Звезды на дне колодца

Эндрю смеялся, вспоминая, как в прошлом году почти на полном серьезе собирался воевать с Легионом. Обзывал себя самонадеянным дураком, не имеющим никаких представлений об истинной численности легионеров, оставшихся без правителя. Он с улыбкой рассказывал за дружеским ужином с самыми близкими, самыми доверенными людьми, что даже трети осиротевших легионеров хватит, чтобы смести весь Альянс с лица земли – вместе с Вегасом, «Лаки», Дамбой Гувера и станцией «Гелиос». Одно радует: сейчас они расколоты, разобщены. Цезарь умер, и Ланий со своим культом Марса посеял первые семена раздора. Назначив нескольких легатов и консулов, расшатал центр власти. Уйдя на запад, он упустил контроль – а позже и вовсе сдох, – и развал Легиона из вопроса времени стал неизбежностью настоящего. – Самое смешное, – говорил Эндрю, дирижируя обглоданным телячьим ребром, – что, если хоть та же треть стянется к западным границам Аризоны и Юты, Гальярдо и его мстители просто размажутся всмятку об эту стену! – Нолан, – сердился Дантон, отгородившись полупустой бутылкой с «Сарсапариллой». – Но ведь это нихера не смешно. – Нет, – настаивал Эндрю, ощущая душевный подъем от вина и приятной компании. – Смешно. Потому что весь этот вопрос решается элементарно. Хочет Гальярдо в сраную Аризону? Да и хер с ним! Пусть идет! Альянсу… Нам всем руки пачкать в крови не придется. Но только в том случае, если опять собрать центурии восточных штатов в нечто целое, неделимое. – А люди? – спросила Ниса. – Те, которые здесь? Вас любят, но все равно… Не каждый на все сто процентов за вас. Увидев, что вы поддались, многие из них захотят примкнуть к Сопротивлению. – Да, – согласился Эндрю. – И этого допустить нельзя. Здесь нужен план. Какая-то стратегия. Октавий? – Для долгосрочного стратегического планирования у меня недостаточно данных. И, если ты забыл, я работаю с армией, а не с гражданским населением. – Дантон? – А чего сразу Дантон? Я не могу сделать так, чтобы тебя в одночасье все-все-все полюбили. – Мне это и не нужно, – Эндрю кинул в пустую тарелку обглоданное ребро. Встряхнул чистую салфетку, принялся вытирать пальцы, пока жир не загустел и не въелся. – Мне не нужно, чтобы меня все любили. Мне достаточно, чтобы меня все слушались. Пусть даже для этого придется армию поставить во главу угла. – Военная диктатура, – сказал Октавий. – Ты уверен? – В том-то и дело, – погрустнел Эндрю, – что нет. Разве что в качестве временной меры. – Такие меры никогда не бывают временными. – И редко когда, – добавила Ниса, – заканчиваются хорошо. Над банкетным столом с объедками и ополовиненными стаканами повисла неуютная тишина. – Я думаю, – нарушил ее Октавий, – нам самим нужно расширяться на север. В сторону Калиенти – и дальше. До самых границ с Айдахо. Там множество поселений и небольших городов. Оттуда к нам иногда приходят торговые караваны. По данным разведки и со слов караванщиков, там до сих пор орудуют банды. Формально территории никому не принадлежат. Как только Васко вернется и доложит, чем завершились его долгие переговоры с Токервилем… – А я думаю, что хватит болтать о делах. Можем фильм посмотреть или… Дантон, а сходи включи музыку. – Эндрю повернулся с улыбкой к Нисе: – Танцуешь? Иди проследи, – кивнул вслед подскочившему Дантону, – чтобы поставил такое, подо что можно спокойно потанцевать. Едва эти двое скрылись, понизил голос: – У нас есть ресурсы для расширения? – Надо все как следует просчитать, – так же негромко ответил Октавий. – Удержать фронт пока первоочередная задача. Но я полагаю, что при грамотном планировании… И при условии невмешательства каких-нибудь третьих сил… – Займись, – велел Эндрю и потянулся к запечатанной бутылке вина. – Спланируй. Там – люди. А людей нам по-прежнему не хватает. – Возможно, не все они захотят… – Мне что, напомнить, как это делается? Из комнаты отдыха зазвучал жизнеутверждающий рок-н-ролл и голос Нисы: «Не это! Он же сказал: спокойно!» – Не надо, – голосом Октавия можно было бы костер погасить. – Я не забыл. – Хорошо. Тогда все, что помнишь, бери и дели на… пять. Напор, устрашение, применение силы, количество допустимых жертв… И делай. Но лишь в том случае, если дипломатия не сработает. С компромиссами не перебарщивай… Да! – откинувшись на спинку стула, проорал, едва услышал вступление к знакомой балладе. – Вот это как раз то, что надо! К слову, – опять заговорил тише, – я ни хрена не умею танцевать. Анита пыталась меня учить, но я всякий раз чувствовал себя так неловко и глупо… А ты танцуешь? Секундное замешательство. – Да иди ты. Эндрю со смехом принялся разливать по стаканам вино.

***

– Ну… бля, – Дантон наворачивал круги по комнате отдыха. – Короче, я сейчас как могу объясню. У нас есть товар и монеты, так? У них – товар и крышки. Они со своими караванами прутся сюда. Они нам дают товар, мы им – монеты. Они нам дают крышки – мы им товар. Получается… Херня получается, – потер виски. – У нас остаются их крышки. У них – наши монеты. А на кой хер нам крышки? Монеты сами по себе ценные, в них золото и серебро. Мы потом отдаем им их крышки за другие товары. А они нам наши монеты не всегда отдают. И получается… снова херня. У нас есть товар, но монет становится все меньше и меньше. Они расползаются во все стороны, как эти… знаешь, такие мелкие блестящие жуки… – А если перестать торговать за крышки? – Эндрю морщил гудящий лоб. – А где они монеты возьмут? – Пусть продают нам товар за монеты. Потом на эти же монеты покупают у нас. – Тогда проще уж товар на товар менять. Но один хер вровень не выйдет. По-любому нужна валюта. – Так, ну и?.. – Эндрю катал по зеленому потрепанному сукну поцарапанный шар с ободранной семеркой. – Суть проблемы? Дантон напряженно молчал, кривил лицо, прежде чем выдать: – Да блядь! Нам не хватает денег. Тупо не хватает, въезжаешь? У нас мало этих самых монет. – Сандерс говорил, что нельзя просто взять и наштамповать еще денег. Может обрушиться экономика. – Да какая, к херам, экономика? Короче, смотри, – Дантон пристроил зад на бортике бильярдного стола. – Я долго думал. Я с этими, – качнул головой, – с дамбы, даже успел поболтать. У них самих денег не осталось там ни хера. А поступлений с востока уже почти год как нет. И знаешь, что я понял? – проникновенно уставился. – Денег нам не хватает. А знаешь почему? – Ну? Почему? – Потому что еще пару лет назад этих денег толком и не было в обороте! Местные друг с другом торговали за патроны, бухло, сигареты… Короче, за всякую хуйню и еду. Натуральный обмен. А почти все монеты держал у себя Легион. Крышки велели в помойку кинуть, а сами… Они ж толком и не платили местным вообще ни за что. Поэтому сейчас, когда все, что было, поперло в народ… Оказалось, что этого недостаточно. А ты еще говорил заводам дать бабла, чтобы народ присмирел и не выебывался. Ну а я что? Я дал. – Короче, – недовольно перебил Эндрю. – Короче, я так посчитал. Через полгода нам тут пиздец. И это еще дохера оптимистично. – И что предлагаешь? – Эндрю подкинул, взвесил шар на ладони. Приятно тяжелый. Дантон уткнулся взглядом в сукно. – Да что-что… Наштамповать еще денег, – невнятно пробормотал. – Чтобы не только легионерам, но и народу хватало. И цены отрегулировать. И за крышки перестать торговать. Или запретить вывозить с наших территорий монеты. Пусть меняют их на свои ебучие крышки здесь. Этого говна у нас до хрена, еще со времен Хауса на помойках валяется. – Тебе надо обсудить это с Сандерсом. – Чего? – Дантон вскинул голову. – Ага, блядь, бегу. – Я серьезно, – Эндрю положил шар на стол, он прокатился пару дюймов и замер. – Тебе надо обсудить это с Сандерсом. Лично или по рации. Хотя я не знаю, когда он вернется. И когда выйдет на связь. – Тебе надо – сам обсуждай. Я к этому пидору на милю не подойду. – Подойдешь. Выслушаешь все, что он тебе скажет. И запишешь для себя. Понял? Дантон умолк придавленно. – Да перестань, – Эндрю смягчил тон. – Он тебя не сожрет. С ним можно разговаривать, и это бывает весьма… полезно. И интересно. Возможно, тебе даже понравится. Но пока его нет… Что нужно, чтобы протянуть дольше, чем полгода? Дантон вздохнул: – Я же сказал. Еще денег. Можно, конечно, начать оружие и патроны в Аризону и дальше на восток продавать… – Сколько нужно денег? – спросил Эндрю. – Тысяч сто динариев, – мрачно сообщил Дантон. – А лучше сто пятьдесят. Треть – в запас. Без ауреев можно и обойтись. Но если золота хватит, можно и их. Все равно в сплав пойдет, чистое золото – оно ж как бумага. Я с Денвером договорился уже давно. Заводам еще в мае на всякий случай сказал золото, серебро, медь и никель из лома переплавлять в слитки и хранить отдельно. От Легиона тут оставалось еще кое-что, в казино завалялось, караванщики притащили… Короче, сырье вроде есть. И мне… В общем, – вздохнул особенно скорбно и глубоко. – Мне, кажется, в Денвер надо. Эндрю скосился на карту южной части материка, которую Октавий развесил здесь, на единственной свободной стене, и убирать пока не планировал. – Ты расстояние представляешь? Там месяца три только в один конец. – Ну да, – кисло согласился Дантон. – Топать и топать. И кучу железа с собой волочь. Вот был бы у нас винтокрыл… Можно было бы вопрос за неделю решить. Херово, что у нас нет винтокрыла. Они всматривались друг в друга секунд десять. Эндрю – со скепсисом и неудовольствием. Дантон – с наивно-выжидающим выражением на традиционно выбритом, посвежевшем после отпуска лице. – Ты же помнишь, что Денвер под контролем легионеров? – прервал Эндрю эту наигранную паузу. – Помню, – сказал Дантон. – И что? – А ничего? Ладно, – Эндрю усмехнулся краешком губ. – Яйца ты отрастил. Но одних яиц недостаточно. Нужно прикрытие и поддержка. И хотя бы одно уважаемое лицо. Центуриона Луция с собой возьмешь? Или Сильвана? – А можно Октавия? Нет? Бля. Ну ладно, – снова скис Дантон. – Короче, мне похуй, кто со мной полетит. Главное, начать шевелиться, а то бабло, знаешь, заканчивается. И слушай, – спохватился. – Если я все-таки полечу… Как мне назваться? У меня даже должности никакой нет. Что я им там скажу? Здорово, я Стивен Дантон, а дальше? – Консул Альянса, чтоб им было понятней. Официальный представитель мистера Нолана. Так сойдет? Ты, главное, – наблюдал, как по роже Дантона расползается гордая понимающая улыбка, – за языком там следи. Не только за тем, что говоришь. Но и как говоришь. Усек? Опозоришь меня – за яйца вздерну. А то зря ты их, что ли, отращивал? Дантон, поколебавшись, неловко сполз с бильярдного стола, поправил задравшиеся брюки. Пригладил волосы, поскреб красноватую щеку, кашлянул пару раз. Выпрямил спину. – Ave, – глубоким, спокойным голосом произнес, обращаясь к стеллажу с безделушками за спиной Эндрю. – Я, Стивен Дантон, консул Альянса и официальный представитель мистера Эндрю Нолана, от его имени и со всем уважением приветствую вас, господа. Так нормально? Нормально? Эндрю не сдержал широкой улыбки и трех негромких, демонстративных хлопков. – Идеально, – одобрил. – Как раз то, что надо. Вот так и держись все время. А поблюешь потом.

***

Новые телохранители Эндрю не нравились. Их лица выглядели чужими и незнакомыми, хотя это были они – все те же парни, которые охраняли «Лаки», присутствовали с мистером Ноланом на каждом публичном выступлении, сопровождали его во время визитов на дамбу. Проверенные, натренированные, натасканные лично Октавием, но все равно… Не нравились. И тоже вызывали смутные подозрения. Кое-как договорившись со своей назойливой паранойей, Эндрю сказал себе: «Это временное, привыкнешь». А пока не привык, по-прежнему ощущал себя в их присутствии скованно и все больше ценил одиночество. С последним, впрочем, не возникало проблем. К двадцатому сентября, уладив вопрос с новыми телохранителями и отдав начальнику личной охраны все необходимые распоряжения, снова исчез Октавий: армия ждала своего легата, а север Невады – знамен Альянса. Дантон тоже ушел в дела и в моральную подготовку к дальнему путешествию. Ниса исправно каждый день заносила конверты, которых становилось все меньше, отчитывалась по последним новостям, а Эндрю сидел, запертый своим чертовым статусом в четырех стенах, и снова думал о том, что управлять страной… Даже нет, не страной, а крепким зародышем государства – невыносимо скучно. Хотелось на волю. Пройтись, пробежаться и поискать не деловых встреч и не политических переговоров, а простых житейских проблем. Найти их, решить, получив очередной урок, очередную порцию опыта в распухшую до трещин копилку… Но нельзя. «Уже» или «все еще». Поэтому он, изнывая от нетерпения, ожидал запланированный медосмотр – не самое захватывающее приключение, но выбирать не приходится. Да и лишним не будет – шея повадилась иногда ныть по утрам и по вечерам. Одинаково что после бездействия, что после нагрузок. Можно было бы, конечно, включить собственный автодок и задать ему несколько наводящих вопросов, но разве бездушная машина способна на все сто заменить хорошего живого специалиста? Эндрю взбодрился вечером двадцать первого сентября, когда рация в кабинете включилась и охранник снизу сообщил: кто-то вызывает на связь. Новая частота, незнакомый голос. Говорят, очень важно. Готов ли мистер Нолан принять этот вызов? – Мистер Нолан, мое почтение, – поздоровался неизвестный мужчина. – У вас есть время на разговор? – На какой разг… Хотя есть, конечно. Кто это? Устроился поудобнее, положил на стол открытую книгу. Одну из тех, которые Сандерс притащил еще летом, чтобы Эндрю было чем себя развлечь сначала в кровати, потом – в инвалидном кресле. Вручил со словами «от этого ты точно не поглупеешь». Эндрю добрался до них лишь сейчас. Начал читать не из интереса, а по гнетущей необходимости. На желтых, хрупких, ободранных по краям страницах какой-то мужик со странным именем Макиавелли неинтересно и тоже невыносимо скучно повествовал, как управлять страной и кем ты должен быть, чтобы вынести на себе это тяжкое бремя. «Об уме правителя первым делом судят по тому, каких людей он к себе приближает. Если государя окружают люди преданные и способные, то можно быть уверенным в мудрости государя…»¹ – Мистер Нолан? – просила рация. – Я могу начинать? Вы готовы? – А? Да, – использовав в качестве закладки карандаш, закрыл книгу, уставился на истертую, истрепанную обложку. – Так с кем я говорю? – Не имеет никакого значения. Я должен кое-что вам прочитать. Выслушать ваш ответ и передать его дальше. Вы готовы, мистер Нолан? Текст начинается со слов «приветствую тебя, мой мальчик, как твои дела?». Мне продолжить? – Бл… Да, – Эндрю вытянулся и весь обратился в слух. – Продолжай. – «Приветствую тебя, мой мальчик. Как твои дела? Знаю, что мы расстались не так давно, но обстоятельства порой весьма стремительны и переменчивы. Я надеюсь, что у тебя все в порядке. Я сейчас нахожусь в десяти милях к северо-западу от Блумфилда. Это в Аризоне – на случай, если ты вдруг забыл. Я пока не могу порадовать тебя новостями, ситуация требует более внимательного рассмотрения и вдумчивого анализа. Но из того, что я уже видел и слышал, могу заключить, что наш с тобой план возможно реализовать в ближайшие месяцы. Однако для этого мне потребуется не только слушать и говорить. Устранение отдельных препятствий на пути к нашей цели требует от меня действий. Я решил, что тебе будет приятно, если я поставлю тебя в известность об этом. И даже больше – спрошу твоего мнения. А все потому, что мы в спешке и эмоциональном накале так до сих пор и не определили всю широту моих полномочий. В данном случае речь идет об устранении нескольких отдельных фигур, чье влияние на наш вопрос излишне и представляет собой помеху. Я буду деликатен и сдержан. Обещаю тебе: в этот раз никаких массовых убийств без твоего одобрения. Что скажешь? Я жду ответа». Молчание и потрескивания. Пальцы, вцепившиеся в книжный корешок, побелели от напряжения. Когда Эндрю их разжал, в трухлявом картоне отпечатались глубокие следы ногтей. – Мистер Нолан? – опять этот же голос. – Вы на связи? Вы все услышали или мне прочитать еще раз? – Нет, – Эндрю откашлялся. – Что за отдельные фигуры, на хрен? О ком именно идет речь? Спроси у него, если можешь. Перед затихшей рацией он просидел полчаса. Первые десять минут вспоминал, где находится Блумфилд, не решаясь отбежать к карте. Память подсказывала: небольшой городок где-то на юго-западе Аризоны, но не возле самых границ. Ближе к центральной части. Еще минут десять он представлял, каким образом Сандерс осуществляет связь. Сам, очевидно, не может говорить напрямую. Значит, его слова передаются из уст в уста, где-то записываются, диктуются, отправляются дальше… И сколько человек в это втянуто? Сколько посторонних людей видели и слышали это отвратительно-фамильярное «мой мальчик» в обращении к лидеру Альянса? Еще десять минут Эндрю отрешенно листал книгу Макиавелли. Не по порядку, открывая то тут, то там, выуживая из текста абзацы, предложения, фразы. «Правителю может грозить лишь две опасности: извне и изнутри. Против опасности извне можно защититься оружием и доблестью. А против заговоров изнутри есть одно важнейшее средство – не быть ненавистным народу». А ведь этот Макиавелли был, кажется, не дурак. «Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам или если отпали причины, побудившие его дать обещание». Эндрю несколько раз перечитал абзац. Прислушался к себе – сердце никак на эти слова не отозвалось. «…страсть к завоеваниям – дело естественное и обычное, и тех, кто учитывает при этом свои возможности, все одобрят или же никто не осудит, но достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и стремится к завоеваниям какой угодно ценой». Интересно, великий Цезарь хоть раз открывал эту книгу? – Мистер Нолан? – воскресла рация. – Вы здесь? Я готов зачитать имена. – Читай, – вытащив карандаш-закладку, Эндрю нацелил его на сложенный лист с криво нарисованным пистолетом. – Центурион Малум, – сообщил неизвестный. – Самопровозглашенный легат Квинт, самопровозглашенный консул Урван, центурион Рект Серебряный, центу… – Погоди, что? Серебряная Задница? Серьезно? Господи. Воцарилась тишина на несколько секунд. – Центурион Крон, – чуть сдавленным голосом продолжила рация, – и некто Прокул. В прошлом декан-ветеран, один из начальников службы снабжения. Нынешний официальный статус не определен. Это пока все, мистер Нолан. От вас ждут ответа. Пока придумывался ответ, рядом с именем одного из незнакомых центурионов появился несложный, но уверенный рисунок задницы. И лучи, исходящие от нее. Сияет. Серебряная. – Мне эти имена ни о чем не говорят, – поставив финальный штрих, сообщил Эндрю. – Так можешь и передать. И еще… – напряг мозг. – Скажи, что я разрешаю действовать соответственно ситуации и на благо поставленным целям. Но мое имя не должно быть в этом замешано. – Вас понял, – отозвалась рация. – Это все? – Нет, не все. Гражданское население пострадать не должно. И еще передай, что я читаю одну из его книг. Макиавелли. Записал? Скажи, что мне начинает нравиться. – Так точно, сэр. Записал. Теперь все? – Нет. Не все. После того, как передашь мой ответ, застрелись. Поигрывая карандашом, Эндрю ждал реакции. – Простите?.. – секунд через пять осторожно сказала рация. – Сэр? – Ты меня слышал. Да и в целом за этот час ты услышал более чем достаточно. Поэтому сделай мне одолжение – застрелись. Рация скрипнула, звук неприятно царапнул мембрану динамиков. – Сэр, я должен это согласовать со своим непосредственным руководством. Все будет передано. Конец связи. «Завоеванные владения удержать нетрудно, в особенности если новые подданные и раньше не знали свободы». Эндрю кивнул странице, перелистнул в начало и, найдя место, на котором остановился, принялся внимательно, неторопливо читать.

***

Наутро он сказал себе, что идиот. Вдруг тот незнакомый парень, передающий слова Сандерса по рации, в самом деле засунет ствол себе в рот? Вдруг он, истолковав слова мистера Нолана как однозначный приказ, без колебаний выстрелит? Он же никто. У Эндрю нет ни его имени, ни звания – ничего. Только голос, и он был похож на голос совершенно обычного человека. Обычного мужчины лет тридцати. Если этот человек чем-то и заслужил смерть, то разве что работой на Сандерса, но Сандерс редко когда спрашивает согласия на сотрудничество. И тем более – на подчинение. Вдруг он этого бедолагу просто-напросто запугал? Угрожал его семье, выпотрошил на глазах у детей их любимую собаку? «Или мать. Или сестру». А Эндрю Нолан одной идиотской шуткой, сказанной абсолютно серьезным тоном, взял и подвел итог. Итог чужой жизни, подвернувшейся под горячую руку… Он велел себе прекратить. Не накручивать себя, но с утра мир казался совсем не таким, как вечером, когда палец одной руки водил по тусклым печатным строкам, а вторая записывала имена. Пять человек – и каждый из них покойник, потому что Эндрю Нолан дал на это свое разрешение. «Мудрый правитель должен…» – назидательно звучало в ушах, пока Эндрю заканчивал бритье, как обычно стараясь не цеплять лезвием шрамы. Утром мир был другим. И мысли, и ощущения были другими. На смену тихому раздражению пришел стыд. На смену решимости – страх. Страх и трепет перед образом мудрого, жесткого, решительного правителя, которого должен любить народ. И который вынужден балансировать, как канатоходец над пропастью, с первых минут правления – и до конца своих чертовых дней. Какая-то невообразимая, неподвластная никому из смертных фантастика! «Извини, приятель», – мысленно адресовал Эндрю неизвестному голосу в рации, а в следующий миг звякнул поднявшийся лифт. В день, когда на рассвете по главной улице Стрипа, собрав толпу изумленных зевак, проехал, должно быть, первый за две сотни лет мотоцикл, мистер Нолан вознамерился совершить утреннюю прогулку. Возможно, и обеденную тоже. Быть может, прогулка растянется на весь день. С телохранителями или без – решал, пока лифт стремительно скользил вниз по шахте. Стрип – сверкающая тайна Вегаса, к которой Эндрю так тянулся когда-то, – успел порядком ему надоесть. Поэтому, рассмотрев внимательно карту в Пип-бое, Эндрю решил пройтись до руин Саут-Вегаса. Увидеть заваленное Убежище 3, своими глазами взглянуть на бывший бордель, когда-то давно прикрытый Октавием. Да и просто прикинуть, насколько велик там масштаб работ по очистке территории и приведению ее в порядок. Пригодится на будущее. – Мистер Нолан, сэр! – на выходе из лифта, шаркнув ногой, вытянулся, вздернув аккуратную бороду, по стойке смирно Джереми Смит, сам начальник личной охраны. – Доброе утро, сэр! Я как раз собирался связаться с вами. – В чем дело? – Эндрю обвел взглядом зал. Помимо внутренней охраны казино – еще четыре телохранителя. Вторая смена. Та, которая о вожде Джошуа не слышала ничего и которую Эндрю не собирался расстреливать в качестве превентивной меры. Пока что. – Не совсем понятная ситуация, – доложил Смит. – Вас ожидают снаружи. Внутрь мы решили их не пускать. – Кого? – нахмурился Эндрю. – Моих… Бывших моих ребят. Мишон Горовиц и Кейси Уолш хотят говорить с вами. – Мишон и Кейси? На кой черт они приперлись сюда? – Я не могу знать, сэр. Они отказались отвечать на любые мои вопросы. Между нами говоря, сэр, – понизил голос, – их быть здесь не должно. Их перевели в специальное армейское подразделение, и если парни ударились в самоволку… Я на базу пока не сообщал. Решил сначала сказать вам, а вы как раз уже спускались. Они вооружены. Но устройство, – продемонстрировал руку с Пип-боем, – угроз не фиксирует. Эндрю поднял задумчивый взгляд. Уставился на раздвижные, замаскированные под часть декора створки люка, встроенного в стену справа над лифтом. Слева – такой же. За створками – две автоматические турели, до отказа заправленные патронами. Нацелены прямо на вход. Как и одиннадцать вымуштрованных бойцов, замерших в ожидании. По залу стелился аппетитный, дразнящий запах. Видимо, кухня на втором этаже сегодня готовит для мистера Нолана что-то особенное к обеду. – Впусти, – велел Эндрю. – И будь начеку. Через минуту знакомых лиц стало больше. Парни, которым Эндрю было слегка неловко смотреть в глаза, переступили порог казино. В солдатской форме, со штурмовыми винтовками за плечами, вместо привычных ПП. Без Пип-боев – странные, будто не до конца одетые. – Мистер Нолан, – склонил голову Кейси. – Рады вас приветствовать, сэр. Можно поговорить? – Наедине, – добавил Мишон и, перехватив взгляд Смита, потупился. Неловко. От всплывшей в памяти недавней картины – четверо на коленях под проливным дождем и под прицелом крупнокалиберного пистолета – Эндрю внутренне съежился. Не вспомнил ни одной ободряющей цитаты из книги, наполовину прочитанной накануне. В десяти шагах подобрались, насторожились пока не уволенные телохранители. – Мне сообщить на базу, сэр? – Да подожди ты, – шикнул Эндрю на Смита. – По какому вопросу? – спросил у парней. – Все по тому же самому, сэр, – с выражением произнес Кейси. – Просто… – опасливо скосился вбок. – Есть кое-что. Возможно, вас заинтересует. Мы… Мы сдадим оружие. Да, Горовиц? Смотрите. Очень медленно потянул ремень, снял винтовку, положил ее на пол. Отстегнул пояс с ножнами и, подняв обе руки, отступил на шаг. Мишон все в точности повторил. – Мистер Нолан, – сказал Кейси тихо. – Пожалуйста. С безоружными нами вы и без них, – глянул в сторону, – справитесь. А нужно поговорить… совсем, – кивнул для убедительности, – наедине. – Сэр, у вас все в порядке? – один из телохранителей все же не выдержал. – Наша помощь не требуется? – А я разве о ней просил? Я разве вообще разрешал говорить? Ладно, – в очередной раз мысленно распрощавшись с прогулкой, Эндрю вздохнул и развернулся к Смиту. – Ни на какую базу не сообщать. Быть здесь. Всем. Если я через пять минут не выйду на связь – реагировать. Вперед, – кивнул. – В лифт. И, дождавшись, пока парни войдут, шагнул следом. Пока лифт без скрипа тащился вверх, Эндрю ни на мгновение не терял бдительности. Думал и пытался понять, считает ли он Сандерса союзником до сих пор или все, точка невозврата окончательно пройдена? Кто он – по-прежнему ценный помощник или опаснейший враг? От всего, имеющего хоть какое-то отношение к Сандерсу, тянуло угрозой. Угрозой тянуло и от пары бойцов, каждый из которых – а то и оба – вполне могли оказаться дрессированными, отлично обученными крысами… Но ведь это всего лишь эмоции. Просто эмоции, так? Если откинуть их и подумать холодной, не забитой всякими глупостями и трагедиями головой… – Выкладывайте, – рассеянно бросил Эндрю, ступив на красный коврик и мечтая все-таки прогуляться сегодня к руинам Саут-Вегаса. – И без фокусов. Кейси с Мишоном переглянулись. – Вас понял, – кивнул Кейси. – Никаких фокусов. В общем, в тот день, когда вы нас… «…едва не прикончили». – …уволили, мы с парнями поговорили. Обсудили вообще, что да как… Решили держать ухо востро, вдруг где-нибудь что-нибудь выстрелит. – И как? – спросил Эндрю. – Выстрелило? Опять переглянулись. – Нет, сэр, – прогнусавил Мишон. В полном свете коридорных ламп выглядел приболевшим – ноздри красные, воспаленные, веки отечные. Простудился, наверное, под дождем. – Но Джой сказал… – Мы поняли, – перебил Кейси, – что дело и правда важное. Поэтому все, что казалось нам подозрительным… В общем, я сейчас расскажу. По вытянутому лицу Мишона плавали тени сомнения, пока Кейси, изредка запинаясь, излагал какую-то чушь. Или не чушь. Вроде мелочи: сначала Джереми Смит их нашел. Разыскал аж на базе, в части спецвойск. Спросил: какого черта стряслось? Чем квартет отважных бойцов прогневил мистера Нолана? Легат Октавий не был склонен к метафорам и преувеличениям. Вполне буквально истолковав его слова – «с каждого кожу живьем сдеру», – квартет отважных бойцов отвечать на вопросы бывшего начальника отказался. Решительно. Начальник настаивал. Недолго, впрочем. – Да не настаивал он. Просто спросил еще раз – и ушел, – Мишон с укором косился на Кейси. – Ну… ладно, – Кейси насупился. – Это ладно. Но потом, когда у нас свободный час был, Мерфи приперся. Ну, этот, – кивнул на лифт. – Из другой смены. И тоже давай расспрашивать. Как это классифицировать? Как назвать? Предательство или преданность? Подстава, донос?.. Или безусловная верность своему единственному правителю? «А может, Кейси шпионит для Сандерса?» – …куда и зачем, кого видели. Спрашивал, как долго длился полет, направление пытался вызнать. И все вроде бы так, невзначай. У него вон сначала, – кивнул на Мишона, – а вчера к Джою и ко мне подошел. Мартина только не трогал. Короче, мы снова обсудили, подумали и решили… Это ведь для вас важно, да? Эндрю кивнул. Еще как. – Ну, тогда… Это все, – Кейси опять посмотрел на Мишона. Будто бы в замешательстве. И на Эндрю. Долгий, требовательный взгляд. – Я все сказал, больше добавить нечего. И нам, наверное, пора идти. Ох, как же нам влетит, когда вернемся. – Я свяжусь с базой, – пообещал Эндрю. – Никому не влетит. Идите, – кивнул и тут же, перехватив все тот же самый требовательный, умоляющий взгляд, тормознул Кейси. – Ты задержись ненадолго. А ты, – обратился к Мишону, – иди. И ни слова им там, внизу. Едва створки сомкнулись и лифт загудел, Кейси повернулся, выдохнул. Взглянул с благодарностью. – Ну? – Эндрю прикидывал, миновало ли пять минут. – Давай, говори. Что еще? Видимо, он и впрямь овладел телепатией – слабенькой, редкой и избирательной. – В общем… Сэр, Мартин просил передать. У него спрашивали на днях, правда ли… Правда ли, что вы Легионе служили. Он ответил, что понятия не имеет, о чем идет речь, но… – Вот как? И кто спрашивал? – Да там… – замялся Кейси. – Двое из наших. Из подразделения. Я пока не знаю их всех по именам. Так-то к Мартину не подходят, его многие сторонятся. А как по мне, он нормальный, иногда только странно смотрит и говорит… В общем, это не они придумали, сэр. Там слухи ходят. Типа какой-то парень про вас говорил. Что он вас знал раньше и вы тогда носили другое имя. И что никакой вы не миссионер. – Что за парень? – как ни странно, Эндрю совсем ничего не почувствовал. – Из наших солдат? – Да, сэр. Вроде бы. Но имени я не знаю. И Мартин не знает, но, если вы скажете, выяснит. Правда, я не в курсе, как он собирается выяснять… – Бред какой-то. Эндрю прошелся по коридору, уставился на мертвый, висящий на стене терминал. Увидел в нем свое отражение – выбритый, причесанный, совсем не похожий на легионера уважаемый мистер Нолан. – Да и похер, – сказал ему Эндрю. За его спиной шевельнулся вытянутый, искаженный выпуклым стеклом Кейси. – Даже если и так. Что с того? Кейси неловко перетаптывался у лифта. – Как по мне, абсолютно ничего, сэр. Я не знаю, правда ли это, но легата Октавия, например, все очень… уважают. Легат Октавий никогда никому не лгал. Легат Октавий был телохранителем самого Цезаря. Это кое-что значит даже в глазах центурионов. «Не похер». – Пусть Мартин выяснит, кто там болтает. Но только без трупов. Любые проблемы потом я решу. – Понял, сэр. Просто «понял, сэр». Сэр, сэр, сэр… От ровесника – и вроде бы славного парня, с которым в иных обстоятельствах они могли бы стать неплохими приятелями… Но – «сэр». Уже бесит почти так же, как «босс», вязнет в зубах, в мозгу, въедается, вбивается иглами. – Ты знаешь Мерфи? Хорошо? – Хорошо – нет. Но мы с ними часто болтали. С парнями из другой смены. Ну, понимаете… О разном. О том, что происходит, и иногда о вас. Джой ему сказал, что у нас приказ хранить молчание. А Мерфи ему возразил. Сказал, что насрать, нас ведь уже уволили. И рассмеялся, будто бы пошутил. Но это было… Это было весьма странно, сэр. И совсем на него не похоже. Эндрю согласился. И впрямь весьма, мать его, странно. – Я мог бы с ним еще раз поговорить. Может, он просто из любопытства спрашивал… – Пошли, – Эндрю вызвал лифт. – Вместе спустимся. «…в том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо», – говорила вчерашняя книга. За двадцать секунд движения лифта Эндрю выбрал наименьшее зло. – Мерфи. Тот смело шагнул вперед. Высокий, лет двадцати трех, с тремя шрамами на виске – похоже, что от кастета. Этот парень был с Эндрю на последней встрече с центурионом Луцием. В Ниптон ходил несколько раз. А до того сопровождал на переговоры с Гальярдо. – Ты? – спросил Эндрю, встав напротив него. – Простите, сэр. Я не понима… Он успел посмотреть на Кейси. Один беспокойный, короткий взгляд – и все. Эндрю действовал быстро. Так быстро, что сам успел удивиться. Врезал в живот кулаком, сорвал с пояса чужой ПП, отправил в полет, отбил руку – не выпад. Неосознанное оборонительное движение. Из ножен не на своем поясе движением-молнией выхватил нож. Скользнул его лезвием по Пип-бою, когда Мерфи попытался закрыться. Пнул в голень, перехватил запястье, быстро, с натянутым хрустом его крутанул. Локоть – плечо – опора – рывок. С грохотом повалились обитые кожей стулья, снесенные крепким телом. Мерфи распластался на спине между столов. Зацепил ногой провод рации – ее успели схватить и поднять вместе с микрофоном до того, как все рухнуло бы на пол. – Ты? – Эндрю склонился над телохранителем с ножом. Сгреб в кулак кожаный воротник, приподнял, растянув эмблему Альянса. Мерфи с выпученными глазами несколько раз открыл и закрыл рот. С хрипом втянул воздух, закашлялся. – Сэр, я не по… С размаху впечатался в пол. Раз, другой, третий. Гулко-хрустящий звук – это, должно быть, затылок. Эндрю не знал, хватит ли его сил. Их хватило – мышцы вздулись, сухожилия затрещали, виски взорвались ломотой. Обмякшее тело взмыло вверх, прежде чем рухнуть плашмя на стол, где пять секунд назад еще стояла рация. Пальцы, отцепившись от воротника, впились в горло под подбородком, сдавили челюсть и шею. – Ты?! – рявкнул Эндрю в побагровевшее лицо. Мерфи хрипел и таращил глаза. – Я не зна… ю.… о чем вы… И задушенно всхрипнул, раззявив перекошенный рот, когда его собственный нож, легко вспоров швы между бронепластинами, на всю длину вошел в тело. Под кожу, под мышцы, царапнув сталью по ребрам. Не смертельно, но больно. Чертовски больно, даже когда ты готов. – Да или нет? Отвечай. Не дождавшись ответа, Эндрю использовал нож еще раз. Тело забилось, глаза закатились, из перекошенного открытого рта выплеснулись пенные брызги слюны. Скрюченных пальцев в своем предплечье Эндрю почти не замечал, но ощутил удар сапогом в коленную чашечку. Сдвинулся. Выдохнул и вонзил лезвие в третий раз, вспарывая пресс внизу вверх. Опасно близко к солнечному сплетению: чуть промахнулся с углом наклона. – Сандерс. Да? Или нет? – навис над лицом и, выдернув окровавленный нож, приставил его к щеке. Надавил. Из-под лезвия покатилась крупная багровая капля. – Да?.. Сталь вошла глубже. На полдюйма. На дюйм. Уперлась в твердое – зубы. – Или нет? Тело сотряслось. Грудная клетка вздулась и судорожно опала. «Не он, – решительно сказал внутренний голос. – Разве не видишь? Не он!» Эндрю провернул рукоять, скрежеща острием по зубам. Из расширившейся дыры в лице хлынуло густым потоком, омыло пальцы. Под разъехавшейся кожей показалась сочная плоть, красная, как мякоть перезрелого плода опунции. – Да? – Эндрю, склонившись, смотрел в выкаченные глаза, едва прикрытые дергающимися веками. От боли зрачки расширяются. От злости – наоборот. Судя по размеру полускрытых зрачков, парень совсем не злится. «Нет, – простонало внутри. – Это же не он, посмотри». – Д… а… – слетело с одряблевших лиловых губ. – Да… П… про… шу… Вот и все. Полторы минуты на поиски истины. По телу Эндрю прокатилась мелкая дрожь. Тиски, сжимающие сердце, кишки и глотку, разжались. Он вытащил нож. Убрал руку с горла. Успел. Мерфи не потерял сознание. Он, лежа на спине, почти переломленный пополам краем стола, смотрел в потолок и надрывно кашлял, обеими руками растирая опухшую шею. Изо рта брызгала уже не слюна, а кровь. Она же бойкими струями стекала на пестрый ковер, истоптанный сапогами. – Не помешает врач, – бросил Эндрю в сторону, не глядя ни на кого. Опершись на стол, опять обратился к Мерфи: – Ты держишь с ним связь? Ладонь хлюпнула и скользнула. – Да или нет? Мерфи вздрогнул. Перестал кашлять, приподнял голову. Рвано кивнул. Его рука теперь зажимала щеку, будто это было самое главное. – Хорошо, – сказал Эндрю и ненадолго умолк, чтобы собраться с мыслями и словами. Чтобы расслабить ту знакомую, острую, натянутую струну, что вибрировала внутри и стреляла горячими импульсами в мышцы, кости и нервы. – Свяжешься с ним. Скажешь, что тебя раскрыли. Передашь от меня привет. И еще. Я вчера забыл. Нужны дети. Здоровые мальчики. В возрасте от шести до десяти лет. Для центуриона Сильвана, а то вскоре ему совсем нечем будет заняться. Пусть присылают оттуда, здесь я набирать не могу. Понял? Ты понял, блядь? Или мне еще раз повторить? Хрипом, жестами и красноречивым взглядом Мерфи дал знать, что все понял отлично. – Последний вопрос. – Эндрю улегся в лужу локтем, втянул ноздрями густой металлический запах, перекрывший ароматы съестного. – Только честно. Ты один у меня такой? – Я… не знаю, – раздавленный голос. – Честно… других не знаю… Я вам зла… не хотел… – Мне это известно, – сказал Эндрю. – И поэтому ты будешь жить. Распрямился, одернул мокрый рукав, нашел взглядом Кейси. Тот призраком пытался раствориться в тени возле лифта, под узорным наличником и спящей турелью. – Возвращайтесь пока на базу. Мартину мои слова передай. И… вот так, – Эндрю ткнул пальцем в едва шевелящегося говнюка, – кстати, тоже не надо. Пусть ищет другие способы. А вы, – обратился к трем оставшимся телохранителям, – ждите здесь. Я спущусь через полчаса. Прогуляемся до Саут-Вегаса. Он нарушил свое обещание по поводу отрезанной головы.