз молчание длилось дольше. Диван больше не скрежетал. Октавий застыл, должно быть погрузившись в невеселые размышления. – Я не лгал тебе, – вывел в итоге. – Просто не рассказывал обо всем. Не видел смысла. Это штатные ситуации. Ты доверил мне Вегас. Разве я плохо справился? – Ты замечательно справился. – И поэтому ты взбесился опять. Вел себя очень… – Не надо, пожалуйста. – …странно. Эндрю рухнул спиной поперек кровати. Потолок был все тем же – серым, пыльным, сливающимся с темнотой. Но давящий холод в груди, вдруг обратился жгучим стыдом. Тем самым, ласковый голос которого парой дней ранее вкрадчиво подталкивал застрелиться. – Ты должен начать говорить людям правду, – выдал Октавий что-то до ужаса глупое и наивное. – О себе и обо всем, что творится вокруг. Ты боишься реакции… – Того, что за ней последует. – Ты не можешь знать этого. Не можешь решать за других. О том, что ты служил в Легионе, не знают лишь док и Чейз. Чейз примет это легко. Легионом он по-своему очарован. Док вряд ли будет сильно удивлен. Эндрю вздохнул, насколько позволяла тяжесть в груди. – Предположим. А как быть с остальным? Я уже забываю, что кому говорил. Кому в чем соврал. – Тогда собери всех. И расскажи всю правду. Ты не похож на чудовище. Вряд ли у тебя за душой есть что-то такое, что заставит твоих сторонников от тебя отвернуться. – Чушь, – Эндрю планировал фыркнуть, но вышло только устало вздохнуть. – Всегда что-то есть. Вот ты, – он облизнулся. – У тебя ведь принципы, установки и воспитание… Как бы ты отреагировал, если бы узнал… Ну, для примера. Просто для примера, гипотетически. Если бы ты узнал, что я, допустим… Допустим, зависим от химии… После паузы Октавий ответил: – Я бы сказал: «Хорошо, что ты наконец нашел в себе силы признаться». – В смысле? – Эндрю приподнялся и замер. – Не понял. – Ты совсем не знаешь людей, которые собрались вокруг тебя. Вот теперь захотелось выйти в гостиную, щелкнуть стареньким выключателем, чтобы, ослепив ненадолго, вспыхнула люстра под потолком. И посмотреть Октавию в его безэмоциональную рожу. – После той твоей операции. – Диван снова по-старчески крякнул. – После тех дней, когда ты ходил… С таким видом ходил, будто не мог решить, взорваться тебе или просто упасть замертво. Тебе было очень плохо. Взгляд бегал. Руки тряслись. Я думал, что это из-за удаления селезенки. Пришел поговорить об этом с доком. А он сказал мне, что селезенка тут ни при чем. Спросил, есть ли что-то, что заставило бы меня повернуться против тебя. Он спросил это потому, что видел, как мы держимся друг за друга. Это не мои слова. Его слова. – И… дальше что? – Я долго думал. Ответил, что только если ты сделаешь первый шаг. Если предашь меня, ударишь в спину… – А если бы ты узнал, что я убил Цезаря? – Ты не убивал Цезаря. Эндрю усмехнулся: и не поспоришь. – Тогда он попросил меня приглядеть за тобой. Хотя бы первое время. Потому что у тебя есть зависимость, с которой ты борешься. Он сказал, что ты можешь попытаться побороть ее чем-то еще. Заглушить. Например, алкоголем. А это ничуть не лучше. – Ну охренеть, – сказал Эндрю, вновь буравя взглядом мутную серость почти невидимого потолка. – Он напомнил, что ты спас мне жизнь, заплатив немалую цену. И речь не только о селезенке. Объяснил мне, как все это работает. Что ты ничего не можешь с этим сделать. И что в этом не было твоей вины. – Не по своей воле, – шепнул Эндрю. – Просто так вышло. И я живу с этой херней. Жил бы дальше, даже не притрагиваясь к морфину, если бы пулю в тот раз не словил. А док не знал. Он просто не хотел, чтобы я умер. Ты презираешь меня? – А разве похоже? Эндрю нащупал подушку, подложил ее под голову, чтобы шея не затекла. – В семьдесят седьмом, – сообщил потолку и сложил руки на полупустом животе. С ужином поварам снова пришлось экономить, а отвратное варево, наполовину состоящее из тушеной моркови, Эндрю даже умирая от голода не смог бы в себя затолкать. – После того, как мы грандиозно проебались на дамбе. Меня сильно ранило. Контузило взрывами в Боулдер-Сити. А эти уроды меня нашли. Банда. Довольно большая. Называли себя «Гадюки». Мед-икс мне кололи, потому что боялись меня. Хотели, чтобы я был слабым, послушным, тупым… Хотя я и так был тупым. И без химии. Три месяца держали меня на этом дерьме. Всего три месяца – и пожалуйста. До самой смерти теперь не избавиться. А потом продали меня за пятьдесят… Нет, за сорок тысяч. Одному хрену из Нью-Рино. – Об этом я слышу впервые. – Я знаю. Ты хотел правду. Надо же с чего-то начать. Он говорил, говорил, говорил – глядя, как серый потолок превращается в туманную бездну. Представлял, как в этой бездне один за другим загораются огоньки. Как сливаются в звездные шлейфы, закручиваются в гигантские вихри и образуют галактики, состоящие из миллиардов таких огоньков. Им нет никакого дела до бед Эндрю Нолана, живущего на раненой, усыпанной радиоактивными проплешинами Земле. – Вот так я с Пирсом познакомился. Знаю, что отвратительно. Но мне было семнадцать. Я был туп, ничего не понимал и в глубине души готовился к смертной казни. Мне тогда было уже похер на все. И получается, что он меня спас. Сквозь закрытые окна долетел далекий, едва различимый вой койотов. Животные, которым посчастливилось пережить засуху, вернулись в эти края. – Ты ничего не скажешь? Молчание. – Октавий. И опять тишина. Эндрю собрался с силами, перекатился вбок и поднялся, чтобы неслышно подойти к дверному проему. Встал возле него и прислушался: в гостиной тикали такие же, как в доме Пирса, часы, и сквозь флегматичное «тик-так» доносилось спокойное, размеренное дыхание. Сукин сын до конца не дослушал. Он просто взял и уснул.

***

В середине второго зимнего месяца в Ниптон пришла беда. Явилась на закате, когда солнце уже опустилось за западные вершины. Протопала подошвами легких кожаных сапог по главной улице, остановилась около ратуши, распалась на двенадцать живых человек. Эти люди выстроились в две шеренги, повинуясь жесту своего командира. Замерли каменными изваяниями. – Короче, – командир взмахнул красным плащом, сверкнул нарукавником силовой брони. – К дьяволу все эти реверансы. Поговорим как мужик с мужиком. Мне плевать, чем вы тут заняты и какого черта возомнили себя хозяевами… Реджи, скажи мне, – подошел вплотную. – Где этот ебаный пидор? Он и его дружок. – Я понятия не имею, о чем ты… – сказал Эндрю, прежде чем согнуться от мощного удара под дых. Успел вскинуть руку – притормозил охрану. Сквозь пелену бросил взгляд на дернувшийся «спецназ», замотал головой. Втягивал воздух по капле, спокойно и медленно, не паникуя – пока спазм, скрутивший нутро, не рассосался. – Я не знаю, – выдавил хрипло. И снова получил в солнечное сплетение кулаком. В этот раз костяшки задели ребра – и к нервному спазму добавилась острая боль, стрельнувшая от грудины до спины, заплясавшая белыми точками перед глазами. – Я не знаю, – упрямо шепнул Эндрю одними губами, стараясь удержать себя на ногах. Это видели все – и простые охранники, и натасканные Октавием, почти готовые к сложным схваткам бойцы. Видел Чейз: его рука легла на ПП и тут же соскользнула с него под взглядом центуриона. Видел Дантон – застыл на обочине, обнял крест. Видела куча людей – зеваки, привлеченные появлением Легиона, опасливо жались к строениям. Эндрю порадовался, что Октавий не видит – он в Вегасе. Позавчера Сандерс вернулся в город и сообщил: снайпер Бун проблем больше не создаст. Он с напарником устремился к новой, действительно достойной его навыков цели. Подробности? Пока что они излишни. «Не хочу тебя раньше времени обнадеживать, мальчик мой». Он оставил в живых обоих – Намира и Буна. Если не врал, конечно. Эндрю отчаянно хотел верить, что ублюдок не врет. – Как мужик с мужиком? – распрямившись во второй раз, он осторожно вдохнул, шевельнулся, проверяя целость задетых ребер. – Значит, я тоже могу тебе врезать? – Можешь, – легко согласился Рустик. – Но потом я тебя убью. И займусь кем-то еще. Где, кстати… Он огляделся. Эндрю, проследив за его взглядом, обрадовался: Уэсли сюда не пришел. Наверное, сидит в своей радиобудке или в подсобке салуна, возится с документами, распределяет средства… Это хорошо. Пусть и дальше сидит. – Где этот твой сторожевой пес? Говорят, у тебя аж целый преторианец на привязи. – Радуйся, блядь, что тут его нет. Следующий удар прилетел в челюсть и сломал Эндрю зуб. Жарко вспыхнуло в голове, соленым омыло рот, на язык посыпались твердые крошки. Он их выплюнул вместе с кровью, пока поднимался с земли. Щека, разрезанная осколками, начала раздуваться. – Если скажешь, где два этих урода, – пальцы Рустика вцепились в волосы, заставляя задрать лицо, – я только тебя убью. Остальные не пострадают. А если будешь упрямиться… – убрал руку, позволил подняться. – Я велю вырезать всех. И сжечь этот город к чертовой матери. Эндрю прыснул, утер кровь, выступившую на губах. – Это город консула Уалента, идиот… Нет! – рявкнул, заметив движение. – Никому не приближаться! Ничего не предпринимать! Говорить было тяжело – опухающая щека мешала. Рот опять заполнился кровью, Эндрю сплюнул ее, забрызгав штаны. – Охренеть, – впечатлился Рустик. – Да ты здесь прямо как центурион. У тебя своя маленькая армия, да? Я слышал. Прохладный ветер шевелил помятый, местами ободранный гребень на его шлеме. Закат делал стальную броню золотой. – Я знаю, что они были здесь. Знаю, что они убили центуриона Келси. Знаю, что ты как-то связан с ними. Но пока что не знаю как. Ты мне расскажешь. – Я понятия не имею, что ты несешь. От очередного выпада Эндрю отшатнулся на чистом рефлексе, отдернулся, механически выставив блок. – Вот как. Ну ладно, – Рустик кивнул своим людям. Точный удар по почке лишил Эндрю сил, выгнул, уронил на колени. Руки выкрутили, заломили, задрали вверх – так, что суставы вздулись и затрещали. – Я ищу снайпера! – вопль Рустика разнесся по улице. – Сдохну, вас всех прикончу, но найду этого говнюка. Если выясню, что вы его укрываете, вы познаете гнев Легиона Цезаря. Его силу, его сокрушительную мощь! – Нужен Сандерс! – выкрикнул Эндрю в землю. Ладонь, давящая на затылок, не позволяла поднять взгляд. – Найдите Сандерса, кто-нибудь, быстрее!.. – Что за Сандерс? – заинтересовался Рустик. – Узнаешь, урод. От удара закованным в сталь сапогом что-то в груди хрустнуло с пронзительной болью. Сердце сжалось, будто встало на миг… Нет, на несколько долгих секунд – и Эндрю с хрипом закашлялся, когда оно вновь забилось. Сандерса могут и не найти. Его с обеда не видно в городе. На охоту он вроде не собирался, но куда-то исчез. Возможно, в логове Нейтана любуется на чей-нибудь распотрошенный труп, из которого прорастает очередная грибная мерзость. – Курьер… – зашептал. – Здесь Курьер. Он тебя в лепешку размажет. – Как-как ты сказал? Курьер? Не пизди. О нем уже года три никто ничего не слышал. Да и с чего бы ему впрягаться за такое ничтожество? Поднять его, – приказ в сторону. – И… давайте к тому столбу. О том, что нужно срочно разыскать Сандерса, Эндрю крикнул еще раз. Услышал негромкое «вроде ищут уже». В ушах встали пробки, когда затылок врезался в дерево. Руки отпустили, но лишь затем, чтобы с обратной стороны столба захлестнуть и стянуть ремнем. Передавили сосуды – пальцы онемели почти моментально. Ноги тоже примотали каким-то сдернутым с веревки бельем. – Последний шанс умереть легко. Только ты. Твоя жизнь на одной чаше весов. А на другой… – Рустик широким жестом охватил улицу. – Подумай, Реджи. – Не собираюсь я умирать. Убьешь кого-то из этих людей… Из воина превратишься в сраного рейдера. Они ни в чем не виноваты. Они не знают ничего… – А ты, получается, знаешь? Отлично. Я так и думал. Рубашку снимите, – небрежно бросил. Сверкнула сталь, затрещала ткань, повисла ошметками на вывернутых плечах, ушибленную грудь обдало вечерним холодом. Время. Надо время тянуть. До логова Нейтана минут пять бегом. И столько же бегом обратно. Если, конечно, гребаный Сандерс там. – С чего ты решил, что этот снайпер здесь был? Рустик скривил губы: – С чего? Я эту мразь больше года выслеживаю. Чую его запах, вижу следы… Я кучу людей раскидал по всему региону. И ты удивишься, – склонился к лицу, – но не все несчастные мирные жители на твоей стороне. Зато у всех… ну ладно, у большинства есть глаза и уши. Где он? Эндрю окинул улицу взглядом, насколько позволил обзор. Ни Чейза, ни Дантона не увидел. – Я не знаю, – проглотил кровь. – Сандерс знает. Попробуй его спросить… Стоять! Назад! – пришлось снова кричать на пределе сил, потому что бойцы Октавия подошли слишком близко к легионерам. Те напряглись, в руках поблескивали клинки. – Молодец, – похвалил Рустик. – Верно оцениваешь ситуацию. Если твои люди атакуют моих, им несдобровать. А если вдруг они каким-то чудом одержат победу, с Дамбы Гувера сюда придут еще. Поэтому будет разумно, если мы с тобой договоримся. Конечно, в итоге ты будешь казнен. Но зато другие не пострадают. Эндрю прикрыл глаза и вздохнул. – Пошел ты на хер, – пробормотал. – Спрашивай о чем хочешь у Джека Сандерса… Задохнулся, получив в живот в третий раз. Бликнул металл, ловя последние отблески заходящего солнца. Лезвие медленно проскользило от ключицы вниз по груди – и Эндрю зажмурился, сжал зубы так сильно, что челюсти захрустели. В следующий миг в разум хлынула боль. Острая, влажная и горячая, распростершаяся от горла до ремня штанов. Глуша ее, Эндрю ударился затылком о столб. В глотке застрял камнем крик, не вырвался сквозь стиснутые зубы. – Я предлагал тебе легкую смерть. И все еще предлагаю. Скажешь, где снайпер, и сможешь без мучений умереть. Я даже распинать тебя не стану. Просто перережу твое чертово горло. – Я знаю, где снайпер, – выдохнул Эндрю. – Знаю, но черта с два скажу… – Зря, – острие мачете поддело кожу, разделяя ее и плоть, проникло глубже, подвигалось вверх и вниз. Казалось, от запертого в глотке крика лопнут мышцы, разорвутся хрящи. Кровь лилась потоком, промочила ремень, расползалась мокрым пятном по промежности. Он чувствовал, как тяжелеет и липнет ткань. – Пожалуйста, хватит! – кто-то не выдержал. Какая-то женщина. Рустик обернулся на теряющиеся в сумерках силуэты. Осведомился: – Кто-то желает высказаться? – Остановитесь, – мужской голос с другой стороны. – Он же сказал, что ничего не знает. – Молчите, – прорычал Эндрю. – Молчите, блядь… Уйдите отсюда! Конечно же, никто не ушел. «Сандерс, Сандерс, Сандерс…» – билось в мозгу. В очередной чертов раз его жизнь зависит от проклятого – бывшего – фрументария, он никогда от этого не отмоется, никогда не выберется из долгов. Впрочем, задолженность перед Сандерсом не самая актуальная тема для беспокойства. – Я могу срезать с тебя всю кожу, – сообщил Рустик. – И ты все еще будешь жить. Правда, мучительно и не очень долго. Он шагнул в сторону и наклонился. Лязгнула броня, зашуршали кусты. Эндрю ненавидел эти кусты. Не понимал, на кой черт кому-то втемяшилось сажать здесь гребаные халапеньо. Они вызревают долго, дают целую кучу плодов. Дантон их добавляет едва ли не в каждое блюдо, их покупают караванщики за гроши, но на ветках их, перезревших, все равно болтается еще до хрена, они сохнут, портятся и опадают на землю. Надо было юкку сажать. Или сраную кукурузу. Или табак, или любой сорняк… Но только не эти чертовы халапеньо. – Серьезная штука, – Рустик размял в перчатке один крупный плод. – Говорят, может даже вызвать ожоги. И втер мякоть в глаза. Сначала в один, потом в другой, пока двое солдат удерживали Эндрю за голову. Часть размазал по сжатым губам. Эндрю зажмуривался как мог, но глаза начинало печь, все сильней и сильней. Слезы хлынули из-под век, не принеся ни толики облегчения. – Вот так больно? – спросил Рустик и сунул остатки перца в сочащуюся кровью рану. Толкнул их под кожу, сверху надавил кулаком. Больно. Но в ране не жжет, не печет. Губам и глазам приходится намного хуже. Эндрю мычал, мотал головой, выплевывая кровь со слюной, пытаясь ими смыть жгучую массу хотя бы с губ. Кончик языка полыхал от едкой горечи, глаза превратились в две огненные головешки. Ослепнуть? Разум захлестнуло паническим ужасом. Нет, лучше действительно умереть. – Я еще раз спрошу. Где ебаный снайпер и его новый приятель? Острая сталь уперлась в живот. – Сейчас я выпущу твои кишки. Размотаю их отсюда до ратуши. Ты этого не увидишь, но точно почувствуешь… – Рустик. Где Реган? Изнутри щекотнул истерический смех. Он, Эндрю Нолан, слепнет и истекает кровью, а Уэс… Старина Уэс все же явился и спрашивает о девке, которую почти все забыли… – Уэсли? Ну надо же. Ты живой. Как рука? – Что с Реган? Струи слез превратились в бурные реки. Они текли по щекам, капали с подбородка и смешивались с кровью. Под веками жарко тлели два раскаленных уголька. – Реган твоя умерла, – равнодушно сообщил Рустик. – Несчастный случай. Внутреннее кровотечение. Или что-то такое. На самом деле я представления не имею, отчего она отдала концы. Эндрю сквозь собственный мучительный стон различил четкое, ледяное «ублюдок». – Ты случайно ничего не знаешь о снайпере? Скажи, пока твой приятель еще живой. Уэсли, куда же ты? Ну вот, он ушел. Эндрю почувствовал на лице чужое дыхание. – Если что, я не виноват в смерти Реган. Я даже пытался помочь. Мне самому жаль. Ну так на чем мы остановились? Реджи, открой глаза. Посмотри на меня. Держите, – отдал приказ, и тут же пальцы в перчатках надавили на опухшие веки, чтобы силой их разомкнуть, но из-за слез скользили. Где же носит проклятого Сандерса?! Почему он не здесь? – Где снайпер, Реджи? – Я без понятия… – Как? Ты же только что говорил, что знаешь. Лживый щенок. Не хочешь, значит, договариваться по-хорошему? А я ведь предупреждал тебя. Острие мачете снова ткнулось в живот. Прошло сквозь кожу и мышцы, почти не встретив сопротивления, проникло в брюшную полость – и тогда Эндрю наконец закричал. Задрал голову к небу, едва не разбил затылок о чертов столб, задергался, сдирая кожу с запястий… Вдруг громыхнуло. Внезапно и резко, ударив в барабанные перепонки. Будто влажной тряпкой хлестнуло по мокрому, искаженному воплем лицу. Что-то попало в рот – какие-то кусочки, осколки, ошметки чего-то… Эндрю машинально выплюнул их, вытолкнул кончиком языка, который, казалось, лишился кожи. – Господи! – взвизгнула женщина где-то далеко-далеко. За пределами того, что мог охватить затопленный болью и паникой разум. – Он убил его! Он убил! Эндрю понял, что в его животе больше нет куска заточенной стали. Только давит, режет, болит и жжет. Губы щиплет, открыть глаза просто физически невозможно. – Он убил, убил! – надрывалась женщина. Чей-то короткий крик, движение, порыв ветра, звон металла и короткая очередь. – Не стрелять! – голос Чейза. – Идиоты, блядь, не стрелять! Даже с зажмуренными глазами Эндрю «видел», как мечутся, мелькают силуэты вокруг. Еще один выстрел. Где-то совсем рядом. Визг женщины, что-то резкое на латыни, лязг и такое приятное слуху «еб вашу мать!». Это Дантон. Дантон тоже вернулся. – Satis! – вдруг перекрыло все. – Mihi nomen est Clemens, ego sum tabellarium. Ego sum tabellarium! Тишина, вашу мать! Вы! Туда! Ad latus stringe!⁷ Чего ты мне в рожу тычешь своим клинком? Снова звон. Свист, влажный треск, оборванный вскрик и звук, будто ковш воды выплеснули на асфальт. – Кто еще смелый? Построились, я сказал! Именем Лания Цезаря! Реджи, мой мальчик, – скользкие пальцы обхватили его подбородок, подняли. – Mi Domine⁸, что у тебя с лицом? Тут что?.. – в сторону. – Нет ни одного врача? Освободите его. Что это за дерьмо? Реджи, что это? Вокруг и правда сделалось тихо. Почти – не считая чьих-то надрывных причитаний и какого-то непонятного скрежета, будто металлом скребли об асфальт. – Кажется… халапеньо… Что случилось? Какого черта… Я не вижу! Глаза горят! Блядь, – он разомкнул на секунду веки и увидел плотную разноцветную пелену. – Я ослеп? От новой панической волны перехватило дыхание. – Халапеньо? Нестрашно. Главное, хорошенько промыть. Вот эта рана, – прикосновение к животу, – тревожит меня сильнее. Не думал, что мне все-таки доведется увидеть твои кишки… Ни с места! – снова рявкнул куда-то влево. – Кто шевельнется – тот труп. Вас это не касается, идиоты. Сюда идите. Освободите его. Молоко в этом городе есть? Глаза молоком промывайте. Как следует, долго, – судя по голосу, отошел, пока несколько рук держали Эндрю, разрезали ремни, распутывали ноги. – Где Уэс? – Эндрю беспомощно мотал головой. – Где Рустик? Какого черта случилось? – Рустик мертв, – ответил Чейз. – Уэсли его убил. Пальнул ему прямо в башку. Кажется, экспансивной. Черт. Тут у тебя столько крови, она все течет… – Отойди, – док над ухом. – Ничего страшного. Вылечим. Его подхватили под руки, какую-то тряпку прижали к проколотому животу. – А где… Уэсли где? Я не слышу его… И я ни черта не вижу! – Не беспокойся, все хорошо. Двигаем в клинику, иди осторожно. Не пытайся открыть глаза. Док бормотал еще что-то успокаивающее. Женщина причитала – и ее уговаривали заткнуться сразу несколько раздраженных мужчин. Плакал чей-то ребенок, сквозь зубы ругался Чейз. А за спиной Сандерс продолжал, понизив голос, рубить воздух командной латынью. Что именно он приказывал – Эндрю уже не разбирал.