Звезды на дне колодца

Карта пестрела линиями, штрихами, надписями, разноцветными обозначениями. Теперь еще и гаубицы появились – зловещие черные «снежинки», жирно прорисованные карандашом. Эндрю рассматривал ее уже битый час, пытаясь представить реальную расстановку сил и масштабы возможных предстоящих сражений. – Север, – рассказывал Октавий, водя по бумаге пальцем, – пока защищен слабо. Слабее, чем западные границы. Но я склонен согласиться с Сандерсом. – По поводу Несбиттов? – По поводу Несбиттов. Но и перестраховка не помешает. – Октавий ткнул в линию восточного побережья реки Колорадо. – Здесь сейчас Легион. Аризонские центурии. Их с этого, – указал, – мыса даже в бинокль видно. Фактически это заслон от любых вероятных угроз с востока. – Угу, – буркнул Эндрю. – Кроме угроз от самих аризонских центурий. И это пока нерешенный вопрос… Что с территорией к югу от аванпоста «Мохаве»? Там по-прежнему брешь? – Нет. Этот вопрос я решил. Гули, – задержал многозначительный взгляд на Эндрю. – Им радиация не страшна. – Я слышал, что постоянное воздействие радиации окончательно выжигает им мозги. – Это небыстрый процесс. Занимает годы. На какое-то время их ресурса нам хватит. После недолго колебания Эндрю признал: – Безжалостно, но практично. – Да, – согласился Октавий. Оторвался от карты, присел на край бильярдного стола. – Ну? – вскинул голову. – Выкладывай. Какую, позволю себе процитировать, охуенную новость ты для меня приготовил? Эндрю тоже заставил себя отвести взгляд от карты, на которой каждые несколько дней появлялись новые метки и надписи. – Мотоцикл, – смакуя каждый звук, произнес. Выдержал паузу. Повторил: – Мотоцикл. Настоящий. Врубаешься? Октавий смотрел с настороженным непониманием. – Короче, – Эндрю взмахнул рукой. – Сейчас расскажу. Слушай внимательно. В Ниптоне. Два мужика. Собрали, мать их, настоящий гребаный мотоцикл! С колесами, сиденьем, рулем… С электрическим двигателем! И эта штуковина ездит! Я своими глазами видел! Октавий приподнял брови, смешно вытянул озадаченное лицо. – Хочешь сказать… – протянул, – речь идет о настоящем работающем мотоцикле? – Именно! – радостно подтвердил Эндрю. – Они хотели мне его подарить! – Настоящий мотоцикл? – недоверчиво уточнил Октавий. – Который ездит? Как на… старых картинках? Эндрю поджал губы: – Ну… не совсем. Выглядит он не совсем как на картинках. Руль кривоват, какие-то штуки везде торчат, да и в целом… Фонит от него немного. Но он, мать его, ездит! Сказали, разгоняется до шестидесяти миль в час! Октавий с легкой улыбкой прикрыл глаза, помассировал виски большим и указательным пальцем: – Так. И где же он? Я могу взглянуть? Он где-то здесь? Эндрю, закусив губу, невразумительно промычал. – Нет, – мрачно сознался. – Боюсь, здесь его нет. – А где? Ты что, сломал его уже? Потерял? – Издеваешься, – вздохнул Эндрю. – Я… Черт, – прошелся по комнате. – Слушай, ну… Я не смог. Нет, подожди, – жестом пресек вопрос. – Просто представь. Они два года его собирали. Таскались по зараженным свалкам в поисках разных деталей и проводов, сами что-то выплавляли, вытачивали, выкупали у торгашей журналы и книжки, где есть чертежи… Два года! Начали еще до того, как я сюда приперся! Так много сил и денег вложили в него… Я не смог его у них забрать. Я идиот? Октавий промолчал, но по его лицу все прекрасно читалось. – Дьявол, – прошипел Эндрю. – Ну, сам подумай, я даже понятия не имею, как им управлять! – Этому наверняка можно научиться. – Можно, но… А если я сделаю что-то неправильно? Если он и правда сломается? А если он сломается вместе со мной? Знаешь, эта штука совсем не выглядит безопасной. – Ты опробовал его в деле? – Один из этих, – Эндрю качнул головой, – его включил. В смысле, завел. Управлял им. А я сзади сидел, там даже держаться не за что. Но ощущения… удивительные. И слушай, – поднял указательный палец. – Это еще не все. Со мной мои парни были, и Кейси… Он молодец. Он спросил у тех мужиков, остались ли у них чертежи, понимаешь? Спросил, смогли бы они сделать еще один такой. Или не один. Ну и не совсем такой, а чтобы из него ничего не торчало. И тогда я подумал… Губы Октавия сложились в неслышное понимающее «оу». – Да, – Эндрю с улыбкой от уха до уха кивнул. – Именно. Ты понял? Проблема в деталях, деньгах, материалах и оборудовании. А у меня… У меня же все это есть! И… Ты слышишь, о чем я говорю? – О мотоциклах. – Нет! Я, черт возьми, говорю о прогрессе! Смотри, – он вдохновенно зашагал от стены к стене, ощущая, как часто и радостно бьется сердце. – Вайоминг… К черту Лиман и Бриджер, это небольшие поселки. Но Каспер! Я слышал, что там есть несколько рабочих автомобилей, которые могут ездить по улицам. А НКР? У них были танки, да? Винтокрылы, танки, грузовики и мотоциклы тоже. Но черт знает, где они все сейчас. А я тут… Я тут пытаюсь что-то слепить из руин, что-то исправить и починить… Исправлю – а что будет дальше? Я обещал людям будущее, а будущее – это прогресс! Ну? – остановился напротив Октавия. – Давай. Скажи, что думаешь? Привести в Вегас этих двоих, дать им станки, дать материалы, деньги… Дать им все, что необходимо! И пусть делают, пусть собирают, пусть учат других… Как тебе идея? Октавий, глядя в одну точку, молчал, и Эндрю с вершин воодушевления уверенно покатился вниз. Туда, где еще были живы и невероятно ярки воспоминания о традициях, идеях, путях развития Легиона. Сейчас Октавий откроет рот и скажет: «Нет, это совсем не то, что нам нужно сейчас»… – Знаешь, – сказал Октавий, – мне нравится. Стоит попробовать. Эндрю с огромным облегчением выдохнул.

***

В обед шестнадцатого сентября Тереза вышла на связь и сообщила, что Анита согласна вернуться в Лиман. Формально ее согласия никто уже и не спрашивал. Эндрю с тяжелым сердцем несколько дней пытался сообразить, как выдворить бывшую невесту с опасных для нее территорий. Невесту, которая не ставит его ни во грош, называет мудаком и даже смотреть на него не желает. Готов был на все варианты – от запугивания и шантажа до прямого применения силы, максимально безвредной и деликатной. К счастью, Тереза решила этот вопрос сама. Запугиванием – рассказала, не сдерживая себя, какая участь грозит уютному детскому лагерю на побережье. Не из-за повстанцев, не из-за военных угроз. Из-за того, кто будет взбешен и кто не делит людей на невинных и виноватых, на взрослых и детей, на своих и чужих. – Она обещала составить список людей. И всего, что нам будет необходимо в дороге. Сколько ты готов дать… – Сколько потребуется. Все, что угодно. Все, что у меня есть. Сопровождение до Лимана, воду, еду, медикаменты, повозки… Все, – пообещал Эндрю. – Одно только но. Я представления не имею, где сейчас Сандерс. Это было все равно что потерять из виду ядовитую сколопендру, заползшую в дом, но из-за «сколопендры» Эндрю дергался все же меньше, чем из-за предстоящей встречи. Ее он боялся. И ее же с трепетом предвкушал, заодно вспоминая, чем обернулось для него самого поражение Легиона в первой битве за Дамбу Гувера. И с удивлением понимал, что, кажется, это в природе его души – быть благодарным не совсем подходящим людям. Быть благодарным им за все подряд – за проигранную битву, тяжелое ранение, плен. За пытки, страх, искалеченную кисть и новые горизонты. За болезненный опыт, раскалывающий сознание, за рухнувшие надежды, планы, миры… Эндрю понял, что благодарен легату Грэму почти так же, как благодарен Сандерсу. Легат Грэм не желал незнакомому рекруту ни зла, ни добра. Легат Грэм не подозревал о его существовании, но своим маленьким просчетом изменил все, и за это Эндрю был готов страстно пожать его обгоревшую руку. К середине сентября трагедия в «Сайлент Вэли» дала свои черные всходы. Гальярдо отреагировал – Эндрю получил длинное, отбитое на печатной машинке письмо. Сожаления о том, что мистер Нолан не держит данного слова. Разрыв всех ранних договоренностей, нелестные отзывы об умственных способностях лидеров Альянса, отвращение и ненависть к Легиону, обещание уничтожить его и каждого, кто встанет на пути этой священной миссии. И ни слова о Сандерсе. Слухи не могут летать быстрее, чем винтокрыл. Должно быть, Гальярдо еще не в курсе, что Курьер взял на себя всю ответственность за случившееся. А если и в курсе, то ему наплевать. «В ваших руках мощное неведомое оружие, – признавало письмо, – но в моих – факел возмездия и справедливости. Посмотрим, чье пламя воспылает ярче». Эндрю кивал. Посмотрим. «Вы не сможете долго пускать людям пыль в глаза. Тонущий народ хватается за соломинку, чтобы выжить. Но для того, чтобы дальше плыть по бурным волнам, нужна не соломинка. Нужен прочный, безопасный корабль. У вас, мистер Нолан, нет корабля. Ваша соломинка вот-вот переломится под непомерной тяжестью, и ваших полумертвых утопленников вытаскивать из воды буду я». «Посмотрим», – мысленно отвечал Эндрю снова и снова. «Вам не хватит ни знаний, ни опыта, ни сил». «Посмотрим». «Ваше тщеславие и самонадеянность, затмив здравый смысл, уже стали причинами одной трагедии – повлекут за собой и другие». «Посмотрим». «Вы неспособны правильно выбрать союзников, будущая цена ваших ошибок – тысячи и тысячи жертв». «Посмотрим». «Я не угрожаю вам, мистер Нолан. Я призываю вас остановиться, одуматься, позволить Сопротивлению довести начатое до конца. И установить мир на израненных войнами землях. Я призываю вас: сделайте это сейчас! Пока ваш народ еще смотрит на вас, а не целится вам в лицо из тысячи ружей». Эндрю перечитал письмо бессчетное количество раз. Выучил его наизусть, прежде чем скомкать и закинуть в ящик стола – поверх золотых монет, рядом с бережно хранимой фотографией. На это послание никто не ждал ответа, но у Эндрю в голове сам собой сложился ответ. Гальярдо писал о тысячах жертв, но количество легионеров, приговоренных Сопротивлением к смерти, исчисляется десятками тысяч. Гальярдо напоминал, что в «Сайлент Вэли» погибли невинные дети, – но разве не дети обучаются прямо сейчас в лагерях Аризоны, Колорадо и Нью-Мексико? Он писал о знаниях, опыте – и этого Эндрю не мог отрицать… Но, черт подери, он учится! Он готов и дальше учиться. У тех, кто умнее, сильнее и опытнее него. И завтра он получит очередной урок. От человека, чье имя когда-то вселяло ужас в сердца, не боящиеся ни боли, ни смерти. Этот урок станет либо бесценным, либо последним в жизни самонадеянного и тщеславного мистера Нолана. «Посмотрим».

***

Утро семнадцатого сентября выдалось пасмурным и дождливым – с монотонно-тяжелого неба тоскливо накрапывало. Изнуряющая сентябрьская жара временно отступила перед зыбкой озоновой свежестью. Винтокрыл загадочно поблескивал на плацу, а Эндрю, поправляя мокрые волосы, думал не про Джошуа Грэма, а про какой-нибудь зонт. Есть ли у него зонт вообще? В своем гардеробе или где-то поблизости он никакого зонта не видел. – Здравствуйте, мистер Нолан, – Дейзи, одетая все в тот же комбинезон, приветствовала его без улыбки. – Погода сегодня не радует. Вы готовы? – Сколько продлится полет? – спросил Эндрю. – Как в прошлый раз. Я сверилась с картами, расстояние примерно такое же. Долбаный «прошлый раз». От Эндрю не скрылось, как просел голос, как дрогнуло морщинистое лицо. И он пообещал: – Как в прошлый раз не будет. Со своей стороны он сделал все. Провел профилактическую беседу с охранниками, держал планы в тайне, даже Нисе ничего не сказал. Станции «Гелиос» отдал приказ валить Сандерса, едва он приблизится на расстояние выстрела. В том, что легионеры послушаются, не был уверен даже процентов на пятьдесят, но большего сделать не мог. Положился на волю Марса. – Боишься лететь? – тихо спросил Октавия, наблюдая, как по его виску ползет, цепляясь за выступы вен, прозрачная дождевая капля. – Конечно же, нет. Эндрю молча смотрел. – Ладно, – усмехнулся Октавий. – Немного волнуюсь. Над западным горизонтом вспыхнула одинокая молния. – Мистер Нолан, – приблизилась Дейзи. – Сюда идет гроза. Вылетать надо сейчас, скоро будет опасно. Для тех, – повернулась к Октавию, – кто летит в первый раз. Когда почувствуете пробки в ушах, делайте так… В руках Октавий держал плотный бумажный пакет. Даже непробиваемого легата может стошнить в полете. Трое телохранителей помнили инструктаж. Четвертый – Мартин – внимал спокойно и сосредоточенно. Беспокойства не выказывал ничем – ни жестами, ни взглядом, ни единым неосторожным словом. Удивительная выдержка у парнишки, и будет весьма обидно, если именно он окажется крысой, надрессированной Сандерсом. Обещание по поводу отрезанной головы Эндрю нарушать не планировал. Взлет был мягким, нервы – спокойными. К семнадцатому сентября Эндрю прогнал в уме, кажется, любые возможные сценарии этой встречи. Подготовился ко всему – даже к смерти. Если не удастся ее избежать, останется смириться и принять ее с гордым достоинством. Винтокрыл знакомо трясло. Руки, как и в тот раз, рефлекторно сжимали прорезиненный подлокотник. Октавий, сидящий напротив, смотрел на что-то невидимое у Эндрю над головой. Поболтать в полете не выйдет – за железным бортом гудит, шумит, завывает.… И все-таки жаль, что нет окон. Мартин сидел справа от Октавия, откинувшись на подголовник, закрыв глаза. Эндрю позвал его раз, позвал два, потянулся и коснулся руки. Мартин вздрогнул. Не спит. Лоб блестящий, взгляд застывший, зрачки на полглаза, но ни за что не признается, что боится. «Все будет хорошо», – шепнул Эндрю беззвучно. Заметил, как нервно комкают пальцы Октавия несчастный бумажный пакет, как дернулся кадык от судорожного глотка, а грудная клетка всколыхнулась от глубокого вдоха. Кого-то все же укачивает. Спать не хотелось совсем. Разговаривать с Дейзи – и у Дейзи – не было настроения. В наушниках стояла натянутая тишина, и Эндрю, заставив тело расслабиться, вновь погрузился в воображаемые сценарии. Наихудшим из них был тот, в котором Сандерс хитростью или силой прорывается к терминалу, взламывает заслон из паролей за считаные минуты, вбивает невесть откуда взявшиеся у него координаты и дает АРХИМЕДу команду на залп. Что ж, смерть в этом случае будет хотя бы быстрой. На втором месте в списке самых дерьмовых сценариев был тот, в котором бывший Мальпаисский легат одним движением вспарывает бывшему воину Легиона живот и смотрит, как хлещет кровь и вываливаются кишки на золотисто-красные пески Юты. Этот сценарий был отчасти красив – он будто бы подводил итог, сплетая концы с концами, но Эндрю надеялся, что Октавий прав. Что Джошуа Грэм не солгал. И что он не видит в Альянсе врага, потому что с врагами у этого человека разговор всегда был коротким. В сторону светлых, позитивных сценариев воображение Эндрю работать отказывалось. Он не придумал ни одного и, когда винтокрыл пошел на снижение, опять ощутил это выматывающее, резкое чувство в груди. Предчувствие неизбежного. – Вижу место, куда можно сесть, – впервые за два с лишним часа заговорила Дейзи. – Не самая удобная площадка, но бывало и хуже. Держитесь, мистер Нолан, я сделаю еще круг. Угрожающе накренившись, винтокрыл принялся набирать скорость. Прежде чем он наконец приземлился, прошло минут пять. Едва затих шум, Эндрю снял наушники, отстегнул ремни. Напомнил всем, что нужно посидеть, привыкнуть к стабильности и твердости под ногами. Заработали встроенные в корпус механизмы, пришел в движение откидной люк – и внутрь хлынуло солнце. Дейзи выбрала для посадки лысый пятачок на просторной равнине. Подальше от строений, чьи крыши выглядывали из развесистых лиственных крон вдалеке. Гигантский холм на востоке напоминал спину древнего, как сам мир, динозавра, прилегшего отдохнуть, и у Эндрю перед глазами замелькали рисунки из старых книг. Вот бы этот динозавр сейчас проснулся – столько проблем решилось бы махом! – Мы в полумиле от указанных координат, – известила Дейзи, покинув кабину пилота. – Нас наверняка видели, ждите гостей. И тревожно взглянула в небо. – Ты в норме? – поинтересовался Эндрю, когда рядом неуверенно встал Октавий. Тот пытался извлечь бинокль из поясного чехла. Вышло неловко и не с первой попытки. – Вроде бы. Но обратно пойду пешком. Эндрю пригладил волосы, высохшие за время полета: – Неделю будешь тащиться. – Похер. – Октавий вперился в окуляры. – Вижу, – сказал. – Бегут. Оружия в руках нет. Через несколько минут здесь будут. Взгляни, – передал бинокль Эндрю. К ним и правда бежали. Человек двадцать мелькало меж низких круглых холмов. В основном молодые мужчины, но и несколько женщин. Одетые то ли в шкуры, то ли в необычные ткани – с такого расстояния не разберешь. – Так, – Эндрю повернулся к телохранителям. – Если сейчас все будет в порядке… Вы остаетесь здесь. Возле винтокрыла. Ни на шаг не отходить до нашего возвращения. К рациям не прикасаться, если только на связь не выйду я или легат. Все понятно? – Да, сэр, так точно, – нестройный хор. – Сэр, а если, простите, отлить приспичит? – озадачился Кейси. – Любую нужду справляй прямо здесь. – Сэр, а если… – Я все сказал. И еще. Если кто-то, – обвел всю четверку взглядом, – попробует скрыться или с кем-то связаться, остальные должны ему помешать. Любыми способами. Понятно? Телохранители обменялись мрачными взглядами. Мартин первым четко кивнул. Среди приближающихся аборигенов Эндрю рассчитывал увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Не ошибся. «Посланник» – тот, что постарше, – в этот раз уверенно возглавлял сбавившую темп процессию. Руки держал пустыми, улыбался во весь рот, но не забывал бросать беспокойные взгляды на винтокрыл, мирно греющийся под полуденными лучами. Дальше, на юго-западе, горизонт уже потемнел. – Приветствую, Эндрю Нолан! Помнишь меня? Я – посланник вождя. А это, – он указал, – та штука, которая летает? Машина? Не живое? Такое… огромное! Мы видели такие, но они все были сломаны. Совсем мертвы. А твоя летает! Не как птица. Как очень, очень большой… – наморщился, напрягся и вспомнил: – Жук! – Машина, – не сдержал улыбки Эндрю. – Она безопасная. Обвел взглядом прибывших. Ему доводилось иметь дело с дикими племенами на просторах солнечной Аризоны. Одетые в шкуры животных и остатки чужой брони, вооруженные палками с примотанными к ним разряженными пистолетами, они поклонялись рухнувшим самолетам, солнцу, воде, огню… Эти казались другими. Их кожаная одежда была ладно скроена и пошита. Украшена перьями, камнями, костями, «бусами» из стреляных гильз. За плечами у мужчин и на поясах у женщин висели карабины и пистолеты с декорированными прикладами, а рисунки и татуировки на коже, затейливо переплетаясь, складывались в узоры. Красивая, яркая, приветливая толпа. Во взглядах любопытство и ни капли вражды. Начало вроде бы неплохое. – Пойдем, – с запозданием поклонился «посланник». – Я провожу тебя к вождю. Он видел, как твоя машина летит. Ждет тебя. Обернувшись, что-то сказал сородичам на непонятном, совершенно не знакомом языке. Из всей этой тарабарщины Эндрю только собственное имя сумел выудить. – Приказ в силе, – кивнул охранникам. – Вы остаетесь здесь. И глаз друг с друга не сводите. – Зачем? – удивился «посланник». – Бери друзей с собой. Мои… – незнакомое слово, – не тронут твою машину. – Дело не в этом, – смутился Эндрю. – Просто так надо. Поверь. Веди, я готов встретиться с вашим вождем. – Он не наш вождь, – расплылся в улыбке «посланник». – Он просто великий вождь. Он… – опять тарабарщина и растерянный взгляд. – Нет, объяснить не могу. Сам поймешь. Вопреки ожиданиям, их путь лежат не к Токервилю, утопающему в пожелтевшей листве, а вглубь равнины. «Посланник» уверенно взял курс на юго-восток, огибая колонии растопыривших иглы ферокактусов. Куда именно – непонятно, ландшафт перекрывал обзор. – Еда? Вода? – донеслось из-за спины. Неизвестная женщина хлопотала о нуждах брошенных посреди равнины охранников. Как любезно. Эндрю потянулся к рации, чтобы запретить брать у местных что-либо – вдруг яд? Но, глянув в спину безмятежному «посланнику», передумал. Не хотелось бы начинать визит с оскорблений, надо было раньше соображать. Надеялся, что у телохранителей хватит мозгов самым вежливым образом отказаться. – Решение спорное, – еле слышно сказал Октавий, пока они по клочкам увядающей травы взбирались на холм. – Если что-то пойдет не так, поддержка… – Я не поведу их к Грэму. Ни одного из них. Особенно Мартина. – Почему ты их в Вегасе не оставил? – Потому что… Там их я тоже оставить не мог. Должны быть на виду. Я гребаный параноик, знаю, – процедил Эндрю. – Мне нужны новые. Этим я больше не доверяю. Знакомое чувство. Как в самом начале лета, когда, валяясь в кровати парализованным куском мяса, он изводил себя разнообразными домыслами. Даже Аниту, даже Октавия к покушению приплетал, отчего сейчас, конечно же, делалось невыносимо стыдно. Путь по неровной местности был недолгим – немногим больше десяти минут. «Посланник» поначалу пытался развлечь высоких гостей разговорами, но Эндрю, погруженный в свои размышления, отвечал сдержанно. Октавий и вовсе молчал, сохраняя озабоченное лицо и время от времени поглядывая на экран Пип-боя. Он оживился, когда впереди показались строения – в основном шатры из кожи и шкур, но возвышались среди них и приличные дома из досок, бревен и камня. Целый маленький городок, на картах почему-то никем не отмеченный. Уютно лежал в углублении обширной равнины. Никаких караульных вышек, никаких провокационных знамен. Стойки для сушки мяса под открытым небом, несколько бочек с кострами в них, загон с браминами, упитанный, ухоженный ягненок толсторога, мирно гуляющий на свободе. И крест. Сколоченный из просмоленных досок, водруженный на каменный постамент, странно и чужеродно смотрящийся среди разукрашенных дикарей и тотемов из палок, костей и автомобильных дисков. – Сюда, – «посланник» указал рукой, а внимание Эндрю привлекли уже немолодые мужчина и женщина, одетые как обычные жители пустошей. В рубашки и брюки, а не жилеты из кожи и меховых шкур. Ни племенных рисунков, ни татуировок. – Это гастенас, – пояснил «посланник». – Гости. Их дом в Токервиле, оттуда часто приходят сюда. Добрые гости. Женщина, заметив взгляд Эндрю, что-то сказала мужчине, и тот вытянулся, развернулся, уставился округлившимися глазами. Ну, здравствуйте, господа «бомбисты» или как вы там сейчас называетесь. – Пойдем, – «посланник» робко и осторожно потянулся к Эндрю, дотронулся до плеча. – Вождь ждет. Скоро время обеда. – Так, – дернулся Эндрю. – Сразу скажу. Ни в какой бункер я, если что, спускаться не буду. «Посланник» опешил: – Не надо в бункер. Здесь бункера нет. Все бункеры там, – махнул рукой, – где Токервиль. Тебе не в бункер, тебе к огню. Он ни разу за все это время не потребовал у гостей сдать оружие. Эндрю не знал, что рассчитывал здесь увидеть. Может быть, богатый шатер, разрисованный под стать коже аборигенов. Или добротный дом, где их примут в каком-то подобии зала для совещаний. А может, и вовсе трон – из камня и дерева, костей и автомобильных покрышек. И на нем будет восседать Великий Вождь, сожженный и восставший из пепла. – …и тогда, – долетел до него резковатый, чуть хриплый голос, – король воскликнул: «Бог с тобой! Бери мою дочку в жены, только пусть твоя сказка закончится». «Хорошо, – отвечал молодой человек. – Когда муравей увидел, что его дом полон пшеничных зерен, он понял, что ему не надо их больше носить. Он сел поудобнее и приступил к еде. На этом сказке конец». Король обрадовался, а молодой человек женился на прекрасной принцессе, и они жили долго и счастливо. Это все. Вам понравилась сказка?¹ – Да, да! – детские голоса. И никаких незнакомых слов. – Значит, я не зря старался. Теперь вы, как тот муравей, бегите скорее обедать. А у меня сегодня важные гости, я уделю свое внимание им. Эндрю едва не наткнулся на лохматого малыша, который, звеня разноцветными бусами, вихрем пролетел по вытоптанной дорожке и скрылся из виду. За ним врассыпную бросились и остальные, открывая обзор на погасший костер и человека, сидящего в полукресле с книгой в руках. Сердце забилось чаще. – Вождь, – улыбнулся «посланник». – Твои гости прибыли. Добавил что-то все на том же языке, из которого ни единого знакомого слова не вычленить. Эндрю, забыв, как дышать, таращился во все глаза на забинтованную почти полностью голову и лицо, на руки, от кончиков пальцев до закатанных рукавов скрытые под повязками. – Вижу, – человек поднялся из кресла. Ни хрена, понял Эндрю, он не старик. Старики – сгорбленные и дрожащие, а этот держится так, будто готов прожить еще век и не согнуться под его тяжестью. – Благодарю тебя, Летящий-с-Дождем. Можешь идти, ты заслужил отдых. Я, Джошуа Грэм, приветствую вас. Если бы Октавий в этот момент поклонился, Эндрю пихнул бы его локтем. Сильно, резко, не отдавая себе отчета. Он понял это по тому, как непроизвольно дрогнули, напряглись мышцы плеча. Как зазвенело в затылке. – Мое имя Октавий. Я тоже приветствую тебя. Со всем почтением. Лишь легкий, уважительный кивок. Сжавшееся на миг сердце с облегчением застучало снова. – И я, – неслышно откашлявшись, спохватился Эндрю. – Я Эндрю Нолан, прибыл по твоему приглашению. – Я искренне рад вашему визиту. Позволите? – в несколько широких шагов обойдя костер, он оказался рядом, протянул руку. – Пусть вас не смущают бинты. Под ними давно нет ран, а сами повязки чистые. Я их ношу… Скажем так: из эстетических соображений. Да будь он хоть с ног до головы перемазан в крови и браминьем дерьме! Какая, к дьяволу, разница?! Эндрю, превозмогая легкое головокружение, осторожно, но крепко пожал протянутую руку. Октавий после секундной заминки – тоже. Из-под аккуратно наложенных бинтов на них смотрели серо-голубые глаза. Ясные, здоровые, не стариковские. И рукопожатие было твердым. – С формальностями покончено, – констатировал Джошуа Грэм. – Теперь… – бросил взгляд куда-то вдаль, и Эндрю, воспользовавшись моментом, присмотрелся к его губам. Неровные, неравномерно бугристые, похожие на два рубца. – Не забывайте проявлять гостеприимство: поступая так, некоторые, сами того не зная, оказали гостеприимство ангелам…² – слетело с этих рубцов. – Время обеда. Вы, должно быть, так же голодны, как и я. Не откажетесь разделить со мной мою скромную трапезу на свежем воздухе? Эндрю сжал руку в кулак. Не из злости или досады, а чтобы сохранить ускользающее ощущение, подаренное этим воистину знаменательным рукопожатием. – Мы не откажемся, – решительно произнес. «Люди меняются», – говорил Октавий. Еще пару недель назад Эндрю и вообразить не мог, что будет сидеть за обеденным столом с самим Мальпаисским легатом. А если о такой вероятности ему сказали бы лет десять назад, он, наверное, сразу потерял бы сраженное столь кощунственной мыслью сознание… Но люди меняются. И Эндрю, расположившись рядом с Октавием на широкой деревянной скамье, с благодарностью кивнул женщине, поставившей перед ними миски с кусочками мяса и овощей. Вежливо улыбнулся Джошуа Грэму, когда тот подвинул в центр стола плетеную чашу со свежими, пышущими жаром пшеничными лепешками. – Я рад, что вы согласились отобедать со мной, – сказал Грэм. – Обычно перед трапезой я произношу молитву. Но я пока не знаю ваших верований и не желаю оскорбить ваших чувств. Поэтому благодарности Господу за эту пищу я вознесу потом. Надеюсь, он простит мне это маленькое опоздание. Вместо молитвы позвольте рассказать вам одну историю. Эндрю, уже успев подцепить на двузубчатую деревянную вилку кусочек мяса, со всем вниманием замер. – Когда-то давным-давно, – начал Грэм, – меня и моего друга принимал у себя очень влиятельный вождь. Дело, как сейчас помню, происходило недалеко от Тусона, когда там еще правили разрозненные племена. Вождь принял нас радушно, предложил разделить с ним трапезу. Мы тогда проделали долгий путь, наши съестные припасы закончились быстрее, чем мы рассчитывали. Мы были очень голодны. И я сказал: «Конечно, уважаемый вождь, мы с радостью примем твое предложение». А мой друг, подумав, покачал головой. «Нет, – сказал он. – Не желаю тебя оскорбить, но я не голоден». Мне показалось, что по лицу вождя пробежала тень. После, когда переговоры о временном военном союзе с этим племенем были завершены, я подошел к своему другу и спросил у него: «Эдвард, почему ты отказался от обеда? Ты же сам незадолго до этого говорил, что готов съесть живьем целого брамина!» А он ответил: «Я не мог сесть с ним за один стол, потому что в будущем мне, возможно, придется его убить». Грэм замолчал. Эндрю, медленно положив вилку, пригладил вставшие дыбом волосы на руке, делая вид, что почесывает разогретую солнцем кожу. – Поэтому, – опять заговорил Грэм, – я рад, что вы согласились сесть со мной за обеденный стол. Впрочем, это также может и означать, что вы не настолько щепетильны и совестливы, как Эдвард. Эндрю понял, что слишком часто перестает дышать. Наверное, скоро мозгу начнет не хватать кислорода и помутившийся разум выкинет какую-нибудь дикую глупость, которая очень дорого обойдется всем. Катастрофу нужно предотвратить. – У меня нет подобных мыслей, – набрав в грудь побольше воздуха, сообщил он. – Я имею в виду таких, как у… – язык превратился в камень. – Называй его так, как тебе самому удобно, – разрешил Грэм. – Эдвард. Цезарь. Теперь это уже не имеет значения. – Таких, как у Цезаря, – заработал язык, а рука как бы между прочим опять потянулась к вилке. Октавий рядом уже с аппетитом жевал. – Я не вижу в тебе врага. Надеюсь, это взаимно. Грэм кивнул. Его губы-рубцы растянулись, что, должно быть, означало улыбку. Он что-то подцепил из тарелки, быстро отправил в рот. – А что в итоге случилось с вождем? – Октавий проявил любопытство. – С тем вождем? Он был весьма стар и умер своей тихой смертью. Через месяц его племя стало частью того, что вскоре было названо Легионом Цезаря. Я рассказал вам одну из своих историй. Интересно было бы послушать и вас. Уверен, что у тебя, – он посмотрел не на Эндрю, а на Октавия, – есть немало интересных историй. Ты ведь из бывших преторианцев? – Да. С самым невозмутимым видом Октавий насадил на вилку кусочек тушеной тыквы. – Значит, один из лучших. – Смею на это надеяться. Также я дезертир. Самовольно оставил ряды Легиона. Перед этим приговорил к смерти одного офицера и наших с ним подчиненных. Лично привел приговор в исполнение. – Решительно. И жестко, – прокомментировал Грэм. – Это было заслуженно? – Тогда я был уверен в этом. – Сейчас раскаиваешься? Октавий, помедлив, четко ответил: – Нет. Я действовал по своим убеждениям. Эти убеждения были со мной всю жизнь. Я родился и воспитывался в Легионе. Эндрю насторожился. Ему показалось сейчас, или это был вызов? А может, упрек? – Что ж. Понимаю, – спокойно ответил Грэм. – Ну а ты? – повернул голову к Эндрю. – Какова твоя история? – Куда менее интересная, – кажется, он нечаянно соврал. – Когда-то давно… один человек, допустив стратегическую ошибку, почти уничтожил меня. Но я выжил. После этого другие люди пытались уничтожить и сломать меня. Я снова выжил. И вроде бы не сломался. А потом… – уставился на остывающую еду. – Было много других людей. И самых разных событий. И все они привели меня туда, где я есть сейчас. Все началось с ошибки одного человека. За ту ошибку он дорого заплатил, но для меня она открыла новые пути, новый мир. И за это я хотел… Я хотел, – он поднял взгляд, – с благодарностью пожать ему руку. Сегодня я это сделал. На ощутимый удар под столом – Октавий толкнул коленом – не обратил внимания. Грэм молчал. Пользуясь моментом, Эндрю всмотрелся в его глаза внимательнее, пристальнее – чтобы наконец разглядеть огонь, полыхающий в их глубине. С отстраненным спокойствием понял, что этот огонь не греет. – Откуда ты? – после долгой паузы с явной заинтересованностью спросил Грэм. – Из «Последователей Апокалипсиса», – без промедления ответил Эндрю. – Это правдивая версия. Но при Легионе я воздерживаюсь ее афишировать. Отправил еще теплое мясо в рот. – Вот как? – Грэм выпрямился с удивлением. – «Последователь Апокалипсиса»? Опять? Этого я не знал. Надо же. Видно, Господь, несмотря на неисповедимость его путей, не любит менять своих первоначальных замыслов. Ну а ты, – опять обратился к Октавию, – на твое же счастье, мало похож на мормонского миссионера. Впрочем… – задумался и бросил в сторону Эндрю долгий красноречивый взгляд. – Я боюсь, разные истоки не исключают схожей судьбы. – Я не совсем тебя понял, – отчеканил Октавий. Повеяло знакомым будоражащим холодом. – Я понял, – прожевав, сказал Эндрю. – Подобному не бывать. – Сейчас твой язык говорит одно. И ты веришь ему. Но лет через двадцать… – Я скорее сам себе его вырву, чем отдам подобный приказ. Что бы ни случилось. И дальше эту тему я развивать не намерен. Из холода кинуло в жар. Октавий снова пихнул под столом, и Эндрю едва удержался, чтобы все же не двинуть ему локтем в бок. Это выглядело бы незрело, глупо и неприемлемо. – Будь по-твоему, – согласился Грэм. – Я надеюсь, что мои опрометчивые слова не испортили вам аппетит. Прошу вас, ешьте, пока совсем не остыло. Закончив с обедом, перейдем к самому главному. Эндрю, чей аппетит все же несколько пострадал, в молчании, под хохот уже отобедавшей и резвящейся за спинами ребятни, кое-как уговорил половину своей порции. Краем глаза поглядывая то на Грэма, то на Октавия, который, несмотря ни на что, отсутствием аппетита, кажется, не страдал. И тошнота после полета, судя по всему, отступила. Эндрю был бы чертовски рад покончить с этим вынужденным обедом и перейти к «самому главному», но Грэм, как назло, никуда не спешил. Ел размеренно, аккуратно, небольшими порциями. Не ронял пищу на стол, не пачкал бинты. – Во что ты веришь? – в конечном счете именно он нарушил молчание. – В какого бога? Или богов? – Я не верю в богов. Я верю в будущее, – ответил Эндрю. – Которое пытаюсь создать. – В милость всемогущего Марса, который этому будущему благоволит, – откликнулся Октавий на вопросительный взгляд и заскреб деревянной вилкой по дну тарелки. Он почти закончил с обедом. Пришлось с усилием догонять. – Значит, я вместо вас помолюсь Создателю о том, чтобы это будущее было светлым. Эндрю дожевывал очередной кусок и пытался придумать, как бы ненавязчиво избавиться – например, уронить под стол – от надкусанной половины лепешки. Не лезла. Хотя беседа вроде бы клеилась. До сих пор никто никого не убил, небеса не пронзили землю гигантским лучом, Джошуа Грэм соблюдал гарантии безопасности. – У меня есть вопрос. – Прожевав, Эндрю среди ошметков размякших, перемешанных овощей с примесью ненавистной моркови нашел последний кусочек мяса. – Он прямолинеен, бестактен и прост. – Задавай, – кивнул Грэм и сложил перед собой забинтованные руки. – Ты жалеешь о том, что создал Легион? – Мы, – поправил его Грэм. – Мы создали. Жалею ли я? – задумался так, словно сам себя никогда об этом не спрашивал. – Я ответил бы «да». Но Господь видит ложь, даже если она исходит от сердца. Поэтому я скажу так. Я не жалею о том, что мы создали, – он перевел взгляд на Октавия. – Я жалею о том, какими путями мы шли и как много крови пролили. Но если сейчас Господь дал бы мне шанс вернуться назад и начать все с начала… Я вместе с Эдвардом снова создал бы Легион. Но был бы более рассудителен, осторожен и сдержан. Я нес бы по пустошам факел, как было начертано моей изначальной миссией, а не всеиспепеляющий огонь³. Огонь. В серо-голубых спокойных глазах Эндрю по-прежнему видел его леденящие всполохи. Действительно ли люди настолько уж сильно меняются? – И таким образом, – после недолгой паузы продолжил Грэм, – к самому главному мы, полагаю, перейдем чуть раньше, чем было запланировано. Прервался, когда в стороне зазвучал пронзительный детский визг и резкий голос кого-то из взрослых. – В те годы, – произнес Грэм, – давно, я щедро засыпал семена в плодородную землю. Эти семена дали всходы, а затем и плоды. На свет родилось нечто новое, могущественное и неудержимое. И сейчас, спустя много лет, Всевышний напомнил мне, что пора собирать урожай. Мне одному, потому что Эдварда он призвал к себе раньше. Легат Флавий явился ко мне. Привел с собой контуберний своих преданных воинов. Потом подошли и другие. Он хотел поклониться мне, но я сказал ему: «Подожди. Я не тот, кого ты ищешь. Тот, кого ты ищешь, сгорел много лет назад». Легат Флавий ответил, что будет ждать столько, сколько потребуется, потому что не видит иного выхода. Он рассказывал мне о тебе. Что ты молод, неглуп, полон энергии и амбиций. Что народ слушает тебя и готов идти за тобой, но твоя власть излишне мягка и нестабильна. Он сказал, что ты заключаешь союзы, как делали мы много лет назад. Но твои союзы основаны на компромиссах и стремлении угождать. – Это неправда, – не сдержался Эндрю. – Верю, – не стал спорить Грэм. – Я верю тебе. Но легат Флавий считал и считает иначе. И с ним – сначала одна сотня воинов. Потом две. Потом три. Я знаю, что их будут тысячи. Совсем скоро. И я, – взглядом просверливал в Эндрю дыру до самой души, – не могу отречься от них. Я не могу их прогнать. Потому что это были мои семена. После – мои всходы. Теперь мой урожай. И собирать его мне предстоит до самой могилы. Такова воля Господа. Понимаешь, о чем я тебе говорю? Эндрю ощутил, как под черепом напряглись и зашевелились извилины. Вместе с волосками на загривке и на руках – в который раз, черт возьми, да сколько же можно! – Я понимаю, – сказал Эндрю. – Но если ты… Если они не получат от тебя того, что хотят, они обратятся ко мне. Пусть и не все, но многие. – Ты уже заключил союз с центуриями Нью-Вегаса и Аризоны. Ты превратил Легион в свой щит и в свой меч. Ты используешь его для войны, а я мог бы направить эту мощь в мирное русло. – Серьезно? Еще один резкий толчок под столом. – Нет, – Эндрю качнул головой и злобно посмотрел на Октавия. – Это все… Все не то. Ты, – уставился Грэму в глаза, – не сеял семена. Ты ковал оружие. Целенаправленно и упорно создавал его много лет. Ты потратил на это почти всю свою жизнь. И много… очень много чужих жизней. И ты выковал его. Оружие из плоти, крови и стали. А теперь что? Ты хочешь взять меч и начать забивать им гвозди? – Меч можно перековать в молот. – Да черта с два… Еще раз, – развернулся к Октавию, – меня толкнешь – пожалеешь об этом. Понял? – Как бы нам всем, – процедил тот, – не пришлось жалеть о твоих словах. – Подожди, – Грэм приподнял забинтованную ладонь. – Все в порядке. Я готов слушать дальше. И не могу не признать, что в этих рассуждениях есть зерно истины. Продолжай, – устремил взгляд на Эндрю. Тот, поразмыслив недолго, продолжил: – Ты говоришь, что это твои плоды. Думаешь, достаточно их сорвать – и они уже не дадут новых всходов? Хрен там. Земля засеяна. Она заражена. Идеями, доктринами… программой, которую ты… Которую вы создали. Ты можешь сорвать плоды, но корни тебе не выкорчевать. Они вросли слишком глубоко. Они здесь, – коснулся своего лба. – И здесь, – дотронулся до груди. – С этим нельзя бороться, это нельзя изжить, поверь мне. Но это можно использовать. Управлять. Ты можешь перековать меч в молот, но в какой-нибудь прекрасный день этот молот разобьет чью-то голову, потому что суть всегда остается прежней. – А ты сам что сейчас? – ровным, низким голосом спросил Джошуа Грэм. – Ты все еще меч? Или молот в руках отвергаемых тобою богов? – Я – новый Цезарь, – ответил Эндрю. – Нравится это кому-либо или нет. А боги… – нахмурил лоб. – Один человек когда-то сказал: «Я буду делать то, что посчитаю нужным. И пусть боги не вмешиваются». И сейчас я повторяю его слова. От своего имени. Пусть боги не вмешиваются. Пусть никто не вмешивается, черт подери. И тогда я приложу все усилия, чтобы… Нет. Не исправить. То, что вы сделали, исправить уже нельзя. Я возделаю заново ваши поля, я буду удобрять землю и растить плоды. И когда-нибудь уже я соберу урожай. Возможно, он будет иным… А если нет – что ж. Тебе останется верить, что на то была воля Господа. «Вот теперь он тебя точно убьет», – прозвучало в голове бесстрастным фактом. – Ладно, – просто и по-человечески произнес Грэм. – Я услышал твои слова. Я обещаю их обдумать. Но все-таки позволь спросить. Как ты в настоящий момент предлагаешь мне поступить с легатом Флавием и его верными войсками? – На твое усмотрение, – ответил Эндрю. – Что бы ты ни сделал, это не изменит уже ничего. Но я не хочу очередной войны. Ты сможешь удержать их от этого? – Я постараюсь, – прозвучало в ответ. – Сделаю все, что в моих силах. А ты… Ты запомни вот это: «И увидел я зверя, и царей земных, и воинства их, собранные, чтоб сразиться с Сидящим на коне и с воинством Его. И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою…» Он продекламировал это по памяти, неотрывно глядя Эндрю в глаза. – Библия, – сказал тихо, – не предсказывает будущее. Она говорит о прошлом. А прошлое повторяется снова и снова, из раза в раз, iterum atque iterum⁴. Будь осторожен со своими разрушительными чудесами. Знаешь, почему я тебя пригласил на эту встречу? Эндрю медленно покачал головой, пытаясь отделаться от ассоциаций с чокнутым святошей из Ниптона. – Я хотел посмотреть на тебя. На того, кто готов к публичному покаянию перед своим народом. Лидер, способный на публичное покаяние, способен на многое. Он способен на все. Потому что покаяние – искреннее, от сердца – избавляет от бремени и дарует прощение. А значит, новое бремя ты уже готов взвалить на себя. И так будет всегда. Снова и снова. Iterum atque iterum. – Ну… вообще-то, – возмутился Эндрю, – лучом в санаторий пальнул не я. И эта трагедия… – Все, – оборвал его Грэм. – На этом, я думаю, беседа о самом главном окончена. Желаете, – посмотрел на Октавия, – что-то другое со мной обсудить? И тот, переглянувшись с Эндрю, кивнул: – Да. Мы желаем.

***

С почерневшего запада наползали пока еще редкие облака. Четверть часа – и среди них окончательно затеряется солнце. Эндрю, старательно высматривая молодые ферокактусы в пожухлой траве, шагал по компасу в сторону винтокрыла. Теплый ветер поднял в воздух опавшие листья и пыль, заставлял щуриться, прикрываться ладонью от резких порывов. Октавий, лавирующий между камнями и кактусами, все молчал и молчал, пока Эндрю, проматывая в голове состоявшуюся беседу… «Черт! Надо было сказать иначе!» …не решил, что с этим вопросом не стоит затягивать. – Обижаешься? – не глядя спросил. – Злишься? Я не хотел быть резким. Просто… – Злюсь, – отозвался Октавий. – Но не на тебя. Я вел себя как кретин, – обогнул поблескивающий слюдой валун. – Поясни, – попросил Эндрю. – Не знал, что и как говорить. Каждый раз, когда он смотрел на меня… Когда ты с ним говорил… Я думал… Проклятье, – выругался, зацепившись ногой за скрытую травой ветку. – Я боялся. Все это время. Особенно когда ты стал ему отвечать. Этим тоном, этими словами… – А думаешь, я не боялся? Неужели ты не знаешь меня? – Каждый раз, как он ко мне обращался, у меня дыхание перехватывало. – Перехватывало? – хохотнул Эндрю. – Да я первые полчаса вообще не дышал! А ты… Нормально с ним говорил. Ничем не выдавая волнения. Мне у тебя еще поучиться бы. – Я говорил нормально, – пробормотал Октавий. – А ты говорил хорошо. Я так не смог бы. Не нашел бы слова. Временами я не понимал, о чем идет речь, и… – Господи, – притормозил Эндрю. – Да у меня самого голова чуть не взорвалась от всех этих… метафор! – картинно взмахнул руками. – Молоты, всходы, урожаи, мечи… Череп раскалывается. Мне срочно надо с кем-то потрепаться по-человечески… С Дантоном! Точно. Мне нужна доза Дантона. Я на ужин его позову. И ты приходи, и Ниса пусть будет, и… Надо бы всем собраться, как раньше. Что думаешь? – Огляделся и двинулся дальше, на зеленые маркеры. Дурацкий ландшафт! То спуск, то подъем. Кривой и бугристый, как взбитое одеяло. Какого черта это называют равниной? – Я думаю, это хорошая мысль. – Вслед за Эндрю Октавий вскарабкался на песчаную горку, поправил одежду. – А что ты думаешь о Грэме? Ну так. Вообще. Октавий помедлил, прежде чем произнес: – Я думаю, он нам не враг. Но если станет врагом – у нас будут большие проблемы. Эндрю кивнул: один в один его мысли. Люди меняются – факт. Но лишь в пределах собственных парадигм, а с парадигмами Джошуа Грэма уже познакомилось несколько штатов. И они успешно воплощены в доктрины, в идеологию – в Легион. Воевать с таким человеком не хочется совершенно. Эндрю сверился с Пип-боем. Сощурился, пытаясь разглядеть черный блеск винтокрыла среди деревьев. – Слушай, – развернулся. – Сегодня мы обедали с Джошуа Грэмом. И я пожал ему руку. – Я тоже, – сказал Октавий и уставился ошарашенно. – И это было… Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. – Кажется, – признал Эндрю, – я исчерпал свой запас красноречия на сегодня. Но знаешь… Я не думаю, что он сейчас сидит и говорит себе: «Охренеть, я пожал руку самому Эндрю Нолану!» Понимаешь? И это… Над этим нам придется еще поработать. На лысом пятачке все было так же, как и три с лишним часа назад. Винтокрыл, Дейзи, сидящая на откинутой крышке люка, четверо телохранителей – взмокшие, красные, измученные жарой. Солнце только-только стало клониться к западу, тени еще не вытянулись, не загустели. – Все в порядке? – спросил Эндрю, приблизившись. На первый взгляд казалось, что все. – Да, сэр, – подтвердил Джой. – Только очень жарко. А у вас? – Все живы. Уже неплохо, – усмехнулся. – Хотелось бы Васко еще повидать, но мне сказали, что он несколько дней назад выдвинулся в сторону Вегаса. – Если бы мы, – вмешался Октавий, – задержались тут, ты мог бы лично переговорить с лидерами сообщества в Токервиле. Эндрю мог бы. Эндрю даже хотел, но еще больше он хотел как можно быстрее убраться отсюда – и увезти охранников. Паранойя не утихала: шептала в уши, колола в сердце. Требовала сделать хоть что-нибудь, но здравый смысл возражал: «Все же прошло нормально!» Паранойя ехидно парировала: «Или мы просто чего-то важного не заметили». – Дейзи, карту мне покажи. Развернул, всмотрелся в линии, надписи, обозначения. – Вот тут, – ткнул в свободное место между Вегасом и Токервилем. – Тут что? – Не знаю, сэр. Судя по всему, ничего. Горы или равнины. – Замечательно, – Эндрю бросил косой взгляд на телохранителей. – Выбери в этой области самое безлюдное место. И приземлись. – Хорошо, сэр. А… зачем? – Надо, – сухо ответил Эндрю и повернулся к своим. – Все готовы к полету? Давайте, грузимся. Октавий все-таки пешком не пошел. Но и в винтокрыл полез без энтузиазма, устроился в кресле, запутался в куче ремней. Эндрю помог: пристегнул его, пристегнулся сам. Дождался, пока усядутся телохранители. – Все нормально? – спросил Октавий. – Ты мрачен. – Я задумчив, – поправил Эндрю и напялил наушники. На этот раз Дейзи молчала недолго. Едва винтокрыл набрал высоту и более-менее выровнялся, в ушах зазвучало: – Сэр, я боюсь, напрямую мы не полетим. Впереди молнии сверкают. Вряд ли есть смысл рисковать. Попробую облететь грозовой фронт с юго-востока. – Хорошо, нет проблем. – Промежуточная посадка все еще необходима? – Да, – глухо ответил Эндрю и посмотрел на Октавия. Тот был напряжен. – Тогда я выберу другое безлюдное место, – сказала Дейзи. Эндрю откинулся назад, прикрыл глаза. Перед внутренним взором возникло забинтованное лицо, немигающий взгляд, под которым было дьявольски неуютно. Пока продолжался тот долгий, не желающий завершаться обед, великий вождь Джошуа Грэм успел рассказать о своих племенах, об их верованиях, традициях и культуре. О том, что их идентичность – это то, что следует сохранять, а не уничтожать, как делали когда-то два миссионера на пустошах Аризоны. Он рассказал о военных складах, о лабиринтах из бетона и стали в гигантском холме к востоку от Токервиля. О том, что обитатели небольшого старинного городка и впрямь вооружены до зубов – а все потому, что лидеры сообщества когда-то выжили в бойне, но их погибших сородичей не спасло все имеющееся оружие. А значит, оружия нужно больше. Эндрю предупредил великого вождя о Курьере. Он рассказал об опасностях, которые таит в себе холодный изощренный ум, нацеленный на войну и не допускающий компромиссов. Но он опасался, что великий вождь слишком уж полагается на волю своего христианского бога. Дейзи сажала винтокрыл под дождем. Из-за шума двигателей Эндрю почти не слышал, как капли стучат в бронированный фюзеляж. Стоило шуму смолкнуть – и на смену ему пришла бойкая, гулкая дробь. – Выходите, – сказал Эндрю. – Вы все. Оружие и Пип-бои оставить здесь. Да не ты, – поморщился, взглянув на зашевелившегося Октавия. – Они, – кивнул на охранников. – Всё бросьте на пол. Винтокрыл приземлился на ровном плато, возвышающемся над небольшим редким лесом. На юге – высокие скалы. На севере – крутой обрыв. Ни животных, ни строений, насколько хватало глаз. – Мокро, – пожаловался Кейси, вылезая наружу. С неба лило. Пахло землей и сырой травой. В отдалении громыхало, озаряя западный горизонт агрессивными вспышками. – И грязно, – буркнул Джой, хлюпая солдатскими сапогами по раскисшей земле. – В ряд построились, – велел Эндрю. Смахнул воду с лица. Снял с пояса пистолет, передернул затвор, отправляя первый патрон в патронник. – И на колени все. Руки за спину. На западе снова зловеще пророкотало, дождь усилился, а с ним и шум. Хлесткий, резкий, заглушающий голос. Пришлось повторить приказ громче. – Что делаешь? – спросил Октавий. – Сам догадайся, – огрызнулся Эндрю. – Я… Дьявол. Я так не могу! Я не могу доверять… этим. Мне нужны новые. – Ты ничего не знаешь наверняка. Все же прошло хорошо. Вот и он. Голос здравого смысла. – Сегодня – быть может, – ответила паранойя. – А завтра? А через неделю? Ты представляешь, что будет, если Сандерс его убьет? Нас же сравняют с землей! И не эти несчастные дикари, а Флавий со своими легионерами! Их десятки тысяч в восточных штатах, и если хотя бы половина решит… – Сандерс не идиот, он понимает это. – Он не идиот. Он… маньяк. Чертов маньяк, одержимый войной, и он… – Сэр, извините, а можно… – Молчать! – Эндрю развернулся по грязи и вскинул ствол. – Кто сказал? Кейси? Джой? – Я, – сознался Джой, смаргивая стекающие по лицу струи. – Я только хотел спросить. Можно нам хотя бы узнать, за что мы сейчас отдадим свои жизни? Эндрю с неслышным стоном опустил пистолет, на котором отразилась коротким бликом очередная молния. Спустя пару секунд земля содрогнулась от грома. – Сэр. Из нас четверых лишь я один понимаю, о чем… и о ком идет речь, – подал голос Мартин. – Но я предан вам. У меня нет причин быть преданным кому-то другому. – Сэр, я тоже, – Мишон уставился Эндрю в глаза. – И я уверен, что каждый из нас… – Заткнись, – рыкнул Эндрю. Рука с пистолетом дернулась. – Среди вас есть шпион. Или среди других, но он где-то рядом, точно. На месте Сандерса я и сам бы так поступил. Это ведь логично, да? Логично, мать его, и последовательно. И если это один из вас… – Я не знаю, – сказал Октавий в ответ на вопросительно-умоляющий взгляд. – Делай что посчитаешь нужным. Я вынужден признать, что это пусть и жестоко, но не лишено смысла. Эндрю поднял оружие. Джой опустил взгляд. Глаза Кейси были закрыты, губы двигались, он что-то бормотал себе под нос – не различить из-за шума воды, хлещущей с неба. А на Пип-бое все зеленые, черт возьми! Как так? Неужели это тупое устройство, способное анализировать все – поведение, жесты, вооружение, – не умеет заглядывать в головы? Воистину Цезарь был прав: нельзя полагаться на технологии, они ненадежны, несовершенны… – Ты? – Эндрю приблизился к крайнему, нацелил ствол ему между глаз. – Нет, сэр, – замотал головой Мишон. – Клянусь. Не я. – Ты? – пистолет развернулся к Джою. – Нет, мистер Нолан. Я бывший солдат. Но не шпион. – Ты? – Эндрю кивнул Мартину. – Нет. – Кейси? Тот открыл глаза: – Сэр, Курьер когда-то убил моего отца. Лично, своими руками. И пусть мой отец был сам виноват, но я никогда в жизни не стал бы… Нет, сэр. Это точно не я. «Давай, – подбодрила паранойя. – Стреляй. Четыре выстрела – и будешь спать хоть немного спокойнее». «Не будешь – возразил здравый смысл. – Пока не избавишься от этого бремени». «Покаянием», – печально дополнил воображаемый Джошуа Грэм. – Блядь! – Эндрю тряхнул головой, разбрызгивая дождевую воду. Холодную – промокнув насквозь, он чувствовал, как колючие мурашки бегают по рукам, как липнет к телу одежда. – Нет. Я так… не могу. Вставайте. Вперед, в винтокрыл. Ну! – крикнул, взмахнув стволом. – Чего застряли? Грузитесь! Льет же! Раздраженно затолкав пистолет в размякшую кобуру, он двинулся следом за телохранителями, но Октавий удержал его за плечо. – Я пригляжу, – пообещал. – Особенно за Мартином. Но сейчас оставь их в покое. Грэм уже не скрывается. Если Сандерс захочет, то сам его быстро найдет. О новых охранниках я позабочусь. Выберу лучших. Понял? Эндрю понял. И, с благодарностью похлопав Октавия по руке, нырнул в винтокрыл, где охранники как раз закончили разбирать сваленное в кучу оружие. Мартин последним цеплял на предплечье Пип-бой. Взгляд Эндрю скользнул по его экрану. На радаре один из маркеров выразительно светился красным.