Звезды на дне колодца

– Не паникуй. – Я не паникую. Это не паника, я просто в ужасе, блядь! Как это могло получиться? Как?! Это же НКР! И стадо этих… – помахал рукой. – Кто они для него? Кучка отребья, не годного ни на что, кроме как прислуживать Легиону. – У него могли быть свои причины, – резонно заметил Октавий. – Ну конечно! – Эндрю вскинул лицо к низкому потолку, коснулся затылком мягкой спинки удобного кресла. – Кретину понятно, что без причин такая херня не происходит. Но я не понимаю, я… Я в ужасе, твою мать! – Говори тише, – посоветовал Октавий. – Здесь тонкие стены. В этот раз на опорном пункте, куда Эндрю со своими людьми добрался после заката, ему выделили не больничную койку, а целую жилую комнату в офицерском бараке. Лучшую комнату – самую просторную, с широкой кроватью, креслом, столом и парой шкафов. И с тонкими стенами, чтоб их. Хозяин у нее уже был, но он совершенно не возражал против компании Эндрю. – Что именно, какими словами Гальярдо о нем говорил? Эндрю пожал плечами. Гальярдо чрезмерно не откровенничал и даже не выразил удовольствия замешательством, заткнувшим оппонента надолго. Какие извилистые тропы судьбы свели его с бывшим главой службы фрументариев Цезаря, он не рассказал, но явно не стремился предавать огласке это сотрудничество. – Ты знаком с ним? Октавий, прогуливающийся по комнате от стенки до стенки, недолго подумал, покачал головой: – Видел его много раз. Но лично никогда не общался. – Какой он? Самое важное, в двух словах. – Умный, жестокий, расчетливый. Больше шпион, чем боец. Лобовым атакам всегда предпочитал диверсии, открытым убийствам – коварные заговоры и хитроумные планы. Но боевая подготовка у него точно не хуже, чем у других. – Как он относился к Республике? – С ненавистью и презрением. – К Легиону? – С большим почетом и уважением. И он, как и я, любил Цезаря всей душой. – У него есть душа? Октавий понял вопрос и даже не улыбнулся: – С полной уверенностью не скажу. Но, думаю, человеческие чувства ему не чужды. Командир Луций настороженно относился к нему. Старался в его присутствии говорить сдержанно и только по делу. Он не лис, он змея. Скользкая, коварная, смертельно опасная. – Змеи не скользкие, – невпопад поделился Эндрю где-то вычитанной информацией. – Чем нам грозит конфликт с ним? Что мы можем ему противопоставить? – Кого, – выразительно поправил Октавий. Эндрю схватился за голову. Твою мать, твою мать, твою мать!.. – Его слабости?.. – спросил с надеждой. – Мне неизвестны. Разве что… Он любит играть. Его планы, о которых я слышал, иногда казались мне немного… избыточными. Ты ведь знаешь про лотерею, которую он провел в Ниптоне? Эндрю, для которого Ниптон давно стал уже настоящим символом возрождения, удивленно покачал головой. Такого примечательного факта из истории города он не слышал. – Он привел в Ниптон своих людей. Жителей принудил сыграть в лотерею. Победитель получил право на здоровье, свободу и жизнь. Второму призеру сохранили жизнь и свободу, но при этом его покалечили. Третьих мест было несколько, выигравшие сохранили жизнь и здоровье, но стали рабами Легиона. – А остальные? – Их поделили на тех, кому повезло, и тех, кому нет. Первых убили быстро. Вторых – распяли. – Вот это веселье. – Эндрю ничего не мог поделать с нервной улыбкой. – И часто он так развлекался? – Я знаю только про одну лотерею. Но он устраивал и другие представления. И лично участвовал в них. Представления. Спектакли. Еще один долбаный театрал. – Ему знакомы понятия чести и справедливости, – хоть чем-то порадовал Октавий. – Но не в отношении плутократов. – А мы для него плутократы? – Этого я знать не могу. Сандерс. Ебаный Сандерс, которому суждено стать разменной монетой в политических и военных игрищах. Единственный, мать его, человек, имеющий хоть какой-то шанс поговорить – и договориться – со своим бывшим шефом. Потрясающе. – Если я заключу с Сопротивлением мир, как он может отреагировать? – Я не знаю. – Что ему от них нужно вообще? Ну не по доброте душевной же он помогает бывшим рабам! – Я не знаю, Эндрю. – А если он заинтересован в войне? Если он не желает мира, а Гальярдо свои действия с ним не согласовывает? Что у них за отношения? Какие, блядь, отношения вообще могут быть у полковника НКР с ебаным главным фрументарием Легиона?! – Эндрю, – Октавий вздохнул. – Говори тише. У меня нет ответов на твои вопросы. Я, как и ты, озадачен. Тебе стоит обсудить это с Сандерсом, а не со мной. Можно я еще кое о чем скажу? Эндрю посмотрел на него, ощущая, как взгляд сочится мольбой и растерянностью: – Ты же знаешь, что тебе можно все. – Тогда… – Октавий поколебался. – Я скажу прямо: ты совершаешь ошибку. Не думал, что до этого когда-либо дойдет, но я считаю, что нельзя выдавать Сандерса Сопротивлению. – Его помощь уже не особо-то мне и нужна. Вернее… Я собирался попросить его стать моим уполномоченным в переговорах с остатками Легиона, но… – Дело не в помощи. Дело в союзниках. Эндрю, послушай меня. Ты собираешься выдать врагу человека, который пользуется большим уважением у наших союзников. Как это будет выглядеть в их глазах? Как предательство. – Да, но… Но… Блядь, – пораженно выдохнул Эндрю и уставился остекленевшим взглядом в потертые доски пола. – Ты собираешься принести в жертву того, кого они считают другом. К кому прислушиваются, чье мнение для них важно. Ты хочешь на глазах у союзников отдать другого союзника на заклание. Ты… – Хватит, – простонал Эндрю. – Я понял. Я – идиот. Я… Наверное, я так хочу избавиться от Сандерса, что просто не подумал об этом. – Ты снова забыл, что действуешь не один. Сдашь Сандерса Сопротивлению – нанесешь удар по Альянсу. Союзники потеряют к тебе даже мизерное доверие. Они могут восстать против тебя. Я на их месте так бы и поступил. Эндрю закрыл глаза. А ведь так хорошо все сложилось! Жизнь Сандерса в обмен на жизни тысяч людей. Чудовище, повинное в массовой гибели, своей жертвой искупило бы причиненный ущерб, проложило бы путь в мирное будущее. Так идеально, так правильно… Но хрен там! Телу надоело удобное кресло. Хотелось вскочить, навернуть по комнате с десяток кругов, долбануть кулаком в стену, позаламывать руки. Эндрю встал, сделал несколько осторожных шагов: левая нога сегодня работала неплохо, но вот правая вознамерилась подурить – на каждый шаг отвечала противной вибрацией мышц, слабела, норовила подогнуться в колене. – Сколько у тебя времени? – спросил Октавий. – Не определено. Мы договорились о перемирии, но без конкретных сроков. – Хотя бы примерно. Неделя? Месяц? Два? – Надеюсь на пару месяцев, – пробормотал Эндрю, добравшись от кресла до шкафа и с сомнением оценивая обратный путь. – За это время можно успеть нема… Черт, – Октавий рванул вперед, едва правая нога Эндрю все-таки сдалась. Он сам не устоял, но успел – еще бы ему не успеть! – перенести вес на запротестовавшую левую. Не рухнул, но мягко осел, упираясь ладонями и коленями в пол. – Тебе помочь встать? Надо же, сколько осторожного такта. Эндрю даже задумался: а так ли уж помощь нужна? Может, он как-нибудь сам доползет до кресла под терпеливым взглядом Октавия? – Естественно, – процедил, – мне помочь. Это унизительно, ты знаешь? – буркнул, вцепившись в подставленное плечо. – И меня пугает, что я привык. К помощи. И к унижению. – Мельком глянув в глаза, заметил в них паутину налившихся кровью капилляров. Сколько у Октавия за последнее время было бессонных ночей? – Кресло или кровать? – Давай до кровати. Ближе. Кожа Октавия ощущалась горячей. У него лихорадка, что ли? Эндрю встревоженно ощупал предплечье, плечо, пока, подволакивая отказавшую ногу, тащился до брошенных на деревянные поддоны матрасов. Не совсем настоящая кровать, но для опорного пункта неплохо. – Это просто усталость. – Эндрю откинулся на матрасы, спиной ощущая их стык. Ноги-предательницы он вытянул и поморщился от ноющей боли. – Имплантат работает, но все происходит не так быстро, как я хочу. Прогресса то нет вообще, то я могу взбежать по ступенькам в коктейль-баре «Лаки». А потом снова откат. Док говорит, что тело еще привыкает работать с постоянной искусственной стимуляцией. Это паршиво, правда? – он повернул голову, увидел, как Октавий беззвучно зевает в ладонь. – Таким, как прежде, мне уже никогда не быть. Даже если все заработает как раньше, это будет уже… ну… не по-настоящему. А я почти не переживаю об этом. Таблетки Терезы оказались чудо как хороши. Он попытался вспомнить, на чем их беседа прервалась. То ли на Сандерсе, то ли на Гальярдо с его тузом в рукаве, извлеченным так ловко и так не вовремя. Вспомнить не удавалось: тело, заняв горизонтальное положение, расслабилось и намекало на сон. Время шло к полуночи, быстрый ужин переварился, а перевозбужденный, распухший мозг вошел в то особое изнуряющее состояние, когда вроде и спать очень хочется, но чувствуешь, что сон не придет. Вместо него будет раз за разом проговариваться диалог с Гальярдо, и чертово «надо было сказать иначе» до самого утра покоя не даст. – Кстати, – с удобством устраиваясь на чужой кровати, Эндрю забеспокоился. – А где ты собираешься спать? – Здесь. Расстелю спальник. Ты не возражаешь? – Это ведь твоя комната. – Помолчал. Принюхался: от кровати едва уловимо тянуло затхлостью. – Нам с тобой надо будет поговорить. Про личное. Расставить точки над i. – Согласен, – быстро отозвался Октавий. – Но сейчас другие вопросы важней. Давай-ка вернемся к ним и обсудим все как положено. И Эндрю вздохнул, смиряясь.

***

Надежда на то, что если ничего не делать, то ничего и не произойдет, была сродни детской вере в зубную фею. Старая сказка, передаваемая от родителей детям, из уст в уста. Эндрю понял, что в бездействии тупо считает дни, когда с ним связались с авиабазы «Неллис» и ледяным тоном сообщили: возникли проблемы. Проблемы с Лиамом Несбиттом – да кто ж их ждал? Желание послать всех, включая Лиама, к чертовой матери и напомнить, что тот сам решил отколоться от миссии (так какого ж хрена ему надо теперь?), Эндрю задавил усилием воли. Все-таки Лиам – пятнадцатилетний пацан, чья наивная вера в гуманизм и светлое будущее обратилась пеплом и смешалась с дерьмом. Жаль? Может, и жаль, но из последних разговоров с пацаном Эндрю вынес одно: тому уже ни хрена не требуется ни жалость, ни непрошеная помощь. А что до удручающих перемен, которые произошли в характере доброго смазливого паренька, так это не Эндрю заботы. В конце концов, у Лиама есть отец, вот пусть и тащит сюда свою финансово обеспеченную сверх всякой меры задницу и лично занимается воспитанием. В своих рассуждениях Эндрю оказался не так уж и далеко от истины. Конечно, Харланд Несбитт не приперся сам, зато прислал уже не двух представителей, а целую толпу каких-то мутных типов. Если бы те на подходе не проорали, кто они, куда и зачем идут, банда Устина и мокрого места от них не оставила бы. А так – пропустила. И даже дала приют на своей базе… Ну а потом началось. – Я еще раз вам, тупоголовым, объясняю. Отец сказал без мелкого не возвращаться. Насрать мне, чего он там хочет, а чего – нет. Я в этом вашем аэропорту уже второй день торчу, какого черта мелкий гондон до сих пор не собран? Я лишь пару раз его видел, он что, прячется от меня? Эндрю явился на авиабазу без войск, салютов и громких фанфар. Без таблички над головой «Я – Эндрю Нолан, и я тут главный». Вместе с четверкой телохранителей и кучкой сектантов молча стоял в стороне. Наблюдал, как рослый парень – чуть старше двадцати на вид – тщетно пытается не орать на Устина, но голос срывается. В нем отчетливо слышатся возмущение, презрение, гнев. Интересное представление. Жаль, лица Устина не видно. Лиам утверждал: его старшие братья не дураки. Но этот выглядел дураком. И уже почти что готовым трупом. – Где он? Где этот мелкий мудак? Почему он прячется, почему не торчит снаружи со своими пожитками? – Может, – феноменально спокойно предположил Устин, – потому, что он не желает нас покидать? – А я разве не говорил? Мне насрать, – братец Лиама фыркнул, скривив привлекательное лицо с узнаваемыми чертами. Явное фамильное сходство. – Я требую, чтобы он сейчас же явился сюда. Или я и мои люди весь ваш аэропорт с ног на голову перевернем! – Неужели? – Устин легонько повел плечом. – Да еще как! А попрете на нас, так отец сюда целую армию вышлет. Они вас, придурков, быстро прижмут к ногтю. Ты посмотри только! Демонстративно качая блондинистой головой, прошелся по небольшому ангару, в котором, судя по запахам, мусору и матрасам, сваленным кучей в углу, заночевать успел. Со всем своим сопровождением. Дюжина до зубов вооруженных наемников уже тянет на прецедент. – Какого хрена у вас тут творится? Мне показалось, или я видел рабов? Рабов! Уму непостижимо! Вы что, вернулись в каменный век? Ходите в этих… мешках, молитесь хрен знает… – Вот сейчас осторожнее, – заволновался Эндрю. Слишком уж явственно шевельнулись и напряглись люди Устина. Только бойни здесь не хватало. – А ты еще кто, на хрен, такой? Чего стоишь и молчишь? Одет вроде… – парень смерил его взглядом с головы до ног. – Нормально. Ну точно не так, как эти. Это что? Настоящая силовуха? – Она самая, – подтвердил Эндрю. – Трогать нельзя. Тебя как звать вообще? Парень будто бы колебался, размышлял, снизойти до ответа или на хер послать. В итоге процедил: – Кайл Александр Несбитт. Для тебя мистер Несбитт. – Ага, понял. Приятно познакомиться, Кайл. – Ну а ты что за хрен? Ты в курсе, где прячется мой тупой братец? – Насколько я знаю Лиама, он не тупой. – Я твоего мнения об умственных способностях брата не спрашивал. Я спрашивал, где он. И какого черта не здесь? Устин, все это время стоявший к Эндрю спиной, развернулся. Его лицо выражало не больше волнения, чем обшитая фанерой стена, подсвеченная еле живой голой лампочкой. – Ты ведь не станешь возражать, – он посмотрел на Эндрю, – если я сейчас устрою ему внезапную остановку сердца? Он спрашивает разрешения? Неужто этот знаменательный день настал? – Потерпи, – пришлось приложить все усилия, чтобы не выдать голосом ликования. – Вдруг он еще не все сказал. А, кстати, правда: где Лиам? – Я без понятия, я за ним не слежу. В это время он обычно на тренировках. – Тренировки? – фыркнул Кайл. – Что еще, на хрен, за тренировки? Чему вы здесь учите этого сопляка? Рабов плеткой гонять и старым божкам молиться? Вы… – Устин, нет, – стоило тому сдвинуться с места, Эндрю тоже шагнул вперед, глухо вжикнув сервомоторами. – Нельзя. Это все-таки брат Лиама. Вдруг Лиам расстроится, увидев его переломанный труп? – А мы не покажем, – серьезно сказал Устин. Эндрю не справился с собой, ухмыльнулся. – Да вы здесь охренели совсем. Вы что, – неверяще уставился Кайл, – действительно не понимаете, с кем имеете дело? В ваших головах совсем не осталось мозгов, чтобы осознать, какие проблемы у вас будут, если… – Довольно, – поморщился Эндрю. – Заткнись уже, утомил. – У тебя нет права затыкать мне… – Это мой город. У меня есть право на все. В том числе сделать из тебя пугало для ворон, если ты не захлопнешь пасть. Ну или позволить этим разгневанным господам, – Эндрю глянул на кучку сектантов, – объяснить тебе, что такое уважение к божеству. Объяснять они умеют, поверь мне. А на твоего папашу плевать я хотел. Усек? Породистое, тронутое щетиной лицо снова вспыхнуло гневом – и в ту же секунду озарилось отчетливым пониманием. – Твой город? Так ты Эндрю Нолан? – дошло наконец-то. – Для тебя мистер Нолан, – Эндрю с трудом удержал улыбку. – Ты на моей территории. Тебя и твоих людей вот-вот сотрут в порошок. Я единственный, кто может этому помешать. Но мне пока что не хочется. Поговорим спокойно? Прошло секунд пять, прежде чем Кайл, поджав губы, злобно зыркнул на своих людей, на Устина, на полумертвую лампочку над головой и с явной неохотой произнес: – Можно попробовать. Устин недовольно хмыкнул: – А я бы все же его убил. Эндрю этот наглый парень не нравился. Слишком самоуверенный, слишком заносчивый. Все, что думает, говорит в лоб, не утруждаясь выбором слов и, очевидно, не отдавая себе отчета в вероятных последствиях. Уверен, что за именем отца спрятан, как за нерушимой стеной. Но Эндрю не лгал. Ему действительно плевать на Харланда Несбитта, пока призрак бывшего главы фрументариев маячит на горизонте, а Сандерс, как он это любит, снова куда-то исчез. Паранойя настаивала: каким-то невероятным образом Сандерс узнал. Возможно, сам Марс шепнул ему на ухо о вероятном предательстве. Или какие-нибудь гребаные агенты все выяснили и донесли. Эндрю отмахивался. В глубине души понимал: если Сандерс узнает, он не исчезнет. Он лично заявится в гости к предателю и превратит его в гору окровавленной плоти с торчащими из нее костями. Эта мысль парадоксальным образом успокаивала. А вот мысль об Инкульте – наоборот. И последнее, что заботило Эндрю сейчас, – какой-то престарелый богач из далекого, уже почти недосягаемого, Вайоминга. Но и лишних проблем для Альянса он совсем не желал. – Нет, – сказал Лиам Несбитт, когда Эндрю его разыскал в пустом зале с капсулами авиасимулятора. – Я не хочу. – Мне жаль, но это не имеет значения. – Устин, ты же мне обещал. Обещал, что все будет так, как я сам захочу. – Прости, – Устин выглядел чуть ли не удрученным. – У меня не получится сдержать обещание. Эндрю прав. Твои желания идут вразрез с нашими общими интересами. Как он сказал? «Эндрю»? Может, это вообще не Устин? Его подменили двойником, который спрашивает разрешения, прежде чем кого-то убить, и называет людей их настоящими именами? – У нас сейчас слишком много других забот. Конфликты с твоим отцом в мои планы не входили. В планы Альянса тоже. В прошлый раз я передал ему письмо, в котором объяснил ситуацию и предложил сотрудничество. Очевидно, он отказался. – Какое еще, на хер, сотрудничество ты его отцу предложил? – Уже неважно, – голос Устина не дрогнул, а Лиам, прижавшись к капсуле авиасимулятора, отрешенно пялился в пространство перед собой. «Вот это то самое чувство, приятель, – мысленно вздохнул Эндрю. – То чувство, когда тебя предают». – Собери свои вещи, – произнес вслух. – Брат будет ждать тебя у ворот. – Я никуда с ним не пойду. – Пойдешь. Не вынуждай нас действовать силой. В глубине души Эндрю был даже рад сбросить со своих плеч хоть одну маленькую обузу. Почти незаметную, проведшую много месяцев вдали ото всех, но напоминавшую о себе легким чувством вины и горьковатыми сожалениями. – Лиам, – он обошел капсулу, чтобы встать поближе к мальчишке. – Здесь у тебя ничего нет. Ни родных, ни возможностей для обучения, ни будущего. Ты разве не помнишь, как мечтал стать врачом? Возвращайся домой, поступай в университет… – Я не могу вернуться. Вот с этим, – Лиам вытянул усыпанную шрамами руку. – Это… можно автодоком поправить. Если хочешь… – Автодок все не уберет. Они будут спрашивать. Отец, братья, сестра… А что я им отвечу? – Что хочешь. Можешь рассказать правду. А можешь ничего не говорить. Или солгать. В конце концов, иногда во лжи нет ничего зазорного. Лиам скривился: – Ага. Тебе ли не знать. Я не хочу лгать. Я не хочу говорить правду. Я вообще не хочу туда возвращаться. – Неужели ты не скучаешь по родственникам? По отцу, братьям, сестре? – Мои братья – два заносчивых мудака. Отец вечно занят своей компанией. А сестра… – уголки губ Лиама опустились. – Я скучаю по ней. Она хорошая. Наверное, потому, что еще маленькая. – Тогда, – сказал Устин, – возвращайся к сестре. Мы неплохо провели время, я тебя многому научил. Неси полученные знания дальше. Ты уже не напуганный мальчик, ты почти настоящий боец. Ты можешь найти в себе силы и воплотить все свои планы… – У меня нет никаких планов. Были, – Лиам быстро глянул на Эндрю. – Но теперь уже нет. Ты обещал, что я стану солдатом. Что Марс обратит внимание на меня и тогда ни боль, ни смерть не будут мне страшны, а теперь… Эндрю резко развернулся к Устину: – Ты совсем охуел? Ты чем забил ему голову? – Он не забивал! – повысил голос Лиам. – Мы просто разговаривали. Много. И я верил ему. Я верил тебе. – Взгляд, обращенный к Устину, был полон болезненного разочарования. – А ты теперь… вот так, да? Да… пошел ты на хер! Вы оба! Оба на хер пошли! Попытку к бегству Эндрю молниеносно прервал – ухватился за окрепшее, уже не тоненькое предплечье. Был без перчаток и не боялся случайно раздробить кость. – Пусти! – глухой удар в стальную броню. – Пусти меня, ты! Урод! Я всем… Я всем расскажу, кто ты такой, я… – Да мне плевать, – припечатал Эндрю. – Рассказывай. Это уже ничего не изменит. Я тот, кто я есть. А тебе предстоит решить, кто ты сам: нервный сопляк или воин, достойный внимания Марса. Хватит, – после еще одного удара он сжал пальцы, легонько тряхнул. – Прекрати истерику. Ты здесь не один. Здесь тысячи человек, которые затрахались воевать. И война с твоим папашей – последнее, что им сейчас нужно. Ты понял? Понял, я тебя спрашиваю? Он всей стальной массой навис над ним – над пацаном, еще недавно ломким и робким, а теперь злобно смотрящим в ответ. На окрепшем плече под футболкой вздувались заметные мышцы. – Лиам, возвращайся домой, – со спины подошел Устин. – Твое место там, а не здесь. Там ты станешь кем только захочешь. Воином, ученым или врачом… – Я уже не стану врачом. Отпусти, – Лиам снова дернулся, и его лицо расправилось, омертвело. – Я тебя понял. Я вас обоих понял. Эндрю разжал пальцы, оставив четкие отпечатки поверх выпуклых шрамов. – Вы два лжеца, – ровным и глухим голосом. – Я ненавижу вас. – Ненависть – очень сильное чувство, – сказал Эндрю. – Прибереги его для того, кто будет достоин. А теперь иди собирайся. Брат тебя ждет. Он мог бы добавить, что затопившее душу дерьмо когда-нибудь непременно уляжется. Не исчезнет совсем – просто под собственной тяжестью погрузится в неведомые, недостижимые глубины. Будет время от времени напоминать о себе, всплывать в тревожных сумбурных снах, но с каждым годом все ненавязчивее и слабее. И в конце концов окажется погребено под новым опытом, новым знанием, новыми впечатлениями. Перестанет хватать за глотку невидимыми пальцами и душить… Он хотел пообещать все это, но не успел – Лиам скрылся, демонстративно громко захлопнув железную дверь ангара. – Итак? Что за сотрудничество ты предлагал его отцу? – Я уже говорил, – процедил Устин. – Это теперь неважно. – Мне что, Сандерса для беседы опять пригласить? – Тебе самому не противно вечно за кем-то прятаться? – Не противно, – ответил Эндрю. – Я использую любой инструмент, который окажется в моих руках. Сандерс, как мы оба знаем, фантастически эффективен. После короткого размышления Устин покачал головой: – Вот что. Катись ты на хрен. Провожай Лиама и проваливай с моей базы. Видеть твою рожу здесь никто не рад. Еле уловимое чувство внезапного созвучия мыслей и единения развеялось вмиг. Эндрю бросил: «Это ненадолго, поверь» – и устремился к выходу. Снаружи как раз распогодилось. Первая половина дня хмурым тяжелым небом и застывшим воздухом сулила грозу. Наврала. В обед лишь короткий, но мощный дождь пролился на горячую землю, порадовав фермеров. После полудня солнце снова выглянуло из-за облаков, расчертило лучами взбитое небесное полотно и нарисовало радужную дугу над восточными горами. Эндрю стоял на улице и смотрел на нее, оттененную ползущими вдаль грозовыми тучами. Рядом топтались телохранители, к присутствию которых он как-то незаметно привык. До ворот было футов сто, там уже собрался в обратный путь Кайл Несбитт, и Эндрю надеялся никогда больше с ним не встречаться. При личном общении он оказался не таким уж заносчивым мудаком. То ли лидер Альянса ослепил и приструнил его своим сияющим величием, то ли приватность побудила значительно сбавить тон… Эндрю узнал, что родные Лиама сильно встревожены. Что сам Кайл все же любит «мелкого говнюка», беспокоится за него и планирует доставить к отцу в целости и сохранности. И вообще: раздираемый очередной войной Вегас – неподходящее место для юного наследника индустриальной империи. Его ждут дома. Обещают впредь прислушиваться к нему, чтобы его больше не тянуло ни в какие самоубийственные миссии, ведь Несбитт-старший уже столько раз пожалел, что позволил младшему сыну ввязаться в сомнительную авантюру. Эндрю проигрывал в уме недавний разговор, смотрел, как радуга постепенно теряет краски. Пытался убедить себя в том, что все сделал правильно, когда из размышлений его выдернул резкий звук. Приглушенный стенами жилого барака. Знакомый до оцепенения. Он был похож на выстрел. Он был выстрелом, черт возьми. Но не просто выстрелом, потому что этот звук Эндрю узнал. Он слышал его раньше, когда, раздавленный очередным своим решением, брел по улице Ниптона, морщась от сухой рези в поврежденных глазах. Это снова был тот самый звук. Одинокий и страшный. Его ни с чем не перепутаешь. Эндрю, залившись холодом, беззвучно шепнул: – Боже, нет. Вспученное небо с хаотично разбросанными облаками усмехнулось в ответ: «Да». Спросило: «Ты правда думал, что все обойдется?» Плюнуло ему на макушку небрежным «ну и дурак» – и рассмеялось голосами пьяных богов, выкинувших очередную жестокую шутку. Эндрю слышал их чертов смех, пока бежал. Слышал, глядя, как «заносчивый мудак» ползает на коленях в брызгах крови возле тела брата. Как кривится его лицо в попытках сдержать слезы, а те катятся по щекам и капают на чистую, почти не испачканную красным рубашку – разве что на воротник из дыры под подбородком успело натечь. Как чернеет на плотно уложенных досках пистолет – подаренный Устином, конечно, ведь другого у Лиама не было. Как розовеют на сером дереве кусочки разбрызгавшихся мозгов. – Но почему? – Кайл Несбитт задрал красное перекошенное лицо. – Какого хера? Что вы с ним тут сделали? Зачем… Господи, Лиам, придурок ты мелкий… не надо было… – Мы не виноваты, – почти шепотом над самым ухом. Это на звук выстрела явился Устин. Эндрю шевельнул онемевшими губами: – Мы виноваты. – Вы ответите, – Кайл Несбитт поднялся с колен. – Вы все. Каждый из вас, вы… – смахнул слезы, но они снова полились из-под покрасневших век. Судорожно дернулся острый кадык, вздулась и опала грудная клетки. – Я не знаю, что вы с ним сделали, я не знаю… не понимаю, зачем он так… Но я вам обещаю, что вы за это ответите. Ясно? Глядя ему в глаза, Эндрю произнес: – Хорошо.

***

В тот вечер рядом не было никого. Ни Дантона, поглощенного вопросами трудовой сегрегации, ни Октавия, ведь он снова ушел на фронт. Ни Аниты, занятой в Коттонвуд-Коув детьми – в основном сиротами, которых становилось все больше. Не было Терезы – Эндрю хотел связаться с ней, но понял: беседа по рации не принесет никакой пользы. И Сандерса не было, что, безусловно, радовало, но… Наверное, в этот вечер, как ни в какой другой, Эндрю мечтал о холодном, жестоком безразличии. Чтобы не думать, не беспокоиться ни о чем. Чтобы острыми когтями не раздирало глотку, чтобы сердце не кололо в груди и руки не тряслись, откупоривая бутылку скотча. Да, Сандерс мог бы с этим помочь. Возложить ладони на макушку, как при крещении у мормонов. Окунуть Эндрю с головой в ледяную топь – и он вынырнет из нее обновленным и возрожденным. Посмотрит на мир темным взглядом, в котором вспыхнут безумные огоньки. И тогда ему тоже станет плевать на все. Никакой боли, никаких сожалений. – Мне жаль, – он сидел на диване в комнате отдыха и пялился в пустоту. – Лиам, мне жаль. Господи, парень, прости меня. В ответ – застывшая тишина. Даже болтливый внутренний голос знать о себе не давал. Музыкальный автомат не работал, от лифта не доносилось ни звука. Эндрю сидел в своей башне посреди Стрипа, глотал горький скотч и просил прощения у мертвецов. Мертвецы молчали.

***

– Надо выставить заслон вдоль северных границ. Не срочно, – Эндрю потер тупым кончиком карандаша складку, пролегшую между бровями. – Два месяца у нас точно есть. Хватит людей? – Найду, – коротко ответила рация. – Я не думаю, что он целую армию в Вайоминге наберет. Там все… Почти все, кроме «Ханов», воевать не рвутся. А «Ханов» держат в узде «Последователи», у них там тоже такой… альянс. В общем, проблемы будут, но я не знаю, насколько серьезные… – Эндрю, – прервала его рация. – Ты ведь понимаешь, что в этом не было твоей вины? Он промолчал. Голова после бессонной ночи гудела, от похмелья подташнивало, сушило во рту, но самое мерзкое – распирающий ком из груди никуда не делся. Он мешал говорить, не давал глубоко дышать. И это с антидепрессантами, а что было бы без них? – Я думал там поставить людей Устина, но они же совсем безбашенные. – Они тебя будут слушаться? Когда ты собираешься с ними поговорить? – Завтра, – сказал Эндрю. – Больше тянуть нельзя. Свяжусь с Микки, у него уже есть координаты, я еще успею подготовить речь… Блядь, – он не без труда вздохнул. – Как такое вообще могло случиться? Я же не думал даже, не знал… Думал, он вещи соберет и… Я не стал бы с ним так говорить, если б знал. В динамиках что-то стукнуло. Раздались еле различимые голоса. Октавий сказал: «Через пять минут» – и вернулся к тяжелому разговору: – Что случилось, то случилось. Ты не можешь ничего изменить. Ты переживаешь… – Переживаю? Да у меня второй человек за год стреляется! И Лиам… Он же был хороший пацан. Всего пятнадцать и… впереди еще столько всего… – Прекрати. Ты изводишь себя. Выпей эти свои таблетки, соберись с духом. Скажи, чем я могу помочь. Пять минут истекали. – Подумай о заслоне на севере. И, пожалуйста, сам не умри. У вас же там сейчас тихо? – Да, – ответил Октавий. – Тихо. Я здесь пробуду еще несколько дней. Мне нужно разобраться с делами на юге. Как только освобожусь, приду. Дотерпишь? – Дотерплю. Объявив конец связи, Эндрю склонился с карандашом над бумагой. Надо придумать чертову речь. Отдельные слова, фразы плавали в голове, никак не желая складываться в одно целое. Что он вообще может сказать толпе кретинов, нашедших смысл жизни в служении древнему божеству? Не рассказывать же им про спокойное мирное будущее, про заводы, фабрики, школы и безопасные города? Нет, здесь нужно что-то другое. Что-то жесткое, резкое, откровенное. Как острие заточенного клинка. То, что надолго запомнится и подведет к самому главному. Эту речь он должен придумать сам. Ни Дантон, ни Ниса, ни кто-либо другой не сможет уловить суть торжественного послания. Никто другой не поверит в отчаянный блеф. Поверить в него может только сам Эндрю, потому что у него не осталось выбора. – Да в жопу! Через час бестолковых потуг он скомкал очередной лист и швырнул его прямо на пол. К десятку таких же исписанных и смятых листов. – Ты мне поможешь, – сказал, глядя на вертикальные полосы виниловых обоев. – Поможешь – или пошло оно на хер. И все-таки он подготовился. Связался с Микки, подробно обговорил каждую мелочь, каждую деталь, сверил время, уточнил координаты, наврал, что хорошо себя чувствует. Пообещал, что вскоре сможет обходиться без силовой брони и Микки получит назад «свою девочку», к которой уже и Эндрю привык как к родной. Ночью он выспался – снотворное и стакан скотча свое дело сделали. На рассвете даже завтрак смог в себя затолкать. На лифте спустился в казино, где его уже ждала личная охрана и Ниса, по торжественному случаю приодевшаяся в строгое темно-синее платье, которому для полного соответствия не хватало разве что золотой звезды. – Я боюсь, что все перепутаю, мистер Нолан. – Не перепутаешь, – заверил Эндрю. – Ты же у меня молодец. Они все у него молодцы. Наверное, это и отличает его от Цезаря – не считая, конечно, ума и харизмы, свойственной великим лидерам. У мистера Нолана, в отличие от мистера Сэллоу, есть друзья, и на них всегда можно положиться. Вот только некоторые вещи лучше переваривать в одиночестве. Авиабаза «Неллис» в тот день была залита солнцем. Ветры утихли, грозы ушли на восток. Над головой сиял обжигающей голубизной необъятный небесный купол, старый асфальт томно поблескивал на жаре. Здесь не отыскалось удобных холмов и высоких мостов, на которых можно установить трибуну. Для выступления Эндрю выкатили полуразвалившийся грузовик, и Устин усмехнулся, наблюдая, как лидер Альянса, закованный в силовую броню, взбирается на ржавую развалюху, чтобы с высоты обозреть всех. Взрослых и детей, рабов и верных слуг Марса. Раньше на авиабазе их было меньше, а теперь сотни три. Эндрю точно не знал, сколько людей находится на попечении у Устина, но три сотни зрителей – это неплохо. Этого хватит, чтобы донести свою мысль. – Я знаю, – он обвел взглядом толпу, задержался на жилом бараке, с пола которого, должно быть, уже оттерли кровь Лиама Несбитта. – Знаю, что я вам не нравлюсь. «Отличное начало», – сказал сам себе. – Возможно, вы меня ненавидите. Но, если честно, мне все равно. Я пришел сегодня сюда не за вашей любовью. Я пришел сюда за уважением. За вашим уважением, и я его получу. Он прислушался к внутренним голосам, но голоса Марса среди них не звучало. В сотнях пристальных взглядов горела отчетливая неприязнь. Без микрофона собственный голос казался слабым и неубедительным, но Гальярдо уверял, что он властен и тверд. А грубо льстить врагу этот человек не стал бы, не так ли? – Вы верите, что Марс благоволит сильным. Что только сильный достоин уважения, но разве я, по-вашему, не силен? Я пришел сюда никем. И за год я встал над вами, над этим городом и над Легионом. Как вы сами думаете, почему? Пауза в пару секунд. Эндрю скосился: Ниса, стоявшая возле грузовика, ненавязчиво отступила за группу телохранителей. «Ну, давай, моя умница, доставай рацию, не подведи». – Вы не знаете, – кивнул Эндрю, не дождавшись ответа из враждебной толпы. – А я вам скажу: потому что на то была воля Марса. Всемогущий, всевидящий Марс благоволит мне. Я вам не нравлюсь, но никто из вас не посмеет идти против воли могучего бога. И против моей воли тоже ни один из вас не посмеет идти. Устин в первом ряду широко усмехнулся. Шепнул что-то мужчине справа от себя, и тот кивнул, его губы снисходительно растянулись. «Да похер». – Я, – сказал Эндрю, – не стану вам ничего обещать. Я не буду пытаться задобрить вас и склонить на свою сторону, суля мир и процветание. Я понимаю, что этим вас не пронять. Вы уважаете силу. И я продемонстрирую вам эту силу! Истинную силу Марса! Его необъятную мощь! В горле запершило, стоило повысить голос. Безумно захотелось прокашляться, но Эндрю лишь судорожно сглотнул. – И тогда! – рявкнул. – Вы все преклоните колени! Передо мной, перед любимым сыном вашего божества! Времени на сомнения и размышления у вас не осталось, потому что идет отсчет. Отсчет с этого мига до момента… – Да ладно тебе! – выкрикнул Устин, чья ухмылка сияла ярче утреннего солнца Мохаве. – Все уже поняли, что ты в край рехнулся, заканчивай. – Правда? – прищурился Эндрю. – Ты мне не веришь? Смотри. Если бы что-то сорвалось, он выглядел бы не просто спятившим идиотом. Он выглядел бы спятившим идиотом, опозорившимся на глазах у трех сотен человек, но чертов отсчет уже шел – и завершился эффектным жестом. Эндрю стальной перчаткой указал на восток. Секунда, вторая – и ясное небо вдруг раскололось. Под углом прошитое ослепительно-белой иглой, оно вспыхнуло, горячий воздух всколыхнулся и задрожал. Эндрю лишь со слов Микки знал, как работает АРХИМЕД, поэтому вместе со всеми завороженно смотрел, как взрываются склоны восточных гор. Как взлетают ввысь облака раскаленной каменной пыли, озаренной божественным пламенем, как пробегают по ней красно-золотые волны, сплетаясь в узорные кружева. Он не слышал грохота – до базы докатилось недовольное ворчание и горячее дуновение. Земля шевельнулась едва-едва, но этого было вполне достаточно. Не ядерный взрыв, конечно, но уж что есть, то есть. Эндрю, скрывая дрожь тела под слоем бронепластин, развернулся к толпе: – Убедились? Спросил совсем тихо, но знал, что его услышали все. – Сын Марса! – ахнул кто-то. – Он действительно сын Марса! – Ave! – Да вы спятили, что ли?! – взвился Устин. – Это же… Это… – Это сила Марса, – серьезно сообщил Эндрю. – Зря ты мне не верил. Ведь гнев его мог обрушиться на тебя. Мысленно добавил с усмешкой: «Придурок». И понимал, что только что в очередной раз нажил себе смертельного врага в лице все того же Устина… Но какая, к чертям, разница? Его люди – опасная стая кретинов – один за другим и правда преклоняли колени перед возлюбленным сыном Марса. Солнце светило, и в целом денек обещал выдаться неплохим.