Звезды на дне колодца

Октавий назвал случившееся накануне каким-то очень забавным словом. Не то безобразием, не то бардаком. Сам Эндрю, проспавшись, выбрал бы словечко покрепче, но стоило об этом задуматься – под черепом взорвалось, расплавленным металлом разлилось от виска до виска, остро запульсировало под черепом, у самой макушки. – Ты, кажется, грозился меня убить… Сделай это быстро, пожалуйста. И вот прямо сейчас. – Нет, – Октавий покачал головой и поморщился, прижав пальцы ко лбу, на котором болезненно вздулись вены. – Ты не заслужил быстрой смерти. Кофе Эндрю пришлось заваривать самому. Графин выхлебанной в один присест воды принес лишь кратковременное облегчение. Пока кофеварка, похрюкивая, исторгала из себя густо пахнущую жижу, зашевелилась память. Эндрю застонал от стыда, вспоминая, как, оказавшись в люксе, прямо в одежде полез под душ, как его оттуда вытаскивали, избавляли от ледяных мокрых тряпок. Как он намертво запутался в прилипшем рукаве пиджака и настаивал, что надо переодеться в сухое и вернуться в «Ковбой», где его наверняка с нетерпением ждет самая прекрасная шлюха в мире. – Она меня не узнала, – успокаивал он то ли себя, то ли Октавия, цедя обжигающий кофе глоток за глотком. – Вчера не узнала. Но может узнать в любой другой день. – Ну и дальше что? Не трагедия. – Это не соответствует… – Да отвали уже. То не соответствует, это не соответствует… – Эндрю зажмурился над чашкой, вдыхая пар. – Публичность, я помню. Вся эта херня. Мне что, теперь вообще ни с кем нельзя трахаться? Да черта с два. Я… – сглотнул вязкую пленку тошноты. – Я сам решаю, что соответствует, а что нет. И я… А это что? – уставился на голубую таблетку, которую Октавий положил перед ним. – Детоксин. – Я вижу, что детоксин. – Тогда не спрашивай. Прими. Я одну уже принял. Ощущения ужасные. Но без нее было хуже. Значит, он все-таки допил весь тот скотч. – Убивать меня ты явно не собираешься, – предвкушая пожар внутри, Эндрю ощупал влажными пальцами таблетку и кое-как затолкал себе в глотку. Глотка ответила слабеньким спазмом. Чертова похмельная тошнота. – Не собираюсь, – сказал Октавий. – Страдай. С раздражающим хлюпаньем втянул в себе порцию кофе. Потер блестящий от пота лоб. Тишина длилась долго – Эндрю начал ощущать действие детоксина: потеплело в желудке, забурлило в кишках. Сердце, бившееся гулко и часто, вроде успокоилось и притихло. – Я думал, – Октавий нарушил молчание, – что ты снова попал в беду. Ты не оставил записки, никого не предупредил. Рацию с собой не взял. Последнее время ты на взводе. Я беспокоился… Черт, – поморщился. – Ты меня извини. Извини. – Эндрю в обход кофе жадно присосался к бутылке с водой, чувствуя, что выпитого графина было категорически недостаточно. – Я повел себя как мудак. Но ты меня в бар не отпустил бы. И не позволил бы мне расслабиться по-человечески. – Напиться до невменяемости с этой женщиной? Ты прав. Я не позволил бы. Тебе нужно придумать другие способы расслабляться. – Какие? Слушать музыку, читать книги? Играть в чертов гольф? Или горшки из глины лепить… как Уэсли… – Да что угодно, – сказал Октавий. – «Что угодно» – это и шлюхи, и бар… Ладно, все, – Эндрю вяло махнул рукой. – Я понял, как сильно ты мной недоволен. – Я не недоволен, – возразил Октавий. – Я огорчен и зол. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. Эндрю погрустнел. В молчании допил кофе, пытаясь уложить в своей распухшей, тяжелой, как чугунная гиря, голове, как, черт подери, можно из-за одной пьянки разочароваться в том, о ком ты знаешь столько дерьма, сколько ни один человек в мире не знает. Коричневые разводы кофейной жижи пытались сложиться в узор, но привлекательным он, с какой стороны ни взгляни, не выглядел. – Не делай так больше, – будто бы подводя итог, Октавий взглянул поверх своей кружки. – Если наша дружба хоть что-нибудь для тебя значит. – Не буду. Одним махом Эндрю сжег еще один мост. Мост, ведущий в прекрасный мир баров, проституток и алкоголя. К вечерам, свободным от ежедневных забот, тягостных дум и наизнанку выворачивающих переживаний. – Ну а теперь обнимемся? – скорчил глупую, жалобную физиономию. – Обойдешься. От тебя все еще разит алкоголем. – Можно подумать, от тебя не разит, – Эндрю ухмыльнулся, превозмогая жжение в животе и химическую горечь во рту, гадко сочетающуюся с горечью кофе. – Тогда давай спарринг. – В таком состоянии? – Октавий задумался. – А хотя какого черта. Давай.

***

Двенадцать дней жаркого августа Эндрю потратил на мероприятие чертовски скучное и выматывающее, однако полезное для внутренней политики того, что все-таки грозило когда-нибудь стать империей. Крошечной империей: всего несколько городов, скудные запасы ресурсов и вечная нехватка людей, однако же вместе с тем – грандиозные амбиции и недурственные перспективы. Но пока зародыш империи невелик, двенадцати дней хватило, чтобы посетить наиболее значимые пункты на карте и выступить с пламенными речами. Самое главное – оправдать принудительное рекрутирование в армию Альянса. Недовольных нашлось немало: семьи не хотели терять своих сыновей, девушки – любимых, предприятия – крепких работников. Поразмыслив, Эндрю признал, что его указ нуждается в доработке, и милостиво позволил остаться в городах тем, кто уже нашел свое место в жизни и вовсю приносит пользу развивающемуся обществу. Пришлось отвечать и за АРХИМЕД: слухи о разрушительном луче расползлись по региону, как шустрые радтараканы. Даже по радио говорили, что мистер Нолан призвал огненную кару с небес. И одно дело вешать на уши лапшу стае религиозных фанатиков, другое – объясняться с толпой, где отнюдь не каждый готов признать власть древнеримского бога над пустошами бывшей Америки. – Это какое-то оружие, мистер Нолан? – спросил один умник в живописном каньоне Ред-Рок, откуда Эндрю начал свое дипломатическое путешествие. – Оружие? Сложный вопрос. Под словом «оружие» мы подразумеваем то, что отнимает жизни и несет разрушения. Но можно ли считать оружием то, что положило начало долгому миру? «Ядерные ракеты», – мрачно напомнил голос Сандерса в голове. Видимо, никогда не простит тот фокус в Разломе. – Я не считаю это оружием. Я считаю это благословением мудрых небес. И это благословение позволило мне взять под контроль сообщество служителей Марса. Теперь они полностью преданны мне. – А правду говорят, что их лидер исчез? Эндрю подтвердил и заверил, что теперь пугающее сообщество преобразится. Но как и в какие сроки – это рано пока говорить. Альянс развивается и меняется так стремительно, что вчера еще невозможное вдруг воплощается в жизнь. Планы строятся и рушатся в один миг, обстоятельствами руководят мудрейшие боги, и остается положиться на них, на их волю и справедливую власть – с верой, что все совершается к лучшему. После каньона он отправился в тихий Гудспрингс, где, черпая воду из чистого источника рядом с учебным лагерем Легиона, выращивали лечебные травы и тот самый хитрый мак, семена которого док все-таки раздобыл. Наладил производство долбаного морфина. Для Гудспрингса Эндрю заготовил особую речь, и выступать там пришлось не перед умниками-гражданскими, а перед целой толпой сопляков, облаченных в черно-красную форму и по-прежнему готовых служить великому Цезарю. Неважно, какое имя он теперь носит, как выглядит и с кем готовится воевать. Сотни глаз, горящие безусловной преданностью, Эндрю потом видел во сне и проснулся, задыхаясь от вновь накатившего осознания собственной власти. И ответственности, которая к ней прилагается. И понимания, что Октавий, черт возьми, снова прав: вскоре эта толпа сопляков пополнит ряды полноправных воинов, но что делать дальше? Кого Сильван будет впредь обучать? Мысль о добровольном наборе в Легион все еще казалась безумной – но чуть менее безумной, чем система принудительной пожизненной службы в империи мистера Нолана. Эндрю, пожалев свои ноющие извилины, отложил этот вопрос на потом. Он немало говорил в Примме, при отеле которого организовали крупный рекрутский пункт, а мост на подходах к городу украсили флагами Альянса. В Ниптоне он задержался на день, чтобы провести время с Терезой, которая и так никогда не могла похвастать пышными формами, а теперь и вовсе напоминала скелет. Тяжелое отравление, сложная операция и реабилитационный период не добавили ей ни здоровья, ни красоты, но Эндрю был счастлив видеть ее живой и даже извинился за украденное снотворное. В тот же день ему пришлось извиняться за все: за Нейтана, который оказался то ли глупцом, то ли конченым мудаком, то ли настолько несчастным парнем, что хотелось прибить его просто из жалости. За Сандерса – ему никто не мог помешать. За рабов – Тереза поджимала сухие губы, вспоминая, как радовался мальчишка Оливер такому роскошному угощению. – Дети больше не будут рабами, – пообещал Эндрю. – Я недавно приказал с авиабазы «Неллис» всех детей отпустить. То же самое собираюсь сделать в лагерях Легиона. Нужно только найти замену. Добровольно туда работать один хрен никто не пойдет. Аниту он не видел, в Коттонвуд-Коув не заглядывал. Да и не перед кем там речи толкать – городок превратился в большой детский приют, пригрев многих сирот, дав еду и крышу над головой бывшим маленьким рабам и их семьям. Малышам, как Эндрю рассудил, неинтересно слушать про Марса и его всемогущую волю, им по душе другие, добрые и понятные, сказки. – Зря, – обронил Октавий, который от Эндрю не отходил ни на шаг, хотя ему уже было сказано, что душевный кризис, в общем-то, миновал и больше нет нужды таскаться за мистером Ноланом. – Идеологию необходимо прививать с пеленок. Дети не так глупы, как ты думаешь. В настоящий момент будущих граждан твоего государства воспитывает старик мэр, Анита Бланко и учителя, которых она нашла. Ты уверен, что именно такой результат тебе нужен? Еще один вопрос был отложен в сундук с надписью «На потом». Финальный аккорд политического турне прозвучал в Нью-Вегасе. Все на том же холме, где когда-то располагался торговый пост. Трибуна, микрофон, военное оцепление и многотысячная толпа внизу. Знамя Альянса. В его тени Эндрю опять обещал, что жизнь Нью-Вегаса, всей Невады, а вскорости и всего Западного побережья кардинально изменится. Что теперь здесь новая власть и новый закон. Что несогласным придется стерпеть, а согласным – с гордостью и надеждами следовать в будущее. И что он, Эндрю Нолан, не отступится, пока жив…

***

Спустя пару дней он снова едва не умер. И лишний раз убедился в том, насколько это наивно и опрометчиво – давать громкие обещания тысячам человек, когда собственная жизнь то и дело норовит оборваться. Он привык платить по счетам. Привык к тому, что любой поступок влечет за собой последствия, но когда его настигла расплата за то, что он сделать еще не успел, Эндрю был растерян и озадачен. И напуган до чертиков. Сандерс вернулся в Нью-Вегас после почти трехнедельного отсутствия. Эндрю принял его у себя, пока Октавий улаживал тонкости, связанные с организацией учебных лагерей и проверкой пригодности юных рекрутов. Вместе с Сандерсом в банкетный зал люкса ворвались ароматы пустошей – нагретая кожа, пот, оружейная смазка, костерный дым. Кольнуло чем-то болезненно-ностальгическим и ушедшим, вероятнее всего, безвозвратно. – У меня для тебя две новости, – сообщил Сандерс, сбросив полупустой вещмешок и осматривая столы и полки в поисках чего-то одному ему известного. – Даже не знаю, какая из них хорошая. Назовем их «новость один» и «новость два». С какой мне начать? – С первой, – пожал Эндрю плечами, готовясь к очередным неприятностям. – Я нашел своего бывшего командира. Он жив и весьма, скажу я тебе, здоров. Неплохо осведомлен о наших с тобой делах, выражает тебе свое восхищение. – Я польщен, – Эндрю почувствовал, как затрепетало в груди. Сам Вульпес Инкульта выражает ему восхищение! Не иначе как издевается. И в следующий миг Эндрю остолбенел. – Так… постой. Ты что, с ним встречался? – он сделал шаг назад и наткнулся спиной на прохладную дверцу холодильника. – А вот это, – Сандерс поднял палец, – вторая новость. Да, я встречался с ним. А знаешь, почему я вернулся живым? – Потому что зомби есть только в комиксах? – сгенерировал мозг очередную дурацкую шутку. – Не совсем. Хотя насчет зомби ты, безусловно, прав. Но я вернулся живым потому, что достопочтенный Вульпес Инкульта, как мы вместе с ним выяснили, не разделяет страстного желания полковника Гальярдо публично меня казнить. Он считает, что я, как и прежде, намного полезней живым. Жаль только, что ты, кажется, с этим мнением не согласен. Эндрю негромко откашлял невидимый колючий песок. В горле, в груди, в голове воспылала объятая пламенем пустошь, иссушая глотку, заставляя неметь язык. И только металлическая дверца приятно холодила спину. – С чего ты это решил? Он выступал перед сотнями и тысячам человек, он смотрел им в глаза и давал обещания, спорил с центурионами и даже в разговоре с легатом позволил себе чуть больше, чем когда-либо мог вообразить. Поэтому с голосом совладать было нетрудно. Он звучал ровно, спокойно и совершенно не казался чужим. – Вы с полковником успели поделить Калифорнию, – сказал Сандерс. – Тебе отходит округ Керн и Гекко. Гальярдо и его армии жалких отбросов – весь остальной штат и моя голова на блюде. Кстати, ты в курсе, что Гекко расположен в Неваде? Я посоветовал бы тебе подтянуть географию, но есть ли теперь в этом какой-то смысл? – На этот вопрос сам ответь, – слова отозвались под черепом гулким эхом. Сандерс стоял, расслабленно сунув руки в карманы, а на его поясе висел боевой нож. В кобуре – пистолет. За спиной – прямоугольник дверного проема, и Эндрю ни хрена не верил в скорость своих реакций. Скользнул взглядом по разделочному столу в поисках хотя бы ножа, но, увы. Только две ложки и небольшая сковорода с погнутой ручкой – а это даже не смешно, это нелепо и жалко. – Заодно скажи, как ты сам поступил бы на моем месте. «Молодец», – сдержанно и не очень уверенно произнес внутренний голос, но Эндрю не смог уловить, чем заслужил подобную похвалу. – Прошло больше месяца, – напомнил он, потому что Сандерс молчал, и от этого делалось дьявольски некомфортно. – Ты все еще жив. И все еще здесь. Наши с Гальярдо… «Слово, слово, подходящее слово...» – …обсуждения носили теоретический характер. Мы рассматривали варианты. Это был всего лишь один из них. – Были другие? Эндрю честно ответил: – Нет. Но как бы ты поступил, если бы находился на моем месте? – Я? – Сандерс посмотрел на него, как на конченого идиота. – Согласился бы не раздумывая. Не тянул бы с решением месяцами. Но ведь ты, мой мальчик, – не я. – Но я пытался. Я пытался, – Эндрю смотрел ему в глаза, – быть как ты. Мыслить как ты. Поступать как ты. В ситуациях, которые требуют быть… «Ищи подходящее слово...» – …ублюдком без совести и стыда. С подходящими словами складывалось не очень. Сандерс опять замолчал, и больше всего в воцарившейся тишине Эндрю боялся услышать характерный шум лифта – не дай бог сейчас сюда кого-нибудь принесет. Все полетит в ад – и душа мистера Нолана тоже. – И как? – спросил Сандерс после продолжительного раздумья. – Получилось? – Если бы получилось, ты бы здесь сейчас не стоял. Существует ли в его картине мира такое понятие, как «предательство»? – Интересная история, – после еще одной немаленькой паузы обронил Сандерс. – Ты отплатил за мою помощь предательством… Оказалось, что существует. – …а ублюдок без совести и стыда – это я? Он встряхнулся, сдвинулся вбок, полностью перегораживая выход из зала. Сделал пару коротких шагов, и на Эндрю многотонной плитой снова рухнуло знакомое чувство безальтернативной неотвратимости. В нос ударило смесью пустошных ароматов – и захотелось закрыть глаза. Представить бесконечные мили дорог, раскаленный песок и воздух, обжигающий сквозь тканевый платок на лице… Чужая ладонь коснулась его головы. Цепляя волосы, скользнула к затылку, заставляя отклеиться от холодильника, спустилась ниже – к взмокшей шее, взрезанной послеоперационным рубцом. – Вот здесь. – Сухие, теплые пальцы сжались, царапнув мозолями. – Прямо под моей рукой. Совсем как настоящие. Мне ведь даже убивать тебя не обязательно. Ты сам найдешь способ свести счеты с жизнью, если… – Не смей. – Не сметь что? И будто само собой из пересохшего рта вырвалось четко и с расстановкой: – Не смей, мать твою, угрожать мне. Здесь. На моей земле. Через несколько мгновений, забитых абсолютно пустой тишиной, Эндрю снова услышал громогласный хохот богов. Издевательский, насмешливый, оглушающий. Напоминающий лишний раз, что мистер – вот умора же! – Эндрю Нолан не более чем пыль, прилипшая к сапогам тех, кто несоизмеримо сильнее, масштабнее, больше… Но это были не боги. Это смех Сандерса едва не взорвал Эндрю мозг. – Мой мальчик! – Сандерс, отсмеявшись по-быстрому, улыбался во весь свой рот, сверкал слишком белыми, слишком ровными и целыми зубами. – Мой. А я ведь всегда говорил… Сдавил шею – под его пальцами болезненно заныло. Склонился ниже – настолько низко, что мелькнула шальная мысль ухватиться зубами за нос и оторвать его к чертовой матери. К пластическим операциям ублюдку не привыкать. – Молодец, – горячо шепнул прямо в ноздри, и Эндрю узнал его. Этот чертов внутренний голос. – Вот так и надо. Так и надо – со всеми, всегда, во всем. Даже со мной. Даже невзирая на то, что я могу переломить твои позвонки, распотрошить тебя как свинью и украсить твоими внутренностями этот роскошный номер. А теперь давай, – пальцы надавили сильнее. – Назови мне причину, по которой я не должен это сделать сейчас. Эндрю медленно вдохнул и на выдохе произнес: – У тебя никого больше нет. И уже вряд ли будет. Мы ведь оба хорошо понимаем, что я твой единственный сын.

***

Октавий сказал: «Если что, все это была моя идея». Эндрю с раздражением отмахнулся: еще не хватало! Больше никто не возьмет на себя его гребаную вину. Октавий сказал: «Но это разумно» – и явно собирался продолжить мысль, но Эндрю ему не позволил одним коротким «довольно». Октавий угрюмо уставился на оранжевые хлопья краски, осыпающейся со старых стен. В штабе военной базы, куда Эндрю примчался, едва за Сандерсом закрылись двери неприступного казино, тишина стояла с минуту, а то и больше. – Где он? – Октавий первым прервал ее. – Вроде пошел на дамбу. К центуриону Луцию. – Зачем? – Я не спрашивал. – Почему не спросил? Эндрю ухмыльнулся, наблюдая в окно, как по тренировочной площадке инструкторы бойкими командами гоняют молодых солдат – еще слегка неповоротливых, по-забавному неуклюжих. – Я был занят другим. Пытался, знаешь ли, в очередной раз не сдохнуть. – И как тебе это удалось? – Я сказал ему то, что он хотел услышать, – Эндрю потянулся за кружкой, на дне которой уже остыл сладковатый мескитовый кофе. – Когда-то это уже сработало. Не суди меня. Я сказал бы ему что угодно… Черт, да я был готов даже его обнять. Лишь бы он меня по стене не размазал. Скажешь, я трус? – Скажу, что этому человеку не место рядом с тобой. Одно и то же из раза в раз. Как будто сам Эндрю Нолан не в курсе. – У тебя странное выражение лица, – Октавий привстал и, отодвинув край занавески, выглянул за одно. – Ты мне что-то недоговариваешь? Он с тобой что-то сделал? Что-то тебе сказал? Что насчет Вульпеса Инкульты? Ситуация прояснилась? Слишком много вопросов. Эндрю глубоко вздохнул, слушая резкие окрики, доносящиеся из-за тонких, местами треснувших стен. Надо бы привести все местные постройки в порядок. – Сказал, что мне придется встретиться с ним. С Вульпесом. Потому что тот сам захотел. А я не хочу. Не потому, что боюсь, просто… – замялся, пытаясь четче проявить свою мысль. – Сложно объяснить. Мне кажется, здесь что-то не так. Знаешь, у него было такое лицо… Как будто он что-то скрывает и хочет, чтобы я догадывался об этом. Дьявол. Все наши с Гальярдо планы летят в вонючую задницу. Эндрю понятия не имел, как словами передать это острое, колючее ощущение грандиозного в своих масштабах подвоха. Рассчитывал, что Октавий, как обычно, с полуслова, с полунамека все прочувствует и поймет. – Между прочим, – напомнил Октавий, возвращаясь за стол, – мы все еще можем его убить. Сделать это так, чтобы никто из союзников не узнал. Это как минимум обезопасит тебя от… – А я ведь ему не соврал, – Эндрю, оторвавшись от кружки, поднял взгляд. – В смысле… Знаешь, я почти не помню своего родного отца. Что-то урывками, кусками. Руки, ботинки с комками грязи, согнутая спина. Кажется, у него была лохматая борода. И мозоли на ладонях, потому что он много работал в поле. И как он книжку читал и рассказывал мне про другие планеты… Но больше я не помню о нем ничего. Как он меня растил, как воспитывал, чему пытался учить… Не помню, – покачал головой. – Зато я помню каждое слово, которое мне говорил Элмер Пирс. Был еще Винс, он относился ко мне как к сыну. И будто что-то подозревал. Будто чувствовал, что со мной что-то неправильно. Пытался учить меня терпимости, пониманию, милосердию… Но потом он совершил кое-что – и я перестал ему верить. Ему – и всему, что он мне говорил. И выходит… – Эндрю снова уставился вниз, на дно кружки, где мескитовый кофе стал мутным из-за осадка. – Выходит, что тем, кто я сейчас есть, меня сделал не Ник Нолан и не Винсент Бланко. Настоящую жизнь мне подарил Элмер Пирс. И заставил задуматься о многих вещах, о которых я раньше не думал. Протащил меня за шиворот там, где я сам не смог бы пройти. – И к чему это все? – холодно поинтересовался Октавий. Холодно и, в общем-то, риторически, поэтому Эндрю не стал отвечать. Достаточно и того, что им вдвоем с Сандерсом все предельно понятно. – Через пару дней, – вздохнул Октавий, – мне нужно будет вернуться в Саут-Поинт. Это южные позиции нашей линии фронта, – пояснил. – Саут-Поинт и Норт-Поинт. Чтобы легче было ориентироваться. На карты эти обозначения со временем нанесут. – Там что-то случилось? – заволновался Эндрю. – Ничего плохого. Организационный вопрос. В этот раз требуется мое присутствие. Надолго ли – пока не знаю. Но я должен быть уверен, что здесь с тобой все будет в порядке. – Будет, – пообещал Эндрю. – В баре клянусь больше не напиваться. И шлюх не снимать. Ну, по крайней мере, на глазах у всего народа. Еще что-то? – Сандерс. – Он меня не тронет. Пока что не тронет. Но мне кажется, я хожу по охеренно тонкому льду. И он подо мной трещит, – поделился Эндрю где-то вычитанной метафорой. – Возможно, это последний промах, который он мне простил. Или сделал вид, что простил. – На его месте любой человек прикончил бы тебя за такую выходку. Если бы ты что-то подобное провернул со мной… – Октавий мрачно покачал головой. – Будь осторожен. Постарайся как можно реже попадаться ему на глаза. Что насчет Вульпеса? Ты согласился на встречу? – Я сказал, что не против, – признался Эндрю. – Но подробностей мне Сандерс не сообщил. Как только ему станут известны какие-то там детали – он со мной свяжется. Я сразу же тебе скажу. И вообще, – махнул рукой. – Не переживай. Мы же будем на связи. С глубокомысленным «конечно» Октавий кивнул и затих.

***

Эндрю ждал подвоха почти две недели. Эти недели выдались скучными и спокойными. Не считая вопросов с авиабазой, которые пришлось утрясти, пары мелких распоряжений и нервов по поводу Гальярдо и его ближайшего окружения, Эндрю не тревожился почти ни о чем. Ком, давивший на грудь, откатился куда-то глубоко-глубоко, за ребра, угнездился там и все реже давал о себе знать. Сон восстановился, нормальный аппетит вернулся. Удалось даже выкроить время на Дантона: в один из выходных дней Эндрю вызвал его к себе и, забавляясь в душе, наблюдал, как тот с удивлением рассматривает накрытый на двоих стол и будто не верит, что его пригласили отужинать с мистером Ноланом. – Место для мемориальной стены, – говорил Дантон, уплетая ароматное жаркое из телячьего мяса, – я вроде нашел. Это рядом с Бонни-Спрингс. Как ты хотел: живописное место типа. И не в городе, а чуть за его чертой. Мастеров мои люди подобрать обещали, а список от тебя я все еще жду… – Будет, – пообещал Эндрю. – Сам как? Устал? – Я? – Дантон глянул на него, неторопливо прожевал. – А ты как думаешь? Если честно… Нолан, если честно, я охренеть как устал. Думал попросить тебя… У меня есть пара замов. Ниса в курсе дел, часть может взять на себя, пока я… Ну, в смысле, если ты не против, сейчас ведь все равно тихо… – Недели хватит? – перебил Эндрю. – Если нет, можешь взять две. Но не больше. Чем думаешь заняться во время отпуска? Дантон, зачерпнув вилкой картофеля с овощами, ненадолго завис. – Первые дня четыре… – протянул, – я, пожалуй, буду валяться в постели и пялиться в потолок. Встать только чтобы пожрать и поссать. Ну и покурить еще. А потом обратно в кровать. Может, девку какую-нибудь себе на это время найду, чтобы одному в кровати не так скучно было. Он выглядел неумолимо серьезным и солидным в простой бежевой рубашке с отглаженным воротником, светлых брюках, приличных ботинках. Гладко выбритый и, кажется, недавно подстригшийся. Ни дать ни взять мистер Дантон. Самый настоящий, а не какой-то там хрен, которого Эндрю Нолан когда-то пинал на пыльной дороге Лимана. – А ты как? – поинтересовался Дантон, звонко соскребая со стенок тарелки остатки рагу. – Тянешь? С Нейтаном история дерьмовая получилась, я такой херни от него не ожидал. С мисс Бланко… С Терезой вчера по рации говорил. Она вроде бы ничего, держится… – И я держусь, – заверил Эндрю. Конечно, он держится. Можно подумать, у него есть какой-то выбор. – Я тут с тобой еще хотел обсудить… – Дантон нахмурился, по-деловому поджав исковерканные мелкими шрамами губы. – Насчет заводов. Люди просят бабла, говорят, что сейчас их положение ни хрена не отличается от рабского. Вкалывать до упора за просто так. Ну типа… да, жратва и лечение за счет заведения, но… Охрана даже в сортир их по расписанию отпускает. И уволиться с твоих заводов нельзя, одного тут недавно прямо из дома вечером вытащили и на завод погнали… – Я понял, – кивнул Эндрю. – Хорошо. Деньги они получат. Но заводы должны работать. Ни о каких увольнениях и речи не может быть. Отдохнешь – займись этим вопросом, а сейчас забей на дела. Расслабься, – бросил, не отпуская уставший взгляд Дантона. – Давай о какой-нибудь ерунде поболтаем. Хочешь, я расскажу тебе про Разлом? В течение двух спокойных недель Октавий выходил на связь регулярно. Вернувшись в Вегас, он пробыл в нем пару дней, убедился, что все хорошо, – а затем исчез в северном направлении. Вроде как Васко там надолго застрял, решая загадочные дела, и Октавий решил лично в них поучаствовать. Через Нису в один из дней дошла информация о том, что какая-то шайка безрассудных кретинов тормознула на дороге обоз, везущий в Джейкобстаун бочки с чистой водой и партию опийного мака для производства морфина. Охране отбиться не удалось. Обошлось без погибших, но мак растворился с концами, а для поиска нападавших, как обычно, не хватает людей… Эндрю все отчетливей понимал, что люди – самый ценный ресурс. Никакие деньги, никакое оружие без него не имеют значения. Ошибка Эдварда Сэллоу заключалась, в общем-то, в том, насколько небрежно и жестко он обращался с этим ценнейшим ресурсом. А Ланий с Курьером и вовсе растрачивали его просто так. От Курьера Эндрю ждал подвоха тринадцать дней, и на четырнадцатый его ожидания вознаградились. Сандерс явился в «Лаки» – и Эндрю успели предупредить, связались по рации, пока он праздно торчал в клинике Ады Штраус и пялился на смущенную симпатичную медсестру. В номер со своим возможным убийцей Эндрю решил не подниматься, да и тот, к счастью, дождался его в казино, о чем-то весело болтая с напряженными, как высоковольтные провода, охранниками. – Наедине поговорим, – сказал Сандерс, одетый в легкие гражданские тряпки. Застиранная футболка и джинсы делали его похожим на одного из тех небогатых игроков, растрачивавших деньги и жизнь в некогда сияющем Вегасе. – Нет, – сказал Эндрю. – Здесь. Если какие-то секреты, просто не ори на все казино. Сандерс поразмыслил недолго: – Как скажешь. Но ты явно переоцениваешь возможности этой своей охраны. Они отошли на пару десятков шагов, к стойке, за которой Эндрю прощался с Устином. Пыль с нее за это время никто не протер: толстый бесцветный слой хранил едва заметные следы от чужих локтей и точечные отпечатки пальцев. – Без долгих прелюдий, – сухо произнес Сандерс. – Мне нужен доступ к орбитальному спутнику и лазерной установке АРХИМЕД II. И, прежде чем ты скажешь «нет», посмотрим правде в глаза. Я в любом случае его получу. Так или иначе. – А «иначе»... – Эндрю совладал со ступором, проглотил изумление, – это, позволь спросить, как? – Кучей способов. И ни один из них тебе не понравится. «Мы все еще, – напомнил воображаемый Октавий, – можем просто его убить». – Зачем она тебе? – спросил Эндрю. – Для твоего же блага. Пригласи меня в номер, и я тебе все объясню. Эндрю хранил молчание не меньше полуминуты, проникаясь чувством, что вот оно. Неизбежное. Настигло в очередной раз. Это все равно что бежать от пули – даже если ты невероятно быстр, рано или поздно выдохнешься и случится неотвратимое. – Нет, – тусклым голосом, в никуда. – Я так и думал, – ничуть не удивился и будто даже не расстроился Сандерс. – Значит, перехожу к плану Б. – Стой! Чтобы тормознуть ублюдка, решительно зашагавшего к выходу, пришлось повысить голос. Возглас, преодолев преграду из пыльного воздуха, взлетел к потолку, отдался слабым эхом и заставил охрану у дверей встрепенуться. – Поднимемся ко мне, – проскрипел зубами Эндрю. – Побеседуем. Он был обязан это предугадать. Самое очевидное, что только могло случиться, самое закономерное, логичное, черт возьми. Он отнял у Сандерса его ядерные игрушки. Подставил – о, как же он крепко подставил его! Эндрю помнил, как, храня загадочную улыбку, Сандерс рассказывал о своей встрече с бывшим начальником. О тихой ярости от понимания того, как сильно он рисковал, явившись на эту встречу без кое-какой важной, мать ее, информации. Без полной картины происходящего в голове. За последнее время мистер Нолан доставил Джеку Сандерcу немало хлопот, и пришла пора платить по счетам. Хорошо, что не кровью – по крайней мере, пока что. – Вульпес Инкульта, – сообщил Сандерс, едва сдвинулись створки лифта, – весьма неглупый, опытный и расчетливый человек. Он хитер… – Как змея, – буркнул Эндрю, вспоминая слова Октавия. – Как змея? Я тебя умоляю. Змеи примитивны, предсказуемы и тупы. Вульпес Инкульта желает, чтобы ты встретился с ним не на нейтральной, оцепленной войсками врагов и союзников территории, а в «Сайлент Вэли». Тебе это название о чем-либо говорит? – О Сильвии и миссис Аддерли, – Эндрю присел на край тумбы в освещенном мягкими лампочками коридоре. – Но туда же… как долго идти? – Неделю-две. Зависит от ряда условий. С твоими темпами, пожалуй, дольше. – Охрененно. Вот бы раздобыть какой-нибудь винтокрыл… – Винтокрыл раздобыть не самая большая проблема. Куда сложнее найти пилота. Я сам, – пустился Сандерс в пространные рассуждения, – этими машинами так и не научился управлять. Не было повода и нужды. На винтокрыле путь займет часа три. Но я желаю побеседовать о другом. Я не знаю, – он сплел на груди руки, уставился исподлобья, – что затеял Инкульта. Каковы его истинные намерения в отношении тебя. И меня. Поэтому ваша встреча пройдет без моего участия. И без твоего легата. – Но поче… – Потому что он нужен здесь. Если ты там погибнешь или окажешься в заложниках, он единственный твой преемник. И он будет принимать все решения. – Да он ради меня остатки Запада сравняет с землей! – Не сомневаюсь, – очень серьезно ответил Сандерс. – И кстати, раз уж об этом зашел разговор… – Так зачем тебе АРХИМЕД? Нет ничего более напрягающего, чем эти клятые затяжные паузы. Кажется, будто невидимый снайпер медленно нажимает на спуск. – Затем, – выдержав секунд пять, сообщил Сандерс, – что рядом с тобой не будет меня. Не будет Октавия. И вряд ли тебе позволят оставить при себе твоих таких верных, но таких бесполезных телохранителей. Поэтому мне нужен АРХИМЕД. Я знаю координаты. Уже рассчитал время. Инкульта прекрасно осведомлен, что ты способен нанести удар с ясных небес. Но он не настолько религиозен, чтобы верить в твое божественное происхождение. И он знает, на что способен я. Если ситуация примет скверный оборот, ты сможешь разыграть эту карту. И он поверит тебе, твоим честным глазам, потому что врать ему ты не будешь. Эндрю задумался до боли в висках. Уставился в пол – на истоптанную, истончившуюся ковровую дорожку, украшенную лоснящимися темными пятнами. – А как ты узнаешь? – поднял на Сандерса взгляд. – Я буду там. Ты здесь. Даже если что-то пойдет не так… Как ты узнаешь? – Вот для этого, мой мальчик, я и создал агентурную сеть. А твой покойный приятель Уэсли позаботился о радиосвязи. – Но она же у нас не работает на такие огромные расстояния. – Напрямую? Увы, все еще нет. Но от точки до точки, от одной вышки до другой, через города, поселки и затерянные в горах радиостанции. Я буду знать о случившемся в ту же минуту. – А там, в санатории?.. – У меня есть свой человек. Я все просчитал. Твоя задача – дать мне доступ к орбитальному спутнику. И положиться во всем на меня. Как всегда. Как было прежде и будет впредь, если только ты не разочаруешь меня. А ты ведь не разочаруешь? Эндрю отлично помнил, что случилось в тот раз, когда этот человек произнес: «Я сильно разочарован». – То есть ты планируешь использовать АРХИМЕД? – Лишь в случае твоей гибели. По-моему, справедливо. – Нет, – Эндрю покачал головой. – Там ведь будет куча других людей. Сильвия, наверное, тоже. И миссис Аддерли. Они уж точно не должны пострадать. А если я умру… То какой смысл палить? – Чтобы уничтожить Инкульту, конечно же. Он намного опаснее, чем полковник Гальярдо. И будет вдвойне опасен, если не станет тебя. И да, – кивнул Сандерс. – Твой следующий вопрос. Почему я. Почему не Октавий. Верно? Думаю, ответ ты уже знаешь сам. – Он не выстрелит. – Именно. Он, как и абсолютное большинство, болен тем, что вы называете совестью. В самый неподходящий момент она может схватить его за руку, шепнуть ему какие-нибудь глупости, а меня такой расклад не устраивает. В конце концов… – Сандерс сделал по коридору несколько неспешных шагов. – Я немало вложил в эту твою авантюру. Потратил прилично времени, собственных ресурсов и сил. Я уже почти не чувствую нож, который ты, признаю, так неожиданно и изящно вонзил мне в спину. Я ведь вспыльчивый, но отходчивый, – обернулся и подмигнул. – И поэтому я не желаю, чтобы все пошло прахом из-за какой-нибудь дурацкой оплошности. Дай мне АРХИМЕД. – Ни за что. – Тогда я возьму его сам. Подумай, точно ли тебе это надо. Реджи, еще раз. Внимательно послушай меня, – Сандерс развернулся к нему со странным, непривычно живым выражением лица. – Это на один раз. Когда вернешься – и я надеюсь, что ты вернешься, – сменишь пароли на новые. Вот и все. Эндрю молчал. В голове снова царил раздрай, мысли распались и перемешались в бурлящую кучу, из которой, подобно осколками костей, торчали обрывки фраз и до конца не сформулированных предложений. – Я знаю, что там сложная система паролей, – сказал Сандерс. – На то, чтобы взломать ее, уйдет не один день. Я могу это сделать, применив должное усердие, но мне попытаются помешать, не так ли? А это значит, что снова прольется кровь. Не моя. Поэтому будь расчетливым и благоразумным. Будь ублюдком, – улыбнулся, – без совести и стыда. Будь правителем, способным на жесткие и решительные меры. Особенно в отношении опаснейшего врага. Этот мир нуждается в новом Цезаре. Так будь им, черт бы тебя подрал. «Я не хочу», – подумал Эндрю и понял, что это ложь. Он хочет. – Где гарантии, что ты не обманешь меня? Что АРХИМЕД в твоих руках не натворит бед за это короткое время? – Гарантий я тебе не даю. У меня их попросту нет. Тебе придется поверить мне на слово. – Да с чего бы? – С того, – склонил голову Сандерс, – что обманываю не я. Это ты в последнее время лжешь, скрываешь и недоговариваешь. Я же во многом был честен с тобой. – Далеко не во всем, – парировал Эндрю, чей копчик, упершийся в край тумбы, уже начинал болеть. – Но даже если и так… Где гарантии, что ты не решишь таким образом мне отомстить? И подставить меня перед всеми… Вообще перед всеми? – Я не мстителен. – Это вранье. – Да, – легко согласился Сандерс. – Любого другого я стер бы в порошок. Но не тебя. Ты, мой мальчик, не понимаешь одного. Злюсь ли я на тебя? – в несколько шагов оказавшись рядом, он навис над Эндрю, уперся ладонью в стену рядом с его головой. – Злюсь. Еще как. Но при этом я горд тобой. Потому что ты все сделал правильно. Ты сделал все почти так, как сделал бы я. И теперь, будь добр, не облажайся, как ты это любишь. В кабинете раздался треск рации. Кто-то что-то сказал, но Эндрю не стал обращать внимание. Перспектива вот так просто передать сокрушительное оружие в руки непредсказуемого мерзавца не выглядела сколь-либо привлекательной. Но с другой стороны… Все это чертово время – до вылазки в мертвый Разлом – у Сандерса был доступ к ядерным МБР, и он ими не воспользовался. Потому что не идиот. И все-таки не злобный маньяк, стремящийся к уничтожению всего живого. – У меня есть время на размышления? – Конечно же есть. Размышляй, только не слишком долго. И крайне не советую посвящать в этот вопрос твоего дорогого легата. И кого бы то ни было еще. Договорились? Эндрю, который уже в уме вовсю обсуждал сложившуюся ситуацию с Октавием, поджал губы. Если АРХИМЕД выстрелит, Октавий своему «новому Цезарю» этой херни не простит… Но «Цезарь» к тому времени будет мертв. Поэтому какая, к чертям, разница? – Хорошо. Я обдумаю это сам. И дам тебе знать о своем решении. И тогда… еще один вопрос. Ты правда можешь достать винтокрыл? – За пару дней не смогу. За две недели – возможно. Не беспокойся, время у тебя еще есть. Инкульта знает, как долог путь, он готов подождать. А с ним подождет и Гальярдо. Вот и все. Закончен еще один отвратительный разговор, а Эндрю, спустя две недели сравнительного затишья, снова рвет и рвет на куски изнутри, заставляя принимать невозможные, немыслимые решения. – И да, – шевельнулся Сандерс. – Все-таки. Пока я не ушел. Суперреакции не помогли. Рефлекторно и вроде бы своевременно отдернувшись, Эндрю врезался затылком в стену – и в ту же секунду получил в лицо кулаком. Под чужими костяшками хрустнуло, перед глазами вспыхнуло. Боль взорвалась в переносице, горячо опалила мозг, ослепила. Он даже не пытался закрыться от следующего удара. На этот раз под дых – так, что легкие сразу отказались дышать. Сползая с тумбочки на ковер, Эндрю не мог выдуть кровь из ноздрей – она просто лилась по подбородку и пачкала свежую, отглаженную рубашку. Третий удар пришелся по пояснице. В почку, мыском тяжелого армейского сапога. Эндрю скорчился возле тумбы, вспоминая, как надо дышать, получив по солнечному сплетению. Ждал четвертого удара, но вместо него цепкие пальцы ухватились за окровавленный подбородок. – Продышись, – велел Сандерс. От нехватки воздуха уже побелело вокруг, когда сквозь необъятную боль удалось вдохнуть – мало, но все же лучше, чем полное отсутствие кислорода. – Говори, – Сандерс сжал пальцы. – Ты… урод… – Не то. Попробуй снова. После еще одного натужного вдоха Эндрю все-таки смог отфыркаться от пузырящейся в ноздрях крови. – За дело… – кое-как прокряхтел, пока опоясанное болью тело так и норовило скрутиться. – Славно, – сказал Сандерс. – А теперь на меня смотри. На меня, – заставил задрать голову. – За время, что мы с тобой знакомы, ты дважды по-крупному меня поимел. Эти два раза я тебе, допустим, простил. Но после третьего я отправлюсь к гости к Аните Бланко. Следом – к Терезе. Загляну к парнишке Чейзу, чтобы не откладывать на потом… На меня смотреть, – сдавил пальцы так, что боль, отступив со всех прочих позиций, сосредоточилась в челюсти. Эндрю, чей взгляд поплыл, переборол подкатившую тошноту, послушно сфокусировался на стиснутой хмурыми бровями переносице. – После Чейза будет Дантон, этот забитый пес, лижущий руку, что держит кнут. А потом я приду к тебе. И принесу с собой в качестве сувенира голову твоего верного друга Октавия. Тебе все понятно, мой мальчик? Эндрю промычал. Конечно же, все. – Я очень рад. – Отпустив скользкий подбородок, Сандерс провел ладонью Эндрю по плечу. Потом по склоненной спине, вытирая кровь о ткань, тщательно и усердно. – Через пару дней я сам свяжусь с тобой. Дашь мне знать, какое решение ты принял насчет АРХИМЕДа. И, – притормозил возле лифта, – обратись за медицинской помощью. Мне кажется, у тебя сломан нос.