Звезды на дне колодца

Эндрю прожил не так уж и мало и видел достаточно, чтобы не верить ни в божественный промысел, ни в чудеса. Но все же он едва не поверил в чудо в тот день, когда Сандерс проявил милосердие – или то, что могло показаться им, на неискушенный взгляд стороннего наблюдателя. Эндрю сторонним наблюдателем себя давно не считал, потому короткая радость от осознания чуда сменилась закономерным «какого хрена?». Все началось с грохота в дверь. Эндрю накануне разыскал ключ Терезы от шкафа с медикаментами. Решил, что хозяйка – пошли Господь ей здоровья и скорейшего восстановления – не станет сильно уж возражать, если он выберет там что-нибудь на свой вкус. Например, сильнодействующее снотворное, которое на всякий случай запил щедрой порцией виски. Втайне от Октавия: вернувшись из лагеря у городской черты, тот если и учуял подозрительный запах, то виду не подал. Отнесся, наверное, с пониманием. Стук в дверь выдернул Эндрю из глубокого медикаментозного сна. Вбился в череп, прогрохотал пулеметной очередью в затылок. Оглушенный, дезориентированный, натыкающийся на мебель, стены, углы, Эндрю добрел до двери, не с первого раза нащупал замок и ручку. – Они свалили! – выпалил Чейз, слепя светом фонарика. – Минут пятнадцать назад! Ребята пытались им помешать, один сейчас у дока. Обе руки сломаны, и череп… хорошо если не пробит. – Чт… Что? – Эндрю едва смог шевельнуть неотзывчивыми губами. Сердце колотилось в глотке, ночной воздух давил на виски. Снотворное, плещущееся в крови, настоятельно советовало вернуться в кровать или на худой конец просто лечь на пол и снова ускользнуть от реальности. – Энди, да черт тебя подери! Проснись! Ну да. «Проснись». Легче сказать, чем сделать. – Сандерс Нейтана куда-то увел! Говорят, они в горы пошли. Вряд ли далеко уйти успели. Я могу послать за ними… – Нет, – голос Октавия за спиной. – Ничего не предпринимай. – Да, – сонно кивнул Эндрю, из последних сил цепляясь за кривой деревянный косяк. – Но как? А если он его… – Что? – спросил Октавий. – Убьет? Невелика потеря. – Но я подумал… – Я, кажется, внятно сказал. Отставить. Тебе неясно, шериф? К этому моменту Эндрю уже что-то соображал. Например, что перед Чейзом и еще несколькими бойцами стоит в трусах и старой футболке. И что согласен с Октавием: самое разумное – ничего не предпринимать. Наверное, Сандерсу не захотелось портить уютный подвал внутренностями и лужами крови. Его планы на Нейтана явно лежат далеко за пределами того, что в приличном обществе считается заслуженным наказанием для преступника. Вопрос имиджа, репутации и прочих очень важных вещей, за которыми Сандерс следит – видимо, по старой привычке. – Иди, – с полуприкрытыми глазами Эндрю кивнул тяжелой, как гранитная глыба, головой. – Поспи. И мне дай поспать. Про Сандерса забудь. И забей. – А как же Тревис? Этот… Сандерс ему обе руки сломал! И… – Я скажу ему так больше не делать, – пробормотал Эндрю и захлопнул дверь перед ошарашенными физиономиями. Утром Анита, захлебываясь, рыдала у него на груди. Не от горя – от облегчения: операция прошла успешно и для донора, и для пациента. Терезе удалось пережить еще одну ночь, и пусть желтушность пока не спала и уверенно держится жар, прогнозы осторожно-оптимистичные. Анализы крови после переливания улучшились. – Я не знала… Не знала, что делать, – она уткнулась лицом в его футболку, промокшую от слез. – Я пыталась быть спокойной, напоминала себе, что врач, но… Знаешь, как тяжело было при ней не плакать? Сначала папа, а вот теперь… Он осторожно гладил ее по голове, пытаясь понять, где проходят границы. Будет ли уместно поцеловать ее в висок или хотя бы коснуться щекой макушки со взлохмаченными волосами? Он делал так раньше, когда она приходила после тяжелого рабочего дня. Прижималась, жаловалась, что опять не смогла помочь, а он утешал как умел, и пусть дерьмово это у него получалось, но все становилось нормально. Или казалось таким. – Я даже думала… Думала тебя попросить. Если бы не нашлось донора… У вас же с Терезой группы крови совпадают… Так Эндрю выяснил, что доктор Вануччи умеет лгать. И не только о тайной помощи одиноким отрядам Сопротивления. Вот же хитрый мерзавец. – Я слышала про Нейтана. Мне Чейз сказал. Джек Сандерс увел его, да? Он его убьет? – Анита посмотрела на Эндрю, моргнула опухшими веками со слипшимися ресницами. – Пусть убьет. Он заслужил. Этот гаденыш… Черт, – ее лицо снова скривилось. – Он ведь не специально это сделал? – Нейтан? – не понял Эндрю. – Нет. Сандерс. Тереза мне рассказывала про него. Что для него нет границ, но если он знал… Тереза спрашивала… – Он не знал. Я ручаюсь. Можешь так и передать Терезе. Только про мертвых рабов пока не говори. Ей и без того плохо. Когда Анита, нарыдавшись, ушла, Октавий наконец вылез из ванной, где чертовски долго совершал утренний туалет. – Свою зубную щетку я пока здесь оставлю, – сверкая фантастической чистотой, сообщил в тишину. – Ты уверен, что Сандерс увел его, чтобы убить? – А для чего еще? – фыркнул Эндрю. Ближе к полудню он узнал, для чего. Сандерс вернулся в город, и пришлось в экстренном порядке отлавливать Чейза и предупреждать, чтоб не лез. Ни с расспросами, ни с попытками призвать к ответу за травмы отважного, но такого тупого Тревиса. – То есть ему так просто сойдет это с рук? – Да, – сказал Эндрю. Не видел смысла обманывать. Он хотел повидаться с Терезой – не пустили. После сложной операции соблюдали санитарный режим. Эндрю собирался выдвинуться на разборки с Сандерсом без моральной поддержки еле живого психотерапевта и как раз размышлял, стоит ли брать Октавия с собой, как Сандерс приперся сам. К счастью, в этот раз без гостинцев. – Все? – спросил Эндрю, не пуская его дальше узкого коридора. – Вопрос, как я понимаю, решен? – Решен, – подтвердил Сандерс. – И я рассчитываю, что больше мы не станем к нему возвращаться. – А где труп? – спросил Эндрю. – А трупа нет. «Ты сожрал его, что ли?» – Эндрю распахнул было рот, собираясь это озвучить. – Я его отпустил, – небрежно сообщил Сандерс. Второй раз за сутки Эндрю ощутил желание себя ущипнуть. «Это не милосердие», – сказал он себе, как только развеялось мимолетное, но яркое ощущение чуда. «Он может быть сентиментальным», – говорил когда-то Устин, но Эндрю, не без труда разобравшись в сложных понятиях, осознавал: черта с два, не может. Но все-таки что-то скрывается в простреленной голове. Без названия, без четких контуров, густое, черное и тягучее, как пережженная смола, – оно там есть. И временами выглядит почти человеческим. – Какого хрена? – спросил Эндрю, – Я думал, ты собираешься грохнуть его! – Собирался. Потом передумал. – Но почему? – Потому. Захотел посмотреть, что в итоге получится. Вдруг что-нибудь интересное. «К примеру, маньяк, помешанный на трупных грибах». – Куда он пошел? – Не знаю. Я велел ему в Серчлайт не возвращаться. Пусть валит подальше отсюда. – В пустоши? Да он просто сдохнет там! – развеселился Эндрю. – Он же не умеет… Не может жить так, как все. Забьется в какую-нибудь нору – и подохнет. – Возможно, – согласился Сандерс. – А может, и нет. Он способен на удивительное, когда хочет жить. Вы, кстати, с ним в этом похожи. Знаешь… – он без спросу устремился в гостиную. – Когда-то давно, года… пожалуй, уже три назад, я направлялся в Хаб. Завершить серию пластических операций. По пути решил заглянуть на одно небольшое ранчо. Нам как раз доложили, что там какой-то спятивший гуль выращивает галлюциногенные грибы и продает их рейдерским бандам, ускользнувшим от карающей руки Легиона. Октавий вышел из кухни, прислонился к стене рядом с замурзанным выключателем. – Когда я подходил к ранчо, услышал крики. Заинтересовался. Хозяин меня встретил с бейсбольной битой в руках. Этой битой я его и прикончил, а потом появился мальчишка. Полуголый, избитый, истекающий кровью. С глазом, размазанным по щеке. – Сандерс расположился на диване, отодвинув подальше примятую подушку Октавия. – Я думал, он упадет замертво прямо там, на веранде, но он спустился. И даже больше – стал со мной говорить. Я выслушал его. Он выслушал меня. И – ты представляешь? – попытался предупредить меня об опасности. Я решил, что этот мальчик заслужил шанс на жизнь. Мне стало любопытно, как далеко он зайдет в своем стремлении выжить. А далеко, – выделил, – он зайти не мог. Все смотрел и смотрел своим уцелевшим глазом на какую-то невидимую границу. Я оставил для него обезболивающее и лекарства за пределами этой черты. Спустя пару лет узнал, что он все же смог себя преодолеть. Он смог однажды, – Сандерс с улыбкой взглянул на Эндрю. – Я верю, что сможет еще раз. Полагаю, через несколько лет мы с ним снова встретимся и я убежусь, что был прав. Ты ведь заметил? Боги все тропинки сводят в одну широкую, ровную дорогу, простирающуюся до самого горизонта. Эндрю посмотрел на Октавия. Тот ничего не сказал. – То есть ты из каких-то своих… соображений позволил преступнику уйти безнаказанным? А если бы он все же убил Терезу? А если бы он убил, черт возьми, меня? – История, мой мальчик, не терпит сослагательного наклонения. Ты жив. И Тереза, насколько я знаю, жива. Что же до безнаказанности… Разве ты сам это не делал множество раз? Не ускользал от справедливого, как многие сочли бы, возмездия? Разве не делал то же самое этот твой, – скосился, – драгоценный легат? И разве ты не закрывал глаза на мои поступки и мелкие слабости? Противовеса этим аргументам в скудных запасах Эндрю не нашлось. – Novus rex – nova lex¹. Тебе стоит всерьез поработать над законодательной базой, ну а пока… Здесь все подчиняется твоему слову, и ты даешь Нейтану спокойно уйти. Ну а я берусь разрешить непростую ситуацию с моим бывшим начальством. Что скажешь? Кроме проклятий и пожеланий сдохнуть, пожалуйста. Ими я уже сыт по горло. Эндрю спрятал руки в карманы. Уставился в пол, до боли прикусив губу. Увидел, что ковер гостиной в одном месте протерт до дыры и сквозь нее виден глубокий зазор между досками. – Так он что? – спросил Октавий. – Действительно твой сын? – А… Рассказал? – Сандерс глянул на Эндрю. – Всегда был треплом, и ничему тебя жизнь не учит. Да, – кивнул, обратившись к Октавию. – Скорее всего. Мне, конечно, не хочется думать, что мое семя породило такой никчемный росток, но, увы, не только из отцовских генов природа высекает нового человека. Эндрю мог бы напомнить, что Нейтан как минимум весьма и весьма неглуп, не говоря уже о феноменальной живучести. Да и физической силой парень не обделен – не был, пока не отощал на тюремных нарах. – Ладно, – произнес, вновь разглядывая пол сквозь дыру. – Хрен с ним. Терезе сам объясняй, почему ты его отпустил. А потом займись своим бывшим шефом. И побыстрее. – Это просьба? – приподнял брови Сандерс. – Я не могу сориентироваться в твоих интонациях. – Это сделка, – выплюнул Эндрю. – И ты сам ее предложил.

***

Неоговоренное время перемирия истекало. Необратимо, неумолимо, с каждым движением стрелки часов. Всякий раз думая об условиях полковника Гальярдо, Эндрю безотчетно утирал лоб. Лихорадочно искал варианты, даже набрасывал планы, чертил дурацкие схемы на ненужных листках – в ход шло все: от старых отчетов до писем, которые люди по старой памяти все так же приносили на ступеньки «Лаки». Ниса их подбирала каждое утро, сортировала, самые интересные попадали к Эндрю на стол. Жалобы на шум от военной базы, благодарности за сталелитейный завод, страстные признания в любви и проклятия за сотрудничество с Легионом. Рабочие заводов интересовались, начнут ли им когда-нибудь платить. Скваттеры говорили сердечное спасибо за официальное разрешение занять пустующие дома Норт-Вегаса и обещали поддерживать порядок на вверенных им территориях. Загадочный аноним сообщил, что его сосед выражает сочувствие Сопротивлению и недоволен позицией мистера Нолана. Указал имя соседа и даже маршрут начертил, как от восточных ворот Фрисайда добраться до дома предателя. На обратной стороне этого письма Эндрю набросал список причин, по которым Сандерса нельзя отдавать Гальярдо. Список вышел коротким, но значимым. Ниже следовал компромат – все, что у Эндрю накопилось на Сандерса. То, что можно союзникам предъявить, но практически каждый пункт ставил под удар отнюдь не только самого Сандерса. И сложнее всего будет союзникам объяснить, почему он, мистер Нолан, так долго молчал. Объяснение «Мне это было выгодно» самого Эндрю категорически не устраивало. – Может, – предложил Октавий, пока Эндрю под вкрадчивый шепот паранойи сжигал листок на раскаленной спирали конфорки, – нам его просто убить? И предъявить Гальярдо труп. Смерть можно выдать за несчастный случай. Идея была недурна, но, поразмыслив, Эндрю ее забраковал. Если Гальярдо сочтет, что трупа недостаточно для сатисфакции, можно одним махом лишиться всего: и ценного кадра, и призрачного шанса на мир с долбаными повстанцами. На пути из Ниптона в Вегас он сделал небольшой крюк. Заглянул на станцию «Гелиос» – у центрального входа висел, мирно соседствуя со знаменем Легиона, сине-золотой флаг. В солнечную башню лидер Альянса прошел без помех. Следуя инструкциям на смятом листке, вбил длинные пароли в строку на экране потрепанного терминала. Шаг за шагом, вводя один символ за другим, добрался до гигантской сетки координат, охватывающей все западное полушарие. Убедился, что и на восточное можно переключить, после чего сменил один из паролей, как советовал Микки, и с замершим сердцем вышел из сложной системы. – Кто такая Патриция Нолан? – спросил внимательно следивший за ним Октавий. – Это моя сестра. О ней почти никто не знает. Пароль надежен. – А цифры? – Год, когда она умерла. Без таблеток, по сути украденных из кабинета Терезы, спалось все так же дерьмово. Переживания сбились в гигантский ком, он заполнил собой пространство внутри черепной коробки, давил на макушку и распирал виски. Особенно по ночам, когда никто не отвлекал болтовней и соблазнительными предложениями прикончить Сандерса. Вскоре Эндрю узнал, что плохо спится не только ему. Рация в кабинете заговорила, когда за стенами «Лаки» и солнце еще не взошло. Робкий голос охранника, дежурящего в казино, осторожно позвал мистера Нолана. Сначала один раз, негромко, потом еще и еще. – Я тут. – Эндрю нащупал в потемках стул. – Какого черта ты меня дергаешь в это время? Сквозь мрак со стола на него смотрел слепыми пластиковыми глазами Атлант, удерживающий на вытянутых руках все тяготы проклятого мира. – Мистер Нолан, простите, я бы не стал… Но вас хотят видеть. Говорят, срочно. Очень настаивают. – Кто? – скривился Эндрю. – Это… господин Устин. Четыре утра. Более паршивое время для дипломатического визита и представить себе невозможно. Наспех одевшись и дав встрепенувшемуся Октавию отмашку возвращаться в кровать, Эндрю спустился в огромный зал, который все никак не доходили руки превратить в что-то приличное. Убрать к черту барные стойки, автоматы, игорные столы и организовать тут, скажем, кинотеатр. Было бы здорово. – Ты спятил, что ли? – Эндрю вышел из лифта, потирая глаза. – Время видел? – Мне не спится. Я размышлял. И это уже не первая ночь, которую я провел в раздумьях. А это… – Устин демонстративно заглянул за его плечо. – Где твой охранный пес? Неужели спит, пока хозяин принимает гостей? – А где твоя свора? Скулит, – кивнул на входные двери, – с другой стороны? Устин понимающе ухмыльнулся: – Так даже лучше. Я планировал пообщаться с тобой с глазу на глаз. Отойдем подальше от этих господ? – указал на охранников. Вслед за Эндрю отправился на другой конец зала, взобрался на барный стул возле высокой стойки – слегка пыльной, видимо, не каждый день ее протирают. А надо бы. – Я так понимаю, выпить мне не нальешь. Ну и ладно, – улыбка Устина выглядела кривой трещиной на лице. Он подпер ладонью сизый подбородок, наблюдая, как Эндрю с сомнением оценивает стул и, не решившись на покорение этой вершины, облокачивается на стойку. – Короче, рекрут. Я долго думал и просто пришел сказать… Ты же все у меня забрал. Все, что у меня было: мечты, амбиции, планы, надежды… И мою паству под самый конец. Уж не знаю, как ты это провернул, да и ты все равно не расскажешь. В тишине пустующего казино Эндрю услышал знакомый треск – заговорила рация. Голос охраника ответил что-то невнятное: звуки доносились едва-едва. – Вот как раз сейчас я мог бы начать тебя ненавидеть, – сказал Устин. – Но у меня на это уже не осталось сил. Поэтому я пришел сказать: черт с тобой. Я сдаюсь. Ты победил. Надеюсь, когда-нибудь ты подохнешь мучительной смертью. – Отлично, я понял. А времени поудачнее для этого не нашлось? – Ты не понял, – Устин покачал головой. – Ты победил, врубаешься? Ну, давай же, Реджи, задействуй ту херовину, которая заменяет тебе мозги. Моя жена и ребенок сейчас в Вайоминге. Я думал, они будут там в безопасности. Не хотел, чтобы они находились здесь, когда я начну… то, что собирался начать. Но ты уничтожил все мои планы, а моя семья в сраном Вайоминге. И там живет тот мужик, чей сын разукрасил своими мозгами пол и стены барака на моей базе. Что бы ты сделал на месте этого мужика? Эндрю напряг «херовину» в своей голове: – Уж точно не стал бы мстить женщине и младенцу. К тому же он может не знать, что ты и они как-то связаны. – Может, – все с той же кривой улыбкой согласился Устин. – А может и знать. Я на его месте разрезал бы их на куски. – К счастью, Харланд Несбитт – не ты. Он другой человек, иначе воспитан, он… – Ты его лично знаешь? Нет? Я так и думал. Устин оценивающе и заинтересованно посмотрел вперед. Там, за барной стойкой, уже не первый век пылились на полках бутылки с вином и алкоголем покрепче. Эндрю знал наверняка, что его все еще можно пить, но четыре утра – так себе время для возлияний. – Мне двадцать восемь лет. Я еще достаточно молод, чтобы попробовать начать все с начала. – Что именно? – насторожился Эндрю. – Придумаю по пути. Учти, – он сполз со стула, поправил одежду. – Этот кусок тебе не проглотить. Поэтому – подавись. А я умываю руки. Все, – решительным шагом направился к выходу. – Обойдемся без прощальных объятий. – В смысле «прощальных»? – Эндрю отлип от стойки и поспешил за ним. – Годы идут, – уронил Устин, не сбавляя шага, – а ты все такой же тупой. Я покидаю эти края. И надеюсь твою рожу больше никогда не увидеть, – обогнув пост охраны, дошел до входной двери. Обернулся: – Vale, ничтожество. – Кретин, – фыркнул Эндрю. – Дегенерат. – Обиженный мальчик, недолюбленный папой. – Меня хотя бы было за что любить. – Надеюсь, найдутся люди, согласные с этим. Двери «Лаки» бесшумно разъехались, впуская свежесть раннего утра и густые сумерки, разбавленные светом уличных фонарей. – Vale, Джастин. Придумай себе по дороге какую-нибудь фамилию, – посоветовал Эндрю, и тот лишь на секунду притормозил, прежде чем выйти в ранний рассвет и утонуть в его серости.

***

До последнего не верилось, что Устин так просто свалил. Бегство это было или тактическое отступление – не суть важно. Эндрю пытался поразмыслить над текущим положением дел и прикинуть, какие сюрпризы таит в себе неожиданный жест Устина, как пришли тревожные вести с авиабазы «Неллис». Понятное дело, без сюрпризов не обошлось. Почти двести трупов – удар, нанесенный по Альянсу не конкретными людьми, а долбаными обстоятельствами. Эндрю не знал, что творилось в мозгах у тех, кто решил, что лучше с достоинством уйти к Марсу, чем служить его сыну. Вдобавок разгорелась маленькая, скоротечная, незаметная для внешнего мира война – бой не на жизнь, а на смерть между теми, кто сохранял верность старому лидеру, и теми, кто признал неоспоримую власть божественного наместника над жалкими смертными. Что те, что те – идиоты. – Ты представляешь, – сказал Эндрю Октавию, – почти двести трупов! Это сколько грибов можно было бы вырастить? Такую кучу покойников негде было хоронить. Эндрю вспомнил про огромную яму с костями, среди которых когда-то давно разыскивал бесценные Пип-бои. В ней хватило места для еще сотни тел, а когда плоть под натиском огнемета сгорела, удалось утрамбовать туда всех прочих и тоже скормить огню. – Сколько вас осталось? – спросил Эндрю у незнакомого мужика в перепачканном кровью и сажей балахоне. – Пятьсот семьдесят семь, господин. Это не считая стариков и детей. На авиабазе не все, но если вы прикажете… Эндрю понятия не имел, что им приказать. Искушение скинуть эту проблему на Дантона уступило место здравому смыслу и простому человеческому сочувствию. Дантону нужен отдых, он вкалывает как проклятый сутками напролет, и Эндрю уже забыл, когда они виделись в последний раз и болтали о чем-то кроме насущного. – Ваше оборудование в стычках не пострадало? – Практически нет, господин. Нет ничего, что нельзя было бы починить. – Прекрасно, – сказал Эндрю. – Тогда чините. Сколько у вас здесь рабов? – Точно не знаю. Около сорока. – Дети среди них есть? – Есть, господин. Несколько. Эндрю поразмыслил недолго, разглядывая гладь взлетно-посадочной полосы, убегающей вдаль мимо рогатых опор линии ЛЭП. Небо сегодня затянуло легкими облаками, но ветры с запада не прекращали дуть, и казалось, что за горизонтом сгущаются незримые тучи. – Я за ними пришлю. С этого дня дети и их родители свободны. Вам ясно? – Да, господин. Вот и все. Ни презрительных взглядов, ни нарочитого снисхождения. Разогнать бы эту шайку к чертям, но полтысячи подготовленных к бою фанатиков, преданных до мозга костей, – слишком лакомый кусок, чтобы так просто от него отказаться. – Вы продолжаете совершать эти ваши жертвоприношения? – Разумеется, господин. Марс велик, и в честь его благословенного сына мы на прошлой неделе… – Ладно, я понял, – перебил Эндрю и хотел добавить что-то еще… Передумал, наблюдая, как западный ветер гоняет перекати-поле вдоль взлетно-посадочной полосы. – Я благодарен, – протолкнул меж зубов и направился к воротам авиабазы. Сразу за ними остановился. Сообразил, что смутило его на пути сюда, чего не хватало в привычной картине, где из разбомбленных руин маленького городка торчали обгоревшие стволы мертвых деревьев, а на разбитой дороге валялись изувеченные автомобильные остовы. Кресты. Высокий холм по левую руку, который видно издалека, на котором, подобно антеннам, возвышались крестообразные столбы – торжественные, зловещие, черные на фоне бесконечного неба – и напоминали о том, кому принадлежат эти земли и насколько жестокая кара ждет каждого, кто воспротивится… Холм теперь был гол и пуст. Глядя на него, Эндрю в очередной раз ощутил, как безвозвратно ускользает из его жизни что-то невероятно важное. Что-то такое, что давно пора отпустить. Тем вечером он предложил – и Октавий ответил согласием. Первый спарринг за черт знает сколько месяцев, Эндрю уже не брался считать. Короткий разговор перед боем – убедиться и убедить друг друга, что им нечего решать и делить. Что сражение будет сражением, а не попытками выместить злость, выплеснуть боль, выразить задавленное отчаянье. – Все в порядке, – заверил Эндрю. – Я в норме. И в этот раз он почти не лгал, только о стыде за собственную физическую форму умолчал. Скрыл, что еще недостаточно твердо и уверенно держится на ногах. Утаил, что собирался закинуться перед боем половинкой баффаута и хоть немного увеличить свои жалкие шансы. Но не закинулся. И не жалел об этом. – Не беспокойся, – сказал Октавий, протягивая Эндрю клинок. – Я понимаю, что к серьезному бою ты пока не готов. Но надеюсь увидеть твои улучшенные реакции. Вместо подвала ратуши – один из пустующих номеров. Не люкс, намного скромнее, и прибирались в нем явно давно, но поднявшаяся от движения пыль – ерунда, по сравнению с песчаными бурями Разлома. Полумрак не чета той непроглядной бездне, в которую Эндрю привык смотреть. Октавий произнес: «Покажи» – и Эндрю ему показал, как способен уворачиваться от стремительного лезвия, как тело реагирует на каждое движение и каждый взгляд. Неуверенная стойка компенсировалась скоростью реакции, физическое несовершенство – способностью молнией уходить от атак и нападать в ответ, ловко обходя блоки и уклоняясь от выпадов. И он правда был в норме. И все было правильно. И не существовало во всем мире ничего важней этих секунд, пронзенных свистом клинка и ощущением жизни. Но он все равно проиграл – сталь замерла, коснувшись его щеки. Собственное оружие валялось бесполезной железякой на взбитом ковре. Пыль щекотала нос, липла к вспотевшей коже, тонкая струйка крови стекала по обнаженному плечу. – Очень хорошо, – сказал Октавий. – Куда лучше, чем я думал. Нет, правда. Я не смеюсь над тобой. Когда твое тело обретет прежнюю форму, мы, возможно, сразимся на равных. – Ага, – сказал Эндрю. – Обязательно. А сейчас мачете от моего лица убери. Есть противники, которых не победить. Есть сражения, которые нереально выиграть. – Ко мне возле базы, – сказал Октавий, – вчера подошел юноша лет тринадцати. Он задал один интересный вопрос. Эндрю поискал глазами, куда бы сесть, но заросшие пылью кресла его не прельстили. – Спросил, есть ли возможность добровольно пойти служить. – А в чем проблема? – удивился Эндрю, размазывая кровь по плечу и пытаясь разглядеть, удалось ли хоть немного задеть Октавия. – Проблемы нет. Не считая того, что он интересовался не нашей армией, а службой в Легионе. Эндрю присвистнул. – Я сегодня утром связался с центурионом Сильваном, – сообщил Октавий. – И спросил его, что будет, когда его дети станут полноценными воинами. Где он собирается брать новых учеников. Он сказал, что рассматривает возможность взять на обучение детей из Аризоны, Нью-Мексико и Колорадо. Но там есть и свои учебные лагеря. – И до сих пор принудительное рекрутирование, не так ли? Прогуливаясь по комнате, Октавий повернулся спиной – и Эндрю увидел длинный кровавый штрих, пересекающий лопатку. – Там существуют свои порядки. У нас пока нет права вмешиваться. Я считаю, что принудительное рекрутирование необходимо сохранить. И здесь, на твоих землях, служба в армии должна стать обязательной для сильных и крепких юношей. – А женщины? Гули? – Пока и для них. Право выбора, – Октавий с мачете в кулаке подбоченился, словно стремясь придать больше веса своим словам, – порождает ощущение вседозволенности. Парень, который вчера ко мне подошел. Он не выживет в Легионе, полагая, что служба там – проявление его свободной воли. Его там за такое просто убьют. У солдат Легиона не должно быть собственной воли, иначе бессмысленно ждать от них безусловной преданности и готовности идти на смерть. – Но ведь ты… – Эндрю наморщил лоб. – Ты ведь тоже выбрал. Ты выбрал быть преданным мне, это твое желание и… – Я верю, что за меня выбрал Марс, – обрубил Октавий. – А что бывает, когда люди выбирают сами, ты видел. На примере фрументария Климента. Он убил того, кому много лет служил. – Ты тоже грозился меня убить, – припомнил Эндрю. – А еще, тем же вечером, обещал не поднимать на меня руку. – Тебя смущает противоречие? А разве не ты мне говорил, что это и есть по-человечески? Запомнил, надо же. И в подходящий момент ввернул. Кровь из пореза на плече едва сочилась. Даже стимуляторы не понадобятся, достаточно водкой плеснуть, а в теле пока хватает и сил, и желания двигаться. – Давай второй раунд, – он подобрал с ковра мачете, крутанул в пальцах деревянную рукоять, наслаждаясь весом, скоростью и балансом. – И вот что еще я хотел сказать. Если мир с Гальярдо не выгорит и мы снова примемся воевать… Я хочу лично вести войска. И ты мне объяснишь, как это делать правильно. – Bene, – после паузы кивнул Октавий, и начался бой.

***

В начале августа мистер Эндрю Нолан издал официальный указ. Согласно ему, каждый здоровый юноша, достигший тринадцати лет и не достигший двадцати пяти, был обязан явиться в ближайший призывной пункт, чтобы стать частью армии могущественного Альянса. Октавий занялся организацией обучающих лагерей, отозвал с линии фронта несколько офицеров, поручив им заботы о будущих воинах. С девушками и гулями Эндрю решил подождать. Ждал вестей с севера, куда Васко, никого почему-то не известив, отправился для каких-то важных переговоров. Об этом Эндрю узнал, когда возле клиники Ады Штраус к нему подбежал уже знакомый тип. Здоровенный бугай в форменном полицейском жилете с сине-золотой нашивкой. В выцветшей красной кепке, повернутой козырьком назад. – Ты… – Эндрю напряг память. – Фрэнк. Верно? – О, мистер Нолан, – расцвел бугай. – Вы меня помните! Мы же виделись с вами всего один раз! Тогда, во Фрисайде, когда мы трупы нашли, а вы… – Да помню я, – отмахнулся Эндрю и уже не стал говорить, что именно благодаря Фрэнку и его идиотской кепке полиция Нью-Вегаса обзавелась специальной формой. Впрочем, с кепкой это не помогло. – Капитан Диксон видела вас из окна. Вы в клинику к мисс Штраус ходили, верно? Капитан попросила записку вам передать. Вот, – он протянул сложенный лист. «Мистер Нолан, не хотела бы отвлекать вас от важных дел, но, если у вас найдется свободная минутка, буду рада приватной встрече. Есть кое-что, что мне хотелось бы обсудить с вами с глазу на глаз». – Еще я хотел спросить, – бугай выразительно скосился на четверку телохранителей, которыми Эндрю в какой-то степени заменял одного Октавия, пока тот бегал по делам на базу. – Как в вашу охрану попадают вообще? То есть… Вы не подумайте, что я претендую, просто… – После особого обучения, – с улыбкой перебил Эндрю. – У легата Октавия. Лично. – Понял, – погрустнел Фрэнк. – Больше вопросов не имею, сэр. И лишь в этот миг до Эндрю дошло. Будто громом, черт возьми, поразило. Октавий не просто особым образом подготовил охрану. Он пошел по проторенному пути и создал для нового Цезаря новое элитное подразделение: «преторианцев», облаченных в усиленную кожаную броню, с золотыми звездами на груди – в том месте, где бьется сердце, заполненное бескомпромиссной преданностью. Чертова история все-таки повторяется – и как только вырваться из этого тупика? – Шеф Васко, – сообщили ему в участке, – отбыл на север, у него там какая-то важная встреча. Капитан Диксон сейчас занята… – Да неужели? – он приподнял брови, и девушка в гражданской одежде застыла. – Скажи ей, – велел Эндрю, – что я пришел. Капитан Диксон не ждала, что он так быстро откликнется на ее зов. Эндрю, приказав охранникам быть снаружи, застал ее за компьютерным терминалом, вокруг которого в беспорядке были раскиданы исписанные листы, валялись открытые папки, а два стула в кабинете занимали пожилые господа в гражданском. – Мистер Нолан? Мне сообщили, что вы здесь, но… – Идите, – Эндрю качнул головой, и пожилые господа испарились, оставив после себя густой аромат крепкого табака. Капитан Диксон, едва привстав, рухнула обратно на стул, поджала губы, сердито переложила пару листков на столе. – Опять какие-то проблемы? – поинтересовался Эндрю и услышал такое ожидаемое, такое закономерное «да». – Мы его нашли, – сказала капитан Диксон. – Того мерзавца, про которого я писала для вас отчет. Оказался бездомным, ранее отбывал срок в исправительной колонии, бежал оттуда во время бунта заключенных несколько лет назад. Абсолютно… – вздохнула. – Абсолютно одичавший тип. Шеф Васко предложил его пристрелить, и я не имею никаких возражений. – А я тут при чем? – спросил Эндрю. – Или вы просто хотели мне об этом сказать? – Не просто, – покачала головой капитан Диксон. – Видите ли, во время допроса он сознался в еще нескольких преступлениях, о которых вам должно быть известно. Однако другая их часть… – Клянусь, это не я, – говорят, неуклюжие шутки способны разрядить обстановку. – Знаю, – капитан Диксон даже не улыбнулась. – Но этот наш… маньяк… Он жив до сих пор лишь потому, что является еще и ценным свидетелем. Если верить его словам, он видел второго. – И дальше что? – Он достаточно подробно смог его описать. И мне кажется, мистер Нолан, что я схожу с ума. Возможно, мое воображение играет со мной злую шутку. Но я готова поклясться, что узнала этого человека по описанию. – И дальше что? – от тона собственного голоса Эндрю сам едва не заледенел. Взглянул на окно, ожидая, что изнутри оно покроется морозным инеем. – Вы не спросили, о ком идет речь. Скажите мне сами, мистер Нолан, что дальше, – тихо произнесла капитан Диксон. Эндрю пожал плечами: – А ничего. – Как это ничего? Вы разве не понимаете… – Я понимаю. – Вы знаете… – Знаю. – Вы думаете… – Думаю каждый ебаный день. Если бы я мог что-либо предпринять, то давно уже сделал бы это. Мне жаль, – надавил он, – но ваше воображение и правда играет с вами. Вы ошибаетесь. – Я, должно быть, неверно подобрала слова. Я хотела сказать… – Мне не нужны слова, – опять перебил Эндрю. – Мне нужны ваши действия. Точнее сказать, их отсутствие. – Вы намекаете… – Я прямо, вашу мать, говорю. Не трогайте Сандерса. Даже не дышите, черт возьми, в его сторону. Расценивайте это как мой приказ. Придет время, – понизил голос, – и я разберусь с ним сам. А до той поры не предпринимайте ничего и храните молчание. Надеюсь, вам это ясно. Что-то еще? – Нет, – глядя в стол, произнесла капитан Диксон. – Больше ничего. Благодарю вас, мистер Нолан, что нашли время со мной побеседовать. Выходя из ее кабинета, он, пожалуй, чересчур громко захлопнул дверь. И слишком долго стоял у порога, глядя в пустоту перед собой. – Все в порядке, босс? – негромко поинтересовался один из охранников. – Еще раз назовешь меня так – и я сломаю тебе челюсть. Без шуток. – Понял, мистер Нолан. Прошу меня извинить. – Да, – Эндрю встряхнулся. – Все в порядке. Проводите меня до «Лаки», потом – свободны. Если понадобитесь, я с вами свяжусь. Последние несколько дней он с удивлением стал замечать, что люди на улице уже не пялятся в его сторону. Не выкрикивают приветствия, не тычут пальцами, не таращатся во все глаза. Он привлекает внимание, выходя из дверей своей башни-крепости. По улицам бродят те, кто отлично знает его в лицо. Но в основном горожане скользят по нему равнодушными взглядами, разве что на охране задерживаются – Пип-бои и форма бросаются им в глаза. «Это потому, что они уже привыкли видеть тебя в силовой броне», – чуть раньше предложил объяснение Октавий. Эндрю устраивало такое положение дел. Направляясь к «Лаки», он вертел в голове шальную, дурацкую мысль, которая превратилась в такой же дурацкий план, когда впереди показались знакомые, уже не выстланные письмами ступеньки. Он отпустил охранников у дверей. Сгонял на лифте в люкс, переоделся, накинув поверх рубашки тонкий серый пиджак. Выгреб горстку монет из ящика письменного стола, проверил ствол, прихватил на всякий случай таблетку баффаута из дерьмовой, по оценкам Сандерса, аптечки. Вернулся на улицу. Глянул по сторонам: несколько прохожих брели по своим делам, две девушки о чем-то болтали возле заколоченного входа в «Гоморру», один из часовых у ворот закурил, но, наткнувшись на взгляд Эндрю, выпустил из пальцев дымящуюся сигарету, замер струной. – Расслабься, – обронил Эндрю, проходя мимо. – Кури. И присмотри, чтобы за мной никто не увязался. В этот раз он не прятался в подворотнях, а смело и открыто шагал по главной улице. Нацепив солнечные очки и с удовольствием отмечая, что и здесь на него никто не таращится. Миновал перекресток, обойдя компанию из трех человек, глянул на проститутку-зазывалу – воистину, есть вещи незыблемые и вечные. Толкнул двери «Атомного ковбоя» – и оказался внутри. Время только клонилось к вечеру, публики здесь было немного. Играло задорное кантри, одинокая шлюха бестолково сидела за столиком в дальнем углу. Молодой хлыщ в кожаной шляпе о чем-то спорил со знакомой барменшей, и Эндрю терпеливо дождался, пока закончится разговор, прежде чем найти в себе смелость взобраться на высокий стул с неудобным круглым сиденьем, на котором заднице было неуютно и тесно. – Что налить? – спросила барменша не глядя. Считала динарии, рассыпанные возле кассы. В пепельнице дымилась чья-то забытая сигарета, рождая позорное желание докурить. – Пива, – подумав, произнес Эндрю и снял очки. – И чего-нибудь перекусить. – Кухня заработает в восемь. – Ну и что? Она подняла взгляд, и недовольство в нем за секунду сменилось растерянностью. – Тихо, – велел Эндрю. – Считаем, что я тут типа инкогнито. Никому обо мне не говори. Вообще никому, ни единой душе, понятно? Дай пива. И организуй поесть. Без изысков, что угодно, хоть макароны и банку тушенки. Я сегодня еще не обедал. – Да… Хорошо, мистер… – Тс! – Хорошо… сэр, – кивнула барменша. – Вам подать в номер? – Нет, сегодня я отдохну как все. Чуть позже, чем следовало, сообразил, что «как все» неважно сочетается с индивидуальным обедом, но этот мимолетный прокол быстро себе простил. Нашел приличный столик у подножья занавешенной сцены – уединенный, не очень чистый, с липкими пятнами, воняющими кислым вином. Официантка, неторопливо передвигающаяся из зала в зал, прошла мимо, не обратила внимания. Значит, барменша правильно поняла про «вообще никому». Снаружи зрел тихий августовский вечер. Знойный, густой, заставляющий блестеть и переливаться стекла, раскрашивающий город в красно-золотые тона. Гармоничное, торжественное сочетание красок, и Эндрю любовался им через окно в дальней стене, потягивая холодное пиво из бутылки, игнорируя высокий стакан. Допив одну, попросил добавки. Здесь не было часов. Пип-бой Эндрю не взял, за временем следил по тому, как темнели тени за пыльным стеклом и одна за другой загорались лампы в «Ковбое». Макароны с тушенкой ему, конечно, не принесли. Вместо них, спустя приличное время голодного ожидания, – свежий ростбиф с хрустящими ломтиками картофеля. Спросили, подавать ли десерт вместе с кофе или еще чего-нибудь алкогольного принести. – Еще пива, – сказал Эндрю, краем глаза наблюдая за почти пустым залом. – Десерт не нужен. А публики почему так мало? – Обычно подтягиваются к девяти-десяти. Но сегодня вряд ли будет много людей, все-таки середина недели. Как только барменша ушла, одинокая шлюха, прогулявшись между столиками и о чем-то быстро поговорив с хлыщом-скандалистом в дурацкой шляпе, неторопливо направилась к столику Эндрю. – Приятного аппетита, красавчик. Он скосился на барменшу – та смотрела во все глаза. – Ты здесь один? Компания не нужна? Пережевывая ростбиф, Эндрю пригляделся: хорошенькая. Фигуристая, чистенькая, лет двадцати пяти. С маленьким подкрашенным ртом, круглым, чуть вздернутым носиком. Не вульгарная, скорее – наоборот. Было в ней что-то неуловимо невинное, что никак не вязалось с пошлым кожаным корсетом и грудью, грозящей вот-вот вывалиться из него. – Я ем, – сообщил Эндрю. – Я вижу, – отозвалась она. Оперлась ладонями на спинку стула, наклонилась, сверкая неприлично соблазнительным вырезом. – На твою еду я не покушаюсь. Но если желаешь весело время тут провести… Ну да, разумеется. Шлюха из «Атомного ковбоя» – неиссякаемый источник новых анекдотов про мистера Нолана. Шикарный повод для утренних радионовостей. – Кухня ведь еще не работает, – протянула шлюха, пока барменша нервно натирала стойку и бросала обеспокоенные взгляды. – Дора лично для тебя приготовила ужин? – Скорее, это обед. Я хорошо заплатил, – соврал Эндрю. – Просто был очень голоден. – Значит, ты не только симпатяга, но еще и при деньгах. – Мист… Сэр, у вас все в порядке? Есть какие-то пожелания? У барменши все-таки сдали нервы. Подошла, не выпуская тряпку из рук. – Все нормально, – заверил Эндрю. – Пожелание лишь одно: оставь меня в покое. Если что-то понадобится, я сам подойду. А ты, – глянул на шлюху, – дай мне поесть в одиночестве. Когда закончу, поговорим. – Надо же, какой деловой. Хорошо, – шлюха показала отлично вычищенные, ровные зубы. – Но лучше не тяни. Вдруг я найду здесь кого-нибудь посимпатичнее и побогаче. Покачивая бедрами в коротких шортиках, удалилась. Черта с два она кого-нибудь тут найдет. Публики по-прежнему раз-два и обчелся, хотя за окном уже тлеют оранжевые уличные фонари, а лирическое кантри из музыкального автомата сменилось будоражащим рок-н-роллом. Барменша, чей напарник тоже к вечеру заступил на смену, прибавила громкости, заготовила стопку чистых пепельниц, водрузив их на стойку, на самый край. Эндрю расправился с ростбифом, взял себе еще пива, краем глаза наблюдая за грустной шлюхой и подумывая: почему бы и нет? Чем он, в конце концов, нынче рискует? Раздутой из ничего репутацией? Он допивал четвертую бутылку и ловил ноздрями дым чужих сигарет, когда шлюха вспомнила про него сама, и на этот раз он, поколебавшись, кивнул на свободный стул. – Созрел наконец-то? Будем знакомиться? – улыбнулась она. – Я – Валери. А ты? – Реджи, – он улыбнулся в ответ. – Выпьешь? Она смахнула со лба высветленную прядь, невыносимо сексуальным жестом заправила ее за украшенное золотистой сережкой ухо. – На работе обычно не пью. А тебе разве еще не достаточно? Я думала, мы сразу пойдем… – Нет. Мы еще посидим. Ну так что будешь пить? Он не поленился еще раз сходить к барной стойке. Себе взял бутылку скотча. Даме – вина. Парень-бармен его не признал. А если да – мудро сделал вид, что ничего странного не происходит. Кто бы подумать мог, что обычная вылазка в бар может стать таким нервным предприятием. Эндрю оглядывался на каждый скрип двери, следил за перемещением охранников по залу, вслушивался в чужую негромкую болтовню, ожидая услышать в ней что-то наподобие «Смотрите, смотрите, а это случайно не мистер Нолан?». – А кстати, – спохватился. – Сколько все это стоит? – Для вас – за счет заведения, – моментально среагировала барменша. – Ну а все-таки? Я хотел бы заплатить в этот раз. – Мист… Сэр, – барменша понизила голос, легла грудью на стойку. – Если я с вас возьму хоть один динарий, Васко лично меня убьет. Эндрю усмехнулся, поразмыслил, полез в подсумок. На стойку, тускло звякнув, улегся аурей. Чеканный Цезарь, сверкая лысой башкой в венке, не подозревал, что его «aeternit imperi» давно обратилась прахом. – Чаевые, – коротко пояснил Эндрю. – За них не убьет. И вернулся к шлюхе. Откуда берутся деньги, он особо не размышлял. Раз в пару недель Дантон заносил лично или через кого-нибудь передавал горсть монет. Как-то обмолвился, что в бюджете этот пункт предусматривается, – еще Уэсли, светлая ему память, предусмотрел. Личные траты Эндрю были настолько редки и невелики, что монет в ящике стола скопилось немало. – Сколько за ночь? – спросил он без обиняков, когда бутылка скотча стояла на столе, а шлюха с удовольствием потягивала вино «за знакомство». – Ого, – она опять улыбнулась. – Аж за целую ночь? Это смотря чего ты захочешь, красавчик. Если по стандартной программе, то пятнадцать динариев. А если что-нибудь интересное… – Например, что? Он плеснул себе скотча и, задержав дыхание, сделал глоток. Крепкое пойло ободрало гортань и соскользнуло едким комом по пищеводу. – Ну… – шлюха картинно закатила подведенные глаза. – Предпочтения же у всех разные. А я, знаешь, без лишней скромности тебе скажу, что умею делать разные такие… штуки, о которых местные девочки и не слышали. – Так ты не местная? – догадался Эндрю. – Недавно здесь? Она пригубила вина. – Здесь, – обвела зал глазами, – месяц почти. В Нью-Вегасе мы в конце весны обосновались. Сами с юга, от Бахи, пришли. А почему ты спрашиваешь? Тебе и впрямь интересно болтать? – Да, – заверил Эндрю. – Мне интересно. Две порции скотча спустя он уже знал, что настоящее имя Валери – Салли и что она здесь с бойфрендом. Сам бойфренд не работает ни черта, лишь делает вид, что учится на сталевара при недавно открывшемся производстве. Против того, как зарабатывает его любовь, не возражает, но в «Ковбой» не заглядывает. Неприятно, говорит, видеть свою девушку на коленях у подвыпивших мужиков. – И как тебе в Нью-Вегасе? – интересовался Эндрю, чувствуя, как начинает заплетаться язык, потому что скотч поверх пива – не лучшая идея, но когда ему в голову приходили лучшие? – Неплохо, – пожала плечами Салли-Валери. – Раньше, говорят, здесь был ад. Что при Легионе, что позже, когда их хватка ослабла. Мой парень мне говорил, что людей тут прямо на улицах казнили, на столбах вешали. Даже на Стрипе. Он сам отсюда, в какой-то банде когда-то был. Но сейчас он нормальный, – заверила. – Просто работу найти не может, почти ничего не умеет. – Так пусть служить идет. – Нет, – она покачала головой. – В армии строго. А он такое не любит. Ну, если только в постели, если ты понимаешь. Эндрю ухмыльнулся. Он понимал. К середине бутылки его подсумок стал легче еще на один аурей. Эндрю положил его прямо в пухлую, чуть влажную ладошку, накрыл сверху своей и взял с Валери обещание, что она останется с ним на всю ночь. Нет, он не знает, когда они пойдут трахаться. Да, ему просто хочется поболтать, а она, раз уж взяла с него немалые деньги, пусть отрабатывает. – Ну а ты сам откуда? Чем занимаешься? – шлюха оказалась неглупой и охотно включилась в игру. – Родился в Аризоне, – сообщил Эндрю, подливая себе скотча и знаком подзывая барменшу, чтобы бокал Валери не пустовал. – Жил много где. – А чем зарабатываешь? Ты явно у нас не из бедных. – Не из бедных, – подтвердил Эндрю. – Чем занимаюсь… Трудно сказать. Большую часть времени думаю о том, сколько херни натворил. Иногда помогаю людям. Иногда убиваю людей. – Многих убил? – заговорщицки зашептала шлюха. – Да дохрена. Но тех, кому помог… Их, наверное, теперь уже больше. – И что, за это неплохо платят? Эндрю улыбнулся и промолчал. Оторвал взгляд от стакана и убедился, что барменша не наврала. К ночи публики действительно поприбавилось: прямо по центру, перекрикивая музыку, веселилась шумная компания честных трудяг. Некоторые даже рабочую одежду не сняли, так и приперлись сюда в заляпанных комбинезонах, с потными лицами и перепачканными хрен знаем чем руками. Хлыщ в шляпе уснул за своим столиком перед недопитым стаканом и опустевшей бутылкой довоенного вискаря. За барной стойкой прилично одетая женщина средних лет о чем-то весело щебетала с упитанным лысеющим парнем с темными от пота подмышками. Неопрятный пожилой тип ковырялся в тарелке с едой и при этом умудрялся курить. По залу плавал серый слоистый дым, и Валери тоже курила. В пепельнице на столе уже остыла кучка окурков со следами губной помады. В какой-то момент, отвлекшись от невнятной пустой болтовни, Эндрю обнаружил себя с сигаретой в зубах, прикуривающим от чужой зажигалки. – Дрянь, – выругался, сделав первую затяжку. Почувствовал, как зачесались легкие и закружилась нетрезвая голова. – Я, знаешь… Я вообще не курю. Бросил. – Так может, не стоит опять начинать? – А я не начинаю. Я просто… – застопорился, не найдя нужных слов. – На хуй, – взмахнул рукой. – Хочу и курю. Давай еще выпьем. За болтовней и бухлом время летело стремительно и неуловимо. В очередной раз поверх чужих голов бросив взгляд на окно, Эндрю увидел, что за ним уже ночь. Веселье в «Ковбое» лишь набирало обороты: голоса пьяных посетителей становились громче, музыка – веселее, за чужими макушками и выхода почти не видать. Двери то открывались, то закрывались, впуская-выпуская клиентов. Самых разных – от стайки веселых подростков до похожих на бродяг стариков. Никакого дресс-кода и фейс-контроля, как в некоторых заведениях Рино. Охранники только раз напряглись – когда двери распахнулись, впустив трех серьезных, экипированных по самые уши военных. Те быстро прошлись по залу, осмотрелись, перебросились с барменшей парой слов – и исчезли в ночи. Эндрю взял из чужой пачки вторую сигарету. Прикурил, подлил себе скотча, с трудом попадая в стакан. – Тебе точно не хватит? – уже не первый раз тревожилась шлюха. Он ухмылялся. Ему не хватит. Он, черт подери, впервые за кучу лет… Нет. Он впервые в жизни надирается в баре в компании проститутки и ни о чем – решительно ни о чем – не жалеет. – Клиенты тут разные ходят, – неторопливо, по-пьяному растягивая слова, рассказывала Салли-Валери. – И не откажешь, главное, никому. Не все такие чистенькие и симпатичные, как ты. Всякие попадаются. Но если бабки есть – куда деваться? И важные… Важные тоже заходят. Мне начальство обычно сразу же говорит, что вот этого надо по перв… – осеклась и то ли совсем не сексуально икнула, то ли подавила отрыжку. – По первому разряду. Это типа из тех, – указала аккуратным пальчиком в потолок. – Из своих. – Даже так, – глубокомысленно кивнул Эндрю. – А кто? Вот смеху будет, если она сейчас скажет, что сюда захаживает, к примеру, аж сам легат Октавий. «Я не хожу по барам». – Нет, – она покачала головой. – Этого, дружок, не скажу. Нельзя. Политика заведения. Эндрю все больше и больше нравился этот вечер. Или уже эта ночь? И шлюха ему тоже нравилась. Мысль о том, чтобы, прихватив остатки скотча, утащить ее в номера и там выяснить, какие крутые штуки она умеет делать, с каждой минутой выглядела все привлекательнее. Разогретое воображение рисовало картины, от которых теплело в паху, и Эндрю уже почти что созрел, почти произнес это вслух, как над столиком вдруг безэмоционально прозвучало: – Потрясающе. Еле тебя разыскал. Эндрю ойкнул и поднял взгляд. – Опа… Ха-а, – расплылся в нетрезвой улыбке. – А я тут… Я не потерялся. Я тут сижу. Не один, – выразительно скосился, придерживаясь за стол. – Знакомься, это… черт, я забыл… Валери! Точно. А это мой друг… – Пошла вон отсюда. – Ты не… Нет, нет, подожди. Я же ей заплатил. – Вон, – повторил Октавий, и показалось, что даже недопитая бутылка вздрогнула и напряглась. – Я, наверное, у стойки тебя подожду. Вы, мальчики, тут разберитесь, а потом… – Стой, – качнулся Эндрю. – Сигареты оставь. Хотя бы парочку. И зажи… за-жи-гал-ку. Черт. Длинное слово какое. Октавий молча смял сигаретную пачку и швырнул ее в угол у сцены. – Понял, – сказал Эндрю, провожая взглядом огорченную Валери и любуясь, как играет свет на обтягивающих упругую задницу шортиках. – Значит, без сигарет. Слушай. Анекдот. Заходит как-то легат Октавий в бар… – Ты совсем рехнулся? – Октавий плюхнулся на освободившийся стул. – Тебя уже два часа по всему городу ищут. Мне только что доложили, что заметили тебя здесь. Я не поверил сначала. – Снял с нагрудного ремня рацию: – Я нашел его. Жив. Всем отбой. Вставай, – кивнул. – Я отведу тебя в «Лаки». – Не… Я еще недостаточно отдохнул. Я еще скотч не допил… музыку не дослушал… – Ты снял проститутку? – Ну, нет… То есть да, но… Я ее снял. Заплатил. Но я с ней не трахался. Пока еще. А где она, кстати? – заозирался. – Валери… она где-то… – Эндрю, – вполголоса рыкнул Октавий. – Вставай. Ты можешь идти? Поднимешься в свой номер здесь, примешь душ, ляжешь спать… – А как же Валери? Я без нее никуда не пойду. Нет, – тряс головой, чувствуя, как в ней бултыхаются мысли. – Она охуенная. С ней можно болтать. А еще она эти… штуки умеет. – Какие штуки? О чем ты? – Не знаю. Но надо выяснить. Хочу… штуки. Где она? Эй, Вале… – Мать твою, да заткнись. Сквозь алкогольную муть проступила боль – это Октавий крепко вцепился в запястье, не позволяя прикоснуться к стакану со скотчем. – Сейчас, – произнес, – ты встанешь и пойдешь со мной в номер. – С тобой не хочу. Хочу с Валери. А впрочем… – Не смей, – выдохнул Октавий под глупое хихиканье Эндрю. – Посмотри на себя. И посмотри вокруг. Здесь куча людей, и наутро весь город будет болтать… – А они меня не видят. Не замечают в упор. И знаешь… Знаешь, как это круто? Просто сидеть вот так… смотреть на людей… говорить с Валери… А где Валери? Где… Выпьешь со мной? – Что? – оторопел Октавий. – Выпей, – Эндрю решительно ткнул пальцем в скотч. – Выпьешь – пойду с тобой в номер. Да куда хочешь пойду. Хотя крутые штуки ты делать не умеешь… Слу-ушай, – провыл. – А давай возьмем с собой Валери? А почему нет? Нормально все будет… я гаран… тирую… – Эндрю, я пока по-хорошему тебя прошу. – Я тоже. Я тоже прошу по-хорошему. И, кстати, не настолько я пьян, как… Как кажется. Это просто язык такой… заплетается. А мозги не заплетаются. Пока что. Выпьешь со мной – пойду. Не выпьешь – буду сидеть тут. И хрена с два ты с этим что-то сделаешь. Неповоротливым языком он пытался нажаловаться на то, что ему даже не с кем выпить. Дантон в очередной завязке, Микки с горизонтов исчез. Уэсли мертв, про Намира и вспоминать лишний раз не хочется. С Васко они не настолько близки. А последний, единственный и самый лучший друг сидит здесь мрачным воплощением осуждения и ни хрена в этой жизни не понимает. – Ладно, – сдался Октавий под конец сбивчивой, невнятной тирады. – Выпью один глоток. И не здесь. Не при всех. – Нет, не годится, – Эндрю приподнял бутылку за горлышко, демонстративно встряхнул. – Вот это допьем – и… куда угодно. Октавий настаивал: не в этом месте, и Эндрю сопротивлялся изо всех сил, пока вдруг не обнаружил себя отчего-то не в номере, а на улице в расплывчатом свете двоящихся фонарей. С полупустой бутылкой и острым желанием закурить. – Эй, приятель, – зацепил какого-то типа возле дверей. – А у тебя лишней сигаретки не будет? – Ты не куришь, – Октавий подхватил его под локоть и отдернул от щедрого типа, уже протянувшего приоткрытую пачку. – Довольно этого бреда. Пойдем. Сидеть за столиком было проще, чем куда-то идти. Сделав пару шагов, Эндрю наткнулся на непреодолимо высокий бордюр. Взобраться на него – сущие пустяки, но как правильно ставить ноги, чтобы спуститься? Поддержка в виде надежного дружеского локтя пришлась как нельзя кстати – без нее Эндрю не справился бы. Его основательно качало. Кирпичные стены зданий сливались в мутную кашу с прожилками переулков и пятнами фонарей. Он плелся бесконечными лабиринтами целую вечность, а когда остановился передохнуть, с удивлением понял, что от «Ковбоя» отошел хорошо если на полсотни шагов. Долог и труден будет путь до «Лаки». – Стоп, – Эндрю отвел руку, едва Октавий потянулся к бутылке. – Сразу скажу. Выпьешь – ладно. Выльешь – вернусь в «Ковбой». И возьму еще одну. Полную. Ясно? – Яснее некуда, – подтвердил Октавий. Он совершенно не умеет пить скотч. Эндрю даже сквозь пьяную пелену видел, как перекосилось лицо от одного глотка, как судорожно дернулся кадык и скривились губы. – Все так же отвратительно. – Это только первый. Давай второй. – Не получится. Меня вывернет. – Может, – согласился Эндрю. – А ты попробуй. Ну или давай я допью. – Нет, – Октавий отдернул руку. – Будь ты проклят. Я ненавижу тебя, Эндрю Нолан. Пока Октавий давился скотчем, Эндрю пытался вспомнить, почему в номер они все-таки не пошли. Вроде он сам настоял: ему не мешало пройтись и проветриться, потому что он, откровенно говоря, перебрал. Перебрал, но не против сделать еще пару жгучих глотков с целью отсрочить неизбежное мучительное похмелье. Сделал он их или нет – затерялось где-то в черных провалах памяти. Эндрю помнил, как куда-то брел, одной рукой цепляясь за подставленное плечо, второй – опираясь на шершавую кирпичную кладку. Помнил, как отливал, едва удерживаясь на ногах и понятия не имея, в какой последовательности застегивать штаны, как работает молния, что делать с пряжкой ремня. После одного из провалов он едва приоткрыл глаза и понял, что сидит, прислонившись к стене, а Октавий хлопает его по щеке и объясняет, что ночевки в воняющей мочой подворотне не соответствуют статусу главы Альянса. Он помнил, как ему отчаянно хотелось блевать, но он сдерживался, не желая терять выпитое непосильным трудом. Спрашивал раз за разом, почему бы им не вернуться за Валери, вспоминал, как когда-то давно в этом самом «Ковбое» Элмер Пирс предлагал ему выпить вина, а потом снять одну проститутку на двоих и, кажется, совсем не шутил при этом. – А ты что? – Октавий поддерживал разговор, а куда делась бутылка с недопитым скотчем, Эндрю не помнил. Но верил другу. – А я… лучше б умер. Хотя нет. Конечно же нет. Я тогда понял… Ну, или не тогда… Короче, где-то в том году я понял, что сделаю любую херню, чтобы жить. И что… И какая бы херня ни была, ее можно исправить только если ты… живой. Понимаешь? Это такая, блядь, философия у меня. Такая удобная, трусливая философия. Но если бы не она… я бы подох давно. Когда я в ошейнике… и рейдеры… и морфин… Когда они выбрались переулками к отлично знакомой арке, Октавий прислонил Эндрю к стенке, убедился, что тот будет стоять. Потер ладонями лицо, с отвращением сплюнул, сделал несколько широких и не очень твердых шагов. – Я больше никогда, – сообщил, – не буду пить эту дрянь. А тебя убью на хер. Насрать, что я там обещал. Но это утром. Проклятье, – снова сплюнул. – Как нам теперь через ворота пройти? Там же свет, часовые, куча людей… Ладно, жди здесь, я сейчас там предупрежу. Держись за стену. И, черт возьми, Эндрю, брюки застегни уже, наконец. Ощупывая бесчувственными пальцами промежность в поисках молнии, Эндрю начинал соображать, что утром его ждет нечто воистину грандиозное. И это не считая похмелья. Да, он сорвался. Он плюнул на всех и все. Никого не предупредил, исчез, снял шлюху, надрался в баре при всем народе. Из-за него, кажется, на уши подняли не только полицию, но и войска. Зато он отлично провел время. И за весь этот великолепный вечер ни разу не вспомнил о Лиаме Несбитте, Терезе, Нейтане, Вульпесе, Сандерсе и прочем, прочем дерьме… А еще он накачал Октавия скотчем и наутро, безусловно, жестоко поплатится. Но сейчас, пытаясь застегнуть проклятый ремень, Эндрю улыбался. Он был по-настоящему счастлив. И по-прежнему, в общем-то, ни о чем не жалел.