Звезды на дне колодца

– …направить сначала к востоку, потом провести через север. – Нет. Напрямую. Намного быстрей. И путь свободен. Зимой, пока ты занимался центуриями Аризоны, мы очистили… – Через Город Убежища? Он великолепно укреплен. Если эти отбросы окопались там, значит, жители города позволили им это сделать. Следовательно, они нам не друзья. И стоит нашим войскам появиться на горизонте.… – Зимой они не проявляли агрессии. Ни к Альянсу, ни к Легиону. – Это не значит, что не проявят сейчас. Если ты желаешь провести войска напрямую, я настаиваю на превентивном ударе. На мощном превентивном ударе. – Эндрю сказал, что больше не станет использовать АРХИМЕД против гражданских. – Неправда. Я такого не говорил. Каждая ситуация требует отдельного рассмотрения. Если жители этого города стали заложниками… – Заложниками? Да я умоляю тебя! – Сандерс с силой хлопнул ладонью по банкетному столу, отчего тот по-живому вздрогнул. – Ты видел, на что похож Город Убежища? Это огромная крепость. Ракетные и пулеметные турели, железобетонные стены, роботизированная защита, городская охрана, вооруженная до зубов… – А что с количеством этой охраны? – Октавий неотрывно таращился на северо-запад Невады. – По данным разведки, численность повстанцев в той местности приближается к двум тысячам. И прибывают новые. – Превосходно! И почему же твои войска до сих пор не перекрыли им все пути? Почему ты не выставил заслон до самого Орегона? Твой стратегический гений не способен охватить несколько квадратов всего двух штатов? Как ты вообще собираешься вести эту войну? – А твой стратегической гений что предлагает? Вывести войска из центральной части? Округ Керн – один из приоритетов, и мы не можем… – Вы можете. Я приведу еще. Нам не нужен будет этот злосчастный округ, если мы потеряем «Посейдон 5». – Это не так, – попытался вставить Эндрю. – Урановые шахты нужны не только… – Это займет месяц, – Октавий даже не взглянул на него. – Перед тобой карта, гений. Посмотри путь. У нас сейчас на счету каждый день. Если повстанцы вступят в сговор с северо-западным подразделением «Братства…» – Да на кой черт они «Братству»? Им нечего ему предложить. Я одного не пойму. Какого дьявола ты, аннексируя север Невады, упустил из виду Город Убежища, Гекко и «Посейдон»? – Там не наблюдалось активности Сопротивления. Оно было сосредоточено в Калифорнии. Центурии, которые я отвел от северных границ, свободно прошли эти территории… – Так и скажи, что просчитался. Что не додумался своей тупой головой… – Это я, мать твою, просчитался? Густой, искрящий воздух прошибло особо мощным, почти ощутимым разрядом. – Ты пытаешься в чем-то меня обвинить? Тебе напомнить, как по твоей вине мы едва не потеряли все? – Не по моей вине. И не потеряли. В итоге все получилось практически идеально. – Идеально? Да как ты… – Сядь! – Эндрю двинул по столу так, что в руке заныло от запястья и до локтя. Октавий, едва привстав, рухнул обратно. Прожигал Сандерса взглядом, температуре которого позавидовал бы АРХИМЕД. – Нолан. Может, я пойду все же, а? Мне кажется… я тут просто охренеть какой лишний. Дантона Эндрю усадил поближе к себе. Чтобы в случае непредвиденного – или вполне ожидаемого – поворота событий успеть схватить его за шиворот и выкинуть в коридор. – Что такое Город Убежища? – спросил Эндрю в наэлектризованной тишине. – В двух словах. – Крепость, – сказал Сандерс. – Со строжайшими и, откровенно говоря, смехотворными внутренними порядками. – Объект, который я упустил из виду, – скрипнул зубами Октавий. – Медицинский центр. Немаленький, – робко пробормотал Дантон. – По крайней мере, еще лет пять назад им был. Эндрю повернулся к нему: – Что ты сейчас сказал? Медицинский центр? – Да, но… Это от нас очень далеко. Буквально другой конец штата. Я там сам не был и не знаю наверняка, только слышал… Говорят, что Ланий до него даже не добрался… – Какого черта я только сейчас узнаю, что на моих территориях есть немаленький, мать его, медицинский центр? – Ты… не спрашивал, – Дантон попытался слиться со стулом. – Да и… Ну, блядь, скажем честно, эти территории пока не совсем твои… – Я тебя сейчас, нахер, убью. Так, всё, – Эндрю хлопнул ладонью по расстеленной в центре стола карте Западного побережья. – АРХИМЕД отменяется. Город Убежища такой же приоритет, как «Посейдон 5», весь округ Керн и… что там еще у нас было? – Саннивейл, – откликнулся Сандерс. – Если тебя, конечно, и впрямь интересует прогресс и все эти технологии. Правда, я понятия не имею, в каком состоянии он сейчас. Когда я в последний раз в нем бывал, он представлял интерес для ученых и инженеров. И абсолютно никакого интереса для Лания. Возможно, именно поэтому уцелел. Надо выяснить. Слетай туда на винтокрыле. – …И угоди под какую-нибудь зенитку, – скривился Эндрю. – Отложим. Надо что-то делать вот с этим, – ткнул в карту, – дерьмом. Предложения? – Зайти с севера, – сказал Сандерс. – И сразу разобраться с АЭС. Не рисковать лишний раз. Если с рабочим реактором станции что-то случится, мало никому не покажется. – Подойти с юга, – сказал Октавий. – Напрямую. Будет в три раза быстрей. Город Убежища можно попробовать обойти. – С запада, – подсказал Сандерс. – И выйти к Гекко вот здесь, – показал на карте. – Совершить отвлекающий маневр. – Для чего? – Для кого. Для войск, которые подойдут с севера. К недостроенному реактору. От него по туннелям – к действующему. Заодно проверят, не заложено ли там какое-нибудь дерьмо. Вроде С-4 вперемешку с зарядами для «Толстяка». – А если заложено? – спросил Дантон и тут же снова сжался на стуле. – Если заложено… – глубокомысленно протянул Сандерс. – Тогда придется подумать, как избежать серьезных проблем. Главное, случайно не зацепить Орегон. Мне думается, пока рано. Эндрю вздохнул и покосился на кофемашину – точь-в-точь как разбитая, не отличить. Время подбиралось к двум часам ночи, а тактика со стратегией так и не были разработаны. Зато до драки уже несколько раз едва не дошло, и не было ни единого намека на план, как действовать, если все же дойдет. Разве что Дантона быстро вывести из-под удара. – Так. Подождите… – Эндрю не выдержал и широко зевнул. Рядом охотно и звучно откликнулся Дантон, через секунду прикрыл рот Октавий, сонно моргнул, тряхнул головой. – Все на сегодня, – подвел итог Эндрю. – Не могу больше. Устал. Продолжим завтра. Здесь. В девять утра. Чтобы весь день у нас был, а не один жалкий вечер. Дантон, ты, кажется, давно хотел о чем-то с мистером Сандерсом поговорить. Поговори сейчас. Мы с Октавием мешать вам не будем. – Я? Нет, – замотал головой Дантон. – Нет, я не хотел, с чего ты взял? – О чем? – заинтересовался Сандерс. – Я не… Я не хотел. Нолан, блядь, я правда не… – Ты хотел, – ледяным тоном надавил Эндрю. Склонился к Сандерсу: – Пожалуйста, не сожри его, я успел к нему привязаться. Октавий, пойдем, я покажу тебе… какие уродливые обои у нас в комнате отдыха. От усталости даже пошатывало. Он не спал и предыдущую ночь – часть ее провел в воздухе, на пути от Флагстаффа до Вегаса. Дома долго не мог уснуть – мысли, забившие голову, выдавили из нее сон, впечатления издергали, накалили нервы. Он впервые в жизни посетил формальную столицу Легиона, который так и не стал государством при прошлых правителях. Видел резиденцию самого Цезаря в окружении ухоженных, отремонтированных старинных домов, разделенных аккуратными мощенными улицами. После ворочался в кровати и представлял, как было бы здорово и себе завести временные резиденции в каждом крупном городе соседних штатов. И чтобы площадки там были под винтокрыл. И мотоцикл у каждого парадного входа – правда, еще водить научиться бы… Сон подступил вместе с голодом ближе к утру. Эндрю с бурчащим желудком выбрался в кухню, но не успел к холодильнику подойти, как из комнаты для гостей притащился Октавий с вопросами, от которых зубы уже сводило. «У тебя все в порядке? Точно? Или снова дурные сны?» Эндрю минут пять его заверял, что не было ни дурных снов, ни хороших. Делился мечтами о резиденциях, рассказывал про Флагстафф, ковыряясь в пачке с отсыревшими крекерами, а потом и утро уже наступило. Снова. – Я облажался, – тихо сказал Октавий, когда, мечтая о сне, Эндрю вволок свое уставшее тело в комнату. – Он прав. С этим Городом Убежища и станцией я… – Не облажался. Просто не обратил внимания. Очень нервное время было. – Критическая ошибка. Я на северо-запад даже не посмотрел. Если бы я был внимательнее, то сейчас нам не… – Забей. – Эндрю взглянул на стену и понял, что обои и впрямь уродливые. Старые, лоснящиеся, с безвкусным рисунком, режущим глаз. Прислушался. Из кухни доносились едва различимые голоса. Ни чавканья, ни хруста костей, ни воплей боли и ужаса. – Может, попробовать переговоры? – предложил Октавий, устроившийся возле столика с рацией. – С этими, в Гекко. – И что мы им скажем? – Для начала послушаем их. Если бы их целью был саботаж, они уже уничтожили бы этот реактор. Значит, они чего-то хотят. Надо выяснить, что это. Эндрю, пораскинув едва работающими мозгами, признал: логично. – Заодно и время потянем, – сказал. – Мне кажется, я обнаружил у себя новый талант. Тянуть время. В коридоре раздались быстрые, решительные шаги. – Два варианта, – на пороге комнаты возник Сандерс. – Первый: жителей Города Убежища действительно взяли в заложники, пригрозив им саботажем на «Посейдон 5». Если реактор рванет, Городу конец, и все понимают это. – А второй? – выпрямился Октавий. – Реактору ничто не грозит. Если бы грозило… – …жители Города не приняли бы у себя повстанцев. Во всяком случае, добровольно, – закончил Эндрю. – И как понять?.. – Очень просто. Выяснить надо только одно: это добровольное сотрудничество или вынужденное. И исходя из этого планировать операцию в Гекко. – Сможешь выяснить? – спросил Эндрю. – Полагаю, что да. Теперь я вернусь к Дантону, пока он не сбежал от меня по вентиляции. Вы двое можете идти спать, беседа у нас с ним будет долгой.

***

Большой лагерь разбили в полумиле к востоку от Гекко. На ровной, открытой местности, не защищенной ничем, лишь формально очерченной парой здоровенных холмов – слишком далеких, чтобы включать их в план атаки. Эндрю прибыл, когда уже были развернуты все палатки и станция связи, разведены костры, установлены наблюдательные вышки и ограждения, подключены к генераторам фонари и прожекторы. С ним и его телохранителями вместительный винтокрыл доставил также запас еды и воды, еще пару переносных генераторов и переговорную установку, найденную на складах бывшего аэропорта «Маккарран». Едва утих ветер, взбитый лопастями винтов, Эндрю пригладил взлохматившиеся волосы, осмотрелся в бинокль. Всюду, насколько хватало глаз, – серо-коричневая равнина, утыканная одинокими валунами. Стволы мертвых деревьев, островки чахлой травы. Над ними стелется, тянется нитями мелкий песок, закручивается низкими вихрями, ползет по земле. Встречаясь с препятствиями, опадает. На радаре Пип-боя не видно даже ворон, холм скрывается за грязно-серым туманом, и утреннее солнце не делает пейзаж привлекательнее. Пустошь. Как она есть. Радиация ни при чем, фон в пределах нормы. – Снайперы? – спросил Эндрю, на западе рассмотрев неказистые крыши, выглядывающие поверх такого же неказистого, собранного из мусора, старых машин, каких-то ржавых контейнеров забора. Местами поблескивала и настоящая сетка. – Вероятнее всего, сэр. Ведем наблюдение. Взгляните на десять часов. Там что-то вроде башни. Если откуда и вести снайперский огонь, то с нее. – Вижу, – Эндрю всматривался еще несколько мгновений, после чего опустил бинокль. – Сколько их там сейчас? – По нашим данным, в пределах города порядка четырех сотен бойцов Сопротивления, – отрапортовал офицер Дойл, которого Октавий тут в старшие определил. – На юго-западе, вон за тем холмом, куда дорога ведет, еще шесть сотен разбили лагерь. Остальные сосредоточены в Городе Убежища и вокруг. Всего их пара тысяч, более точными данными не располагаем. – И что они там жрут? – Неизвестно, сэр. Но от голода пока не умирают. – Кто ими командует? – Это нам тоже пока неизвестно, сэр. – Известий от Джека Сандерса не было? – Пока нет, сэр. Ждем. Пытаемся понять, как они держат связь. Надеемся, что удастся перехватить их переговоры. И еще, сэр. Вчера, около двух часов дня в квадрате А2 было замечено воздушное судно. Наподобие вашего. Опознавательные знаки не успели увидеть. К городу не приближалось, пролетело над хребтом и скрылось из виду. – Ясно, – сказал Эндрю и спрятал нос от пыли под лицевой платок. В лагерь, которому Октавий дал звучное имя «Тайфун», он явился в почти полной армейской экипировке. Фунтов пятнадцать весил чертов бронежилет, сковывали движения бронепластины и ремни, стягивающие штанины. Хорошо хоть от шлема удалось отбиться. Октавий настаивал на силовой броне. На последнем уцелевшем экземпляре, который для своего воинственного божества сохранили придурки-сектанты на авиабазе «Неллис». Да, фонит от него, ну и что? Пара пакетов антирадина в день – невысокая плата за жизнь. И в этих словах был смысл, вот только Эндрю желал чувствовать свое тело в бою, контролировать, управлять им, а не прятать в пуленепробиваемом танке. «Для меня это все равно что дышать, – сказал он Октавию. – Ты разве не понимаешь?» Октавий сердился, потому что, черт возьми, понимал. В итоге сошлись на компромиссном варианте – и Эндрю надеялся, что успеет привыкнуть к армейской броне до момента, как придется вступить в настоящий бой. – Лагерь «Тайфун» – второй разведгруппе. «Тайфун» – второй разведгруппе. Прием. Ответьте, – доносилось из небольшой палатки. – Доложить местоположение и обстановку. Пока здесь четыре сотни бойцов, отозванных из городов на востоке. В миле к западу – еще пятьсот: подразделения Альянса и центурии Легиона, явившиеся из центральной части. И лагерь сопровождения с запасами воды и продовольствия, которые вскоре неизбежно подойдут к концу. Центурии Сандерса нужно подождать, но ожидание того стоит. Главное, чтобы провизия к этому времени не закончилась. Эндрю, втягивая ноздрями дым костров и невероятный, густой аромат оружейной смазки, наблюдая за слаженными, дисциплинированными действиями солдат, каждой взбудораженной клеткой тела ощущал, что теперь-то он точно на своем месте. И должен делать то, что лучше него никто не сделает. Тянуть чертово время. К обеду Эндрю отпустил Дейзи – ей нужно еще привезти партию медикаментов, боеприпасы и двух офицеров с базы в Нью-Вегасе. Наблюдал, как под командованием Дойла бойцы перетаскивают ближе к городу бронированные заграждения, генератор и оборудование, которое позволит мистеру Нолану говорить – так, чтобы его все услышали. Он будет спокоен и сдержан. Он найдет правильные слова. Их ему подсказал Дантон пару дней назад, явившись в «Лаки» в компании Нисы – без предупреждения, без приглашения. Долго мялся, жевал оставшуюся с обеда Эндрю лепешку, подогревал на электроплитке остывший травяной чай, а потом глубоко вздохнул: «Ладно, похер. Как есть скажу, даже если ты мне башку оторвешь за это». Он заявил, что идущая полным ходом война – следствие дерьмовейшего стечения обстоятельств. Что в ней по большому счету мало кто виноват. Что люди, которых мистер Нолан методично стирает с лица земли, – это жертвы и единственная их вина в том, что они хотят жить свободными. «Ты же сам знаешь, – он обращался взглядом то к Эндрю в поисках понимания, то к Нисе, ища поддержки. – Ты не идиот. Посмотри на меня. Мне дохуя повезло с Вайомингом. Мне повезло с Винсом и… да, блядь, с тобой. Но если бы не это все, где бы я был сейчас? Или в могиле, или там, – кивал в стену, – с ними». «Нолан, – он, совсем позабыв про чай, заглядывал в глаза с обреченной преданностью. – Я ведь понимаю тебя. Они тебя здорово допекли. Да мы все от этой хуйни, поверь, не в восторге были. Но тот урод, который тебя допек… Он же сдох давно, да? Ну а в чем виноваты другие? Знаешь, что самое дерьмовое, нет? Я тебя понимаю. Поэтому я с тобой. Но их я понимаю тоже. На ебаных сто процентов». «Ну, слушай… – он жевал губы, дышал тяжело, и пальцы Нисы, контрастируя с его кожей, бережно, успокаивающе удерживали запястье. – Просто… когда я думаю о том, что ты творишь… Когда я думаю о тех несчастных придурках на Западе… мне надраться хочется. В хлам. И повеситься нахуй, потому что жить с таким дерьмом… Это слишком». «Ты можешь, – он стеклянным взглядом сверлил доски стола, – убить их всех. И ты это знаешь. И они это знают. Но… А кто в Калифорнии будет жить? Там же ресурсов – тьма. Кто с ними будет возиться в этой ебаной… выжженной дотла пустыне? Притормози. Поговори с ними. Договорись. Скажи, что их война давно, мать ее, окончена. Ну… Нолан посмотри на меня еще раз. Ты – легионер. Я – раб. Мы оба об этом помним. Но мы же с тобой смогли охуенно договориться». Через минуту неподвижной тишины Эндрю ответил: «Хорошо. Я тебя услышал». – Сэр, все готово, – доложили ему, когда солнце уже нависло над западом. – У них там снайпер на башне. Они за нами следят. Какие будут приказы? – Следите за ними в ответ. И обеспечьте мне прикрытие, пора начинать переговоры. Он ждал выстрела, пока, окруженный бойцами, сквозь песчаные вихри шел до укреплений, возведенных в опасной близости от городской черты. Ждал еще какого-нибудь сюрприза, пока, укрывшись за бронированными баррикадами, собирался с мыслями, отсеивал неправильные слова. – Сэр, громкоговорители подключены. Микрофон работает. Снайперы ведут наблюдение. Умирающие солнечные лучи превратили унылые коричные пустоши в бронзовые, нарисовали густые тени, подсветили ржавые крыши домов. Били в глаза, стоило выглянуть из-за укрытия. «Сэр, больше не надо так делать». – Ладно, короче, – Эндрю произнес в свистнувший выносной микрофон, и голос, многократно усиленный, разлетелся над сонной равниной. – Вы, там. Будем знакомы лично. Я Эндрю Нолан. Я не знаю, что вы задумали и на что надеетесь. Но знаю, что вам нужно есть и пить. Знаю, что Гекко не рассчитан на четыреста лишних ртов. И вы это тоже знаете. Вы знаете, что окружены. На юге, востоке и западе мои войска. На севере – Орегон. Как долго вы тут сидеть планируете? Какая у вас цель вообще? Он выждал десять секунд. Ответа не было. – У вас там что, громкоговорителей нет? Тогда хоть так проорите. Или пришлите кого-нибудь для переговоров. Одного, без оружия. Я от своего лица гарантирую безопасность этому герою. Прошло еще секунд десять, прежде чем со стороны города раздалось: – Чего тебе надо?! Рупор у них нашелся, но неизвестному мужику все равно пришлось орать на пределе сил, чтобы его услышали. – Чтобы вы освободили Гекко. Отпустили заложников. И сдались. Я обещаю, что сдавшимся сохранят жизнь. Я вот чего не пойму, – Эндрю проследил за прокатившимся к лагерю перекати-полем. – Вы столько времени сражались за свободу и справедливость. Вы знаете, какова их цена. Так кто же из ваших отдал приказ взять гражданских в заложники? – А тебе-то что?! – проорал мужик. – Ничего. Вы уже проделали что-то подобное в январе. Напомнить, чем все закончилось? – Ты!.. – мужик захрипел и, кажется, даже закашлялся. – Ты не ударишь из этой своей… херни по атомной станции! «Вот же ублюдки». – Слышь! Ты там еще? – Да, – сказал Эндрю. – Я здесь. – Жди! К тебе выйдут! – Сэр, третья разведгруппа докладывает: наблюдается движение у ворот. Восточный вход. Как действовать? Эндрю скомандовал ждать. Солнце практически скрылось за холмами на западе. Стало прохладнее, ветер притих. В посеревшем небе на юго-востоке появилась маленькая черная точка. Дейзи возвращалась с припасами и офицерами. Ей еще не раз предстоит слетать до Нью-Вегаса и Калифорнийского фронта – и обратно. – Сэр, кто-то идет. Один человек. Форма военная. Оружия… нет. – Следите за снайпером, – Эндрю с пояса снял бинокль. Осторожно высунулся из-за укрытия, долго всматривался в шагающую по пустыне фигурку, прежде чем процедить: – Еб твою мать… Ах ты ж, чертова сука. – Вы знаете, кто это? – Знаю. Познакомились в прошлом году. Футов за двести до переговорной точки фигурка, полыхающая красным на радаре Пип-боя, остановилась. – Ну! – крикнула. – Давай, выходи! Не бойся, не трону! – С-сука… Почему она выжила, черт возьми? – Сэр, а кто… – Майор Сандра Эванс. Кто-то типа… правой руки Гальярдо. Вот теперь я ни хрена не удивляюсь. – Выходи, мистер Нолан! Сам же поговорить хотел! Эндрю взялся за микрофон. – Я выйду, – сказал на всю пустошь. – Но если твой снайпер меня подстрелит, вам конец. Вместе с АЭС. Никакие последствия моих людей не остановят. Это понятно? – Да поняли все уже! – с раздражением. – То же самое и твоих касается! Выходи! Будь здесь Октавий, черта с два он позволил бы покинуть укрытие. Наверное, сам схватил бы и удержал, наплевав на субординацию и ошеломленных свидетелей. Но Октавия не было, и Эндрю, поправив бронежилет, шагнул на выжженную равнину, опять теряющую цвета, мрачную и унылую. – Привет, – кивнула Сандра Эванс, когда Эндрю, стараясь не особо часто поглядывать в сторону башни, приблизился. – Нормально упаковался. Давно не виделись. – Скучала? – Наоборот. Многовато тебя было в последнее время в Калифорнии. – Поэтому в Неваду поперлась? Твоя идея была? – А чья же еще? – ни усмешки, ни издевательских ноток в голосе. – Ладно, давай по делу. Немного нервно, – огляделась, – тут вот так стоять и болтать. Расклад ясен, да? Чуть дернешься – мы взорвем станцию. Последствия представляешь? Или объяснить в двух словах? – А смысл всего этого? – спросил Эндрю. – Чего вы хотите? – Для начала… Ты прав. Еды и воды. С запасом на пару недель. – Для Гекко? – Для всех. – Нереально. У меня сейчас тысячи беженцев. Самим продовольствия хватает впритык. – Не наши проблемы. Ты все это устроил – ты сам и разгребай. – Я устроил? Серьезно? – А кто еще? «Они же уверены, – зазвучал в ушах голос Дантона, – что это ты во всем виноват. И если с их стороны смотреть… Так ни хера больше и не увидишь». – Двухнедельный запас не обещаю. Выдам сколько получится. Еще пожелания? – Чтобы наших не трогали. Тех, которые с запада сюда идут. Скажи этому своему, чтобы их пропустил. – А дальше что? Вы тут теперь поселились навечно? – Нет, – Сандра серьезно покачала головой. – Когда я скажу, обеспечишь нам свободный проход в Айдахо. И отвалишь. Дальше дорогу мы сами найдем. – Куда «дальше»? Краем глаза Эндрю заметил, как бликнула оптика на непрезентабельной башне, смахивающей на древнюю, облепленную лесами и мостками водокачку. – Допустим, в Вайоминг. – Ты совсем охренела, что ли? – А в чем дело? – Сандра с подчеркнутым удивлением приподняла бровь. – Мы же придем туда с миром. Тебе не о чем беспокоиться. Я слышала, что Вайоминг – богатый, процветающий штат. Места в нем хватит на всех, разве нет? А ты получишь свою Калифорнию. Надеюсь, подавишься ею. – Я ее, – сказал Эндрю, – уже получил. Помолчал, ощущая кожей пристальный взгляд снайпера. – Ладно. Ответ насчет жратвы я тебе дал. Насчет остального… я должен подумать. – Опять? – хмыкнула Сандера. – Ах, да. Ты же тупой. Думай быстрее, а не как в прошлый раз. А то мало ли какая неприятность снова случится. Солнце окончательно спряталось, зарево над холмами погасло. Вновь оживший ветер прохладой пощекотал висок. – Как ты выжила, на хрен? – спросил Эндрю. – Я был уверен, что тебя грохнули вместе с Гальярдо. – Меня там не было. Знаешь, такая древняя мудрость есть. Не хранить все яйца в одной корзине. Ведь если у нее отвалится дно… – А хочешь скажу, кто полковника сдал? Хмурое непривлекательное лицо напряглось, светлые брови съехались. – Это был Рене, – не дождался ответа Эндрю и широко улыбнулся. – Что? – Сандра посмотрела на него так, будто он объявил, что верхом на брамине слетал до Луны и обратно. – Врешь. – Это был он. Пальцем ткнул в карту. Рассказал нам про шахты. – Бред. Я много лет знаю Рене. Он ни за что… Что бы ты с ним ни сделал… – Я только в рожу ему дал один раз. Слегка перенервничал. Но больше не трогал. Его содержат в приличных условиях. Кормят три раза в день. Он жив до сих пор, и мы неплохо поладили. – Это… бред. Я его знаю. Он… – Он умный мужик. И еще такой… Неравнодушный. – Он не предал бы нас. – Он и не предал. Он пытался вас защитить. Потому что понял: война проиграна. Понял, что люди не должны и дальше страдать. Понял, что я не остановлюсь, пока ваш полковник не сдохнет. Он сделал выбор. И если тебя это утешит, он дался ему нелегко. Оцени его жертву. Не усугубляй ситуацию. Сандра молчала. – Я пойду, – сказал Эндрю. – Меня в лагере ужин ждет. Гулей не трогайте. И с реактором там поаккуратнее. Он мне еще пригодится. Добравшись до переговорной точки, Эндрю успокоил нервную дрожь. Порадовался целости собственного затылка. Дождался, пока проклятая Сандра Эванс отойдет на приличное расстояние. – Это Нолан, – заговорил в микрофон. – Я обращаюсь к гражданам бывшей Республики. К бывшим солдатам армии НКР. Ваша война с Легионом давно закончилась. Ваши попытки взять какой-то… реванш – это отчаянье проигравших, не понимающих, что победителей не было. НКР больше нет. Легиона Цезаря больше нет. Теперь это мой Легион. Это оружие в моих руках, и оно не причинит вам вреда без моего приказа. Президент Кимбол мертв. Полковник Гальярдо мертв. Цезарь мертв. Ланий мертв. Остались мы с вами. И я не желал, чтобы все обернулось вот так. Что же случилось? Задайте этот вопрос Сандре Эванс. И помните: тем, кто сложит оружие, мои люди сохранят жизнь. И даже больше, – помолчал. – Я обещаю, что вы будете жить свободными.

***

За все время, проведенное в Неваде, Эндрю еще ни разу не видел Дантона по-настоящему злым. Вплоть до раннего утра, когда тот вылетел красным, взъерошенным из едва коснувшегося земли винтокрыла. – Ты, блядь, рехнулся?! – первые же слова публично разметали в пыль любую субординацию. – Где мне взять столько жратвы?! В лагерях пайки урезают, народ психует! На базах похлебки и каша, считай, из одной воды! В Калифорнии уже собак жрут! Служебных! У нас всех озерников на реке перебили нахуй, и рыбы скоро вообще не останется, а ты… – выразительно тряхнул мятым листком перед носом Эндрю. – Какие, нахуй, консервы?! Какие, блядь, сухари? Откуда у меня сухари? Для них нужен хлеб. Хлеб – это мука. Мука – это… – Да хоть опилок туда насыпь. Мне похер. – Сэр, в квадрате А2 снова замечен чужой винтокрыл. Судя по изображениям на борту… – «Братство Стали», я в курсе, – отмахнулся Эндрю. – Какие у нас варианты? – опять обратился к Дантону. – Да я… Я не знаю, – тот сбавил тон, огляделся, будто только сейчас заметил немаленький военный лагерь вокруг. – Ты вообще представляешь, сколько ртов в твоей армии? В двух твоих армиях? Им всем надо жрать. Аризона скрипит зубами, я уже заебался там побираться. В Колорадо пшеницы растет дохера. Но они кормят только своих. Или ставь там вопрос ребром, или… Нолан, блядь. Я не потяну еще две тысячи этих… кретинов. На фермах только через месяц соберут урожай. Даже с этими охуенными удобрениями быстрей не получится. Мы не вытянем. – А что… Что ты привез? – Эндрю выглянул из-за него: несколько солдат выгружали ящики и мешки, которыми было забито нутро винтокрыла. – Галеты. Из дерьма. И на вкус как дерьмо. Немного сушеных бобов. Мешок чечевицы, где взял – лучше не спрашивай. И кукурузную муку. Пусть делают с ней что хотят, хоть сырой жрут. Дантон вздохнул и вытащил из кармана сигаретную пачку. – Мы не вытянем, – повторил, закуривая. – Ты кормишь или этих, или своих. Я из севера выжимаю все, что могу. Аризона и Колорадо снабжают только легионеров. У нас… Ладно, наши еще как-то тянут. Многие что сами вырастят – то и жрут. То, что быстро портится, идет в лагеря. Что подольше хранится – на военные базы. Но, блядь… Накормить еще две тысячи ртов? И с запасом?.. – На сколько здесь? – спросил Эндрю, глядя на пустеющий винтокрыл. – Здесь? Да ни на сколько, блядь! Еще два раза надо смотаться, чтобы хоть на неделю было. Если они жрать будут по чуть-чуть. Нолан… ну… Какого хера, а? – А вот такого, – сказал Эндрю, – хера. Солдаты закончили разгружать винтокрыл. Оттащили под тент все привезенное – вроде солидная куча. Но если представить себе голодную двухтысячную толпу… – Что тут у тебя вообще? – устав орать, спросил Дантон. – Где Октавий? – Там, – Эндрю указал рукой. – За тем холмом. В миле отсюда. Связь дерьмовая. Если хочешь, можешь сам до него слетать. У них там пока все нормально. Сопровождение на пятьдесят человек. Запасы есть, еще неделю точно протянут. – Сопровождение? – выбросив окурок, Дантон сразу же сунул в рот следующую сигарету. – Из Аризоны? Рабы? – В основном. – А Сандерс? – Дней двенадцать еще. Ждем. С Городом Убежища он разобрался. Они тоже заложники. – Охуенно, – сказал Дантон и затянулся от всей души. – Вот как, нахер, так? – сквозь сизую табачную завесу уставился на запад, сощурился, разглядывая строения вдалеке. – Вроде ж за доброе дело бились. – А помнишь, – протянул Эндрю, – я про бешеную суку рассказывал? – Это про ту, которая хер тебе оттяпать мечтала? Эндрю ухмыльнулся: – Да. Про нее. Короче… Короче, вот, – опять стал серьезным. – Да ладно? – не поверил Дантон. – Она жива? Здесь? – Она все это устроила. Умная, хитрая сука, мать ее. Я думаю… – Эндрю проследил за дымком. – Если остальных убедить, что эта сука творит херню… Должны же там быть нормальные люди, да? Те, кто в НКР когда-то служил. И не только. Там же были нормальные. Типа как… Диксон, Васко или Намир… Или вон, – кивнул в сторону, – Джой. Он тоже в солдатах успел побегать. А сейчас мою шкуру собой прикрывает. Хотя я однажды его чуть не пристрелил. Прикончив вторую сигарету, Дантон бросил окурок на землю, хорошенько его растоптал. – Ладно, – вздохнул. – Я за следующей партией полетел. До ночи успеть бы. – Они, – вдогонку сообщил Эндрю, – в Вайоминг хотят. Как беженцы. Через Айдахо. Дантон, сделавший пару шагов, резко остановился, развернулся, уставился на Эндрю долгим, колючим взглядом. – Нет, – тряхнул головой. – На хуй. И зашагал к винтокрылу. На решение продовольственного вопроса был убит целый день. Три поставки – в обед ящики и мешки начали перетаскивать ближе к городу. Эндрю выполнял требования и не мешал распределению продовольствия между Гекко, Городом Убежища и лагерем повстанцев, разбитым в пяти часах хода на юг. Поджав губы, он наблюдал, как несколько упертых говнюков грузят припасы в телеги и резво чешут к своим по широкой, некогда асфальтированной дороге. Солнце уже село, когда замученный перелетами Дантон сплюнул под ноги и доложил, что все, еды больше нет. На ближайшую неделю – точно. Собирался передохнуть полчаса, прежде чем отправляться в обратный путь, но Эндрю затащил его в складскую палатку, нацепил на него бронежилет, принялся молча застегивать. – Это на хрена? – Дантон вертелся, не позволяя подтянуть ремешки. – Ты что делаешь? А чего он такой тяжелый? – Стой смирно. Сейчас ты пойдешь со мной. – Куда? – еще больше встревожился Дантон. – На переговорную точку. Поговоришь с ними. – В смысле? С кем? Нолан, подожди, а… Дантон в бронежилете выглядел почти так же нелепо, как если бы напялил довоенное платье. – Нолан, – испуганно застыл, переводя взгляд с Эндрю на стеллажи с броней и обратно. – А что я им скажу? – По дороге придумаешь. Расскажи о себе. Обо мне. Что в голову придет. Нужно говорить с ними. И тянуть время. – А… Стой! – в глупо болтающемся жилете Дантон кинулся за Эндрю к выходу. – А шлем? А если в башку пальнут? – Если в башку пальнут, – усмехнулся Эндрю, – шлем не спасет. Слушай инструкции – и все будет в порядке. По пути к бронированным укрытиями Дантон почти не скулил. Выругался лишь раз, когда кто-то из прикрывающих сообщил о движении снайпера на башне. Стемнело, и оптика вдалеке ловила блики прожекторов, направленных на крыши и заборы Гекко, отражала свет переносных фонарей, из-за которых переговорная точка выделялась сияющим пятном посреди почерневшей равнины. – Нолан, я не знаю… А если я что-то не то скажу? Если я их разозлю? Эндрю, подтянув провод, вручил Дантону выносной микрофон. – Главное, башку из-за этих штук, – постучал по заграждению, – не высовывай. – Все подключено, – прозвучало рядом. – Сэр, вы можете говорить. – Не могу, – прошипел Дантон и, скрючившись на складном стуле, вцепился свободной рукой во взлохмаченные волосы. Просидел в натянутой тишине десять секунд. Двадцать. Полминуты. Эндрю положил ладонь ему на плечо. Сжал вместе с лямкой бронежилета. «Давай», – шепнул еле слышно. – Привет, – буркнул Дантон и вздрогнул, когда его голос прокатился над пустошью. – Короче… Я Стивен Дантон. Это я вам привез пожрать. Мне жаль, но лучше ничего не нашлось. На этом вы хоть неделю протянете. Замолчал, поскреб пальцами макушку. Вздохнул. – Вообще, я консул Альянса, – четко выговаривая слова, сообщил. – Типа важная шишка. А раньше… Два года назад я в Нью-Лимане за свалкой присматривал. В дерьме ковырялся, бродячих собак гонял. Бухал, как… Бухал, – ухмыльнулся. – Нолан не даст соврать, у нас с ним тогда не все гладко было. А еще раньше… до того, как я в Вайоминг пришел… я одиннадцать лет был рабом в Легионе. Мне не понравилось. Стоило одному из бойцов закурить, Дантон требовательно потянул руку. Ему между пальцев вложили подкуренную сигарету. – В общем, – затянулся, – не понравилось мне ни хрена. Я на службу по возрасту не прошел. Если б прошел… Ладно, гадать тут нечего. По-любому Легион у меня отнял все. Свободу. Мать. Девку. Ребенка… Не моего, наверное, но какая разница? Легион отнял у меня вот эту херню… которая человеческое достоинство. Я был уверен, что навсегда уже. Потер пальцем глаз, стряхнул пепел, сделал еще затяжку. Дым, подхваченный ветерком, полетел Эндрю в лицо, окутал, прилип – пришлось осторожно, чтобы не спугнуть Дантона, смахнуть его легким движением. – Когда я узнал, что Нолан из легионеров, я оху… удивился. Ну, то есть… как это сказать… У меня все одиннадцать лет в башке пронеслись. Будто к земле сапогом прибило. Ну а потом что? Потом я привык. Он тут впрягался за меня, когда меня вообще ни во что не ставили. Бухать запретил. Сказал, что убьет. И как-то завертелось все. И вот теперь я консул. Короче, – затяжка. – Мне не нравится Легион. Но Нолан мой друг. И то, что он делает… Вы ведь даже не видели. Мы в Вегас приперлись, когда он в руинах лежал. Ни хера там не было – ни заводов работающих, ни электричества, ни ферм нормальных. Шлюхи, бродяги, дерьмо на каждом шагу. А сейчас знаете что? Это дохрена процветающий город. И не только Нью-Вегас, но и все окрестные города. Со жратвой, правда, не очень, но это… Это мы тоже решим. Я решу. Вот только с вами проблемы уладить бы. В той стороне, где между ржавыми крышами расстелился белый свет уличных фонарей, стояла тишина. Никто не стрелял и не орал в рупор. Наблюдатели не докладывали о движении. – Я вас понимаю, – сказал Дантон. – Охренеть как хорошо понимаю. И Нолану я говорил. Что меня от всего этого на куски рвет. Спать, жрать не могу, вся башка день и ночь забита. Я понимаю, что для вас Нолан – злобный кусок дерьма. Да, вам от него досталось. Он думает, я не следил. А я следил. Узнавал. Пять ваших баз он разнес. И тот поселок у границы, где склады для минометных снарядов были. И лагерь к северу от Джанктауна. Вот сейчас он смотрит на меня… – Дантон поднял взгляд, сделал еще затяжку и снова уставился в землю, – и думает, как бы я лишнего не сморозил. А я скажу… Нолан, ты извини. Я скажу. Вы сами-то, блядь, какого хрена творите? Я понимаю, вас достал Легион. А пацаны в лагерях? Они же еще даже до настоящих легионеров не выросли, их от мамок едва оторвали, как щенков-сосунков. А гражданские? Вы аж настолько там психанули? Красный уголек упал под ноги, Дантон раздавил его подошвой ботинка. – Ну так… Нолан, прости, я… скажу. Он же воевать с вами не хотел. Все это время… и я сам наблюдал… Он охренеть как старался войну эту прекратить. Чтобы оставить, удержать вас в Калифорнии. Чтобы никто больше не сдох. На кой хер вы сами к нему полезли? Вы психанули? Он в ответ психанул. Сила на его стороне была. Вам башкой надо было, а не задницей думать. А сейчас… Я думаю, пора успокоиться всем. Завязывайте с этим дерьмом. Хватит уже. Навоевались. И да, – спохватился. – Еще вот. Я не знаю, какой мудак у вас там командует, но шлите вы его на хер. Сейчас вы ничем не лучше легионеров. Вы хотели свободы? Так начните с того, что думайте сами, блядь. Своей головой. А не мудацкие приказы слушайте. Он помолчал еще пару секунд, затем еле слышно шепнул: «Вроде все» – и протянул микрофон в пустоту. – Это Нолан, – Эндрю тут же его подхватил. – Добавить мне нечего. Я лишь то, что уже раньше говорил, повторю. Тот, кто сложит оружие, покинет город и отступит назад в Калифорнию, будет жить. Я даю слово. Все на сегодня. Привет Сандре Эванс. Шепнул: «Выключайте». Что-то щелкнуло – и шелест в динамиках громкоговорителей стих.

***

В лагере «Тайфун» росло напряжение. Больше недели, и за этот срок – ничего. Ноль толку от переговоров, ни единой попытки выкинуть белый флаг. Винтокрыл «Братства Стали», назойливо кружащийся над северными холмами. Плохая связь, вездесущий песок. Днем мучает летняя жара, от которой тело варится под броней, ночами – прохладно, нос лишний раз из спальника не высунешь, мерзнет. Вечером девятого дня раздражающий винтокрыл покинул квадрат А2, облетел Гекко с востока и приблизился к лагерю. Настолько, что в бинокль уже отчетливо можно было различить крылья и шестеренки на округлом боку. Эндрю помахал рукой навязчивым наблюдателям, уверенный, что они замечательно его видят. Он встречался с Октавием, обсуждал положение дел. Беспокоился, что Сандерс опять что-нибудь выкинет. Прикидывал масштаб катастрофы в случае подрыва реактора. У него не было ни каких-то специальных знаний, ни экспертов по взорванным АЭС. Был лишь старый фильм с кучей испорченных временем эпизодов. В том фильме какой-то лысый очкастый хрен утверждал, что взрыв реактора подобной электростанции – это страшнее, чем взрыв сотен атомных бомб. Эндрю ничего не понимал в АЭС, но на что способны атомные бомбы, отлично себе представлял. Пытался объяснить это захватчикам Гекко во время ежевечерних монологов, на которые больше никто не отзывался. В районе полудня десятого дня винтокрыл «Братства Стали» подлетел на неприлично близкое расстояние. Сделал над лагерем пару кругов и исчез за восточным холмом, чтобы спустя десять минут вернуться и, зависнув над расчищенным под посадку пятачком, уверенно пойти на снижение. Через полминуты шасси коснулись земли – и к этому моменту целый взвод выстроился по команде с оружием на изготовку. – Я – старший паладин Барнс. Представляю северо-западное «Братство Стали». Чернокожая женщина лет сорока была закована в силовую броню на вид куда круче, чем «девочка» Микки. Правда, без перчаток и шлема. – Рядом со мной рыцарь-капитан Сильвано. Мужчина с аккуратно подстриженной бородой молча кивнул. – Кто здесь старший? Эндрю и офицер Дойл переглянулись. Эндрю шагнул вперед. – Вы главный в этом лагере? – В этом штате. Заминка на полсекунды. – Эндрю Нолан, если не ошибаюсь? Дождавшись кивка, она протянула руку, будто не замечая две дюжины настороженно поднятых стволов. Эндрю, недолго поколебавшись, ответил на рукопожатие. – Мы предполагали увидеть вас здесь. Надеемся, вы объясните нам, что происходит. – Это дела Альянса и Сопротивления. Я не уверен, что они вас касаются. – До границы с Орегоном семьдесят миль. Здесь у вас атомная электростанция. Единственная действующая из известных. И с ней явно не все в порядке. Такие вопросы касаются всех. Эндрю уложился в пару минут. Дал знак солдатам опустить стволы. Военный конфликт не начинают с рукопожатия, а значит, «Братство» Альянсу не враг. Во всяком случае, пока – пока не рванула эта чертова станция. Или пока Сандерс не решил, что пора. – То есть вы просто ждете, пока они соберутся толпой, чтобы пересечь границу с Айдахо? – Да, – сказал Эндрю. – Что-то вроде того. – И когда это случится… – Я надеюсь, что этого не случится. Они рвутся не в Айдахо, а в Вайоминг. Вайоминг – мой второй дом. Там люди, которые мне дороги. А у этих, – кивнул, – в голове ничего, кроме мести. Я не хочу, чтобы они вылезали за пределы чертовой Калифорнии. Неважно в каком направлении. – И каков же ваш план? Стоит ли делиться своими планами с «Братством Стали»? Эндрю задумчиво наблюдал, как с запада ползут облака. Надеялся, что к обеду они закроют палящее солнце. – Я жду, – аккуратно выбирая слова, сообщил, – пока подойдут еще подразделения. Из Колорадо и Аризоны. Тогда будем действовать по ситуации. – Легион Цезаря? – паладин Барнс даже не попыталась скрыть брезгливой гримасы. – Нет, – ответил Эндрю. – Мой Легион. – Легион Цезаря теперь весь подчиняется вам? – к брезгливости добавилось удивление. – Не весь. Какая-то его часть. Еще часть перешла под командование человека… который больше не хочет войны. И остались отдельные единицы, которые подчиняться никому не желают. Надеюсь, я достаточно подробно все объяснил? Или у вас есть еще какие-нибудь вопросы? Представители «Братства» обменялись красноречивыми взглядами. – У меня вопрос, – заговорил мужчина. – Он касается не ситуации вокруг Гекко, а ваших действий на территории Калифорнии. В частности, неоднократного применения орбитальной лазерной установки, известной как АРХИМЕД II. – Ну и? – спросил Эндрю. – В чем вопрос? – По наши данным, вы применяли ее не только против военных целей. Как минимум два раза… – Один. Один раз. Санаторий «Сайлент Вэли» уничтожил не я. Долгая история, и вас она не касается. А что до того поселения рядом с Долиной Смерти… Я дал Сопротивлению понять, что закрывать живым щитом военные склады – затея провальная. Лучше было сразу расставить точки над i, чем позволить им и впредь прятаться за спинами гражданских. Мужчина посуровел, шевельнулся, грозно сверкнув стальным нагрудником: – Это оружие… Вы должны понимать, что подобные технологии в ненадежных руках… – Мои руки вполне надежны. И в «Посейдон» я точно стрелять не стану. – Мы… – мужчина покосился на свою спутницу. – «Братство Стали» заинтересовано в том, чтобы как минимум внимательно изучить эту опасную военную технологию. И если вы согласитесь предоставить… – Может быть. Когда-нибудь. Не сейчас. Бросил взгляд на Пип-бой – четверть часа после полудня. Вот-вот должна Дейзи опять прилететь, пора освобождать посадочную площадку. – А насколько «Братство Стали» заинтересовано в том, чтобы толпа голодных и злых повстанцев не взорвала АЭС? – полюбопытствовал Эндрю. – Что вы имеете в виду? – откликнулась паладин Барнс. – Еду на две тысячи человек. Хотя бы с минимальным запасом. Моих ресурсов на это уже не хватает. – Мы доложим старейшине, – после короткого размышления. – О его решении вас известят. По сведениям, поступающим из Калифорнии, на юго-западе штата и в центральной части еще остались отдельные группы Сопротивления. Численностью от нескольких десятков до нескольких сотен солдат. То и дело вспыхивают бои с подразделениями Альянса и Легиона, у которых все никак не выходит зафиксироваться в Шейди Сэндс. Тысячи повстанцев отступили к океанскому побережью и вряд ли когда-нибудь доберутся до Гекко. В районе Сак-Тауна после недельных сражений сдались в плен Альянсу почти три сотни солдат, которые выбрали жизнь и пожертвовали свободой. На одиннадцатый день Дантон не обрадовал новостями: в Аризоне проблемы. Командиры, не признавшие ни власть Грэма, ни авторитет Альянса, силой перекрыли продовольственные поставки на запад. Легионеры снова схлестнулись между собой, и на чьей стороне перевес – неизвестно. Развитие ситуации непредсказуемо. – Это будет продолжаться долго, – сказал Октавий, когда Эндрю встретился с ним к западу от Гекко, рядом с невыносимо фонящим озером. – Стабильности пока невозможно достичь. Я отправлю союзникам в Аризону поддержку, но ты ведь понимаешь, что это значит. Эндрю морщился, злился и понимал. На четырнадцатый день пришло сообщение: центурии, ведомые Сандерсом, уже в трех днях пути. А в обед в небе над границей Невады и Орегона безо всяких предварительных извещений появились три черные точки. Винтокрылы «Братства Стали» скинули в полумиле от Гекко груз, транспортированный на тросах. Сообщили через громкоговорители, что это запас продовольствия, после чего набрали высоту и скрылись. От обманчивого спокойствия зудело в кишках. Тело, привыкшее к армейской броне, требовало движения и сражений. Разум метался в глухом тупике. Октавий предлагал вариант: подчиниться требованиям повстанцев, пропустить их в Айдахо и отправить войско на перехват. Через южную Юту, которую Эндрю предпочитал обходить за десятки миль, потому что меньше всего на свете желал ссориться с Джошуа Грэмом. В день, когда Сандерс наконец объявился, северо-западный ветер нагнал тяжелых туч. Вместо мощного ливня, которого Эндрю ждал, заморосил мерзкий промозглый дождь, напоминая о разнице между здешними краями и югом. Он монотонно стучал по крыше непромокаемой штабной палатки, пока Эндрю, давя зевки, рассказывал Сандерсу обо всем, что случилось за две с лишним недели. Октавий был в курсе и слушал молча. Дойл барабанил пальцами по столу – совсем как Рене, когда у него еще были силы и желание барабанить, – время от времени дополняя короткими репликами. – Значит, на месте им не сидится. – Сандерс развалился на складном брезентовом стуле. – В Аризону их не пустили. Теперь рвутся в Вайоминг. И в чем же проблема? – Шутишь? – Эндрю посмотрел на него. – Там вся наша миссия. Люди, с которым я сюда пришел. Мистер Кит там, и Анита, и Тере… – застыл. – …за, – договорил Сандерс. – Насколько мне известно, она все еще здесь. Собирается уходить? – Это сейчас не имеет значения. Но… Допустим, она уйдет. А эти туда припрутся и… – Так «допустим» или «уйдет»? – уточнил Сандерс. Октавий вытянулся. Дойл перестал барабанить пальцами. Взглянул на Эндрю с растерянностью, недоумением. «Какая еще, к черту, Тереза?» – читалось в его глазах. – Ты можешь сосредоточиться на актуальной проблеме? – процедил Эндрю. – Мой мальчик, я могу одновременно сосредоточиться на куче разных проблем. Когда она планирует нас покинуть? Октавий подпер лоб ладонью, уставился в стол. – Женщины, – выразительно вздохнул Сандерс. – Ни на секунду нельзя отвлечься. Ладно, я сам у нее спрошу. Так в чем же проблема с Вайомингом? Я полагал, что ты перерос эту никчемную сентиментальность… Но я согласен, – надавил. – Нельзя их отпустить просто так. Безнаказанность порождает вседозволенность. В десять вечера, – он поднялся, поправил плащ, из-под которого выглядывал почти такой же, как у Эндрю, жилет, – опять соберемся здесь. Проработаем план. Штурма АЭС или перехвата повстанцев в Айдахо. А пока я одолжу твой винтокрыл. – Стой… Куда? – Эндрю метнулся за ним, настиг возле выхода, преградил путь. – Зачем тебе винтокрыл? – Я три с лишним недели провел в пути. Отдохну часа четыре. Слетаю в Ниптон. – Нет, – сказал Эндрю. – Да. Будь любезен, уйди с дороги. – Оставь ее в покое. Она боится тебя. – И правильно, – сказал Сандерс, сделал шаг вбок, и Эндрю среагировал. – Стой, – протянул руку, почти коснулся его груди. – Дойл, выйди. Боком протиснувшись мимо них, растерянный офицер Дойл покинул штаб. Октавий остался – собравшийся, напряженный. – У нас, – сказал Эндрю, – сейчас куча других проблем. Ты должен думать о них. – Собрался указывать мне, о чем я должен думать? – Нет. Но я прошу тебя. Тереза мой друг. Она… мой врач. Без нее я не выкарабкался бы… тогда. Когда думал, что на всю жизнь стал инвалидом. – Она просто давала тебе таблетки. Любой идиот так сможет. – Без нее я не выкарабкался бы сейчас. Мне непросто далась та история в октябре. Та самая, помнишь? Когда ты задержался немного. – Чушь, – фыркнул Сандерс. – Наоборот. Она тебе на пользу пошла. Закалила твой характер. Как сталь. Жаль, что этого не случилось раньше. Если бы я только знал… – Жаль? Да я едва не рехнулся! Ты был в Аризоне. Ты не видел всего этого дерьма. Тереза видела. Я ей по гроб жизни обязан. Оставь ее в покое, ты понял? – Нет. – Сандерс опять сделал шаг. С бескомпромиссностью стального тарана. Он отпихнул Эндрю, столкнул его вбок плечом, легким взмахом руки отбил рефлекторное, несдержанное движение… Эндрю две вещи осознал в один миг. Первая – удар. Собственный удар – четкий, направленный. И вторая: стул, на котором только что сидел Октавий, пуст. В следующую секунду все смешалось в невообразимую кашу. Непробиваемый блок, от которого загудела рука. Вспышка в глазах, хруст вывернутого плеча, пол, ускользнувший из-под подошв, штаб, пролетевший, повернувшийся перед глазами. Боль. Придушенный кашель, выбитый из груди. Блеск, лязг металла, грохот одиночного выстрела, со свистом взметнувшаяся пола плаща, собственное хриплое «стоп!». Хриплое, потому что он лежал на спине, втягивал пыльный воздух ушибленными легкими. Воздух пыльный, потому что по штабу пронесся вихрь. Разметал бумаги и карты, разложенные на столе, складные столы и стулья, карандаши, посуду. Вместе со всем содержимым опрокинул сборный стеллаж, с металлическим треском сломал одну из опор и, промелькнув над Эндрю, выкатился наружу. Он рванул следом. – Стоять на месте! Всем! – рявкнул так, что резануло в горле. И ничего не придумал лучше, как только влететь между Сандерсом и Октавием, сквозь свист металла, поверх взбившей мокрую землю очереди из ПП. Через мгновение снова лежал на лопатках, пытаясь проморгать всполохи перед глазами. Успел перекатиться, прежде чем чей-то сапог размозжил бы ему лицо, увернулся от непонятно чьего кулака, проскользнул под локтем – и в самый последний миг спас свой висок от тяжелой рукояти ПП. – Уйди! – крикнул Октавий и снова нажал на спуск. Еще очередь – короткая, быстрая. Сандерс под немыслимым углом уклонился, ударил – все пули в землю. Блеснул боевой нож. Всхлипнул воздух, распоротый сталью, что-то треснуло, разорвалось. – Уйди! – рыкнул Сандерс, когда Эндрю снова с отчаяньем вбил себя между ними. Ему хватило скорости, реакции, навыка, чтобы не попасть под удар, чтобы избежать пули, клинка, но пинок в бок пропустил – и отлетел на добрый десяток футов. Сгруппировался, вскочил, выхватил из кобуры пистолет. – Хватит! – заорал во всю мощь отбитых легких. Передернул затвор, прицелился – едва не застонал от бессилия. Невозможно. Слишком быстро. Цель взглядом не выловить. Вот Октавий лежит на земле. Через полсекунды – нет его. Плащ Сандерса закрывает обзор, сверкает металл, скрежещет, высекает искры в сырых пасмурных сумерках. Комья грязи летят, брызжет кровь. Чья – не понять, мелкие капли бьют по лицу. Куча солдат и четверо легионеров под тяжелым небом застыли каменными истуканами. Робко сверкнула одинокая молния вдалеке. – Хватит! – еще раз проорал Эндрю и, улучив момент, опять рванул вперед. Не добежал – наткнулся бронежилетом на пули. Судя по звуку – последняя очередь. Упал на колено, глотнул воздуха и дождевой воды, с трудом, через жгучую резь, продышался в три натужных захода. Подскочил, скользнув по грязи, и опять побежал. Выстрелил в небо. Второй раз, третий, четвертый, пятый, шестой… – Остановитесь! Вы! Оба! Черт!.. Рухнул к земле, когда Сандерс развернулся. Подлетел, ускользая от сапога. Острая боль в груди – кажется, крепко досталось ребрам. – ВСЁ! – насколько хватило сил. – Стоп! Горячий, обжигающий ствол у собственного виска. Впереди Октавий, чьим взглядом можно расплавить скалы. Рубец на лице надорван, бронежилет в крови. – Он этого не сделает, – Сандерс из-за плеча. Голос ровный, разве что чуть ниже обычного. – Продолжаем. – Сам не сделаю, – хрипнул Эндрю. – А ты под локоть меня толкни. От адреналина искрило в глазах. И от боли – одно ребро точно треснуло. Дергало, выламывало плечо. Ожог расползался по виску, щипал, кусал кожу. – Да мать твою, – Октавий передернулся, утер кровь с лица. Опустил пистолет-пулемет, в котором закончились все патроны. Эндрю взмыленной шеей ощутил тепло. Чужое дыхание. Влажные пальцы на собственном напряженном запястье. Сандерс медленно, бережно опустил его руку со стволом. – Ничья, – тронул теплым шепотом мокрый затылок, и Октавий, устремив немигающий взгляд за спину Эндрю, кивнул. Скупо и многообещающе. Позже не было сил ругаться, махать руками, кричать. Треснувшие ребра, ушибы, ссадины, ожог, растяжение связок плеча – с ними в медпункте справились за полчаса. Октавию досталось сильнее – нож, вонзившийся под жилет, прошел снизу вверх, лишь чудом по пути не задев печень и крупные сосуды. Глубокую грязную рану пришлось вскрывать, промывать, обрабатывать антисептиком. Октавий с отвращением отмахнулся от мед-икса, сказал, что ему не нужен и общий наркоз. Тихо рычал, вцепившись зубами в свернутый кожаный ремень, пока Сандерс в соседней палатке тоже зализывал раны, а винтокрыл по приказу Эндрю уверенно набирал высоту, чтобы скрыться на юго-востоке. – Ты, кажется, повредил ему руку, – сообщил Эндрю, когда Октавий уже мог отвечать. – И рожу разбил. – Неплохо. – А он чуть не выпотрошил тебя. – У меня не было времени вытащить нож. Иначе я ответил бы ему тем же. – Я поймал две твои пули. К счастью, броней. Хорошо, что больше никого не зацепило. Октавий, бледный от кровопотери, откинулся на тонкую, серую подушку. На обнаженной груди подсыхали разводы хирургического антисептика. На животе розовел свежий, еще как следует не зарубцевавшийся след. – Я надеюсь, на этом вы успокоитесь, – сказал Эндрю. – Тебе давно надо было выпустить пар. – Успокоюсь, когда он сдохнет, – адресовал брезентовому потолку Октавий. – Я знаю. – Эндрю поднялся с неудобной, хлипкой складной табуретки, склонился над ним и, быстро скосившись на задернутый полог, коснулся губами лба. Холодного, соленого из-за нервного пота. На улице солдаты приводили в порядок штаб. Заменяли сломанную опору, собирали разбросанную мебель. Ветер выкрал из палатки какой-то листок и теперь тащил его, мокрый, в сторону посадочной площадки. – Сэр, разрешите доложить, – возник рядом Дойл. – В Гекко наблюдается активность повстанцев. Кажется, у них там не все в порядке. – Поясни, – Эндрю смотрел в сторону: там Сандерс в перепачканном землей и кровью плаще что-то говорил четырем легионерам, в сопровождении которых сюда приперся. – Было что-то вроде стычки у восточных ворот. Стреляли. Кажется, есть один погибший. Не гуль. Группа из девятнадцати человек покинула город двадцать минут назад, скрылась на юге. – Сандерсу доложили? – Да, сэр. Он сказал, что это хороший знак. – Продолжайте наблюдение, – перехватив взгляд Сандерса, Эндрю кивнул. – Докладывайте о любом движении. Нырнул под тент, скрываясь от дождя, который все так же нудно и раздражающе капал с небес. Сандерс закончил разговор с легионерами, отогнал их подальше: – Я должен уйти. Подведу центурии ближе к городу. Там, кажется, происходит кое-что любопытное. Хочу послушать моих наблюдателей. Заберу у тебя саперов. – Хорошо, – сказал Эндрю, пока солдаты заканчивали ремонтировать штаб. – Ты как? – Превосходно. – Сандерс встал рядом, почти касаясь плечом наскоро вылеченного плеча Эндрю. – А как дела у легата? – Через полчаса будет на ногах. Если бы ты убил его, я вырвал бы твое сердце. Или что там у тебя кровь качает. – А ему ты то же самое сказал? Нет? К его ненастоящей улыбке Эндрю тоже привык. Она больше не вызывала волну ледяных мурашек. – Сейчас вы одинаково важны для меня. Подведи легионеров к городу. Октавий отправится на запад, к своим. Там, – кивнул в сторону Гекко, – что-то странное. Возможно, это наш шанс. Мне бы еще раз поговорить с ними. – Давай я с ними поговорю? – Через мой труп. Сандерс рассмеялся беззвучным смехом: – Изящная и эффективная манипуляция. Но не увлекайся ею. Видишь, мой мальчик, как теперь ценна твоя жизнь? Береги ее, что бы там, – глянул на запад, – ни случилось. – Подумав, добавил: – Я не собираюсь медлить. Если я увижу удобный момент, не стану дожидаться приказа. Буду действовать по собственному усмотрению. Ты доверяешь мне? Один из бойцов наконец-то поймал украденный ветром лист. Расправил его, отряхнул и понес к штабу. – В этом вопросе – да. Доверяю. Через пару часов, когда солнце в очередной раз опустилось за западные холмы, в лагере уже ничто, кроме взрыхленной земли, не напоминало о локальном разрушительном смерче. Эндрю, проводив Сандерса, распрощавшись с Октавием, быстро перекусил, построил солдат и под притихшим, измельчавшим дождем выдвинулся на переговорную точку. Наблюдатели докладывали: в Гекко пока тишина. Труп от ворот унесли, ни гули, ни повстанцы лишний раз на глаза не показываются, но снайпер на башне исправно сидит, и в его оптике отражаются лагерные прожекторы. – Это Нолан, – добравшись до проблескивающих мокрых укрытий, Эндрю отработанным движением взялся за микрофон. – С начала ноября прошлого года мои объединенные войска потеряли убитыми около четырехсот человек. С вашей стороны потери исчисляются тысячами. Вы не умеете воевать. Да, вы научились стрелять и закладывать мины. Вами командуют люди, которым опыта не занимать. Вы изучили противника, его слабые места, смогли разгромить отдельные лагеря и базы. Но сейчас Легион снова един. Это армия, каждый из воинов которой с пеленок вскормлен войной. И вы знаете, что против этой армии вы бессильны. Рядом раздалось глухое бормотание рации. Один из сопровождающих бойцов ответил, уточнил что-то, выслушал. – Прошлым летом, – сообщил Эндрю, – в разговоре с одним человеком я сказал, что люди должны перестать убивать друг друга. Нас слишком мало осталось. Не в Неваде, не в Калифорнии, а вообще. Я обещал ему… и себе, что постараюсь исправить это. А прошлой осенью, в октябре, уже другому человеку я обещал, что уничтожу вас всех. Я обещал это потому, что… мне было охренеть как больно. Спросите у Сандры Эванс. Я был полон ненависти. Я его предупреждал. Но он не остановился, и я доказал, что мои слова не были пустыми угрозами. Сейчас этот человек мертв. И мое обещание тоже мертво. Но я все еще способен его исполнить. В стороне о чем-то встревоженно перешептывались двое солдат. Третий непрерывно говорил по рации с лагерем. – Я знаю, – сказал Эндрю, – что вы надеетесь на Вайоминг. Это мирный, спокойный штат. Я там прожил пять лет. Он стал моим вторым домом. Там люди, которые дороги мне. Там девушка, которую я… любил. Она врач. Она не воюет, а лечит людей. В октябре прошлого года Сандра Эванс ей угрожала. Я не знаю, блефовала она или нет. И я не хочу это проверять. Я не могу пропустить вас в Вайоминг. Особенно под командованием Сандры Эванс. Я призываю вас оставить Гекко и отступить. Назад. В Калифорнию. На плодородные земли, к источникам чистой воды. Мы отстроим разрушенные города, починим дороги, запустим транспорт. Вы будете жить без страха, свободными. Для этого я создал Альянс. Ваши дети будут расти в безопасности и процветании, а не скитаться беженцами по чужой земле. Я обещаю это вам, живым. И вы знаете, что я умею сдерживать обещания. – Сэр, – его тронули за плечо. – Из лагеря докладывают о столпотворении у восточных ворот. Там что-то… От внезапного грохота выстрелов Эндрю инстинктивно прижался к земле. Стул под ним низко скрипнул, микрофон едва не выскользнул из намоченных дождем пальцев. Солдаты сомкнулись кругом. Одна короткая автоматная очередь. Там, вдалеке. Подхваченная ветром, пронзившая сумерки, протрещавшая над пустошами. – Сэр, из лагеря докладывают, что… Два одиночных. Через пару секунд еще один. – Там перестрелка, сэр. Между повстанцами. Гулей не видно. Снайпер покинул башню. Четвертая разведгруппа докладывает, что есть раненые и убитые. Крупная группа повстанцев пытается прорваться к АЭС. И опять загремел автомат. Ему ответил второй, к ним добавилась бойкая пальба одиночными. – Я слышу, – сказал Эндрю в микрофон. – Я рад, что вы меня поняли. И, не дожидаясь прикрытия, бросился к лагерю.

***

Каждая секунда промедления выглядела катастрофой. Эндрю, ворвавшись в свою палатку, на бегу подхватил ПП и разгрузку. Застегиваясь, вылетел снова под дождь. – Сэр, с севера докладывают… – Я знаю! – рявкнул. – Там разберутся! Что у легата? – Они начали движение на юг. – Передай всем! – Эндрю метнулся к складу. – Город в кольцо! С юга – стрелковую цепь, чтобы ни одна мразь не пролезла. Стимуляторы, запасные магазины, Рад-икс… – Всем принять Рад-икс! – заорал и сам проглотил капсулу. – И полная боеготовность! – Сэр! – на склад сквозь бойцов прорвался Дойл. – Взводы с первого по седьмой готовы выдвигаться. – Так пусть выдвигаются! Остальные – со мной. Действуем по основному плану. С севером связь держать непрерывно. О любых изменениях в обстановке докладывать мне. Рад-икс принял? – Так точно, сэр. А если станция рванет… – Если рванет, всем конец. И я хочу, чтобы каждый помнил об этом. Эндрю верил и в судьбу, и в богов. В их безграничную, подчас неочевидную и недоступную пониманию смертных милость. Верил в план, который разработан на небесах. Верил, что Марсу угодна война, а не взорванная, мать ее, электростанция. – Говорит Нолан! – прижал к губам рацию. – Всем взводам под моим командованием. Что делаем, помните? За мной! Это было ничуть не сложнее, чем жать кнопки и толкать речи. Зря Октавий боялся. План был несложен, каждый из бойцов его выучил назубок. Первым делом – отвлечь. Оттянуть внимание врага от действий Легиона на севере. Сандерс привел ветеранов. Лучших, кого смог найти. Пока Эндрю по раскисшей земле бежал с парой сотен бойцов к восточным воротам Гекко, самые опытные разведчики Легиона уже должны были подойти к охраняемому периметру. Впереди хлопнуло. Над городом вспыхнул красный сигнальный огонь, подсветил набухшие тучи, окрасил рыжие крыши в цвет свежей крови. – Это Нолан! – Эндрю на бегу переключил частоту. – Держите юг, эти уроды, кажется, зовут подкрепление. В Гекко стреляли почти непрерывно последние полчаса. И чем ближе подходили войска Альянса, тем более оглушительными, будоражащими становились автоматные очереди, тем торжественнее звучали стрекочущие трели ПП. Они переливались, перекатывались в мозгу, перебирали какие-то старые, почти забытые струны, и Эндрю чувствовал, как хлопья ржавчины осыпаются с них. Видел, ощущал, как меняется мир вокруг – все лишнее исчезает, теряется в серых пустошах, и остается лишь суть. Суть войны – кнута прогресса и эволюции, как говорил Гальярдо. Источника силы для пробудившегося божества. И для его детей, приносящих кровавые жертвы под окрашенным в красное небом. – Север докладывает! У них прорыв! В туннелях полно повстанцев, Легион вступил в бой! Вторая сигнальная ракета со злобным шипением вспыхнула в вышине. В следующий миг тело Эндрю безо всякого предупреждения метнулось влево, сшибло бегущих рядом солдат – и, пронзительно просвистев, в землю ударил снаряд. – Рассредоточиться! – проорал кто-то рядом. В Гекко продолжали палить. Теперь не только друг в друга, но и по приближающимся войскам. Гранатометчик на башне успел выстрелить еще дважды, прежде чем его сняли. Эндрю, притормозив, дал очередь из ПП по фигурам, мелькающим над заграждениями. Огонь подхватили другие бойцы – выстроились в цепь, сбавили шаг, переходя в уверенное открытое наступление. «Ты, – говорил Октавий, – для них приоритетная цель. Нет ничего постыдного в том, чтобы идти за чужими спинами». Октавия, вопреки обещаниям, рядом не было, и Эндрю отпихнул с дороги вылезшего вперед бойца. Сто футов до ворот. Семьдесят. Полсотни. – Огонь по крышам! – крикнул и сам выжал спуск, скашивая очередью чернеющие силуэты. – На подавление! Пахло жженым порохом и землей. С юга доносились раскаты взрывов и рокот очередей. Третья сигнальная ракета с пронзительной безысходностью устремилась вверх. – Говорит Эндрю Нолан! – себя еле слышно из-за пробок в ушах, голос без усилителей над пустошами не разносится. – Я у ваших ворот! Все кончено! Сложите оружие и сдавайтесь! Короткая передышка под прикрытием какой-то здоровенной железной хреновины. – Сэр, север докладывает! Они прошли туннель! Уже на территории станции. Говорят, там… ебаный лабиринт. Простите, сэр, но так они и ска… – Понял. Эндрю схватился за рацию. Порадовался, что цела. – Это я, – опять переключил частоту. – Что там у тебя происходит? Очереди из динамиков – будто кто-то бумагу рвет. – У меня тут великолепный бой! – восторженный голос Сандерса. – Ты можешь возвращаться назад, я… – шум, – …асно справляюсь. – А серьезно? – Я был в Гекко всего… – грохот. – …станции досконально не… …ориентируюсь по Пип-бою. В этом еба… лабиринте. Снова треск и одиночная, бьющая по барабанным перепонкам пальба. – Я у восточных ворот. Со мной двести бойцов. – Так иди сю… – помехи, – …cтавь мне компанию! Минуту одну… – резкий треск, – подожди. Тут наши друзья. Они тебе откроют. Живо! – рявкнул кому-то и замолчал. На западе вспыхнуло и громыхнуло так, что земля содрогнулась. – Октавий, ты цел? – Эндрю вжался в металл. Рация молчала секунду, две, три, и уже начали холодеть руки, как из динамика прозвучало: – Да, все в …рядке. Движемся к городу. Со мно… Альянс. Легионеров я отправил на юг. Санд… …ложил, что уже на территории станции. Проклиная дерьмовую связь, Эндрю отключился как раз в тот момент, когда зашевелились внушительные металлические створки. Солдаты и Эндрю вскинули стволы. – Не стреляйте! – скрипнуло с той стороны. – Не надо, пожалуйста, мы не враги! Шестеро гулей и три обычные гладкие рожи. Двое в кожаной, один – в армейской броне. Стоило воротам открыться, все трое побросали стволы, рухнули на колени с поднятыми руками. Четверо гулей на всякий случай присоединились к ним. – Мы сдаемся, – парень в солдатской куртке, сцепив руки на затылке, таращился в землю под Эндрю, на перепачканные в грязи сапоги. – Вы обещали. Мы сдаемся. – Кто такой? – Эндрю ткнул ему в загривок стволом, пока бойцы, окружив их, внимательно следили за крышами. – Капитан Доминик Флорес, офицер штаба третьего батальона… Короче, бывший капитан армии НКР. – И, подумав, тихо добавил: – Сэр. – Сколько вас? – Двести с лишним. Большая часть в поселении, остальные – на станции. – Кто командует остальными? – Майор Эванс. Полсотни ее людей сейчас на помойке. Это на западе. Реактор заминирован, но… детонатор не у нее. Двое наших его забрали. Из-за этого все началось. – Где они сейчас? – Я не знаю. Наверное… где-то… там. Человек, который отправил нас сюда, в курсе. Мы не хотим, чтобы станция взорвалась. Мы хотим, чтобы все закончилось. Вы обещали… – Я помню, – процедил Эндрю, – что обещал. Валите к своим. Сидите и не высовывайтесь. Выкините что-нибудь – всех закопаю живьем. Не шучу. Пошли. А вы чего? – повернулся к облезлым безносым мордам. – Бегом отсюда! По его приказу солдаты организованно растеклись по пустынным, озаренным электрическим светом улицам, нырнули в проулки, затерялись в тенях. Один отряд остался с Эндрю. Он огляделся: с крыши ближайшего дома свисает чья-то рука, бритая наголо макушка блестит под лампочкой фонаря. Возле строения, смахивающего то ли на сарай, то ли на сортир, привалился к деревянной стене женский труп. Рядом – штурмовая винтовка. Безлюдно. Подстегивает нервы бодрая пальба вдалеке. И небо потухло – оно больше не красное, но багровая пелена, растянувшись тонкими нитями, обратившись тусклыми искрами, продолжает уютно пульсировать перед глазами. – Эндрю, мой мальчик, ну где же ты? – поинтересовалась рация. Он встряхнулся, моргнул и ответил: – Иду. В окружении оставшейся дюжины выдвинулся на звуки пальбы. Ориентировался по трупам, будто по хлебным крошкам, – как в сказке, которую слышал целую вечность назад. Перешагивал через растекшуюся по утрамбованной земле кровь, всматривался в черные закоулки, следил за радаром Пип-боя – каша из красных маркеров. На западе и на востоке. – Докла… четвертая …группа. Мы внутри. Здесь роботы. И Легион. Остатки вражеских сил забаррика… …дах. Наши саперы уже у реактора, но… – Есть проблемы? – под прикрытием отряда Эндрю перебежал от кривого забора до здания с какой-то нечитаемой вывеской. – Радиация… …вень критически высок, приборы …казывают… – Рад-икс приняли? – Тут не поможет Рад-икс. – Тогда… – Эндрю, укрывшись за мусорным контейнером, дождался, пока бойцы проверят путь, дадут знак, что можно двигаться дальше. – Пусть работают так. Потом накачаем их антирадином. – Вас понял. Но им может времени не… Из динамика зазвучали выстрелы, и голос неизвестного стих. На западе рвануло так, что столб огня и дыма взметнулся к поредевшим тучам, земля сотряслась. Ночь снова прорезалась треском автоматных очередей. Им вторили с юга. Эндрю с отрядом, сменив магазин, ускорился, опять перешел на бег. Проскользнул вдоль изрешеченной пулями бетонной стены, пробежал до обложенного телами входа на АЭС, пропустил вперед шестерых бойцов. Дождавшись «все чисто», шагнул с остальными следом. Насчет «чисто» можно было поспорить – столько трупов в одном месте он не видел давно. Они, как в полустертых видениях, устилали ковром просторный холл с перевернутым, продырявленным выстрелами бильярдным столом и залитой кровью административной стойкой. Под ногой чавкнуло и скользнуло: кишка. Длинная, сизо-розовая веревка, похожая на сдохшего от обжорства червя. Тянется из клубка, исторгнутого чьим-то распоротым брюхом. На стойке – половина отрубленной кисти, у женщины возле самого входа почти отрезана голова. Серые стены раскрашены граффити, в цветах явно доминирует красный. Быстрые, четкие шаги слева. – Ave! Не стреляйте! Эндрю опустил резко вскинутый ствол. Шестеро легионеров, переступая трупы, приблизились. – Декан Кастор, – представился молодой солдат. По голосу лет двадцать пять ему, а уже ветеран – красно-белые перья топорщатся на потрепанном шлеме. – Мне приказано вас встретить и проводить. – А почему здесь так тихо? – поинтересовался Эндрю, морщась от запаха гари, железа, дерьма. – Враги заперлись на складах, там гермозатвор. Их осталось около сорока. Остальная часть станции чиста. Мы получили приказ прекратить боевые действия до вашего появления. – Тут где-то еще двое, – Эндрю оглядел холл, глянул на Пип-бой: зеленые и красные в одну кучу. – У них детонатор. Они нам не враги. Вроде бы. – Об этом мне ничего не известно. Прошу следовать за мной, доминус, – указал рукой, увитой подсохшими красными дорожками. – Здесь сложно ориентироваться. Надеюсь… я сам быстро вспомню дорогу. Вы, – повернулся к своим, – охраняйте вход. За административной стойкой, на распахнутом гермозатворе, была отлита огромная цифра «5». Декан решительно перешагнул невысокий порог, свернул направо. В длинном коридоре, заканчивающимся глухой стеной, валялся поперек дороги лишь один мертвец – поджав голые ноги, с неприлично задранным подолом туники. Сбитый шлем откатился в сторону, сероватая каша расплескалась вокруг простреленной головы. Декан Кастор равнодушно переступил труп, добрался до конца коридора, свернул влево. – Тут должна быть женщина, – сказал Эндрю. – Ее зовут Сандра Эванс. Майор Сандра Эванс. – Она на складе. С остальными. Пока жива. Еще один открытый гермозатвор и еще один. После очередного поворота декан застыл, а Эндрю наконец понял, что подразумевалось под «ебаным лабиринтом». Без особой надежды посмотрел на Пип-бой – прибор прорисовывал карту уже пройденного пути и совершенно ничем не мог помочь на пути предстоящем. – Сюда, – в конце концов сориентировался декан и, миновав полупустой зал с двумя трупами и деактивированным служебным роботом, уверенно свернул направо. За толстыми стенами, вдалеке, по-прежнему стреляли, но звуки едва доносились. Эндрю взялся за рацию, чтобы связаться с Октавием и спросить, удалось ли прорвать оборону повстанцев на западе, хорошо ли защищен юг, как рация заговорила сама. – Вижу тебя на радаре, – уже без помех сообщила голосом Сандерса. – Давай, шевелись. Тут у нас интересная ситуация. Эндрю знал, что без интересных ситуаций просто не может, черт возьми, обойтись. Но ту, которая его ожидала, назвал бы скорее идиотской и раздражающей. – Они здесь, – постучал в закрытый гермозатвор Сандерс, а Эндрю смотрел на кусочек чьего-то скальпа, налипший на его сапог. – По словам наших новых друзей, – скосился на шеренгу повстанцев, стоящих под присмотром легионеров на коленях лицами к стене, – сидят там уже два дня. Еды и воды у них нет. Зато есть детонатор. Ободранный постер над повстанцами изображал веселого робота-помощника с какой-то праздничной коробкой в манипуляторах. Чуть дальше, в углу, под простреленным терминалом – небрежно скинутые друг на друга тела. Возвышались измятой кучей в половину человеческого роста. – Почему они не открывают? – Сам попробуй у них спроси. На его лице была кровь, даже ресницы намокли. И в волосах – они слиплись, топорщились. Цвет плаща, который Эндрю помнил светло-коричневым, теперь напоминал камуфляж. Только не пустынный, а зловеще-багровый. В глазах – обычно черных, холодных, пустых – горел такой голодный огонь, что снова заныло, засосало под ложечкой. Как когда-то. – Привет! – Эндрю ударил стволом в толстенную дверь. – Вы там живые вообще? Я Эндрю Нолан. Ну, помните, тот, который каждый день с вами говорил. Откройте, все кончено. Ваши сдались. Прислушался. – Не откроем! – женский голос из-за двери. – У тебя там Легион! И Курьер! – добавил мужской. – Черт, – прошипел Эндрю. – Ты что, им представился? Сандерс развел руками. Они, как и манжеты, тоже были в крови. – Он вас не тронет! – Да?! – проорал мужик. – А нам он другое сказал! Эндрю взглянул на Сандерса. Тот, поджав губы, развел руками еще раз. – Он пошутил. Такое у него чувство юмора. Я обещаю, что вас не тронут. Что с саперами? – в сторону, тихо, спросил. – Возятся, – ответил Сандерс. – Эти там весь свой запас взрывчатки оставили. И заложили плазменные мины. – Саперы живы еще? – Пока вроде да. Мы им скинули антирад. Но долго они вряд ли протянут. – Эй, – постучали с другой стороны двери. – А если мы откроем, вы нас отпустите? – Да, – скрипнул зубами Эндрю. – Я ведь говорил. Отпущу. У вас выхода нет. Ну не будете же вы в самом деле взрывать эту станцию? – А Курьер нас точно не тронет? – Не трону! – крикнул Сандерс. И вполголоса добавил: – Кретины. Прошло секунд десять, прежде чем красная лампочка на стене вспыхнула белым и гармозатвор пришел в движении. – Никому не двигаться! – раздалось из-за него. – Если кто-нибудь шевельнется, я взорву все к херам! Крепкий мужчина лет сорока в расстегнутой армейской куртке держал детонатор в поднятой руке. За ним, в паре шагов, замерла женщина помоложе. У обоих знакомые нашивки – развесистое дерево, заключенное в круг. – Я Нолан. Давай сюда эту штуку. Мужчина, мотнув головой, отступил. – У меня там саперы. Работают без защиты. Фон критический. Может, умерло уже достаточно людей? Нет? – А скольких наших ты сам убил? – выдохнул мужик. – Не так много, как прикончил бы Легион. Выживших больше. Давай сюда детонатор – и все закончится. И никто больше не умрет. Мужчина еще активнее замотал головой: – Нет. Мы с этой штукой выйдем отсюда. На улицу. И чтобы никто нас не трогал, ясно? Сандерс, плюнув на указания, плавно обошел справа, сдвинулся вбок. Когда Эндрю взглянул на него, закрыл и открыл глаза. Вроде моргнул, но странно. Люди так не моргают. – К слову, – произнес. – Мне недавно рассказали один анекдот. Заходят как-то ковбой, полицейский и шлюха в подпольную клинику. Шлюха спрашивает: «У вас есть ускоритель рефлексов?», а ей отвечают… Мужик повернул голову, сдвинул брови. – Ты… – собрался что-то сказать. И тогда Эндрю, резко вдохнув, просто шагнул вперед и, скрутив предплечье, выхватил детонатор. Услышал, как при этом хрустнула кость. Увидел, как мужик от удара в грудь отлетел к сдвинутым столикам у стены, снес женщину и, кажется, успел даже вскрикнуть. Легионеры, не дожидаясь команды, бросились вслед за ним. Сандерс, переместившись в пространстве, перехватил руку, обвил пальцами кисть, будто без его неоценимой помощи Эндрю не удержал бы увесистую коробочку с отставленным рычагом. – Сам и не вспомнил бы, – проговорил на ухо. То ли насмешливо, то ли сердито – а сердце, застыв на миг, снова истошно запрыгало между ключицами. Эндрю медленно выдохнул и ощутил, как исчез стальной обруч, с начала штурма сжимавший грудную клетку. – Не трогайте! – поспешил приказать легионерам. – Пусть валят. Сегодня я сдерживаю обещания. Минут десять ушло на то, чтобы разобраться с саперами. Их пришлось вытаскивать из реактора – сами выйти уже не могли. Эндрю под беспокойный стрекот дозиметра успел рассмотреть вздувшиеся, побагровевшие от радиационных ожогов лица и как в набухшие вены вливают антирадин. Связался с Октавием, который как раз прорвался сквозь захваченную сторонниками Эванс помойку. Тот ответил, что гули среди солдат Альянса есть. И со взрывчаткой они худо-бедно работать умеют. Обещал все как можно быстрее организовать. Еще через пять минут Эндрю был уже на другом конце станции. Перед очередной запертой дверью, в свете красной лампы, от которой размазня на полу и стенах выглядела ярче, чем должна выглядеть кровь. Осмотрелся, сверился с картой в Пип-бое. Дождался, пока подоспевшие штурмовые группы Альянса выведут из здания гулей и пленников, перекроют все коридоры и встанут у каждой двери. – Не сдаются. По-хорошему выходить не хотят, – сообщил Октавию, который выглядел бодрым, спокойным и целым, только пятна на бронежилете поблескивали. – И что делать будем? Подождем, пока сами от голода передохнут? – Нет. Я и так слишком долго ждал. Взорвем на хрен. Не гермозатвор. Вот эту стену, – ткнул в грязный экран. Размеренная, четкая пульсация в голове и груди не стихала ни на минуту. В ней не было боли, и страх тоже исчез. Осталось легкое, электризующее волнение, стреляющее теплыми импульсами, разогревающее нервы и кровь. Требующее боя – и чем скорее, тем лучше. Пока закладывали взрывчатку, Эндрю зарядил ствол бронебойными, проверил целость экипировки, перекинулся парой слов с деканом Кастором, которого Сандерс призвал аж из самого Колорадо. И с Октавием, который был чертовски рад, что не придется до самой смерти каждый день накачиваться антирадином. – Когда здесь закончим, – сказал Эндрю, – границу наглухо перекрой. Вернись в центральную часть. Всех, кто остался, сгони к океанскому побережью. И объяви о возможности капитуляции. К осени я хочу закончить эту войну. – И что же ты будешь делать дальше? – осведомился подкравшийся со спины Сандерс. – Строить империю, – простой, очевидный и честный ответ. – В Аризоне сейчас неспокойно, – заметил Сандерс, и Октавий отозвался на это кивком. – И Нью-Мексико не в порядке. Еще тысячи легионеров предоставлены сами себе. Настроены агрессивно. А твои восточные границы ослабли. – Я понимаю, к чему ты клонишь. Придется еще воевать. Но… – Эндрю наблюдал, как крепят на стену последний пакет С-4. – У меня начало получаться. У меня теперь получается… все. Ты больше не считаешь меня идиотом? Сандерс улыбнулся, качнул головой, поймав взглядом отблески красной лампочки над гермозатвором: – Я по-настоящему горжусь тобой. Каждой твоей победой. В прошлом, настоящем и будущем. – Все готово! – прозвучало поблизости. – Освободить коридор! Спустя полминуты прогремел взрыв, от которого вздрогнула вся чертова электростанция. Пыль и бетонная крошка вихрем от пола до потолка промчались, не встретив сопротивления, и с шумом разбились о противоположные стены. – Вперед! – скомандовал Эндрю и побежал. В этот раз его не пытались сдержать – ни Октавий, ни Сандерс. Эндрю, вскинув ПП, протаранил собой пыльно-дымовую завесу, вместе со штурмовиками рванул в здоровенный пролом. Пробился через грохот выстрелов и завывание пуль – ударило в спину, в грудь, в набедренную пластину, чиркнуло по сапогу, по плечу. Боль не значила ничего. В руках дрожал, выплевывая очереди, ПП. В ушах стояли пробки, в сознании нарастала, учащалась пульсация – красная, горячая, возбужденная. Она стучала, подстегивала, перехватывала контроль – и Эндрю отдался ей полностью, пролетел через склад, кого-то сбив с ног, кому-то снеся пол-лица очередью в упор, кому-то проломив череп утяжеленной для стабильности рукоятью, кого-то за шиворот солдатской куртки перехватив и со всего размаху впечатав в металлический шкафчик. Гудело, шипело, вспенивалось кипятком – и в голове, и ниже, под гулко и размеренно колотящимся сердцем. «Тук-тук». Из-за перевернутого стола выскочила женщина, вздернула ствол – боевая винтовка, настоящая, энкаэровская. Эндрю вышел из-под огня, пригнулся, избегая урона от своих, вцепился в цевье, вывернул, выдернул, двинул прикладом. «Тук-тук», – отстучало сердце. Двое совсем молодых парней – у одного ружье, у второго десятимилимметровый ПП – из-за баррикады стреляли в легионеров. Первого Эндрю прикончил – вышел весь магазин. Второй обернулся – и захрипел: сверкнула сталь, дымный воздух прошило свистом мачете. «Тук-тук!» – всколыхнулось в груди, когда жестко, сильно ударило сзади в неприкрытую часть бедра. Опалило, стянуло до самой спины, намочило штанину. Эндрю нырнул к трупу за опрокинутый стол. Сунулся в пояс. Стимулятор. Перезарядка. – Твари! – даже не крик, а отчаянный рев. – Сдохните!.. Взрыв, стрельба, вой осколков. Хриплые вопли. Сломана грань отчаянья. – Октавий, жив?! – проорал Эндрю из укрытия. – Жив! И снова в бой. В короткий, стремительный и кровавый. Под автоматный стрекот и резкий железный лязг. Под стонущий треск старой мебели, хлопки простреленных лампочек и звон разлетающейся посуды. Эндрю влился в сражение, слушая свое тело, инстинкты, не стремясь отобрать контроль у завертевшихся, заработавших, щедро смазанных кровью механизмов. У тех, что навечно встроены в самую его суть. – Лежать, сукины дети! – гремел голос легата, заставляя дрожать потолок. – Всем лежать! Кто дернется – труп! Очереди стихали, вокруг хрипели, стонали раненые. Скоротечный, стремительный бой подходил к концу, но внутри билось, рвалось, требовало немедленного продолжения. – Сэр, мы закончили! Разочарованием свело нутро. – Доминус, всё. «Нет, – прорычал внутренний голос. – Не всё». Эндрю, прихрамывая, обошел склад, переступая живых и мертвых, выискивая взглядом знакомую блондинистую макушку. Перемахнул через опрокинутый шкаф, позволил легионерам оттащить к пролому двух еще дышащих своих. Ногой пошевелил один труп, другой. Не видно ни черта, половина ламп перебита, под ногами звенят и хрустят осколи. Он обогнул баррикады – и наконец нашел. Залитые кровью, взлохмаченные, склеившиеся волосы. Склонился, потянул за лямку жилета, перевернул. – Ага, – улыбнулся. – Жива. Игнорируя жалобный стон, рывком выдернул из-под тел, оттащил в сторону, пристроил у поваленного стеллажа с изрешеченными полками. – Ну, привет, – опустился на корточки, заглядывая в лицо. Из кровавого месива на виске бодро струилось по щеке и сползало на шею. Руки, черные и блестящие в полумраке, зажимали пробитый бронежилет. Кровь текла слишком темная даже в дерганом сумрачном свете. – Ладно, – Эндрю оперся на ствол. – Я должен признать. Ты не дура. Хоть и немного тронутая. План был неплох. И, кстати, тот, предыдущий, тоже. Мог сработать. Серьезно. – Пошел на хер… – прочитал по губам. Полуприкрытые веки шевельнулись, тело дрогнуло, между губ потемнело, собралось в струйку, поползло вниз. Вокруг суетились бойцы: выносили раненых со складов в хорошо освещенные коридоры с осевшей пылью. – Ты сделала все, что могла. Заставила меня понервничать, попотеть. Тебе не в чем себя винить. Просто я оказался сильней. Так бывает. Он взглянул вниз – на скрюченные пальцы, между которых вытекало, выплескивалось, пропитывая ткань. – Оказать тебе медицинскую помощь? – тихо спросил, из-за забитых ушей едва расслышав собственный голос. Замер. И, дождавшись короткого движения головы, вздохнул. Кивнул: – Хорошо. Понимаю. Эту не трогать, – поднялся. – Она кровью сама истечет. – Что с остальными пленными делать? – нарисовался офицер Дойл, тоже целый на вид, хоть и перепачканный в красном, с развороченным бронежилетом. – Под охрану пока. И стимуляторами их обколите. А то подохнут. Так! – выкрикнул Эндрю, выбираясь в залитый светом, выстланный бетонным крошевом коридор. – Не расслабляться! С юга к этим идет подкрепление! Мы не знаем, враги они нам или нет. Встретим их, разберемся – и выдвигаемся на Город Убежища. Где все медики? Мне надо пулю вытащить из ноги. Октавий, собери всех. Ты… – встретился взглядом с Сандерсом. – Сообщи своим. И без перегибов, прошу тебя. Тем, кто сдается, мы сохраняем жизнь. – Надеюсь, – во все зубы улыбнулся Сандерс, – они не станут быстро сдаваться.