Звезды на дне колодца

– Ни на что не годен. Абсолютно ни на что. Жалок, беспомощен как младенец. Социализация хуже, чем у навозного червяка. Он для нас бесполезен, но может создать проблемы. Мое предложение – избавиться от него. – Ты не шутишь? – поморщился Эндрю. Явившись к новому кабинету Терезы в желании побеседовать с Нейтаном, он меньше всего рассчитывал наткнуться на Сандерса. Да и тот встрече был не особо рад – смотрел раздраженно, до приветствия не снизошел. Насчет растаявшего льда Октавий, кажется, поторопился. Быть может, полная брезгливого презрения речь о бесполезности и никчемности Нейтана звучала бы не так удручающе, если бы этот самый Нейтан не сидел здесь же, в паре шагов. Согнувшись на низком диванчике, едва не уткнувшись носом в колени. Обхватив голову так, будто боялся, что она вот-вот взорвется, разбрызгав по стенам отравленные мозги. – Я сказал «избавиться», а не «убить». Пусть убирается назад в свой туннель. Нейтан? Ты же хочешь в туннель? Отвечай, когда я к тебе обращаюсь. – Я не знаю. Дар речи он не утратил – уже хорошо. – Не знаешь? А что ты вообще знаешь, мать твою, а? Ты даже свою одежду нормально заштопать не в состоянии. Он злится. Не просто злится – натурально взбешен. Понять бы еще чем, чтобы ненароком не угодить под раздачу. – Оружие в руках не умеешь держать, как будто был рожден для тяпки и грабель, – не останавливался Сандерс. Говорил тихо, поглядывая на закрытую дверь, а Эндрю ждал, когда она же откроется и Тереза, закончив с предыдущим пациентом, спасет несчастного Нейтана от безвозвратного втаптывания в дерьмо. – Я умею держать в руках нож. И тесак. А еще устанавливать противопехотные мины. И от диких гулей наверняка не граблями отбивался. Не такой уж он и никчемный слабак. Эндрю отлично помнил четкие жесты, уверенный тон, когда речь шла о жизненно необходимых для нищей миссии грибах. Или когда речь шла о Сандерсе, о котором Нейтан тогда знал чуть больше, чем глупый и слепой консультант Эндрю Нолан. – Ты способен ими тыкать лишь в тех, кто уже сдох. Кто не посмотрит тебе в глаза, не воспротивится, не ответит. – Неправда. Чарли заставлял меня убивать. – Обездвиженных жертв? Невероятное достижение. – Я не понял, – вклинился Эндрю. – Чего ты добиваешься от него? Чтобы он взял нож и пошел прирезал кого-нибудь? Тогда ты будешь доволен? – Я пытаюсь добиться инициативности, самостоятельности и хотя бы капли чувства собственного достоинства. Как я вижу, совершенно бессмысленно. Трачу время впустую. И мне уже жаль… Слышишь? – шагнул к Нейту, который даже не шелохнулся. Видимо, отшатываться от Сандерса – это индивидуальный рефлекс. – Я жалею, что потратил на тебя не только время, но и ту горстку лекарств, что спасли твою бестолковую жизнь. Стоило найти им более полезное применение. Нейтан медленно поднял голову, посмотрел Сандерсу в глаза. Он здорово похудел за время, проведенное в застенках. Небритые щеки запали, кости черепа выпирали под бледной кожей, но этот чертов единственный глаз… Он светился. Нехорошим, недобрым светом. – Я, – четко произнес Нейтан, – об этом тебя не просил. Ты не для меня это сделал. – А для кого же, по-твоему? – Для себя. Ты все делаешь для себя. Сколько ему потребовалось времени, чтобы это понять? Год? Меньше? Эндрю соображал куда дольше. – Пусть так, – легко согласился Сандерс. – Но я все же дал тебе шанс. И как ты им распорядился? – А о чем вы вообще? Скрипнул стул за закрытой дверью. Добрый знак, не иначе. – О нем, – Нейтан не отрываясь смотрел на Сандерса. Способность, которой даже Эндрю не всегда мог похвастаться. – Он убил Чарли. И спас мне жизнь. Но я не просил его об этом. «Добро пожаловать в клуб, приятель». – Разумеется, ты не просил. Ты даже говорить внятно не мог, мямлил что-то разбитым ртом и истекал кровью. – Ну и что? Я был готов умереть. – Но тебе не хватило духу это сделать, не так ли? И ты остался в живых. Моя оплошность. Я легко могу ее исправить, если только… Дверь распахнулась. – До свидания, мисс Бланко! – радостно попрощался какой-то незнакомый мужик, вышел в коридор и едва не столкнулся с Эндрю. Застыл, смешно распахнув рот. – Все нормально, извиняю, иди. Иди, – пришлось надавить, чтобы мужик взял себя в руки и, с запозданием пробормотав «извините, пожалуйста», скрылся. – Нейтан, прости, что тебе пришлось ждать. Захо… Ох, – Тереза застыла в дверях. – Энди? Вот это сюрприз. Вижу, ты идешь на поправку, я этому очень рада. Ты ко мне? Эндрю оглянулся на Нейтана. Выкроить бы хоть пять минут, чтобы переброситься с этим парнем парой слов наедине. Публичные извинения – это уже как-то слишком. – Если ко мне, – не дождалась ответа Тереза, – то зайди лучше через час. Я как раз закончу. – Нет. Пару минут. Сейчас. Надолго не задержу, обещаю. Нейтан, ты не возражаешь? Тот пожал плечами: – Валяй. «Валяй». Потрясающе. – Джек, и ты здесь? А что ты хотел? Странный вопрос. Он хотел растоптать Нейтана, разве не видно? – Ужин, – ответил Сандерс. – Сегодня. В шесть. У тебя ведь нет других планов? Ага. Ужин, значит. – Вообще-то… – протянула Тереза. – Планы были. Но я их пересмотрю. – Прекрасно, – кивнул Сандерс с таким достоинством, словно ему только что сдалось несколько городов. – Надеюсь, в эти планы не входил ужин еще с кем-нибудь. Буду ждать тебя в шесть. Интересно, понимает ли Тереза, что отныне – и пока Сандерсу не наскучит эта игра – она обречена ужинать только с ним? Или быть готовой к самым непредсказуемым и самым неприятным последствиям. «А если она не против?» Эндрю мысленно усмехнулся. Нет, Тереза отнюдь не дура. – Всего пару минут, – проводив взглядом Сандерса, он нагло втиснулся в приоткрытую дверь. Да, новый кабинет ничего общего не имел со старой крошечной комнатушкой. Здесь располагался солидный деревянный стол, в углу приютился стеллаж, заполненный книжками с истрепанными корешками, рядом – приличный диван. Удобное кресло смахивало на то, что стояло в кабинете люкса «Лаки», а возле надежного закрытого шкафа – пара постеров на стене. Не застывшее предгрозовое безмолвие, как в Лимане, а что-то про взрыв мозга от «Сахарных бомб». Взрыв мозга. Именно то, что нужно в кабинете психотерапевта. Для Нейтана сейчас – в самый раз. – У меня таблетки заканчиваются, – Эндрю сразу перешел к делу. – Осталось штук семь. Мне все еще надо их принимать? Я хорошо себя чувствую, вешаться уже не планирую. – Отрадно слышать. Но я так не могу сказать… Не могу оценить твое состояние за две минуты. Если ты вернешься сюда через час… – Ладно, к черту. Просто дай мне еще таблеток. Эндрю был уверен: его сдержанно-позитивный настрой в отношении всего – вообще всего, – что его окружает, явно как-то связан с антидепрессантами. Он слишком хорошо себя знал, чтобы искренне полагать, будто импульсивный характер вдруг сам по себе переключился на умеренный режим, а расставание с Анитой оставило лишь легкие царапины на душе вместо глубоких кровоточащих ран. Наверняка раны есть, просто он их не чувствует. И замечательно. Глядишь, со временем заживут. После недолгого колебания Тереза вздохнула, направилась к шкафу, на ходу доставая из кармана ключ. – Ужины с Сандерсом – затея дерьмовая, – уронил Эндрю ей в спину. – Серьезно. Крайне дерьмовая. Ты это понимаешь? – Я понимаю, – Тереза провернула ключ, – что сейчас ты суешь нос не в свои дела. Я контролирую ситуацию. – Ни хрена. Ни хрена ты не контролируешь. Его даже Цезарь контролировать не мог. Он… Тереза протянула ему таблетки. Маленькая пластинка, всего двадцать штук. – Это все? – спросила. – Если да, то будь добр, пусти сюда Нейтана. – Спроси у него, что Сандерс ему сказал. Во взгляде Терезы промелькнуло короткое замешательство. – Нейтану? – бесцветные брови сошлись. – А что он ему сказал? – Спроси, – Эндрю сунул таблетки в карман. – Тебе будет интересно послушать. Он камня на камне не оставит от твоей этой терапии. Осмотрелся еще раз, признал: отличный получился кабинет – и направился к двери. Ноги работали, но снова молили о передышке. За последние три дня прогресса ноль. – Энди, секунду. Пожалуйста, подожди. Она настигла его у двери. – Я слышала про тебя и про Аниту. Мне правда очень и очень жаль. Но хочу, чтобы ты знал: в моем отношении к тебе ничего не изменилось. Ты по-прежнему близкий и дорогой мне человек. Загляни сюда через час, – попросила. – Посидим, побеседуем. Просто по-дружески. Обсудим все, что тебя тревожит. И про Джека, если хочешь, поговорим. Ему по-любому нужно переброситься парой слов с Нейтаном, и подловить его после сеанса – не самый отстойный план. Парень будет расслаблен, спокоен, а Эндрю утихомирит свою неудержимую совесть. – По-дружески, – повторил Эндрю и пообещал, что зайдет. Его однодневный отпуск в Ниптоне протекал безмятежно. Не без удивления обнаружив, что большинство нынешних горожан понятия не имеет, как выглядит загадочный мистер Нолан, Эндрю передвигался по улицам без помех. Отпустил охрану – пусть тоже отдохнут, пока обстоятельства не гонят в обратный путь. Навестил Уэсли на кладбище, заглянул в салун, где в обед обнаружил лишь двух посетителей и незнакомую женщину за сияющей барной стойкой. Понаблюдал, как суматошно мечется по живому, многолюдному городу Чейз, спешно подыскивая себе временную замену и планируя отправиться в Вегас, поглазеть наконец-то на «Лаки», «Ковбой» и стриптизерш. Эндрю не возражал. Безобидные фантазии должны сбываться. – …и иссушенные земли, выстланные пеплом надежд, нальются живыми соками! Задышат, заговорят! Благословенными голосами утешат души людей – измученные, исстрадавшиеся, жаждущие мира и успокоения! И тогда… Тогда, братья и сестры мои, снизойдет на эти пустоши великая благодать и Господь наш, поправ языческих идолов, явит лик свой и осенит дланью своей каждую голову, покорно склоненную перед ним! Но для тех, кто не пожелает склониться перед Господом нашим, уже распахнула свои объятия Геенна огненная! И проклят будет вовеки тот… От проницательного взгляда проповедника Эндрю по-быстрому ускользнул, не горя желанием ввязываться в диспут о языческих идолах. Строительство церкви шло полным ходом: над каменным фундаментом уже возвели деревянный каркас. Обшивали не мусором, а добротной доской, и вскоре шут в рясе унесет с улицы свою велеречивую чушь. Будет толкать напыщенные речи лишь тем, кто действительно жаждет слушать. – Мистер Нолан! – недалеко от стройки к нему подбежала смутно знакомая девушка. Приземистая, упитанная, в забавных круглых очках. – Вас там на связь вызывают. Вегас. Говорят: срочно. Вселенная любит сюрпризы. Преподносить, а не получать. Эндрю, устав отбиваться от ее щедрых даров, смирился, но от каждого «подарка» со смутной тревогой ожидал подвоха. – В смысле? – он таращился на радиостанцию так, словно она независимо ни от чего была готова дать ответы на любые его вопросы. – А как они вообще сюда, на хрен, прошли? – Не факт, что прошли, – протрещал микрофон голосом Васко. – Наверное, это местные недобитые. Каким-то образом держат со своими связь. Я их под стражу на всякий случай определил, но вопрос, сам понимаешь, тонкий. Дипломатический. – Так они что, парламентеры? Твою мать. Отпусти их немедленно. – Ты уверен, приятель? – Уверен. Отпускай, это приказ. Уж бывшему-то солдату положено знать, что парламентеры неприкосновенны. Васко, наверное, бухал или спал, когда озвучивали эту часть военно-дипломатического этикета. – Ну а сказать-то им что? Эндрю повертел в руке бумажный кораблик, кем-то – должно быть, пухлой девчонкой – сложенный из исчирканного листка. В мусорном ведре у стола уже валялось несколько таких же корабликов и других фигурок. Переводит со скуки бумагу на всякую ерунду. – Скажи: я согласен. Будут им переговоры. Пусть задержатся в Вегасе и дождутся меня. Условия я лично озвучу. – Они говорят, что к их главному ты должен сам прибыть. Он типа по веским причинам не может. Скажи, охренели? – В Джанктаун я не попрусь. Тоже по веским причинам. – Эндрю мысленно сплюнул. – Пусть свяжутся со своими и передадут, чтобы этот Гальярдо перебрался поближе к нашей линии фронта. Октавию велю проконтролировать все. – А если не согласятся? – Тогда шли их на хер. И привет капитану Диксон от меня передавай. Все, мне пора. Конец связи. До ратуши планировал добраться бегом, но черта с два: на выходе из радиобудки левая нога подвернулась, соскользнула с невысокой ступеньки. Правая откликнулась ломотой, добежавшей от голени до паха и эхом откликнувшейся в позвоночнике. Дыхание сбилось, перед глазами вспыхнули белые огоньки. – Мистер Нолан, что с вами? – девчонка, честно ожидающая по эту сторону двери, бросилась на помощь, без колебаний и трепета подхватила под локоть. – Я в порядке. – Эндрю кое-как выровнялся. – Просто нога подвернулась. Все хорошо. До ратуши он брел медленным шагом, стараясь не шибко заметно припадать на левую ногу. Держался подальше от главной улицы, но все равно кто-то его узнал – и понеслись в спину жаркие шепотки, какой-то смельчак выкрикнул: «Наше почтение, мистер Нолан!», а он сам в это время с ужасом представлял долгий подъем на третий этаж по чертовым лестницам и высоким ступеням. А потом куда более мучительный спуск. Эндрю мысленно возблагодарил небеса, когда, доковыляв до ратуши, обнаружил Терезу и Нейтана у главного входа. Они болтали о чем-то, а в пальцах Терезы истекала дымными струйками самокрутка. Раньше она курила лишь в моменты волнения, как Эндрю помнил. Совесть утихомирилась быстро и легко. В ответ на «мне жаль, что так получилось» Нейтан махнул рукой. «Забей». Будто речь шла о сущей малости вроде оттоптанного ботинка или случайно раздавленного гриба. – А чего они вообще от тебя хотели? – Того же, что и все вы. Чтобы я лекарства для них делал. У них с этим проблемы были. Они говорили, что все из-за тебя. Но ты не волнуйся, – улыбнулся, растянув уголки губ, а глаз смотрел холодно и спокойно. – Я много сделать для них не успел. Только один урожай собрал и переработал. В Убежище грибы расти не хотели. Эндрю все еще не забыл, что грибы великолепно растут в Убежищах, прямо на отсыревшем бетоне, пробиваясь сквозь щели, расползаясь по стенам и оплетая их плотной, живой паутиной мицелия. Жуть. – Они мне ничего плохого не сделали, – сказал Нейтан. – Мне было жаль, когда их начали убивать. Я думал, что и меня убьют. – Тебе надо было сразу сказать, что ты из нашей миссии. – Но я не из миссии, – возразил Нейтан. – Я сам не знаю, кто я… и откуда я. Я говорил, что я знаю тебя, но мне никто не верил. Меня избили, когда я пытался в твоем большом городе все объяснить. И били каждый раз, как я говорил об этом. Поэтому я просто перестал говорить. – А с Октавием ты почему разговаривать отказался? – Я на него злился, – коротко ответил Нейтан. Ничего, кроме еще одного «мне жаль», Эндрю выдать не смог. Людям Васко он, конечно, разнос еще лично устроит, ну а пока остается радоваться тому, что парень жив, сохранил свой последний глаз и все работающие конечности. – То, что Сандерс болтает, в голову не бери. – Краем глаза Эндрю увидел, как напряглась Тереза. – Мне он тоже много чего говорил. Про то, какой я идиот и достоин быть разве что кормом в собачьих мисках… Я давно уже не обращаю внимания. И ты тоже не обращай. – Я попытаюсь, – пообещал Нейтан все с этой же своей леденящей улыбкой. – Ну а теперь пойду. – Куда? – спросил Эндрю. – Обратно. В пещеру. Здесь ведь уже безопасно? Очень хотелось верить, что это так. Эндрю показывали карты, разъясняли текущую расстановку сил. Альянс занял полосу от Юты до Бахи, отсек Калифорнийский залив. Нью-Вегас и прилегающие территории оцеплены линией фронта, у северных предгорий растыканы блокпосты. Спорным местом является аванпост «Мохаве», дорога через который ведет к обширной радиоактивной зоне и руинам бывшей военной базы Республики. Высокий фон не позволил разместить там войска, и опыт показывал: радиацией повстанцев не удержать. Они ходили теми путями и раньше, могут снова пройти, обогнув зараженные территории по широкой дуге и вернувшись к уцелевшему участку 15-й трассы. Это единственная явная брешь в заслоне, который Октавий возвел вокруг игровой площадки мистера Эндрю Нолана. И если не брать ее в расчет, здесь действительно безопасно, даже мелкие банды уже не тревожат. Отряды Васко неплохо справляются с ними, регулярно пополняя ряды безотказных работников на фермах и производствах. Правда, иногда требуется детоксин. Особенно на первых порах, чтобы безотказный работник не корчился в ломке. Никто и не говорил, что будет легко. – Энди, – когда Нейтан скрылся, Тереза тронула его за локоть. – Насчет Джека. Он действительно зол. Вся эта история с Нейтаном… Каким-то образом она его трогает. Я пока не разобралась каким, но когда разберусь, постараюсь смягчить эти острые грани в их… взаимодействии. – А он злится на Нейтана? На Октавия? На меня? – Сегодня за ужином я попробую спросить прямо. Но ты должен знать. На тебя за случившееся в Разломе он не злится и не собирается причинять тебе вред. Эндрю хмыкнул, отмахнулся от мусора, принесенного жарким порывом ветра. Сандерс что, про Разлом ей рассказал? Вот прямо взял и рассказал про смертоносную мощь, скрывающуюся в тамошних недрах? И про то, как один идиот швырнул в помойку великий дар богов? Изумительная история, когда-нибудь ее впишут в учебники. – А он не забыл упомянуть, как совсем недавно бросил меня умирать? – Он рассказывал, что тогда ушел, потому что… Позволю себе процитировать: потому что иначе вырезал бы твое сердце и использовал его как приманку для туннельщиков. Извини. – В водянистых глазах Терезы отражалось небо с редкими облачками. – Это его слова. Ему нужно было немного времени, чтобы вернуться к душевному равновесию. Видишь? Он старается для тебя. – Блядь, – Эндрю не удержался, выругался со смешком. – Как мило. Я прямо тронут. Это как с когтем смерти под одним одеялом спать. Не угадаешь, проснешься нормально или с кишками наружу и оторванной головой. И так день за днем, месяц за месяцем… Как же это достало. Как ты вообще можешь находиться в одной комнате с ним? Вот ты, – он пристроился задницей на перилах, с грустью подумал о силовой броне, которую оставил в своем маленьком пыльном домике. – Ты общаешься с ним. Эти ваши ужины и все прочее… Ты знаешь о нем что-то такое, чего не знаю я? Может быть… что-то такое, что позволит мне видеть в нем не только угрозу? – Он дорожит твоим присутствием в своей жизни. – Ну а что-то хорошее? После недолго размышления Тереза вздохнула: – Не знаю, какого ответа ты ждешь. Есть ли в нем что-то положительное? Какое-то светлое начало, то, что называют божьей искрой?.. Их нет. Не жди, не ищи. Он делает и будет делать лишь то, что приносит ему удовольствие или является натуральной потребностью. А это, – принялась загибать пальцы, – еда. Сон. Беседы на интересные для него темы. Все, что требует интеллектуального напряжения, расчетов, планирования… и чужая боль. «И с этим человеком ты сегодня ужинаешь», – в мыслях напомнил Эндрю. – А я для него еда или источник боли? – Удобный способ получить все то, что я перечислила. И суррогат. Замена погибшему сыну, который для Джека был важен. Да, – кивнула, – он мне про него рассказал. – Что рассказал? – Возможно, больше, чем я хотела услышать. Эндрю вздохнул. Бросил рассеянный взгляд вниз – на залитую послеобеденным солнцем улицу, на снующих по ней людей, косящихся с любопытством, показывающих пальцами, перешептывающихся. Долго инкогнито не продержалось. Ну и черт с ним. Тереза расценила его вздох и взгляды по-своему: – Поднимемся в кабинет? Здесь много зевак, спокойно побеседовать не получится. Три этажа? Долбаных три этажа! – Давай лучше в салун, – предложил Эндрю. – Мне до него проще добраться будет. – Точно, – Тереза ахнула. – Прости, я и забыла совсем. «Надеюсь, Сандерс не будет против, если мы вдвоем посидим в салуне», – с горькой иронией подумал Эндрю. Но вслух, поразмыслив, решил не произносить.

***

Встреча с бывшим полковником армии НКР Орсоном Гальярдо, ведущим в бой повстанческие войска, состоялась вскоре после того, как легат Флавий отбыл со своими людьми в сторону Юты. Эндрю, дожидавшийся его решения положенные три, а потом и четыре дня, был искренне поражен, когда ему сообщили: решение не озвучено, легат молча свалил, никого не поставив в известность, как и положено, собственно, легату. Центурион Луций развел руками, центурион Сильван покачал головой: им ничего не известно, с ними важный гость вел очень сдержанный диалог, в котором мелькали такие слова как «измена», «трусость», «предательство». Устин, вернувшись на свою базу, признаков жизни мудро не подавал. Перед Эндрю, в чьи планы снова вмешалась чья-то несокрушимая злая воля, встал ряд новых задач. Встреча с Гальярдо была первым номером в списке, выступление перед шайкой Устина ради нее пришлось отложить. Специально для этой встречи выбрали местечко между линией фронта и занятыми повстанцами территориями. Крошечный поселок, состоящий из трех домов и кучки руин, бывших некогда строением над высохшей речкой. Местность нежилая, открытая со всех сторон, что исключало неприятные взаимные сюрпризы. Октавий выстроил войска в полумиле от точки переговоров. То же самое проделала и противоположная сторона. Эндрю потребовалось два дня, чтобы добраться до нужной отметки на карте. Без Сандерса в этот раз. Эти края Эндрю помнил: вроде бы когда-то давно ему уже доводилось брести по раскрошенным остаткам дороги, считая крепления для билбордов и кривые столбики ЛЭП. Куда ни взгляни – равнина, у горизонта обрамленная пиками гор. Злой обжигающий ветер, хлещущий песчаными плетями, одинокие рогатины широколистной юкки, остовы старинных машин и даже неплохо сохранившийся военный грузовик. Вроде тех, которыми щедро усыпан Разлом. Должно быть, не так уж и давно НКР использовала автотранспорт. Время не успело превратить железную кабину в труху, ветер не разметал истлевший кузов по вылизанным окрестностям, не раскидал прогнившие внутренности по шоссе. Сразу за грузовиком – груда Т-образных столбов, выдранных из земли и вперемешку с выбеленными костями сваленных в неопрятную кучу возле обочины. – Мистер Нолан, сэр, здравствуйте, – поприветствовали его на блокпосту. – Вас уже ожидают. Знамя Альянса лениво колыхалось под обеденным солнцем. Ни прохладного душа, ни передышки после долгой дороги. Эндрю порадовался, что часа два назад, предполагая такой поворот, он устроил привал: дал отдых телу, навел порядок в сознании, но все-таки… Все-таки предчувствие чего-то действительно важного ныло и свербело внутри. Это предчувствие он пронес вдоль шеренги своих солдат, вскинувших руки в подозрительно знакомом приветственном жесте – явно школа Октавия. Приблизился к распростершемуся над вытоптанной поляной шатру. Еще одно знамя Альянса по левую руку. А по правую – ветвистое дерево на зеленом пятне и неразличимая, теряющаяся в изгибах и складках надпись по кругу. Эндрю разобрал лишь одно слово: «умри». Был бы он суеверен, отнесся бы к этому как к предупреждению свыше. – Мистер Нолан, – склонил голову солдат у входа в шатер. – Все в сборе, ждут только вас. Силовую броню Эндрю оставил снаружи. Долго думал в пути и решил, что это способ не продемонстрировать силу, а показать слабость, укрывшись за бронепластинами, как какой-нибудь беспомощный трус. Он не беспомощный трус и никогда им не был. – Мистер Гальярдо? Полковник Гальярдо? Как к вам обращаться?.. Приветствую вас. Высокий худой мужчина в непроницаемых черных очках. Ровесник Сандерса, если навскидку, и даже внешне чем-то похож – одновременно и на прежнего Элмера Пирса, и на нынешнюю ипостась: заостренные черты лица с легкой небритостью, тонкие губы, черные брови, сходящиеся к переносице. Когда Эндрю вошел, Гальярдо привстал. За ним вытянулись струной трое мужчин и две женщины, экипированные совсем как обычные наемники пустошей. За Эндрю – шестеро его солдат. И, конечно, Октавий, без которого столь важное действо не могло обойтись, хотя являться сюда было для него чертовски рискованно. – Мистер Нолан, позвольте взаимно вас поприветствовать. Можете называть меня «полковник». Полагаю, до рукопожатия нам еще предстоит долгий путь. Однако я попрошу вас подойти ко мне ближе. Эндрю нахмурился. – Прошу вас, – мягко кивнул Гальярдо. – Клянусь честью, что не причиню вам вреда. Ваши люди просто не позволят мне это сделать, не так ли? Их бдительность и верность вам достойна наивысших похвал. Октавий в ответ на взгляд Эндрю кивнул: иди, мол, я пригляжу, и ничего страшного не случится. Эндрю сделал пять шагов вдоль крепко сколоченного стола. Наверное, раскопали в руинах. Судя по глубоким свежим царапинам, отчищали старательно. – Чуть ближе, если вас не затруднит. На расстоянии вытянутой руки от этого человека Эндрю почувствовал себя некомфортно. Слишком уж близко к врагу. Но ощущения опасности не было, только собственной уязвимости. – Я заранее прошу прощения, – произнес Гальярдо. – Видите ли, уже довольно давно мои сенсорные возможности ограниченны. Но я хотел бы… видеть ваше лицо, чтобы понимать, с кем говорю. Не расцените этот жест как враждебность или неуважение. С этими словами он нарочито медленно поднял руку, протянул ее к Эндрю и дотронулся до его лица. Он слеп. Орсон Гальярдо абсолютно, черт возьми, слеп, понял Эндрю, пока чужие пальцы невесомыми щекотными касаниями исследовали его лоб, щеки и подбородок. Вблизи стало видно, как растекаются из-под очков рубцы – тонкие, по цвету сливающиеся с кожей, сползающие на скулы, взбирающиеся к бровям. Два инвалида приперлись сюда, чтобы решать судьбы тысяч людей и целого огромного региона. Вселенная не только любит дарить подарки, но и не прочь пошутить. – Мне говорили, что вы еще молоды. Вижу, – убрал руку Гальярдо, – что это действительно так. Сколько вам лет, извините за грубый вопрос? Двадцать пять? – Двадцать шесть. Ну а вам? – Двадцать шесть. Прекрасный возраст для великих начал и свершений. Мне уже сорок три. В двадцать шесть я когда-то женился. Моя жена Гвен была красива, как осенний рассвет над лиственными лесами Огайо. Мне иногда так не хватает всей этой красоты… А знаете, почему я говорю «была»? – Вряд ли потому, что с возрастом она подурнела. Скорее всего, – Эндрю отступил на пару шагов, – ваша жена мертва. Гальярдо кивнул: – Вы абсолютно правы. Сразу оговорюсь, что в ее смерти повинен не Легион, чтобы вы не вздумали уличить меня в крестовом походе во имя личной мести. – Я понял вас. И сочувствую вашей утрате. Ну а теперь… Эндрю обернулся: на противоположном конце стола для него уже любезно отодвинули стул, поставили стакан с чистой водой. Как раз не помешало бы смочить горло. – Теперь давайте все же обратимся к тому, ради чего мы сюда пришли. – А ради чего мы, по-вашему, сюда пришли, мистер Нолан? – Явно не для дурацких словесных игр. С облегчением опустившись на стул, Эндрю ощутил, как мелко вибрирует подлая мышца или чувствительный нерв под правым коленом. Гальярдо уселся напротив. В его черных очках изогнутыми прямоугольниками отражались вентиляционные окна на брезентовом потолке и расплывчатое пятно – лицо Эндрю, все еще хранящее смутные отголоски деликатных прикосновений. За плечом застыл несокрушимой опорой бывший преторианец Цезаря. Пожалуй, самый нежеланный из всех присутствующих здесь людей, но он настоял, а у Эндрю не хватило духу и аргументов, чтобы ответить отказом. Ведь если Сандерс его чертов щит, то Октавий – разящий клинок, а с клинком все комфортнее и безопаснее. – Говорите. – Эндрю устроился поудобнее. – Я слушаю вас. – Прежде чем начать, я задам вам вопрос. Вы служили, мистер Нолан? Секунда – приемлемая, ничуть не подозрительная задержка. Эндрю покачал головой: – Нет. Не довелось. – Что ж, – сказал Гальярдо. – Понятно. Тогда позвольте еще кое о чем спросить, – он наклонился над рьяно исцарапанной столешницей. – Вы не возражаете против беседы с глазу на глаз? – Зачем это? – Возможно, не все, что я желаю сказать, предназначено для чужих ушей. Это касается и ваших людей, и моих. Попросим их нас покинуть? Эндрю обернулся через плечо. В настороженном взгляде Октавия отчетливо читалось крайнее несогласие. – Да, – сказал Эндрю. – Если вы настаиваете. Но это последняя уступка, на которую я иду. – Я услышал вас, – уголки губ Гальярдо дрогнули в полуулыбке. – Сандра, – велел он вбок, – выведи всех. Октавий не стал ждать приказа. Неодобрительно качнув головой, жестом указал бойцам Альянса на выход. Следом за ними покинул шатер и сам. С громким шуршанием опустился полог, и под провисшей крышей сразу стало уютнее и темнее. Эндрю потянулся к стакану, отпил теплой воды. – Мы одни, – сообщил. – И что у нас за секреты? – У меня секретов нет. Ну, почти. А что до вас, мистер Нолан, то я переформулирую свой первый вопрос. В каком звании вы служили? По моим данным, выше воина не поднялись. Но тон вашего голоса властен и тверд, будто вы только-только сняли центурионский шлем. Я приятно удивлен и заинтригован. Ноющее напряжение в животе разрешилось холодной вспышкой. Сердце застыло во льду, холодок пробежал по костям, добрался до ног, взметнулся к лицу, заставил волосы на загривке шевельнуться… И вдруг откуда-то обрушилось парадоксальное, абсолютное, как космическая тишина, спокойствие. Эндрю расслабленно откинулся на спинку стула. – Если я скажу, что понятия не имею, о чем идет речь?.. – Я решу, что вы лжец и трус, мистер Нолан. Впрочем, не сочтите за оскорбление, но первое очевидно и так. Что же касается второго… – Воин, – перебил Эндрю. – Все верно. И откуда у вас эта информация, позвольте узнать? Гальярдо улыбнулся по-настоящему: – Никогда в жизни не догадаетесь. Это очередной поворот судьбы. Очередная проверка, жизненный слом, на котором весь путь может изменить направление. За спиной с грохотом рухнул мост, сожженный дотла. – Я не гадать сюда пришел. Я пришел предложить вам мир, полковник, но раз уж вы начали с шантажа… – О нет, это не шантаж. Это простой вопрос. Мне любопытно, насколько полно, насколько точно вы понимаете суть войны. Идеологически вымуштрованный солдат, ни разу не отдававший приказов на поле боя, ни разу не отправлявший других на смерть… – Раньше не отправлял. Но сам ходил, и не раз. В этом и есть суть войны: люди идут на смерть. И, что ожидаемо, умирают. В мои планы входило это остановить, пока не вмешались вы с вашей армией мстителей. – А откуда такое миролюбие, мистер Нолан? Неужели вас этому научил Легион? – Меня этому научили «Последователи Апокалипсиса». И я собой являю живое доказательство того, что легионеры – не чудовища и не роботы, запрограммированные на убийство. Они живые люди, способные к развитию и переменам. Такие же, как вы. И как я. Гальярдо усмехнулся, его рука, на мгновение застыв в воздухе, безошибочно определила местоположение стакана с водой. Подхватила его плавным и четким движением. Эндрю получил немного времени на размышления. «Какого хрена? Как это вышло? От кого он узнал?» – Все мы роботы, мистер Нолан. – Стакан опустился на стол. – Выполняем заложенную природой программу. Следуем алгоритмам, записанным в генах, повторяем одно и то же из раза в раз. Рождаемся, взрослеем, продолжаем род, умираем. И развиваемся. Непрерывно развиваемся, а война… Война – основной наш инструмент. Кнут для прогресса и эволюции. Вы никогда не задумывались об этом? О том, что в этом и есть суть войны? – Кнутом можно забить и до смерти, – парировал Эндрю. – Если вовремя не остановиться. Зря он не взял с собой Сандерса. Этим двоим было бы о чем поболтать. – Да, – согласился Гальярдо. – Вы, безусловно, правы. Но как нам определить, что настала пора остановиться? – Очень просто, – ответил Эндрю. – Если не остановимся – вы все умрете. Mali principii malus finis¹. Вот и все. За последние четыре месяца, по словам Гальярдо, повстанческие силы в сражениях с новой армией Вегаса потеряли погибшими около трехсот человек. Данные Октавия утверждали несколько иное, но Эндрю закрыл глаза на несущественное расхождение. В любом случае, это больше жертв, чем за четыре месяца до официального объявления войны между Альянсом и Западным Сопротивлением. Выходит, действия, направленные на установление мира, отняли больше жизней, чем Легион, отчаянно обороняющий остатки своих территорий на Западе. Очередная ироничная гримаса Вселенной. – Вы ведь в курсе, что это не мы организовали на вас покушение? Я говорю про тот роковой второй раз, после которого вы на долгие месяцы исчезли со всех радаров. Даже ходили слухи, что вы мертвы. Но я уверяю вас, что данный инцидент не наших рук дело. – Я рад это слышать, – ровно ответил Эндрю. – Но теперь это уже не имеет значения. Мои люди поспешили и допустили оплошность, однако она привела нас к тому, к чему мы все равно пришли бы. Так или иначе. Полковник, – понизил голос, – я воин. Это моя жизнь, моя суть. Но я не хочу с вами воевать. У меня полно других дел, а люди, которых вы ведете на смерть, заслуживают спокойной жизни. – Им не будет покоя, пока они не отомстят. За себя, за своих близких, за сожженные деревни и разрушенные города. Их искалечили физически, их унизили, втоптали в грязь. Это не просто месть, это стремление к сатисфакции. И они не почувствуют себя в безопасности, не почувствуют себя снова… людьми, пока Легион процветает, пусть даже под вашими сине-золотыми знаменами. А вы предлагаете им смириться и обо всем забыть? – Да, – кивнул Эндрю. – Мои ведь смирились. Не десятки, не сотни, а тысячи человек, которые точно так же немало потеряли на этой войне. Но я обещал им не месть, а мирное безопасное будущее. И они мне поверили. – А что вы обещали легионерам? – Жизнь. Еще одна усмешка исказила черты лица, и будь у полковника Гальярдо глаза, в них наверняка промелькнуло бы снисхождение. – Это вы, скажем прямо, погорячились, – сообщил он. – Но мне все-таки любопытно, на каких условиях вы предлагаете мне капитуляцию? – Вы просто живете, – сказал Эндрю, – и не мешаете жить другим. Остаетесь в Калифорнии, отказываетесь от зачистки соседних штатов, прекращаете рекрутировать всех подряд. Отступаете от позиций Легиона возле океана и Орегонских границ. С ними я разберусь сам, от ваших людей требуется одно: оставить проигравших в покое. Да, – он снова кивнул, прекрасно понимая, что этот жест полковник не видит, – Легион уже проиграл. То, что вы делаете сейчас, ничем не отличается от геноцида, который устраивали войска Лания на западных землях… – Курьера, – поправил полковник. – Большинство приказов о массовых казнях отдал тот самый Курьер. Который, как мне известно, является вашим ближайшим советником, что, согласитесь, не располагает к установлению доверительных отношений… Вот что, мистер Нолан. Эндрю оцепенел. С предельной ясностью понял, что сейчас прозвучит, сжал кулак, вцепился взглядом в свое мутное отражение, замершее на затемненном стекле. – Выдайте нам Курьера, – сказал полковник. – И тогда я обдумаю ваши прочие предложения. – Нет, – тряхнул головой Эндрю. – Сейчас. Если я выдам вам Курьера, вы выполните все мои условия? – Мистер Нолан… – Да или нет, полковник. Да. Или нет. Все-таки как хорошо, что он не взял с собой Сандерса! – Я обещаю, что рассмотрю вероятность компромиссных решений. Мистер Нолан, именно так и свершаются большие дела. В своей безальтернативной запальчивости вы можете упустить немало хороших возможностей. – В своей принципиальности, полковник, вы можете упустить все. Я выдам вам Курьера, – Эндрю каким-то неназванным чувством ощутил, как сгущаются тучи высоко в небе, как хмурится за ними разгневанный Марс. – Но вы взамен выполните каждое из моих условий. – Несоразмерно, – четко выговорил Гальярдо. – Нам нужно что-то еще. – Калифорния. Вся. Включая Баху. До самых границ с Невадой. Я только Гекко себе заберу и территории округа Керн. – То есть Хаб, Джанктаун, Некрополь?.. – Округ такой большой? – хмыкнул Эндрю. – Значит, и эти города тоже. Полковник сменил позу, бликнув стеклами очков. – Атомная электростанция в Гекко. Урановые шахты округа Керн. Мне видится отчетливая взаимосвязь. Вы заинтересованы в атомной энергии, мистер Нолан? Дамба Гувера не удовлетворяет ваши потребности? – Она не удовлетворяет мои амбиции. И вот что еще… Если я выдам вам Курьера, – Эндрю почти зашептал, – вы убьете его. Сразу, как он попадет в ваши руки. И убедитесь десять раз, что он мертв, прежде чем избавляться от тела. – То есть нам даже отказано в праве решать, как поступить с врагом? – Поверьте, – надавил Эндрю, – это в ваших же интересах. Вы не представляете, что это за человек. – Думаю, представляю, – холодно возразил полковник. – Мне рассказали о нем кое-что. Вещи, недоступные широкому кругу лиц. Как, скажем, и некоторые примечательные детали вашей собственной биографии. – Кто рассказал? – Вы правда хотите знать? Что ж… – Гальярдо снова ловко и безошибочно взял стакан, сделал пару глотков, позволяя Эндрю понаблюдать, как движется кадык на щетинистой шее. – Это справедливо. Я знаю ваш секрет, вам позволено узнать мой. Человек, предоставивший мне массу полезной информации, вам известен. Имя Вульпеса Инкульты, я уверен, о многом вам говорит. В этот самый момент Эндрю отчетливо осознал, что всей душой ненавидит политику. И, пожалуй, теперь не так уж и сильно любит войну.