Звезды на дне колодца

Такое решение Эндрю не мог принимать один. Он попытался разделить ответственность сначала с воображаемыми людьми в своей голове. С собственным внутренним голосом, с унылым отражением в зеркале. С прошлым, настоящим, будущим собой. А затем сдался и по рации выложил все Октавию. Плевать, о чем там Сандерс просил. Есть решения, последствия которых не вынести в одиночестве. Октавий выразился кратко: «Дерьмо». И, подумав, добавил к этому, что это самое немыслимое дерьмо, какое можно себе представить. Нужно использовать оставшееся время на поиски каких-то иных путей или вовсе отказаться от всей этой затеи. Эндрю ответил, что он готов. Готов отказаться, потому что ощущение подвоха лишь множится, но никак не отпускает. И не получается понять, с какой стороны света отчетливо веет вонючим и скверным. – Тогда, – заявил, – я просто скажу, что отказываюсь от встречи. И даже если меня назовут трусом… – Назовут. И не раз. И не два. Но есть разница между трусостью и трезвой, взвешенной осмотрительностью… Проклятье. Я не знаю. Это же Вульпес Инкульта. Если бы встреча была неважна, он не стал бы просить о ней. Значит, есть что-то, что он не желает доверять даже Сандерсу. – Особенно Сандерсу, – подчеркнул Эндрю. – У Инкульты, наверное, за столько-то лет собралось на него внушительное… Как это называется? Я слово забыл. – Досье, – буркнул Октавий. И повторил: – Я не знаю, что делать. Правда. – Я тоже. Но, если честно, пока… Пока что я все еще склонен принять это чертово приглашение. Мне не нравится идея Сандерса, не нравится весь его ебаный план. Не нравится перспектива встречи лицом к лицу с бывшим главой фрументариев… Но ты же прав. Вряд ли Инкульта зовет меня для обычного чаепития на берегу ядовитого озера. Для него важна эта встреча. – Там не озеро, – отстраненно поправил Октавий. – Какой-то затопленный котлован… Неважно. Черт. Черт подери, я не знаю. – У меня, – сказал Эндрю, – сейчас нет решения. Я больше склоняюсь к «да». Но если ты скажешь «нет», я откажусь. И больше не говори, что я к тебе не прислушиваюсь. Какое-то время из динамиков доносился лишь ненавязчивый шум помех. – Как твой друг я говорю «нет», – наконец прозвучало. – Но как твой легат, как командующий твоей армией… Я считаю, ты должен согласиться на эту встречу. Особенно сейчас, когда перемирие висит на волоске. И без внушительной подстраховки не обойтись. Дай пароли от АРХИМЕДа мне. Покажи, как им пользоваться. Не подпускай к нему Джека Сандерса. С этими словами и без того непростой разговор вышел на более сложный, более тяжелый виток. Продлился почти до утра – Эндрю два раза вставал, чтобы заварить себе кофе. Октавий отлучался то на десять, то почти на двадцать минут. По его словам, он застрял в поселении к юго-западу от Токервиля, у самых границ с Аризоной, проходящих по склонам каньона Зайон. Полмили на север – и окажешься в Юте. Полмили на запад – и снова Невада. Это Васко его туда затащил, все пытаясь наладить контакт с сообществом, основанным чудом выжившими «Бомбистами». А Эндрю слушал и понятия не имел, на кой черт им сейчас кучка озлобленных дикарей, всей душой ненавидящих Легион и Курьера. – Здесь все не так просто, – сказал Октавий, когда Эндрю озвучил ему эту мысль. – Они утверждают, что обосноваться, выжить и вырасти им помог какой-то старик, называющий себя Джошуа и скрывающий лицо под повязками. Я хочу разобраться. – О… – Эндрю обмяк на стуле. – Вот это все – не сейчас. Потом. Только этого, блядь, нам еще не хватало… – Ходят слухи, – настаивал Октавий, – что где-то среди здешних скал и ущелий скрываются отколовшиеся отряды легионеров. Отрекшиеся от Лания и пришедшие сюда в поисках своего нового настоящего Цезаря. Помнишь, я отправлял разведку? Она доложила, что и легат Флавий здесь, недалеко от границ с Аризоной. Обосновался со своими людьми на севере от Токервиля. Надо разобраться, что происходит. Васко один не справится. Его сейчас нет поблизости, он просил передать тебе привет. – Вернись в Вегас, – вздохнул Эндрю. – И отправь туда других людей. Пусть они разбираются, вникают, а мне… Если честно, мне сейчас не до этого. – Хорошо, – без проблем согласился Октавий. – Только дай мне еще пару дней. И, помолчав, добавил: – А здесь красиво. Я каждый день вижу с холма дорогу, уходящую на Флагстафф. Он сказал «да». Как легат. Как командующий армией Альянса. И это же самое проклятое «да» Эндрю произнес, когда Сандерс вышел на связь. Почему-то из Ниптона. В этот день небо обвисло тяжелыми облаками, а примчавшиеся с юго-западных океанских берегов ветра были сухими, теплыми, но яростными, как вся долбаная армия повстанцев. Подняли в воздух пыль, расшевелили пески. Связь из-за этого – а может, и по какой-то иной причине – сбоила и не располагала к долгому разговору. Решение, поделенное на двоих, казалось чуть легче, чем принятое в одиночку. Лишь одно Эндрю забыл уточнить: что Октавий, черт бы его подрал, думает о бывшем легате Джошуа Грэме? Насколько он был привязан, насколько предан ему? «Новый настоящий Цезарь». Ну да, конечно же. – Верное решение, – скрипуче одобрил Сандерс сквозь гул и треск. – Теперь расслабься и жди. – Чего ждать? – Свой винтокрыл. Я все еще не нашел пилота. И отключился. Как всегда, не предупредив. А между тем завершалось очередное лето. Знойное и почти без дождей, лишь в середине августа, едва отшумели ветра, на Мохаве обрушились ливни, которые кто-то из телохранителей назвал словом «тропические», а вслед за ливнями со стороны реки наполз сизый клубистый туман, особенно густой по утрам и рассеивающийся с восходом солнца. Одним таким утром Эндрю оказался в Коттонвуд-Коув. На балконе бывшей штаб-квартиры при лагере Легиона – говорят, ее занимал не простой центурион, а чуть ли не добрый друг самого великого Цезаря. А теперь здесь обитал добродушный старик мэр, чем-то до кома в груди похожий на Винса Бланко, только немного полнее и со взглядом без жесткого огонька. Наверное, потому Анита так быстро и нашла с ним общий язык. Они вместе развесили неловкие, смешные рисунки на стенах первого этажа, обустроили школу, организовали приют для детей, чьих родителей уничтожили войны Мохаве. Эндрю стоял на балконе и смотрел, как по спокойным волнам Колорадо катятся плотные клубы тумана. Слушал окрики взрослых и щебет проснувшейся ребятни. Вспоминал минувшую ночь, проведенную с Анитой. За легкой трапезой, напитками и беседами. За попытками отыскать новые способы говорить, новые точки соприкосновения. Это был тяжелый, но затягивающий разговор – обо всем на свете: о Лимане и Аризоне, о прошлом и будущем, которого все так ждут. О Терезе, которая все еще не оправилась до конца, но уже вовсю заботится о своих пациентах. О Чейзе, который буквально на днях лично притащил в Коттонвуд-Коув очередную партию бесплатных игрушек, собранных караванщиками. Детишки из Коттонвуд-Коув Чейза любят за то, что он сильный и добрый. И за крутой модифицированный ПП, который им дают подержать. Конечно же, без патронов. И за байки о грозных «Великих ханах», когда-то нагонявших страх едва ли не на всю Мохаве, а после построивших великую империю на равнинах и горных склонах Вайоминга. Впрочем, и без некоторой помощи «Последователей Апокалипсиса», по словам Чейза, там не обошлось. А потом Эндрю с Анитой заговорили об этой проклятой, поставленной на паузу войне, и Эндрю сказал: «Если со мной что-то случится, пообещай, что вы с Терезой вернетесь в Вайоминг так быстро, как только возможно». Анита спросила: «А дети? Многие из них нездоровы, есть искалеченные. Не все они выдержат такой долгий путь». Эндрю на это ответил: «Возьми тех, кто выдержит. Это может оказаться вопросом жизни и смерти для всех». Анита слушала его, поджав губы, но не обвиняла в жестокосердии. То кивала задумчиво, то качала головой. То замирала, уставившись в одну точку, и в ее уставших глазах стыло сомнение. И все-таки ближе к утру он увещеваниями, уговорами и попытками разъяснить расклад добился от нее важного обещания. После этого наконец действительно расслабился, за сутки добрался до Вегаса и принялся ждать винтокрыл.

***

На исходе августа, когда туманы рассеялись, тучи ушли на восток и жаркое солнце с новыми силами вернулось в Мохаве, Эндрю снова посмотрел в глаза своей смерти. Возможной смерти. Крайне возможной с учетом того, как ухмылялся Сандерс, наблюдая за его реакцией. – Нет, – шипел Эндрю, до боли в глазах косясь по сторонам. – Ни за что, блядь. С ней, – косился еще выразительнее, – я в эту штуку не сяду. «Штука» – огромная черная махина с ободранными боками, тускло отражающими солнечный свет, – торжественно расположилась на расчищенном плацу военной базы Нью-Вегаса. Октавий, вернувшийся в город минувшим днем, уже раз шесть обошел махину по кругу, рассматривая со всех сторон – видимо, раньше вблизи винтокрылов не видел. – Она опытный пилот, – понизив голос, уговаривал Сандерс. Больше не ухмылялся. – На ее счету свыше семи десятков вылетов, не говоря уже о том… – Опытный? Еще бы. Ей же, должно быть, сто лет! – Я дал бы не больше восьмидесяти. Если желаешь, я могу у нее уточнить. – А если она умрет от старости прямо в полете? Или… не знаю… Уснет, например? Несколько десятков солдат, чью площадку для физподготовки временно приспособили под посадочную, столпились неподалеку, пялились с любопытством. – Ты ведешь себя как ребенок, – процедил Сандерс. – Твои страхи… – Более чем обоснованны. Тебе легко говорить, ты сам же не полетишь. – Я полетел бы, если бы обстоятельства сложились иначе. Реджи… – Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть? – Заслужи, – бросил Сандерс и продолжил: – Знаешь, как тяжело было ее разыскать? Я не знал о ней ничего, кроме имени и примерного возраста. Люди, которых можно было бы назвать нашими общими знакомыми, либо исчезли, либо давно мертвы. Нам повезло, что она жива и поселилась недалеко от Вегаса. Эндрю не был уверен, что им именно повезло. Почтенная дама, о которой шла речь, отдыхала под кожаным тентом на удобном раскладном стуле. Для нее принесли маленькой столик, поставили бутылку с водой. Один из офицеров несколько раз подходил, что-то спрашивал и, получив ответ, удалялся. Она улыбалась, и в ее улыбке, тонущей среди морщин, отчетливо не хватало зубов. – Как ее зовут? – Дейзи Уитмен. Я точно не знаю, миссис или мисс. Перехватив взгляд Эндрю, Дейзи Уитмен одарила его очередной улыбкой. Искренней и приятной, невзирая на нехватку зубов. И взгляд у нее был ясный, открытый – но никак не получалось избавиться от ощущения, что это взгляд долбаной смерти. Снова. – Она в НКР служила? – В НКР? Я бы так не сказал. – Она меня убьет. Если таков твой план, то есть способы намного проще, к чему столько усилий? – Ты шутишь, – констатировал Сандерс, пока Октавий заходил на очередной круг, разглядывая внушительные винты и что-то трогая в хвостовой части. – Это уже неплохо. У нас нет выбора. И времени на поиски другого пилота – тоже. – На базе «Неллис» есть авиасимуляторы. – Там речь о реактивных самолетах и тяжелых бомбардировщиках. А перед тобой винтокрыл. – Я лучше пойду пешком. – От старости умрет Инкульта, пока ты к нему идешь. Эндрю поморщился: ерунда. В последние недели он весьма неплохо справлялся со своими ногами. Путь от Ниптона до Нью-Вегаса дался ему легко, про баффаут уже даже не вспоминал – разве что с легкой тоской, ведь с ним было бы еще проще. – Ты… Черт. Ты сам-то уверен в ней? – На девяносто процентов, – ответ ни черта не радовал. – Я не слепой и вижу, насколько она стара. Но с другой стороны, ты ведь помнишь мастера, который когда-то снял с тебя рабский ошейник? А ведь там работа была тонкая, ювелирная… И ты до сих пор жив. В нем я был уверен процентов на восемьдесят. Эндрю вздохнул. Смахнул со лба пот, отбросил налипшую челку. Потер переносицу. Если пальцами как следует надавить, можно нащупать свежую костную мозоль: тонкую, небольшую, почти не заметную в зеркале. Но все-таки она там есть и не дает забыть, что Сандерс простил своему протеже последнюю – действительно последнюю – критическую оплошность. – Откуда ты знаешь ее? – Когда-то давно случайно познакомился в Новаке. Она обмолвилась, что была пилотом. Причем весьма неплохим. Позже я оказал услуги паре ее друзей. Эта история осела в моей памяти и в нужный момент воскресла в ней вместе с именем. – Может, она вообще тебе наврала? – Как, по-твоему, эта птичка здесь оказалась? – Сандерс указал на винтокрыл. – Даю подсказку: не сама прилетела. – Кстати, – спохватился Эндрю. – А чья она вообще? НКР? «Братство»? – он повернулся, высматривая эмблемы, надписи, любые другие узнаваемые маркировки, но облезлый корпус был чист. – Не НКР, – отрезал Сандерс. – Не «Братство». «Анклав». – А это еще что такое? Слово вроде знакомое. Видимо, он ляпнул что-то не то. Губы Сандерса недовольно поджались. – Неважно, – ответил он сухо. – В другой раз тебе расскажу. А сейчас иди познакомься с Дейзи. Она тебе понравится, обещаю. В этот раз он не обманул. Дейзи Уитмен действительно располагала к себе – приветствовала Эндрю вежливо, доброжелательно. Рукопожатие у нее было крепким, ладони – сухими. Слова она произносила внятно, голос звучал по-старчески, но не дрожал, а в глазах светились задорные, совсем не стариковские огоньки. Особенно когда она смотрела на «птичку». Тем же взглядом, каким Микки – на силовую броню. И тогда Эндрю понял, что эта женщина не позволит своей «птичке» упасть, если только действительно не умрет за… рулем? «За штурвалом», – неуверенно подсказал внутренний голос и пожал воображаемыми плечами. – Ладно, – когда Эндрю вернулся к Сандерсу, в его собственнмо голосе тоже уверенности не звучало. – Допустим. Но если я разобьюсь к чертям, в этом будешь виноват ты. – Не беспокойся. Что бы ни случилось, я возьму на себя всю ответственность. Просто помни об этом. Эндрю хмыкнул. Звучит обнадеживающе. – Она что-либо хочет за свои услуги? – спросил. – А ты у нее не поинтересовался? – делано удивился Сандерс. – Забудь, я уже позаботился обо всем. Накинь сверху полсотни ауреев… – Сколько? – присвистнул Эндрю. – …и будем считать, что услуги опытного пилота оплачены. А теперь извини. Мне надо уладить еще пару дел. Чуть позже Октавий сознался: он был бы весьма не прочь прокатиться вместе с мистером Ноланом на винтокрыле. Увидеть Мохаве такой, какой ее видят птицы. Понять, что открывается взору всемогущих богов, когда они обращают свои лики к земле и к тварям, копошащимся на ее пепелищах. Настрой Эндрю был куда менее романтичным. Он представлял себе, как этот крылатый бочонок поднимается в воздух с живым грузом в бронированном брюхе, как за бортом воет ветер, а вершины неприступных скал выступают крошечными прыщиками на коричневом теле огромной пустыни. Он никогда не боялся высоты, мог смотреть в пропасть, стоя на самом краю обрыва, ходил по шатким мостикам, соединяющим плоские вершины скал… Да он живет, черт возьми, на двадцать втором этаже! Но еще ни разу в жизни не поднимался так высоко, как сможет поднять его эта конструкция из прочных сплавов, если верить словам «опытного пилота». На подготовку к полету ушла еще пара дней. За эти дни Октавий успел рассказать, что слухи о Джошуа Грэме далеко не слухи. Все признаки указывают на то, что бывший друг и верный легат великого Цезаря действительно жив. За последний десяток лет собрал вокруг себя племена Аризоны, организовал их, вооружил до зубов, вышел с полгода назад на контакт с Нью-Ханааном, о деятельности Эндрю Нолана прекрасно осведомлен. Интересуется обстановкой и в Вегасе, и в Вайоминге, и в скором времени, возможно, на общей доске появится еще одна примечательная фигура. Эндрю не хотел никаких новых фигур. С теми, что есть, хоть как-нибудь разобраться бы. Решить ситуацию и при этом по возможности сохранить хрупкий баланс между практичностью и человечностью, между решительностью и милосердием, между здравым смыслом и чувствами, с которыми порой не совладать. А потом уже можно решать вопрос и с неожиданными фигурами. – Сообщество, основанное «бомбистами», утверждает, что готово вступить в Альянс и поддержать нас огневой мощью. Но с одним условием. Угадай, о каком условии идет речь. Эндрю усмехался. Тут и гадать не надо. – Васко, – рассказывал Октавий, прогуливаясь с Эндрю вдоль границы бывших энкаэровских ферм, – с ними несколько месяцев держал связь. Они долго молчали, узнав про Курьера, но затем снова о себе заявили. Захотели с Васко лично поговорить. Он рассказал им о тебе. Обо всем, что ты сделал на этих землях. Они готовы признать твою власть, если только… – А они нам нужны? – перебил Эндрю, наблюдая, как четыре вороны с хриплой руганью делят полуразложившегося геккона возле обрушенного моста. – Сколько их там? – По последним данным, около четырехсот человек. В основном взрослые, умеющие управляться с оружием и взрывчаткой. – Если мы положим конец войне, то зачем нам еще кучка солдат? – Потому что когда-нибудь, – сказал Октавий, – случится другая война. А за ней еще и еще. И мы должны быть готовы. Кроме того, они заняли Токервиль. Там с Великой войны сохранились военные запечатанные склады. Вероятнее всего, есть немало ценных припасов. – Установить торговые отношения, – пробормотал Эндрю. – Торговые отношения. Для начала сойдет. За день до полета Эндрю связался с Анитой. Уточнил, помнит ли она о данном ему обещании, готова ли держать свое слово, если что-то пойдет не так. Вызвал к себе Нису, чтобы узнать о Дантоне: хорошо ли ему отдыхается и готов ли он к тому, что, возможно, придется управлять недоделанной империей и без уважаемого мистера Нолана, трагически разбившегося на винтокрыле. Во время беседы Эндрю сидел в кабинете за деревянным письменным столом и вертел в руках фотокарточку, для которой пока еще не отыскали рамку. На этом фото Микки щурился и улыбался зубастым ртом, а Эндрю моргнул, но не до конца, из-за чего его лицо казалось расслабленным, счастливым и сонным. За их спинами яркими отблесками отразила вспышку впечатляющая силовая броня. Фотокарточку ему принесла Ниса три недели назад. Подобрала возле самых дверей казино – Микки даже в конверт фотографию не запрятал. Пока не было рамки, Эндрю держал ее в ящике письменного стола и видел всякий раз, как лез за деньгами или карандашом с бумагой. Это была очень ценная фотокарточка. Ценнее всех сваленных в выдвижной ящик монет. Нечто сокровенное и неповторимое, кусочек прошлого, которое с каждым днем, с каждой минутой и секундой становилось все дальше. Прошлого, память о котором Эндрю желал во что бы то ни было сохранить. Утром в день отлета он изнывал от жары. Тонкий пиджак, в котором выступал перед публикой, снял, держал в руках, но чистая рубашка все равно намокла от пота. Волосы короткими тонкими прядями липли ко лбу. В брюках было жарко, ноги горели и распухали в начищенных кожаных ботинках, а вдобавок все ныло и ныло внутри, крутило под сердцем, кололо желудок. Шагах в тридцати от плаца, где услужливо распахнутое нутро винтокрыла уже готовилось принять важного гостя, Эндрю отправил одного из своих телохранителей на короткий заслуженный отдых. Парню лишь сейчас хватило смелости сознаться, что высоты боится с детства – так, что кровь стынет в жилах и голова идет кругом. «Вы поймите меня правильно, мистер Нолан. Я не боюсь умереть за вас, не боюсь поймать пулю или закрыть вас от взрыва, но высота…» Эндрю понял все правильно. Сказал: «Значит, у тебя выходной». Заметив сомнения, добавил: «Это приказ, проваливай» – и улыбнулся, чтобы парень выдохнул наконец. Чертов везучий засранец. Хотел бы сам Эндрю оказаться на его месте. – …высокоточное наведение, – долетел до него голос Дейзи Уитмен, стоило сделать еще десяток шагов. – Крепили эту штуковину так, что обратно не раскрутить, лазером только срезать, запаяно было накрепко. Думали, все как по маслу пройдет. Но когда развернули сетку координат… Вокруг нее собралась небольшая компания – два рядовых солдатика, кто-то из старшего состава и Октавий, который с неподдельным интересом внимал интригующей истории, странно звучащей из уст сморщенной улыбающейся старушки. Сандерса не было. Он совсем в другом месте. – Готов? – спросил Октавий, так и не дослушав историю Дейзи. Отошел с Эндрю подальше от чужих ушей. – Готов. – Боишься? – Нет, с чего бы? Октавий молча склонил голову набок. – Да ясное дело, боюсь. Я не знаю… Я не понимаю, как это может взлететь. Ты посмотри, какое оно огромное! А эти его… винты? Они же маленькие. И они поднимут эту штуковину в воздух? А как она там будет держаться? За что? А я буду внутри? Я не понимаю этого, я… – Ты когда-нибудь видел их в небе? Эндрю усмехнулся: да где там! – Я видел, – сказал Октавий. – Когда наши войска выбили НКР с одной из крупных баз рядом с Долиной Смерти. Эти штуки отлично держатся в воздухе. И даже умудряются маневрировать. – Я это знаю, – вздохнул Эндрю и расстегнул вторую из верхних пуговиц рубашки. Воздух с каждой минутой становился все горячей. – Но черт подери… Я же не думал, что мне в самом деле придется летать на… Вот на этом. – Ты можешь отказаться в любой момент. Хоть сейчас, – напомнил Октавий, – хоть в пути. Хоть по прилете. Скажешь пилоту, что вы летите назад. – Выглядеть трусом в глазах Инкульты? И не только его. Отказаться от потенциально важного разговора с таким человеком? – У тебя в любом случае имеется выбор. Не забывай об этом. И вот еще что. Октавий шагнул вперед, и Эндрю на миг показалось, что он сейчас, как Сандерс, ухватит его за ворот рубашки, вцепится пальцами в подбородок или вытворит что-то подобное… Иррациональное, ничем не подкрепленное чувство, но Эндрю внутренне вздрогнул. – Помни, – негромко сказал Октавий, – что правила устанавливает не он. Не Гальярдо. И не Сандерс. Правила устанавливаешь ты. Не только в Вегасе. От Юты и Аризоны до Тихоокеанского побережья. Держись с достоинством, ведь ты сейчас… Как это называется? Хозяин положения? – Но он знает, кто я. Знает откуда, знает что-то еще… Я без понятия, как много ему известно. И кто ему все это рассказал, и… – Наплевать, – припечатал Октавий. – Он сам родился дикарем в племени Аризоны. Он тоже когда-то давно был никем. Не бойся его. – Его я и не боюсь, – на этот раз решительнее, честнее, с отчетливым раздражением бросил Эндрю. – Прекрасно. Иди… Нет, стой. Протянул руку для рукопожатия – давно запомнил, принял, зафиксировал у себя в сознании этот жест. И, когда Эндрю подал свою, подтащил его ближе, приобнял, хлопнул по спине. «Будто насовсем попрощался», – мелькнула отвлеченная, не окрашенная эмоциями мысль. – Вот теперь все, брат, – кивнул Октавий. – Porro. Возле винтокрыла Эндрю уже ждала Дейзи. Только сейчас он заметил на старушке потрепанный комбинезон неприятного, неравномерно болотного цвета. Без пояса, без нашивок, сидящий не по фигуре. Хотя какая там может быть фигура? Эндрю мысленно фыркнул. – Добро пожаловать на борт, мистер Нолан! – старушка улыбнулась ему во все свои двадцать или сколько там у нее зубов. – О, какой у вас роскошный Пип-бой. Забирайтесь, я покажу, где садиться и как пристегиваться. И зовите сюда ваших ребят. Провожать мистера Нолана высыпало несколько десятков солдат. Под их заинтригованными, полными зависти и восхищения взглядами Эндрю на подгибающихся ногах влез в жаркое бронированное брюхо: здесь пахло кожей, машинным маслом и нагретым металлом, как в какой-нибудь мастерской. И жарко было, как в плавильной печи, рубашка моментально прилипла к телу. Окон не наблюдалось. Вообще. Слабый свет источали встроенные в потолок светильники. Эндрю усадили в одно из шести закрепленных вдоль выгнутой стенки кресел, пристегнули целой кучей ремней. По рекомендации Дейзи он с утра ничего не ел. Что такое «укачивает», представлял себе довольно смутно, но что такое «тошнит», знал преотлично и не горел желанием расплескивать полупереваренный завтрак по внутренностям винтокрыла. – Держите, – Дейзи деловито вручила ему явно самодельный пакет из плотной бумаги с невнятными разноцветными надписями. – На всякий случай. Три таких же раздала телохранителям. И резиновые затычки для ушей. – Вам, мистер Нолан, затычки, боюсь, не положены, – сообщила Дейзи сокрушенно, но с лукавой искринкой в глазах. – Вам положено вот что, – из-за спины Эндрю извлекла массивные, ободранные, древние, как и она сама, наушники. С длинным проводом, уходящим в кабину, и загогулиной микрофона. – Это чтобы вы могли со мной говорить. Когда почувствуете пробки в ушах, делайте так... Еще с минуту Эндрю наблюдал, как сморщенная старушка корчит нелепые рожи, кривит тонкие губы, показывая, как интенсивно глотать, вдыхать, выдыхать… – Вам захочется зажать ладонью нос и рот и выдохнуть через уши, – предупредила с коротким смешком. – Вот этого делать не надо. Вы поняли меня, мистер Нолан? А вы, парни? Все четверо хором подтвердили, что да. – Готовы? Пристегнуты? Ну, тогда двинули. Эй! – крикнула наружу. – Мы готовы ко взлету! Всем от винта! Эндрю был бы счастлив заразиться от нее хоть толикой этого радостного энтузиазма. И на какой-то миг ему это удалось – дух захватило, когда винтокрыл загудел, зажужжал лопастями. Мягко вздрогнул и покачнулся. И тот час же тело, налившись тяжестью, стало вжиматься в сиденье. – Взлетели, – сообщил искаженный голос Дейзи в наушниках. – Как себя чувствуете, мистер Нолан? – Отлично, – выдавил Эндрю, чувствуя, как каменеют кишки. – А мы уже высоко? Едва различал свой голос из-за шума машины и плотных наушников, под которыми начинало давить. Будто кто-то молотком забивал плотные пробки в уши. Раз-другой Эндрю рефлекторно сглотнул, прежде чем вспомнить недавно выданные инструкции. – Все идет как надо, – успокоила Дейзи. – Прямо по курсу шпиль вашей башни. Постараюсь в него не врезаться. Шпиль? Эндрю слился с сиденьем, стараясь не думать о том, что под днищем летучей махины сотни и сотни футов свободного падения на асфальтированные улицы Стрипа. В этот момент винтокрыл накренило, сотрясло. Эндрю, похолодев, вцепился ногтями в упругие подлокотники. Посмотрел влево: там сидел Джой, вопреки своему имени излучающий вовсе не радость. На его смуглом, темном, как крепкий кофе, лице сверкали глазные белки и заметная пленка пота. – Это сейчас было нормально? – уточнил Эндрю в микрофон. – Потрясет, – лаконично отозвалась Дейзи. – У меня все под контролем. Если что-то пойдет не так, я сразу же сообщу. Эндрю одновременно и радовался, и сожалел, что конструкцией этой машины не предусмотрены окна. Хотя бы то маленькие окошечки, в которые можно взглянуть, когда страх перед немыслимой высотой уляжется. Интересно ведь, каким видят мир всемогущие боги с небес, насколько он мелок и незначителен, когда смотришь на него сверху вниз, на всю эту суету – безгранично важную, невероятно ценную. Три часа. Столько должен был продлиться полет. Возможно, меньше, если на западе пустыни Мохаве погода царит безмятежная и ясная, как над Вегасом. Эндрю готовился бояться все три часа, цепляться мокрыми ладонями за прорезиненный подлокотник, смотреть в стеклянные глаза своих телохранителей – и это их еще высота не пугает! Но прошло минут двадцать. Может быть, полчаса… И Эндрю, которого, как ни странно, совсем не тошнило, поймал себя на том, что практически успокоился. Что его мысли больше не вращаются вокруг беспомощного падения в обжигающие пески и судьбы осиротевшей империи под управлением Октавия, Дантона, Сандерса… Откинувшись на подголовник, Эндрю прикрыл глаза и, сочиняя, проговаривая мысленно любые возможные диалоги с бывшим главным фрументарием Цезаря, сам не заметил, как задремал. Ему снилось, что он летит над бескрайними каньонами Аризоны безо всякого винтокрыла, задыхается от восхитительного чувства свободы, пока ветер свистит и гудит в ушах. Проснулся он оттого, что изменилось… что-то. Ощущения изменились – внутри и вокруг. Винтокрыл, мягко покачиваясь, явно снижал высоту. Чувство стремительного движения вперед исчезло. – Вот мы и на месте, мистер Нолан, – прозвучало в наушниках. – Я не советую вам сразу вставать. Посидите пару минут, попейте воды, а после отстегивайтесь и выходите. Если я не ошибаюсь, вас уже с нетерпением ждут. Мягкий толчок – и твердь стабильной поверхности под ногами… Нет, под винтокрылом. Мозг запутался в непривычном, и пары минут как раз хватило, чтобы нацепить пиджак, глотнуть воды, выдохнуть, вдохнуть – и полностью возвратиться в реальность. Дейзи была права: его действительно ждали. Новое солнечное место и новые люди – много, много новых людей. В основном взрослые, несколько подростков, человек пять совсем еще мелкой ребятни. И суровые ребята в кожаной броне – их лица не казались приветливыми, хорошо хоть стволы автоматов смотрели вниз. «Живи свободным или умри» – Эндрю наконец прочитал их девиз целиком. Натянутое на деревянные планки знамя с развесистым деревом кто-то бескомпромиссно водрузил возле широкого ступенчатого входа на недавно выкрашенную веранду санатория «Сайлент Вэли». Обозначил, мать его, территорию. Пометил, как грязный бродячий пес. «Живи свободным или умри» – бескомпромиссный призыв. В войне с теми, кто ему следует, Альянсу придется несладко. – Мистер Нолан! Вы прибыли рано! Позвольте вас поприветствовать! – от толпы отделился невысокий мужчина. Одетый, как и представители недружеских сил, в усиленную кожаную броню с нашивкой-эмблемой. В темных очках, с раздражением от бритья на квадратной скуластой физиономии. Вульпеса Инкульты Эндрю поблизости не разглядел, да и о внешности бывшего шефа Сандерса имел довольно расплывчатые представления. Помнил ее в основном по оскорбительным постерам, распространяемым НКР. – Мое имя Мэттью Гиз. Можете звать меня просто Мэтт. Мы с вами однажды уже встречались. Не помните? Впрочем, неважно… Это было довольно давно. – Ты из армии Западного Сопротивления? – осведомился Эндрю, таращась по сторонам, разглядывая обустроенную территорию, детскую игровую площадку, засыпанную песком, высокие зеленые пальмы, торчащие из густых хвойных зарослей. – Разумеется, мистер Нолан. Здесь тоже царила жара, но она казалась мягче и приятнее, чем безжалостный зной Нью-Вегаса. Поразительно, насколько короток путь, если проделывать его не по извилистым наземным дорогам. Не верилось, что такое расстояние можно покрыть за жалкие три часа. – Энди! Боже мой, вот это да… Дай я обниму тебя, мальчик мой! Он не успел вздрогнуть, услышав опостылевшее обращение. Толпа расступилась, пропуская вперед миссис Аддерли, которую Эндрю едва узнал: она обрезала длинные волосы, загорела, похудела слегка. Встретила его так, словно они расстались когда-то добрыми друзьями, а вовсе не на прохладной ноте с отчетливо звенящей в ней недосказанностью. – Энди! – стиснула его в крепких объятиях. – Господи, как же ты… вырос… – едва слышно шепнула, и он улыбнулся, приобнял ее в ответ. Лица суровых ребят с автоматами стали еще суровее. Эндрю перехватил взгляд одного из них, задержался на пару секунд – и его улыбка расплылась шире, показались зубы. – Я так много хочу тебе рассказать! И так много хочу услышать от тебя… Ты был серьезно ранен? Я очень переживала. Мне Сильвия рассказала, что у тебя… Ладно, ладно, – замахала рукой. – Знаю, что ты здесь по делу. Надеюсь, у нас выдастся минутка поговорить потом с глазу на глаз? Энди… Боже мой, мистер Нолан. С личной охраной, на винтокрыле! Правитель Нью-Вегаса, лидер Альянса… Как же так получилось, а? Это сколько же времени прошло? – Год. – Эндрю повертел головой, высматривая Cильвию, но Сильвии не было. – Самому не верится. Мы с вами потом обязательно поговорим. Вульпес… Человек, назначивший мне здесь встречу, уже прибыл? – Мистер Нолан, – вмешался Мэтт, – позвольте вас проводить. Вы прилетели заранее, но все равно у нас осталось не так много времени. – А моя охрана? – Эндрю обернулся туда, где возле винтокрыла стояли и в упор смотрели на солдат Сопротивления верные телохранители. На Пип-бое – красные маркеры. В зоне видимости пока лишь шесть. Мэтт замялся, потер пальцем складку между бровей. – Знаете… – протянул. – Берите их пока что с собой. И оружие, – скосился на кобуру Эндрю, – оставьте. На месте разберемся. Миссис Аддерли, извините, – мягко, с виноватыми нотками произнес, и та отступила на шаг. Кивнула с пониманием. – Потом, – улыбнулась Эндрю. – Еще успеем поговорить. – Мистер Нолан! – окрик Дейзи, держащей в руках смешной неуклюжий шлем с выпуклыми очками. – Если не возражаете, я в воздух пока поднимусь. Сделаю круг-другой, полюбуюсь на матушку Калифорнию. Все-таки я родом из этих мест. Поверх невысокой ограды, за стройными стволами пальм, Эндрю разглядел полуразрушенные здания и огрызки заводских труб. Наверное, и ядовитый котлован где-то там. Интересно, местная детвора бегает к нему, чтобы полюбоваться на скелеты легионеров? – Следуйте за мной, сэр. К удивлению, Мэтт повел его вовсе не в чистенькое трехэтажное здание санатория, а куда-то вбок, по широкой грунтовой тропе. Мрачные повстанцы решительно преградили путь тем зевакам, которые ломанулись вслед за столь интересным гостем. Снова зазвучал голос Аддерли: «Куда вас всех понесло? Назад, я сказала, назад!» Она по-прежнему командует. И вроде неплохо справляется. Сделав двадцать или тридцать шагов, Эндрю услышал, как за спиной загудел винтокрыл. Обернулся, чтобы помахать рукой Дейзи. Здесь, в санатории, окруженном со всех сторон молодыми хвойными насаждениями и пальмами с сочными зелеными шевелюрами, по прикидкам Эндрю и данным Октавия, находилось около двухсот человек. Включая воинов Сопротивления, пригретых беженцев, освобожденных рабов и персонал. Лаяли собаки, играла музыка, пахло свежей выпечкой и костром. Эндрю сглотнул. С самого утра в него во рту ничего, кроме очищенной воды, не было. – Сюда, прошу вас, – возле желтой кирпичной пристройки Мэтт притормозил. Ввел код на панели, и стальная, отлично смазанная дверь бесшумно открылась, впуская гостей в воняющую канализацией каморку, где было жарко и душно, как на берегу Колорадо перед грозой. – Простите, но у меня приказ не вести вас через главный вход. На территории находится слишком много людей, несогласных с вашей политикой. За мной, пожалуйста. Мэтт провел Эндрю и его охранников мимо вереницы старинных деревянных скамеек, мимо шкафчиков для одежды и сломанного торгового автомата. Вывел к одностворчатой, обитой железными листами двери, за которой начинался спуск вниз – в темноту, разбавленную светом вполне живых электрических лампочек. – Не понял, – Эндрю встал на пороге. – Нам надо под землю? В подвал? – Распоряжение достопочтенного. Из соображений вашей и его безопасности. Подумайте сами, сэр. Не могу же я отвести вас в банкетный зал или кабинет миссис Аддерли. Вы не на дружественной территории. «Это моя территория», – мысленно огрызнулся Эндрю, слегка забегая вперед. «От Аризоны и Юты до Тихоокеанского побережья», – в голове эхом отозвались слова Октавия. – Мне это не нравится. – Сэр, – развернувшись к нему, Мэтт снял солнечные очки. Уставился серыми, чуть навыкате глазами с раздраженными веками, и на короткий миг его лицо действительно показалось Эндрю знакомым. Смутно знакомым, будто они пересекались мельком раз или два. – Я понимаю ваши сомнения, но вы видели наших людей? Их на территории «Сайлент Вэли» свыше тридцати человек, и все отлично вооружены. Если бы мы желали вашей смерти, вы уже были бы мертвы. У нас есть орудия, способные сбить ваш винтокрыл на расстоянии в добрых три мили. Но вы все еще живы. Это достаточный аргумент? Прошу вас, – он указал рукой, – пройдемте. Времени остается все меньше. Я в ваших глазах никто, и вы, конечно, вольны мне не верить… Но я клянусь, мистер Нолан, вам не причинят вреда. Это не входит в замысел моего руководства. Его чертово руководство оказалось хитро. Но в чем суть этой хитрости? На поверхности не нашлось безопасных мест? «И не найдется», – сказал Эндрю себе, представив гигантскую лазерную установку на земной орбите. Мог ли умный и хитрый Лис предусмотреть такой поворот? Если предусмотрел, то не является ли эта грубая, внезапная подстраховка прямым указанием на враждебность его намерений? «Является, – моментально согласился воображаемый Октавий. – Шли к черту всех и возвращайся домой». Охранники неусыпно поглядывали на Пип-бои. Эндрю развернул вверх экраном свой – Мэтт на нем зеленел, как кроны ухоженных калифорнийских пальм. Он не враг. Он даже, скорее, друг. Но почему? – Хорошо, – пришло решение спустя полминуты напряженных раздумий. – Но учти одно. Если со мной что-то случится, пострадают невинные люди. Очень много невинных людей. – Я понимаю, сэр, – одновременно и с горькой ноткой, и с облегчением покивал Мэтт. – Я верю вам. Ваши угрозы звучат… – Это не угрозы. Это, мать твою, ни хрена не угрозы. Это всего лишь факт, с которым вам всем придется жить. – Вас понял, – опять кивнул Мэтт, спокойно и равнодушно. – Одну секунду, пожалуйста. – Вытащил рацию из пояса на чехле, что-то нажал на ней, произнес: – Это Гиз. Передай ему, что все хорошо. Мы спускаемся. Будем на месте через десять минут. Да. Сделаю. До связи. Пип-бой показывал одиннадцать сорок. Встреча должна состояться в полдень. Эндрю шел по бетонным ступенькам, которым, казалось, не будет конца, а где-то высоко-высоко, за пределами земной атмосферы над Западным полушарием проплывал АРХИМЕД, и отчего-то здесь, под землей, вопреки здравому смыслу и сути происходящего, крепло ощущение уюта и безопасности. И бесполезности плана Сандерса. Этот план полетел к чертям так же уверенно и стремительно, как винтокрыл над пустошами Калифорнии. – Старое бомбоубежище, – ответил Мэтт на вопрос одного из телохранителей. – Построено еще до войны. До Великой войны. Внизу есть реактор, электричество и вентиляция работает. Раньше вход выглядел по-другому, но в герметичной двери уже давно нет никакого смысла, не так ли? – В герметичной двери, – изрек телохранитель, – всегда есть смысл, как по мне. Еще десять ступенек вниз. Подозрительные бурые пятна на стенах. Мэтт все еще зеленый на радаре Пип-боя. Кроме него и охранников – ни души. – Мистер Нолан, – Мэтт замедлил спуск. – Позвольте вопрос. У вас нет детей? – Нет… Не должно быть… – растерялся Эндрю. – А у меня, вы знаете, когда-то были. Двое парней-погодок, Джонни и Сэм. Эндрю мысленно закатил глаза: только не это. Сейчас ему поведают очередную душещипательную историю о том, как чье-то славное семейство погибло от зверств Легиона. Сколько он таких слышал уже? Не перечесть. И все от людей, до личной жизни которых ему по большому счету и дела особого не было. – Сэмми раньше родился, – продолжал Мэтт, спускаясь все медленнее, будто бы через силу. – Спокойный пацан. Знаете… из тех, которых называют домашними мальчиками. Книжки читал и мастерил что-то у себя целыми днями. Не путался с кем попало. Когда милях в десяти от Могильника «Последователи Апокалипсиса» школу открыли, он сам, по своей воле, туда побежал. А вот Джонни… Осторожнее, мистер Нолан, тут ступеньки побиты. Немалый участок лестницы выглядел так, будто здесь что-то когда-то рвануло. Не С-4, конечно, но все равно разворотило прилично, а стены усыпало черными пятнами, намертво въевшимися в бетон. – Джонни мой был другим. Учиться не хотел, и помощи от него не дождаться было. Совсем пацаном еще спутался со шпаной, которая любила зависать на руинах Святилища. Алкоголь, химия, драки… Его однажды едва не пристрелили за воровство. Ранен серьезно был, но оклемался быстро. До сих думаю, какой же говнюк выстрелил из ружья в одиннадцатилетнего мальчугана? А потом как-то раз они с парнями каких-то путников на дороге ограбили. Одного так избили, что он погиб. К нам патрули НКР захаживали нередко, Рози, жена моя, неделями тогда не спала. Все боялась, что заберут ее драгоценного Джонни и пристрелят на пустошах, как бешеную собаку. Эндрю сверился с Пип-боем. Мэтт все еще зеленый. Все еще не враг. Пусть болтает что хочет, главное, чтобы не загорелся красным. – Знаете, сэр, кем я был до войны? Кузнецом. Весьма неплохим. Мне навыки и все инструменты от отца по наследству достались. И война эта вся как-то обошла мою семью стороной. Мы сами не воевали, ни в чьи дела не вмешивались, но однажды к нам пришел Легион. Всему нашему поселению сказали выйти на улицу и встать на колени. Мы вышли и встали. Нам сказали клясться в верности Цезарю – и мы клялись. Жить потому что хотелось. – Мэтт глянул через плечо. – Понимаете? Черт, – тихо выругался. – Времени на все это нет. Мистер Нолан, я вот как скажу. Когда легионеры забрали Джонни, я даже радовался. Потому что выбор у него был невелик: либо сдохнуть как пес, либо погибнуть мужчиной на поле боя. Или в каком-нибудь из этих жутких лагерей для детей. Я знал, что Легион выбьет из него дурь, а это был его единственный шанс продержаться на этом свете подольше. А Сэма они не забрали, он родился, знаете, с тремя пальцами на левой руке. Ему это не мешало, но легионеры посмотрели, плюнули, ублюдком обозвали, мутантом. Оставили его нам. Живым – и на том спасибо. – Все это здорово, – прокомментировал Эндрю. – А нас случайно нигде не заждались? Спуск закончился сразу за массивной стальной дверью с автоматическим запирающим механизмом. Ступив на идеально квадратную бетонную площадку, озаренную отвратительно-белым светом единственной лампочки, Мэтт, рассматривая цифровую панель, дождался, пока дверь, ведущая к выходу, закроется. Поразмыслил недолго и покачал головой: – Я закончу историю, сэр. И тогда мы двинемся дальше. Нам, если что, вон в тот коридор. Обозначенный коридор до боли напоминал коридоры довоенных убежищ. Такой же стерильный, безжизненный и пустой. И чистый, будто специально к приходу Эндрю здесь вымыли пол и стены. – Нам, в общем-то, неплохо жилось, – не спрашивая разрешения, Мэтт закурил, пристроившись рядом с вентиляционной коробкой. – Меня при местной базе легионеров кузнецом определили. Восемь миль надо было до работы топать. И обратно столько же, каждый день. Я нередко ночевал там, в палатке для рабочих. Жил там неделями, на Джонни смотрел. Два года смотрел, как из моего непутевого сына делают воина. Видел его избитым, израненным, в его и чужой крови… Не говорил с ним, такое нам запрещали. Но я видел, как он растет, крепнет, как меняется его взгляд… А потом я возвращался домой, к Сэмми и Рози. Это была странная жизнь, но она нас устраивала. Только Сэмми ругался. Говорил, что мы как рабы. Даже хуже рабов, потому что сами приняли подобную участь, предали его брата, который и не брат ему теперь. Но ему тогда было пятнадцать, что взять с глупого пацана? Да, временами приходилось действительно нелегко, но и НКР нас, знаете ли, особо не баловала. Мы привыкли, приспособились, но потом… Он глубоко затянулся и кашлянул. Сначала раз, потом другой – со свистом и нездоровым хрипом. Пробормотал извинения, полез в карман за платком. В пронзительном белом свете мелькнули красно-черные капли. – Так всегда, – улыбнулся Мэтт, – когда я курю. Рак. Мне полгода назад о нем сообщили, предложили как-нибудь подлечить. Я рукой махнул. Ведь вся моя жизнь… – Зачем ты мне все это рассказываешь? – Эндрю нервно взглянул на Пип-бой. Одиннадцать пятьдесят. До начала десять минут, а Мэтт что-то там говорил про «скоро будем на месте»… – Потому что… Наверное, мне некому больше все это говорить. – Мы же враги, – прищурился Эндрю. – Нет. – Мэтт стряхнул пепел, тот ссыпался на штанину. – Я вам не враг. Знаете, как я потерял обоих своих мальчишек? В один день, мистер Нолан. В один чертов день. В наш поселок явились вооруженные люди и стали всех освобождать. Они стреляли, жгли, взрывали все на своем пути. Тащили к крестам еще живых легионеров. Нашему мэру перерезали горло у всех на глазах, назвали его предателем и легионерской шлюхой. Они сказали, что свобода – наивысшее благо для всех. «Живи свободным или умри», – он провел пальцем по нашивке на своей груди. – Звучит как ультиматум, верно? Сэм так обрадовался, когда они пришли. Сразу сказал, что вступит к ним, что будет воевать за свободу, ведь этим людям плевать, сколько пальцев на его руке. Главное, чтобы он мог удержать оружие. – К сути, – процедил Эндрю. – Сейчас же. Или я потеряю терпение. Меня твоя история начинает здорово утомлять. – К сути так к сути, – не стал спорить Мэтт. – Сэмми вступил в эту армию, у которой тогда и названия не было. А мне что осталось делать? Я побоялся возвращаться на базу, да меня и не отпустил бы никто. Я пошел вслед за своим сыном. За старшим сыном. Принял их долбаную присягу, поклялся им в чем-то там… Неделю они отражали нападения отрядов Легиона, ждали своего подкрепления. А когда подкрепление подошло, поступил приказ штурмовать ближайший военный объект. И никого из легионеров не оставлять в живых. Так, мистер Нолан, я потерял обоих своих сыновей. Сэм погиб во время штурма вместе с кучей своих новых приятелей. Джонни тоже не выжил, и ему повезло – он умер быстро, его все-таки пристрелили. Как воина или как собаку – этого уже не понять. – А где был ты? – раздался голос из-за плеча. – Чем ты занимался, пока один твой сын шел убивать другого? Прошу прощения, мистер Нолан. – Я был дома, – рассматривая пустую бетонную стену, ответил Мэтт. – Мы с Рози сидели на кухне и пили чай. Это начало истории, но не беспокойтесь, – он усмехнулся сквозь сдержанный кашель, затянулся еще раз. – Я не стану утомлять вас долгими жизнеописаниями. Скажу только, что Рози через пару месяцев умерла. А я остался с этой новой армией. С Западным Сопротивлением, как мы сейчас зовемся. У меня и выбора не было. «Живи свободным или умри». Как видите, я пока что не умер. Вместе с Сопротивлением прошелся по всей Калифорнии, был у главных на хорошем счету. Война очень сильно меняет людей, мистер Нолан, и я изменился. Мое имя даже на высоких уровнях знали, доверяли мне, как доверяют сейчас. Я брал штурмом легионерские лагеря, научился недурно стрелять и оказывать раненым первую помощь… Но мне в этом плане не сравниться с вашим доктором, сэр. Он же меня с того света, считайте, вытащил. Он же и про рак мне тогда сказал. – Когда? – Давно, сэр. Еще до вашего ранения, к которому Сопротивление, как вы уже знаете, никакого отношения не имело. Вы в курсе, что мы посылали вам не только письма с ультиматумами и угрозами? Мы отправляли парламентеров, чтобы те убедили вас, что покушение на вашу жизнь не наших рук дело. По крайней мере то, которое почти удалось. – Я не видел никаких парламентеров. Пять минут до полудня. Какого черта здесь происходит? – И Гальярдо про них мне не говорил. – Да, мистер Нолан. Вы их не видели. Их никто больше не видел. Мы давно уже знаем, что они до вас не дошли. Их перехватили и, вероятнее всего, отправили в лучший мир. Кто-то, кому эта война была интересна и выгодна. – Кто же? – Мистер Сандерс считает… – Сандерс? Минуточку… По спине пробежал покалывающий холодок. – …что это мог быть уважаемый мистер Лис. Он не желает мира с вами, не желает вам добра, но он может попытаться использовать вас против Сопротивления, как использовал полковника Гальярдо против Легиона… Дерьмо. Время уходит, не так ли? Я вижу, вы волнуетесь, но прошу вас, потерпите еще минуту. Мы никуда не опоздаем, я уверяю вас. – Где Инкульта? И, мать твою, Сандерс-то тут при чем? – Мистер Лис там, где и должен быть. Он спокоен, так как знает, что вы уже прибыли. Все в порядке, сэр, не волнуйтесь. Я только… Я вот что хотел сказать. Я очень вам благодарен. Вам и вашему доктору, который спас меня и прикрыл после того, как мои товарищи бросили меня умирать на аванпосту «Мохаве». – Господи, – выдохнул Эндрю, подковырнув тонкий, чуть запылившийся слой памяти. – Так ты же тот самый хрен! – Пулевое ранение в грудь, несколько резаных, переломы, черепно-мозговая и легкая амнезия после непродолжительной комы… Да, мистер Нолан. Я тот самый хрен. Ваш доктор поставил меня на ноги и подарил еще год… Нет, – печально качнул головой. – Полгода жизни. С учетом того, что я без пяти минут труп… – Сандерс, – Эндрю, чьи внутренности сжались в тугой комок, уставился в глаза, розоватые из-за набухших капилляров. – Ты же с ним говорил. – Да, – подтвердил Мэтт. – Много раз. Как с вашим представителем, вашим советником… Как с Курьером. Как с отцом, который знает, каково потерять ребенка. И который за это был готов полмира спалить в огне. Это правда? Он ведь мне не солгал? Хорошо, – вздохнул, дождавшись от Эндрю слабого, неуверенного кивка. – Удивительный человек. Очень сильный. Мне до него далеко. Он сумел меня убедить, что вы положите конец этой бойне, как бы ни была высока цена. Что ваши помыслы столь же чисты, сколь и амбициозны цели. И что у меня есть шанс перед смертью отомстить за гибель семьи. И послужить вашим целям и вашим помыслам. Даже если вы сами не сразу поймете, что все делается исключительно ради вас. Ради безопасности вашего государства, ради мира на Западном побережье, ради всего того, что действительно стоит жертв… Эндрю уже не слушал. Он с застывшим сердцем, путаясь в ногах, рванул назад – к лестнице, к ступеням, ведущим к санаторию «Сайлент Вэли». К запертой на ебаный электронный замок двери… – М-мать!.. – с размаху саданул по ней кулаком, и пространство содрогнулось от грохота. – Открывай! Немедленно! – Нет, мистер Нолан. Простите, но у меня приказ. – Чей? Чей приказ?! Я тебе, сукин ты сын, приказываю… – Я подчиняюсь мистеру Сандерсу. Мистер Нолан, это делается ради… Не успел довести до конца свою мысль. Эндрю, отпихнув с дороги телохранителя, ухватился за кожаный ворот, швырнул Мэтта к стене. Звонко стукнул затылок, ударившись о бетон. – Код, – прорычал Эндрю. – Называй чертов код. Что-то короткое, да? Три или четыре цифры? Какие?! – В этом нет смысла, сэр. Вы не успеете, – Мэтт отчаянно кривил раскрасневшееся лицо. – Вы уже ничего не измените. Осталась минута. – Я за эту минуту не только код, но и душу из тебя вытрясу! – Впустую потратите силы, сэр. У меня давно нет души. Вместо нее – гниющая рана, и вряд ли вам захочется пачкать руки. Он кубарем полетел на пол. Вскрикнул, перекатился, одновременно со отчетливым хрустом. Уперся в противоположную стену, закашлялся, сплевывая алую кровь, размазывая ее по губам ладонью. Вторую руку прижал к животу. – Мразь! – Эндрю едва удержал себя от пинка. – Там же куча невинных людей! Их надо предупредить! – Это не входит в замысел моего руководства. Да и уже слишком поздно. Любая война требует жертв. – Но я не хочу воевать!!! От вопля, отраженного стенами, зашумело в ушах. В горле запершило, и теперь уже закашлялся Эндрю. – Не хочу… – прохрипел сквозь кашель. – Какого черта вы меня заставляете? – Мистер Нолан, увы, – вмешался охранник, осматривающий консоль. – Быстро взломать не получится, тут все запаяно. Если только попробовать расстрелять… А зачем нам наверх? И правда: зачем им наверх? Эндрю застопорился на пару мгновений – и промолчал. Не знал, что ответить. – Я ни о чем не жалею, – в пустоту сообщил Мэтт. – Может, немного о том, что когда-то давно не уберег Рози и двух парней. Но раз уж я их не уберег… Исполню свой долг как могу – и гори оно все синим пламенем. Или какого там цвета этот ваш божественный луч. То, что испытывал Эндрю в тот миг, нельзя было назвать ни шоком, ни потрясением. Даже ярости не было, она вытеснилась отчаяньем, которое угасло так же, как вспыхнуло, – в один миг. Наверное, нечто подобное он ощущал, лежа на столе с пронзенными клинками ладонями, пока битое стекло вспарывало его плоть. Беспомощность. И смирение. Потому что, как и тогда, ничто нельзя повернуть вспять, отменить или хотя бы исправить. Остается положиться на милость богов, но когда и к кому они были милостивы? Бомбоубежище строилось толково и на века. Эндрю понятия не имел, способно ли оно пережить ядерный удар, но ровно в полдень его стены и пол содрогнулись. Легкая вибрация сотрясла кости, до ушей долетел негромкий рокот, проворчал что-то угрожающее, плавно стих… И все. Даже лампочка под потолком не мигнула, лишь в вентиляционной коробке что-то хлопнуло – и сквозь решетку потянуло, как из духовой печи: удушливым горелым жаром. Присутствующие молчали. И Эндрю, и его телохранители, и даже Мэтт. Только его свистящее дыхание тревожило мертвую тишину подземного бункера. – Все, – Эндрю нарушил ее первым. Сорванный голос звучал неузнаваемо, будто принадлежал дряхлому, прокуренному старику. – На хуй. Хватит с меня. Он труп. – Кто? – прокряхтел Мэтт. Эндрю посмотрел на него. В два шага преодолел разделяющее их расстояние. Вмиг собравшись, нащупав правильный центр тяжести, сосредоточившись, как делал это тысячу раз, резко, коротко врезал кулаком. Так бьют не на спарринге, а в настоящем сражении. И он никогда не врал, утверждая, что способен убить человека одним ударом. Дав Эндрю отойти на пару шагов, телохранитель Джой опустился на корточки, поискал пульс. – Все, – констатировал равнодушно. – Какие будут приказы, сэр? Стоит пытаться взломать панель? – А зачем? – спросил Эндрю. – Там некуда уже возвращаться. Он ощупывал костяшки, растирал ноющие кости руки и был благодарен своим измученным, уставшим мозгам за приступ холодной эмоциональной отрешенности, как никогда уместный. За ту ледяную муть, в которой вязли любые попытки представить, что сейчас происходит там, на поверхности, в солнечном санатории «Сайлент Вэли», как выглядят обугленные огрызки пальм, обрамляющие оплавленный котлован, сколько обгоревших костей сейчас тлеет на пепелище, превратился ли песок на игровой площадке в стекло… – Прием, – отцепив рацию от пояса мертвеца, он нажал вызов, но ему не ответили. Глубоко под землей, под слоем бетона, связь ни черта не ловит. – Пошли, – Эндрю указал антенной. – Мэтт говорил, нам туда. И первым двинулся по единственному маршруту. Он не смотрел на Пип-бой и не считал шаги. Никак не фиксировал время – оно перестало иметь значение. В конце коридора их ждал новый спуск – через люк с предусмотрительно поднятой крышкой. Еще глубже – в полутемные туннели кем-то когда-то вырытых, выдолбленных катакомб. В свете Пип-боев блестящие от сырости стены сияли, как кожа светящихся гулей. В тупике – вертикальная лестница вверх. Длинная, Эндрю устал по ней подниматься, время от времени повисал, зацепившись локтевым сгибом за перекладину, и думал: не лучше ли просто остаться здесь? В этом бомбоубежище, на этой чертовой лестнице, подвешенным между событиями, которые уже свершились, и тем, что ждет его впереди… Да, наверное, так было бы лучше. А затем, подгоняемый тяжелым дыханием телохранителей и видом задницы, мелькающей над головой, возобновлял подъем. Пока не выбрался через кривую, с обломанными краями, дыру и не оказался в пыльном, грязном углу огромного заводского цеха. Почти пустого. Охранники уткнулись в Пип-бои, изучая радар и карту. – Прием, – Эндрю, морщась от вони плесени и чего-то ядовито-химического, снова поднес к лицу рацию, не трогая ни прочие кнопки, ни регулятор частот. И в этот раз рация с треском, перебоями отозвалась: – Прием. На …ком вы …тапе? – С кем я сейчас говорю? После короткой заминки рация вопросила: – А я? – С Эндрю Ноланом. Еще одна пауза. Эндрю переложил рацию в левую руку. Правая болела: он давно никого вот так, по-настоящему, на смерть, не бил. – Мое …тение, мист… Нолан. Гиз может выйти с… – помехи. – …язь? – Это вряд ли. Так с кем я сейчас говорю? Что-то свистнуло в динамике, проскрежетало ржавой пилой по оживающим нервам. – С вашим верным подданным, сэр, – зазвучало намного чище. – Пожалуйста, сообщите ваше местоположение. – Я не ебу. – Эндрю еще раз осмотрелся. – Какой-то старый вонючий завод. – Прекрасно, – обрадовалась рация. – С вами все в порядке? Вы не получили ранений? – Нет, но… – Тогда прошу вас выйти наружу и попытаться встать так, чтобы вас было заметно с воздуха. Винтокрыл уже в пути, пилот извещен. – Извещен о чем? Ты кто? Какого хера… – Сэр, вам все объяснят. Сейчас вынужден с вами попрощаться. Следуйте инструкциям. Конец связи. И снова тяжелая тишина. Только битое стекло и мелкие осколки бетона задорно похрустывают под ногами. – Мистер Нолан, – подал голос один из охранников, пока Эндрю шагал на свет, льющийся сквозь выбитые подчистую окна. – Разрешите задать вопрос? Эндрю разрешил. Почему бы не разрешить? – У нас ведь что-то пошло не по плану, я правильно понимаю? – Нет, – Эндрю переступил некрупный, не поддающийся опознанию агрегат, вросший в пол, прямо в слой проседающей под ботинками дряни. – Все по плану. Только, боюсь, не по нашему. Надавило, закололо в груди. Где-то слева, под украшенной выглаженными шрамами кожей, под слоем мышц и решеткой костей. Гулко завыло в ушах, к плечу поползло онемение, стены цеха качнулись. – Сэр?.. – Все в порядке, – замерев с кулаком на груди, Эндрю выждал недолго, вдохнул глубоко – не получилось наполнить легкие. Что-то мешало, держало за глотку, давило на ребра. Великолепно. Только сердечного приступа не хватало. Снаружи винтокрыл уже шел на снижение, взбивая густой, наполненный пеплом полуденный воздух блестящими черными лопастями. Такими же черными, как дымный заслон к югу отсюда: Эндрю заметил его краем глаза и отвернулся, прислушиваясь к отголоскам пугающих ощущений, пытаясь услышать стук собственного сердца, почувствовать, как стылая кровь движется по стиснутым в спазмах сосудам. Еще несколько раз, через силу и невнятную боль, вдохнул. На улице плесневелая вонь сменилась ярким, отчетливым запахом большого пожара. – Мистер Нолан… – сдвинув на затылок нелепый шлем, Дейзи вышла к нему, как только винтокрыл зафиксировался на земле. Ее сморщенное лицо казалось бумажной маской, в глазах светился неподдельный испуг. – Что здесь… – Это не я, – сухо перебил Эндрю. – Какие распоряжения ты получила от Джека Сандерса? – Помолчал и добавил: – Только честно. И улыбнулся. Это вышло само – губы разъехались в невольной улыбке, брови шевельнулись, веки сощурились. Мимика тоже выходит из-под контроля, собственное тело его предает. – Сэр, я… Эндрю стоял и смотрел на нее с улыбкой. Холод растекался по венам, в груди давило. – Доставить вас на место. И под любым предлогом взлететь. Увести винтокрыл на запад, быть в воздухе и ждать, пока со мной свяжутся для дальнейших инструкций. Со мной связались пару минут назад. Велели забрать вас с территории заброшенного завода… Мистер Нолан, я видела какой-то огромный луч, а потом взрыв, совсем как… – Это не я, – повторил Эндрю и отмахнулся от крупного лоскута пепла, коснувшегося щеки. «Это воля всесильного Марса». – Что у вас с Сандерсом? Почему ты выполняешь его приказы? – Я не выполняю приказы. Я отдавала долг. Мистер Нолан, я… – Понятно, – ответил Эндрю и двинулся на посадку. – Мистер Нолан, послушайте. Когда-то давно он помог одному парню. Действительно хорошему парню, который был дорог мне. Сэр, я знаю, кто этот человек, но я была в долгу у него, и я понятия не имела… – Все нормально, – обернувшись, Эндрю ободряюще ей кивнул. – Все хорошо. Это всегда так. Со всеми. Ты ни в чем не виновата. Займи свое место в кабине. – Но сэр! Там могут быть выжившие, им нужна… – Летим домой, – отчеканил Эндрю. – Пока нас здесь на куски не разорвали. Это приказ командующего Альянсом. Это мой, черт подери, приказ.