Звезды на дне колодца

Тереза с ним связалась сама, почти через двое суток после незадавшегося выступления. Или задавшегося – как посмотреть. Завершив холодную, полную саркастичных упреков и слабо скрытых угроз встречу с достопочтенным центурионом Луцием, Эндрю заперся в «Лаки». Потребовал найти ему проигрыватель голодисков, что-то, что можно использовать как экран, и какие-нибудь фильмы – хоть совсем старье, хоть задорное порно из Рино. В ближайшее время не планировал выходить ни на улицу, ни на связь с кем-то помимо основных приближенных. Радовался хотя бы тому, что, поднимаясь в коктейль-бар и глядя на город сквозь огромные панорамные окна, не видит внизу озлобленную толпу, не слышит воплей «убийца!» и звуков выстрелов. Хотя один черт на двадцать втором этаже он ни хрена не услышал бы. К обеду прошедшего дня Легион покинул улицы Стрипа, вернулись солдаты в форме с сине-золотыми нашивками, гражданские засновали туда-сюда. А это значило только одно: Сандерс завершил свой маленький тихий отпуск в тюремной камере. И скрылся. Надолго ли? Эндрю понятия не имел, как все это объяснять людям. Октавий после спарринга, который прошел без серьезных травм, предупредил, что тоже исчезает на несколько дней – нужно решить непростой вопрос с транспортировкой гаубиц к опорным пунктам. Обещал быть на связи. Дантон вернулся к своим повседневным делам. Напрашивался в гости, но меньше всего Эндрю хотел отвечать на миллион вопросов, разбавленных отборной бранью. Он проводил вечер в спокойном, тихом одиночестве. Истощенный разум искал отдыха в вымышленных историях на пожелтевших страницах, и Эндрю, пристроившись в кресле возле книжного стеллажа, мешать его поискам не планировал. Время уже подбиралось к десяти, когда заговорила рация в кабинете. Сообщила, что из Ниптона поступил срочный запрос на связь. Эндрю вздохнул и закатил глаза. – Энди? Это Тереза. Я слышала о том, что случилось. Еще бы. О том, что случилось, не слышал только глухой: день и ночь об этом трепались по радио, будто все прочие темы закончились. – Да, – сказал Эндрю и отхлебнул остывшего чая из кружки со сколотым горлом. – Случилось дерьмо. – Я знаю, что там были люди, которых ты лично знал. Это тяжелая потеря. Как ты? – Хорошо… В смысле, нет. Не хорошо. Нормально. Правда, – добавил в свой голос немного убедительных ноток. – Было хреново позавчера. Но мне дали в морду, и, знаешь… – ощупал все еще ноющую, припухшую щеку, синяк с которой не стал сводить препаратами. – От этого полегчало. – Энди, что значит… – Спарринг. С Октавием. Я правда в порядке. А как ты сама? – Неплохо, – откликнулась Тереза. – Все еще соблюдаю диету. Доктор Вануччи со мной очень строг. Он, кстати, хотел связаться с тобой по поводу медосмотра. – Почему не связался? Он услышал, как Тереза вздохнула. А затем прозвучало то, чего Эндрю не ждал. – Джек приходил. Ненадолго. Сегодня, – она понизила голос. Эндрю, едва не поперхнувшись чаем, по-быстрому его проглотил. – Когда? Куда? В Ниптон? Все живы? – Да, да, – поспешила успокоить Тереза, и ее голос звучал непривычно. – Все хорошо. Чейз проследил за порядком на улицах, Джек вел себя… как всегда. Он сказал, что несколько месяцев его не будет здесь. Это правда? – Да, – подтвердил Эндрю. – Дела в аду. Начальство вызвало. – Хорошо, – сказала Тереза. – Я не стану спрашивать, почему он на свободе. И почему вообще жив. Уверена, у тебя были свои причины. Энди, я хотела тебя попросить… Я собираюсь в Лиман. – Господи, наконец-то. – Я хочу это сделать, пока Джека нет. Я не хочу, чтобы он как-то узнал. Он сказал, что я должна быть здесь, когда он вернется. «Будь здесь» – так и сказал, – рваный, тревожный вздох. – Энди… Она замолчала. Эндрю медленно поставил чашу на стол. Подобрался, придвинулся к микрофону. – Что-то случилось? – спросил. – Он что-то сделал тебе? – Нет. Все в порядке. Он просто… Я вынуждена признать, что совершила ошибку. Прежде всего, как профессионал. Ошиблась с оценкой ситуации и своих возможностей. Мне не следовало допускать… сближения с этим человеком. – Сближения? Вот только не говори… – Я с ним не спала, – жестко оборвали динамики. – Если тебя это интересует. И не планирую. И именно поэтому я хочу… Энди, ты должен поговорить с Анитой. Она не хочет оставлять Коттонвуд-Коув, но без нее я не могу вернуться. Убеди ее отправиться вместе со мной. Организуй нам сопровождение хотя бы до Юты. Мы можем забрать из Коттонвуд-Коув сирот и семьи, желающие уйти с нами. Понадобятся еда, вода, лекарства, охрана, повозки… Энди, ты меня слышишь? – Да, – хрипнул и, нащупав кружку, сделал еще глоток. – Это ответ? – Да, – повторил Эндрю. – Я поговорю с Анитой. Вот только… – Джек не должен ничего узнать. Мне кажется, это его разозлит. А злить его мне не хотелось бы. Он сообразил наконец, почему голос Терезы кажется таким непривычным. В нем звучит то, чего раньше не было никогда. Страх. Неподдельный, сбивающий дыхание. – Все и впрямь так серьезно? – осторожно спросил. – Да. Мне кажется. Он сегодня так со мной говорил… Он дотронулся до меня. До моего лица. Сказал, что я похудела, но по-прежнему привлекательна. И он сказал мне: «Будь здесь». И, черт меня подери, это было самое… жуткое, что слышала за все годы практики от своих… Она осеклась, а Эндрю не сдержался и ухмыльнулся в ладонь: – Он не твой пациент. – Верно, – согласилась Тереза. – Не пациент. Ему не помочь. Нет смысла пытаться помочь тому, кто в этом не нуждается. Помощь необходима людям, которые сталкиваются с ним. Например, мне. Аните тоже. Энди, ты нам поможешь? И в третий раз за вечер Эндрю произнес: – Да. Буду у вас так быстро, как только смогу. Но перед тем, как отправляться в путь, придется убедиться, что ублюдок покинул город. И штат, желательно. У него есть свои люди. Хотя их не так уж и много, и я не думаю, что он станет тратить их время на… Нахмурился. Не говорить же «на такие дурацкие мелочи» или «на глупости вроде тебя». – У него весьма подвижная система приоритетов, – Тереза с лету поймала мысль. – Я ничему уже не удивлюсь. И… Энди. Все-таки. Почему ты сохранил ему жизнь? – Потому что я держу его за руку. И ненавижу себя за это. Когда они распрощались и объявили отбой, Эндрю вернулся к остывшему чаю. Цедил его медленно, глоток за глотком, и думал о том, что это был самый живой, самый откровенный разговор с Терезой за все годы знакомства. Подпитанный искренней человечностью с обеих сторон. И предстоял еще один.

***

Никто не хотел, чтобы мистер Нолан это увидел. Но он увидел: рисунок. Нет, скорее карикатура углем. Насмешливая и жестокая. На ней два человека – один в пиджаке, один в кожаном плаще без рукавов – стояли, обнявшись за плечи, на фоне руин, из которых торчали человеческие кости. У ног валялось несколько черепов, а вокруг голов черными закорючками, похожими на горящих ворон, носился пепел. «Вот тебе и реальный вред репутации». На этой картине было что-то еще, но что именно – Эндрю не знал, в его руки попал обрывок. Попал случайно: возле «Лаки» Эндрю перехватил знакомого полицейского, Фрэнка, который, пряча глаза, комкая в руках клочки желтоватой бумаги, пытался прошмыгнуть мимо, будто не заметил аж самого Эндрю Нолана. – Где ты это взял? – Я… да… Мистер Нолан, это на воротах вон там, – указал пальцем, – повесили. Парни, – кивнул на солдат, – сразу с нами связались. Говорят, какой-то мужик подбежал, из гвоздемета раз-раз – и был таков. Ну а я что… Я снял по-быстрому. Порвал вот немного… Немного. На несколько мелких кусков. – Вы не волнуйтесь, – он доверительно заглядывал в глаза. – Я ребят сейчас подниму, весь город прочешут. Если еще что-то такое увидят – сразу же уберут. Может, и художника этого, – ткнул пальцем в обрывок, – вычислят. Проучим гада. Поразмыслив недолго, Эндрю не стал возражать. Он, не без труда заставив себя выбраться из номера, и сам планировал дойти до участка. Поговорить с Диксон. Не чтобы объясниться – чтобы узнать, ждать ли проблем от нее. Эта женщина его напрягала. – Стой! – раздался крик, едва он в сопровождении телохранителей двинулся вдоль по улице. Охранники подобрались, сдвинулись плотной стеной. – Ты!.. – к ним, будто совершенно ничего не боясь, бежали двое. Мужчины – один постарше, второй – молодой. Вооруженные, одетые странно, будто в тряпки с чужого плеча. Подрезанные штаны, залатанные рубашки не по размеру. Одному великовата рубашка. Второму – мала. По шее и щекам старшего и крепким, накачанным плечам младшего растекались сложные рисунки-татуировки. – Ты – Эндрю Нолан? Нет, нет! – старший взмахнул руками, когда телохранители потянулись к стволам. – Мы не враги. Мы посланники. Убивать не надо. Посланников не убивают. Слова он произносил мягко, будто катая жвачку на языке. – Какие еще, на хрен, посланники? – поинтересовался Эндрю из-за чужого плеча. – От великого вождя. Ты Эндрю Нолан? – Ну, предположим. В смысле, да. Я Эндрю Нолан. И? Переглянулись и как по команде синхронно поклонились. – Великий вождь Джошуа хочет с тобой говорить. Эндрю приоткрыл рот. Из него вылетело: – Ебать… – Нет, – в глазах старшего мелькнула растерянность. – Говорить. Мы, – ткнул в себя, ткнул в безмолвного, глупо улыбающегося младшего, – посланники. Говорим с тобой на твоем языке. Здесь, – обвел рукой пространство вокруг, – тринадцать ночей. Суток, правильно? Ждали знак. Вождь Джошуа говорил, ты сделаешь знак. – Я ничего, – сказал Эндрю, – не сделал. – Сделал, – старший тоже улыбнулся, посмотрел, как на дурака. – Ты сказал про покаяние. Вождь Джошуа всегда говорит, что покаяние – это… – произнес какую-то тарабарщину. – Знак, что ты готов. Это из мудрой книги. Ты желаешь встречаться с вождем? – Когда? – хрипнул Эндрю, которому резко стало не хватать жаркого сентябрьского воздуха с ароматом прогревшегося асфальта. – Это решаешь ты. Когда – ты. Где – мы скажем. Недалеко, – улыбался «посланник». – В Юте. Десять… двенадцать ночей. Суток. Если ты быстро пойдешь ногами… – У меня есть винтокрыл. Два ясных, абсолютно непонимающих взгляда. – Летающий транспорт, – вздохнул Эндрю. – Такая… большая штука. Которая умеет летать. Очень быстрая. «И пилот, со дня на день планирующий умереть от старости». – Очень быстро не надо, – покачал головой старший. – Нам надо сказать вождю. Вождю надо подготовиться. Когда? Эндрю потер пальцами лоб. Сдвинул вбок телохранителя, чтобы тот не стоял между ним и этими загадочными «посланниками». Младший, склонившись к старшему, что-то произнес на незнакомом языке. Старший нахмурился, кивнул. – Га-ран-ти-ру-ем безопасность, – напрягшись, выговорил старательно. – Придешь живой. И уйдешь живой. Уставился с выжиданием. – Через неделю, – сказал Эндрю. – Пойдет? Семь этих ваших ночей. – Семь мало, – печально протянул старший. – Десять. Двенадцать. Нам надо успеть… – Тогда десять. Где? Старший с широкой улыбкой полез в карман подпоясанных веревкой штанов. Вытащил сложенный, запятнанный лист плотной бумаги. Эндрю развернул его. Карта. Вернее, ее огрызок: узнается граница Невады с Ютой, хребты каньона, отмечены Калиенти и Токервиль. Жирная точка на юго-востоке от Токервиля, цифры координат, написанные резким, четким, размашистым почерком. Эндрю уставился на них, будто в трансе. Смотрел неотрывно, пока возле остатков ворот, когда-то деливших Стрип на сектора, собиралась компания зевак. Куда ж без внимания. – Через десять дней. Семнадцатого сентября. Запомнили? Старший кивнул уверенно. – Я прибуду в районе обеда. На винтокрыле или без него. Главное, не пытайтесь сбить мою летающую штуку копьями, – прыгнула на язык тугая, неуместная шутка. – Копьями нет, – старший серьезно покачал головой. – Копья для охоты, не для войны. Есть карабины. Есть пулеметы. Есть… – Замечательно, – во все зубы улыбнулся Эндрю. – Ими тоже не пытайтесь. Договорились? К дьяволу Диксон. Едва радостные «посланники» скрылись по другую сторону монолитных ворот, Эндрю бегом вернулся в номер, вцепился в рацию похолодевшими пальцами. – Эндрю Нолан на связи, – каркнул в нее. – Прием. – Первый опорный пункт. Прием. Мое почтение, сэр. С вами говорит командир семнадцатого взвода второго подразделения армии Альянса, старший офицер связи… – Легат Октавий где? – Прошу прощения, сэр. В настоящий момент он отсутствует. Предположительно, находится на пути опорным пунктам Норт-Поинта. Какие будут распоряжения? – Скажи всем пунктам. Предупреди: как только легат доберется до любого из них, пусть немедленно со мной свяжется. Дело срочное. Очень важное. О легате Джошуа Грэме он не знал практически ничего. Лет десять назад вздрагивал от его имени, как и любой уважающий себя легионер. Слышал, что когда-то он за оплошность, допущенную солдатами, приговорил к децимации целую центурию вместе с центурионом. Видел его лишь раз – когда тот читал вдохновляющую речь перед роковым первым штурмом долбаной Дамбы Гувера. Помнил, что удивился тогда: грозный легат, второй человек после самого великого Цезаря – и почему-то одет в обычные джинсы, в рубашку с закатанными рукавами. Вместо кожаного панциря и нагрудника – латанный бронежилет. Необъяснимое пренебрежение к форме могучего Легиона. Легат Джошуа Грэм уже тогда был немолод – это тоже отложилось в памяти. А сейчас он, наверное, и вовсе старик. До Эндрю еще в Вайоминге долетали невнятные слухи о том, что Нью-Ханаан немало лет назад принял и простил блудного сына, имеющего отношение к становлению Легиона Цезаря. Но Эндрю тогда на эти слухи внимания не обращал, жил своей новой жизнью, строил планы на будущее. Как и многие, был уверен, что знаменитый легат, даже если и впрямь выжил когда-то с чудовищными ожогами, все же в итоге нашел свою смерть. Где-нибудь в глубоких красно-золотых каньонах Юты. А хрен там. Пип-бой показывал девять утра. Телохранители, которых Эндрю второпях приволок с собой в номер, рассеянно бродили по коридору, осторожно осматриваясь. – О черт, – сказал Эндрю и опять потянулся к рации. Сообщил на первый опорный пункт, что легату Октавию, возможно, придется поискать своего Цезаря в Ниптоне. – С этим, – он вышел в коридор и посмотрел на охранников, – тоже нельзя тянуть. Час на сборы. В десять выдвигаемся в Ниптон. Без винтокрыла, – внутренне передернулся. – Пешком пройдемся. Хотя… Нет. Нет, черт возьми. Отбой. Ниптон ждет, я… Так, – махнул рукой. – Все, отбой, идите. И спросите у них там, внизу, где, блядь, мой проигрыватель голодисков. И вернулся к едва замолчавшей рации. В тот день он поклялся себе, что Сандерсу ничего о предстоящей встрече не скажет. Даже под пытками, если до них дойдет. Даже если положение станет настолько запутанным, что без поводыря из этих лабиринтов не выбраться. В списке фигур, которые было бы логично как можно быстрей устранить, Джошуа Грэм при любом раскладе выбивался на лидирующие позиции, а Эндрю только-только сменил каждый чертов пароль, стоящий между Сандерсом и АРХИМЕДом. Внутренне обмирал, вспоминая, что еще недавно у этого человека был доступ к ядерному оружию. В очередной раз убеждался: не зря, ох не зря принес кровавые жертвы Разлому. Рация опять ожила глубокой ночью, когда Эндрю при включенном свете спал на диване в комнате отдыха, поближе к кабинету. Вскочил моментально, рванул на знакомый звук. – Что случилось? – без долгих вступлений спросил Октавий. – Мне сказали, что-то серьезное. Говори, я тут один. Это защищенный канал. – Да, – Эндрю опустился на стул. – Короче, сегодня утром… Замолчал. Потер висок, занывший от резкого пробуждения. – Ты правда хочешь, чтобы я тебе рассказал? Вопрос непростой. Есть риски. Возможны последствия. – Хочу, – без колебаний. Связь была стабильна и невероятно чиста. – Уверен? Просто… Я могу принять решение в одиночку. И ничего не собираюсь Сандерсу говорить. А если опять случится что-то плохое, я… – Эндрю, – перебил Октавий. – Прости. Воцарилась спокойная тишина, даже треска помех слышно не было. – Да. И ты меня. – Эндрю поерзал на стуле. – С этим разобрались, дальше давай без соплей. Сегодня утром ко мне подошли… Октавий выслушал молча, лишь кашлянув пару раз, давая знать о своем присутствии. Эндрю почти дословно ему пересказал утренний разговор и даже нелепый акцент невольно попытался скопировать. Вышло забавно. Почти что весело. – …и я, конечно, рад бы поверить в то, что это какой-то другой Джошуа, имя нередкое, но… – Нет, – оборвал Октавий. – Это он. Эндрю вздохнул: «Знаю» – и затих, ожидая вердикта. – Ты сразу ответил им «да». Но в любой момент ты можешь изменить решение. – Считаешь, я должен его изменить? После продолжительной тишины – Эндрю живо представлял, как Октавий давит пальцам на виски, хмурит лоб в раздумьях, – прозвучало: – Нет. Не меняй. Тебе гарантировали безопасность, а легат Грэм… Он никогда не отличался милосердием, но и лжецом не был. – Ну да. А все те племена, которым мы… Которым Легион обещал блага и процветание в обмен на временные союзы? Временными эти союзы не были, и… – Ты прав. – И опять тишина. – В Юте говорят, что он – святой человек. Я не знаю, что это значит. Но при мне ни разу не упоминали о его жестокости. Люди меняются. И еще. Мы ему не враги. Эндрю скептически хмыкнул. Племена-союзники тоже врагами не были. – Он должен понимать, – говорил Октавий, – что любой вред тебе означает полномасштабную войну с Альянсом. – На его стороне может выступить Легион. – Нет. По крайней мере, не весь. В глазах многих легионеров он – преступник, которого сам Цезарь приговорил к смертной казни. – Но многие – это не все. Они давно разыскивали его. И, как я понял, наконец разыскали. – Тогда тем более. Тебе следует встретиться с ним. Посмотреть на него. Попытаться понять, что это за человек, каковы его устремления и намерения. Я отправлюсь с тобой в этот раз. Не возражай, – Октавий надавил, едва Эндрю открыл рот, чтобы, конечно же, возразить. – Я помню о нашем уговоре. Кто-то один из нас. Но на эту встречу я отправлюсь с тобой. Не обсуждается. Так и напрашивалось само: не из любопытства ли? Не из желания ли посмотреть своими глазами на человека, стоявшего у истоков могучего Легиона? Не из трепета ли, который, может быть, все еще жив в сердце, горящем преданностью теперь уже к другому правителю? – У нас даже подстраховки не будет, – буркнул Эндрю. – Наша подстраховка – Альянс. Я назначу исполняющего обязанности. Отдам все необходимые распоряжения. – Альянса не хватит на две войны. Особенно если без нас. В молчании повисло невысказанное «но нам уже будет все равно». – Ладно, – сдался Эндрю. – Семнадцатого сентября. Если Дейзи раньше во сне не скончается. Мне определенно нужен другой пилот. У которого есть хотя бы несколько лет в запасе.

***

За следующие дни разрослась и окрепла уверенность, что если на встречу с Грэмом – то только так. Вдвоем. Потому что это чертовски правильно, невзирая на риски и любые договоренности. Конечно, и четверка телохранителей прилагается – больше просто не вместит железное бронированное нутро. В одном из вечерних разговоров по рации Октавий задал вопрос, от которого Эндрю стало не по себе, но он тоже был чертовски правильным и логичным. Кто из личных охранников шпионит для Сандерса? По пути в Ниптон, на привале возле костра, разведенного прямо поверх растрескавшихся, засыпанных песком шпал, Эндрю обвел свою свиту тяжелым взглядом и сказал: – Я знаю, что это кто-то из вас. Выясню кто – отрежу голову. Если только он сам не признается раньше. В этом случае пощажу. Охранники переглянулись. Один из них медленно положил на раскрытый рюкзак надкушенную лепешку с мясом. – Сэр, простите? А это о чем?.. На радаре Пип-боя никто не покраснел. Возможно, шпион скрывается в другой смене. – Он знает, о чем. Тот, про кого я говорю. – Эндрю откусил от своей лепешки. – Кейси, – глянул прямо, – может быть, это ты? – Я? – Кейси нервно потер наголо бритую макушку, огляделся в поисках поддержки товарищей. – Сэр, я не понимаю. Я ничего не сделал, клянусь! Я… – Джой? – Эндрю прожевал, проглотил кусок. – Ты? – Нет, сэр, – качнулась коротко стриженная, коричневая голова. – О чем бы ни шла речь, это не я. Я не совершил ничего, что могло бы вызвать ваше неудовольствие. – Я тоже, – поспешил добавить третий, носатый тип со странной кличкой Мишон. – Сэр, я верен вам всей душой, я никогда бы не сделал ничего… Ничего такого, – нахмурил тонкие брови. – Чем бы оно ни было. – Ну а ты? – Эндрю посмотрел на четвертого, самого молодого, почти мальчишку. – Что скажешь, Мартин? Тот нехотя поднял взгляд, оторвавшись от созерцания мясных консервов в примятой жестяной банке. – Нет, сэр, – отчеканил. – Не я. – И ты даже не спросишь, о чем идет речь? Может, ты знаешь? – пауза. – Quid taces?¹ – Non. Nescio, domine², – Мартин не мигая смотрел в глаза. Так смотрят либо когда откровенно лгут, либо когда говорят абсолютную правду. Нет. Эндрю и сам качнул головой. Вряд ли – слишком молод для освоения актерского мастерства. Максимум способен несколько месяцев немым притворяться. Да и к Сандерсу точно не испытывает теплых чувств. Но кто еще, если не паренек, почти год проведший с этим ублюдком бок о бок? – Напоминаю, – Эндрю, потеряв аппетит, завернул свой обед в бумагу, кинул в рюкзак. – Если о том, что вы слышали возле «Лаки» в тот день, станет известно хоть одной живой душе, каждый из вас – покойник. Мартин? Тот вскинул голову. – Ты же понимаешь, о ком мы говорили? Sic? Отвечай на латыни. – Ita, domine, intellego³. – И что думаешь об этом? – Nihil, domine. Veritatem dico…⁴ – наморщился. Видимо, непросто дается ему латынь. – Veritatem dico. И посмотрел беспомощно. – А вот я не понимаю, – пробормотал Кейси. Мартин сурово бросил: – И радуйся. Так ничего и не выяснив, Эндрю печально вздохнул. «А может, и нет никакого шпиона?» Пока парни обедали, он смотрел на Пип-бой – все зеленые, спокойные, безопасные. Но кто сказал, что будет иначе? Даже Сандерс в тюремной камере улыбался и «зеленел», излучая искреннюю заботу о благополучии Альянса и его лидера. Он, наверное, не станет красным, пока не выстрелишь ему в лицо. На пути к Ниптону Эндрю насчитал семь КПП, на каждом из которых были искренне рады, но ни капли не удивлены визиту мистера Нолана. По трассе и вдоль старой железной дороги ходили вооруженные патрули, тоже заблаговременно предупрежденные об особых путниках. Рельсами Эндрю добрался до Слоуна, в карьере рядом с которым вовсю кипела работа, а затем и до Ниптона без помех. Выйдя из «Лаки» с рассветом, к полуночи был на месте и не мог не обратить внимание, как сияет Ниптон в ночи. Уличные фонари, самодельные светильники и нарядные гирлянды над верандами, прожекторы на караульных вышках, лагерные костры… К его появлению прибрали все тот же покинутый дом, подали ужин, принесли бутылку вина, пожелали тихой, спокойной ночи. В этой благостной атмосфере рождалась иллюзия, что все почти хорошо, как всегда. Вот только в окно Эндрю видел Чейза, выставляющего рядом с домом свою охрану, потому что верным телохранителям после долгой дороги тоже положен отдых.

***

– И как, – спросила Анита, – ты это представляешь себе? В лагере почти сорок детей. Родители есть хорошо если у половины. Шестерым нет четырех лет. Два грудных младенца, один тяжело болен. Я ему жидкость из живота откачиваю каждые несколько дней. Для этой операции нужен покой, хорошее освещение, анестетики и стерильность… – Энди обещал собрать нам в путь все, что будет необходимо. Самых маленьких можно разместить в повозках. – А остальные? Соне шесть лет, у нее неправильно сросшийся перелом, она еле ходит. А я все никак не могу заставить себя ломать и заново собирать кости маленькой девочки! Максу четырнадцать, у него нет половины ступни. У Уоррена астма и диабет, а Линда в свои одиннадцать пережила такое… – Мы придумаем что-нибудь. Если не сможем забрать всех, заберем часть. – А остальных что? Бросим? Эндрю молча цедил мескитовый кофе, пока две сестры, сидя за круглым столом, препирались на маленькой кухне, тоже вылизанной до блеска. Даже жир над старой плитой кто-то смог отодрать – усердно, вместе с краской и кусками обоев. – Что значит «бросим»? – он рискнул заговорить. – Оставь их на хороших людей. Я найду таких, обещаю. – Обещаешь? – Анита развернулась на стуле. – Ты так много всего мне уже обещал! Что все будет хорошо. Что войны Запада нас не коснутся. Что мы уйдем в Каспер, начнем там новую жизнь. Что у нас будут… – Брось, – перебила Тереза. – Сейчас не время для этого. – Не время? Ты посмотри на него! Мистер Нолан, да? Мать твою! – выругавшись, Анита схватилась за лоб, будто в голове заломило. Отвернулась, уставилась в стол. – Я не могу… Я не могу на него смотреть. Ты сама разве не видишь? У него же взгляд мертвеца. – Чего это? – Эндрю обиженно вытянулся вдоль выдраенного косяка. – Нормальный у меня взгляд. Я просто ночью спал плохо. Отвык от этого места. – Конечно. От места отвык. Было бы странно, если бы после случившегося ты спал хорошо. Хотя я, наверное, уже и не удивилась бы… – Анита! Поздно. Эндрю через полкухни зашвырнул в раковину чашку с недопитым кофе. Попал. Зазвенели осколки, брызнуло в стороны коричневой жижей. – Все, – подошел, навис над столом. – Довольно этой тупой риторики. Заканчивай дела. Собирай детей, взрослых… кого угодно. Скажешь мне потом их точное число. Составляй списки необходимого. Ты возвращаешься. – Энди… – Я сказал. Все, – для убедительности придавил столешницу кулаком. – Это мой город. Мой регион. И ты, – наклонился к Аните, – скоро его покинешь. Не захочешь по-хорошему – вини потом только себя. И постарайся не жаловаться всем вокруг, что мистер Нолан выдворяет тебя со своей территории. А то мало ли, – скосился на замершую Терезу. – Ты поняла меня? Я тебя спрашиваю: поняла? Скрипнули ножки стула, поехал тонкий коврик под сапогами. Анита, держа дистанцию, поднялась. Посмотрела на Эндрю, негромко сказала: – Поняла. Мудак, – и направилась прочь из кухни. Через пару мгновений хлопнула входная дверь, жалобно лязгнул механизм, и Эндрю долго, протяжно выдохнул. Упал на освободившийся стул – еще теплый, и ему нравилось ощущать это тепло. Чужое и проходящее. – Не надо было так, – тихо произнесла Тереза и поднесла к губам чашку с кофе. – Я знаю. Но так – быстрее всего. Следовало сделать это намного раньше. Я извинюсь перед ней потом. Обязательно. Найду способ, когда вы будете в безопасности. – А мы будем? – спросила Тереза. И Эндрю долго молчал, прежде чем ответить: – Вряд ли. Захочет – разыщет тебя и в Вайоминге. Но я не думаю, что он станет искать. – А я до конца жизни, наверное, буду ждать… – Не стоит, – перебил Эндрю. – Его жизнь закончится раньше. Я убью его, – посмотрел в круглые, водянисто-серые глаза, так нелепо сидящие на костлявом, изможденном лице. – Просто сейчас… он делает то, что больше никто сделать не может. Вообще никто. Ни один человек. А мне это важно, потому что иначе… Иначе мы не выдержим. Альянс не выдержит. Я хочу, чтобы этот ублюдок поработал на благо людей, прежде чем я снесу его больную башку. – Энди, – тонкие пальцы коснулись его запястья. – Послушай. Я вот что хочу сказать. Ты ведь знаешь, что он неглуп. – Да будь он хоть трижды сраным гением, я… – Ты думаешь, он не знает о твоих планах? Думаешь, он не догадывается о них? Энди, – она сжала пальцы. – Тут даже гением быть не надо. – Но… Нет, – хмыкнул Эндрю. – Ладно, допустим. Но он ведь не знает когда. Он не может предсказывать чертово будущее… – Может. Он тактик. Стратег. Он планирует на много шагов вперед. Он учитывает варианты, и я не знаю, как много их держится в его голове… Но много. Больше, чем способен удержать ты. И просто так он рисковать не станет. Вымученную улыбку, исказившую лицо, Эндрю разгладил ладонью. Повертел головой, поджал губы, увидев хлесткие кофейные разводы на свежевымытой, ободранной стенке. – Он при мне кучу раз рисковал. Он делал такие вещи… какие ни один нормальный человек не сделал бы. Даже когда служил у Цезаря. Да ладно, – скривился. – Он сам вон… Приперся на холм под прицелом снайперов, хотя знал… – И ни один из снайперов не выстрелил, правда? Ты не позволил им это сделать. Он знал, что ты не позволишь. Он знает тебя. Потому что ты для него как сын. Нет, ты для него сын. И, возможно, лишь поэтому ты до сих пор жив… – Бред, – откинувшись на спинку, Эндрю уставился в потолок. – Он даже своего родного сына не знал. Был так удивлен, когда… А ты, кстати, в курсе, – распрямился, – что его сын был гомосексуалистом? Я о Марке, конечно же. Тереза озадаченно ответила: – Нет, я не в курсе. Хочешь сказать, что Джек сам не знал? Но… Это же Легион, и там, как мне известно… – Да знал он прекрасно, – усмехнулся Эндрю. – Но ни хрена не смог предсказать, предугадать, или как там ты это сказала. Спланировать. О, как же он психанул… А когда десять лет назад я его кинул здесь, в Вегасе? Черт! – развеселился. – А я ведь его даже не обманул! Ну, почти. Замаскировал ложь в правде, получилось неплохо. Он ошибается. Редко, но ошибается. Он может предсказывать эти варианты, события… Но он ошибается, пытаясь предсказать людей. И с Нейтаном облажался по полной, потому что мы… – Эндрю задумался, подыскивая слова. – Нами часто руководят эмоции. А он о них только в книжках читал. Тереза попросила разрешения закурить. Выложила на стол начатую пачку «Биг Босс», покрутила в пальцах поцарапанную бензиновую зажигалку. Эндрю разрешил, лишь разнавесил и слегка приоткрыл окно и выставил на стол жестяную тарелку – побудет пепельницей. – Как мне хотелось бы верить, что ты прав, – вздохнула Тереза и зевнула, прикрывшись кулаком с сигаретой. Эндрю не удержался – тоже зевнул. Вернулся за стол, прикинул, не приготовить ли еще этого фальшивого, но вкусного кофе. – Вот так, – Тереза, улыбаясь, смотрела на него. – Так я поняла, что ты прав. Насчет Джека. Во время нашего первого ужина он был обаятелен, остроумен, внимателен… Я зевнула при нем несколько раз. А он ни разу не зевнул в ответ. – В смысле? – не понял Эндрю. – При чем тут это? И с трудом подавил еще один зевок. Он и правда не выспался. – Зеркальные нейроны, – сказала Тереза и затянулась. – Если ты в толпе кашлянешь, несколько человек обязательно кашлянут тоже. Если зевнешь перед кем-то – ему тоже захочется зевнуть. Древние механизмы, которые… – Ты когда-то рассказывала о них. Я помню. А что, это и впрямь работает? – Работает. Джек спросил, не хочу ли я спать. Не утомляет ли меня его общество, не кажутся ли скучными разговоры… Он был внимателен, – рассеянная улыбка никуда не делась с ее лица. – Но не зевнул в ответ. Ни разу. А ведь время уже было позднее, мы оба были уставшими. А еще – ты не обращал внимания? – в беседах он крайне скуп на непроизвольные жесты и движения головой. И это, конечно, не стопроцентно достоверный тест, но все же… – Все же ты с ним поужинала еще раз. А потом еще. И еще. И принимала эти его… ухаживания, хотя знала, с кем имеешь дело. Он понравился тебе, да? Да, – с невеселой ухмылкой кивнул Эндрю, которому отчаянно хотелось зевнуть еще раз. – Он тебе понравился. Невероятно. Уж ты-то могла бы… – Энди, пожалуйста. Перестань. Это жестоко. – Еще одна глубокая затяжка. Столбик пепла упал в тарелку, над столом всколыхнулся сизый дым, вяло потянулся к приоткрытой оконной створке. – Он мне понравился. Он умеет нравиться. Но я понимала раньше и понимаю сейчас, что это всего лишь гормоны. И биохимия. Когда понимаешь, как это работает, проще держать под контролем… – Я уже что-то слышал от тебя про контроль. Не заладилось? Да кто бы мог подумать. Тереза выпустила дым в потолок. Сквозь тонкую блестящую кожу на ее шее проступал каждый хрящик гортани. – А разве у тебя не бывало так? Когда тянет к кому-то вопреки всему, что ты знаешь? Вопреки здравому смыслу, собственным убеждениям и пониманию, что так нельзя? Эндрю смотрел на нее несколько секунд. Констатировал: – А вот это сейчас было подло. – Подлость в ответ на жестокость. Прости, но не я начала. В любом случае… – затянувшись еще раз, затушила под ноль скуренную сигарету в тарелке. – Спасибо тебе за сегодняшний разговор. За то, что пришел сюда. Я надеюсь, Анита поступит разумно. А сейчас я пойду и выслушаю все, что она думает о тебе. – Постой, – он ее тормознул. – Я попросить хотел. У меня закончились твои таблетки. Если есть еще… – Хватит, – сказала Тереза. – Они больше тебе не нужны. Ты в порядке. И исчезла в сумраке коридора. Эндрю понятия не имел, в порядке ли он. Ночами он спал. Тревожно, беспокойно, но спал – иногда и по семь, и по восемь часов. И вставал относительно бодрым. В последние дни не жаловался на аппетит. Не бил кулаком в зеркало, наблюдая в нем свою виноватую рожу, не подсел ни на какую химию и даже почти не пил. Мозг работал неплохо – рассуждал, искал варианты, планировал. Да, воспоминания о том, что произошло в «Сайлент Вэли», вырывали из груди скорбный вздох, но эти реакции казались… нормальными. Правильными. Не было больше ни глухой эмоциональной пустоты, ни саморазрушительных порывов на грани неприличной истерики. Возможно, Тереза права и он действительно в порядке. Как бы невероятно это ни выглядело. – Мистер Нолан! – остановили его, когда он из чистого интереса выбрался поглазеть на новую церковь, заменившую собой горелые руины казармы. – Здравствуйте! – пролетела сквозь охранников Чейза, размахивая полами сероватого халата, незнакомая женщина средних лет. – Я Керри Уотсон, ассистент доктора Вануччи и доктора Хименеса. Недавно здесь. Вам просили передать, что вас ждут на медосмотр. Выпалила и застыла с ладонью, раскрытой для рукопожатия. – Когда? – Эндрю осторожно сдавил хрупкие кости, ощутил мозоли. Явно не от хирургических инструментов. – Сейчас я… не могу. «Не хочу» было больше похоже на истину. – Нет-нет, не сейчас. Сейчас доктор Вануччи занят на операции, а доктор Хименес собирается в Джейкобстаун. В ближайшее время они оба заняты. Но долго тянуть нельзя. Доктор Вануччи просил передать, что своевременный медосмотр для вас обязателен и критически важен. Вас устроит, например, двадцать пятое сентября? Эндрю надеялся, что будет жив двадцать пятого сентября, но ничего важного на эту дату заранее не планировал. – У меня, если что, есть крутой автодок. Очень крутой, – заверил, наблюдая, как мелькает между домами движущийся по главной улице обоз. Понесло навозом. – Он может и сам сделать все необходимые проверки. – Но он не даст важных рекомендаций, если обнаружит что-то не то. Ни одна машина полностью не заменит хорошего живого специалиста, мистер Нолан, – Керри Уотсон искренне, без снисхождения, улыбнулась. – Значит, я записываю вас на двадцать пятое число. Насколько я поняла, вам нужны какие-то особые тесты и процедуры? Эндрю пожал плечами. Откуда он знает? Если нужны – то нужны. – Тогда примем вас ближе к вечеру. Ночи здесь обычно спокойные, времени на все будет достаточно. Всего вам доброго, мистер Нолан. Была рада знакомству. Это настраивало на оптимистичный лад. То, что кто-то все еще рад знакомству, а не хмурится в недоумении, не кривится осуждающе и не рисует возмутительных карикатур. Церковь, следовало признать, удалась. Фундамент из аккуратно уложенного плитняка удерживал изящную деревянную конструкцию: вытянутая «коробка», традиционный шпиль, отчего-то выкрашенный в голубой и растворяющийся на фоне неба. К ступеням главного входа вела свежая гравийная дорожка, а в узкие арочные окошки вставили самое настоящее, хоть местами и поцарапанное, стекло. Явно старались. И потратили немало ценных ресурсов. Эндрю как раз размышлял, во сколько ауреев городу влетело это строительство, куда смотрел Дантон и смотрел ли вообще, когда дверь – простая, деревянная, без вычурности – отворилась. Бывший уличный проповедник, облаченный в какой-то пыльный мешок, застыл на пороге, вытаращился сверлящим взглядом и произнес: – Библия говорит: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и суровым». Но на этих землях нет твоих слуг. Библия говорит: «Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и увидишь коней и колесницы и народа более, нежели у тебя, то не бойся их, ибо с тобою Господь…» Но ты отрекся от Господа в угоду языческим идолам, отрекся от милости Его и благодати. Библия говорит: «Не учитесь путям язычников и не страшитесь знамений небесных, которых язычники страшатся». Твои знамения страшат тех, чьи сердца закрыты от Господа, а разум полон твоих речей, каждое слово в которых – каменная плита на дороге в вечный огонь. Рядом издал тихое «хм» кто-то из телохранителей. – Ты все сказал? – поинтересовался Эндрю, щурясь из-под ладони и пытаясь вспомнить, где кинул солнечные очки. – В эту минуту все. – Хорошо. Я тебя услышал. За спиной проскрипела еще одна крытая телега. – Мистер Нолан, – раздалось неподалеку. – Доброго здравия! А это… А можно спросить? – Можно, – Эндрю обернулся к невысокому, плотному мужику в рабочем комбинезоне поверх голого торса. Тот мялся недолго, и в голове зажужжал целый рой вероятных вопросов – один другого противнее. – Вам случайно мотоцикл не нужен? Эндрю округлил глаза: – Что? – Ну… мотоцикл, – засмущался мужик, почесал квадратный щетинистый подбородок. – Знаете, как в старых журналах. Мы с кузеном почти два года его собирали. Запчастей не хватало, пришлось делать по чертежам. Знаю, с топливом туго всегда, но мы собрали электродвигатель на энергоблоке. Правда, иногда все же надо подзаряжать… Мы показывали его шерифу Маккензи, и он сказал, что вам может понравиться. – Охренеть, – откашлялся Эндрю. – Мотоцикл? Настоящий? Ого… Глянул на телохранителей – Джой с энтузиазмом закивал. Черт, да кто же откажется своими глазами увидеть настоящий, мать его, рабочий мотоцикл! – Мне понравится, – с придыханием заверил Эндрю. – Я уверен, что мне понравится. Показывай, где он. Веди!