Млечные пути.

одни вены на твоих руках красивее чем лица ста этих шлюх и если наши тела сольются в одно, то я отличу твою часть по твоей родинке справа на рёбрах. маленькую, которую я всегда защищаю на тебе. всегда целую осторожно вокруг, боясь её задеть. от тебя пахнет пряниками и бессонными ночами. от твоих плеч пахнет «блять, только не уходи», от моих губ — «ты рехнулся». я думал, что когда-нибудь встречу единственную любовь, но единственным оказался ты. в охуительно белой рубашке и рваных джинсах в мерцаниях танцпола в gipsy. этой ночью я понял, что мне пиздец. что нам пиздец. что жизнь не будет прежней после того, как в туалете я дернул тебя за джинсы на себя и ты поддался. не дал в морду, только приоткрыл губы и с интересом наблюдал, что же будет дальше. я шептал матом ругань тебе на ухо за то, что ты где-то успел выкурить сигарету, пока я не видел. я лизнул тебя в ухо и понял, что вот он, пиздец. переполз губами по скуле на твои холодные губы и понял, что вот он, рай. я считал пальцами пуговицы на этой рубашке и кусал тебя в шею как в последний раз. перед глазами была лишь белизна ткани, охерительно притягательный dior, который спиртовой стойкостью прокрался с рубашки на кожу груди. тонкую, как шёлк, которую так и хотелось прожечь дыханием, чтобы любая сука, которая захочет притронуться к тебе, знала, что ты мой. ты мой. вариантов нет. изгиб твоих плеч красивее, чем млечный путь стук твоего сердца прекраснее, чем сороковая симфония мой язык — кола, твой — виски, они идеальное сочетание за изгиб твоих плеч, не сошедший с ума верно, вовсе был слеп, и тебя отпустить невозможно на руках принёс тебя в нашу квартиру, которая в момент стала почему-то тесной, скинул на кровать как самый ценный и такой теперь доступный трофей. рукой оттягивал голову за чёлку, открывая себе дорогу к твоему пульсу и рекам вен на поверхности шеи. руками сжимал бёдра, пока розовый рассвет через стекло окон сжимал наши зрачки своим приглушенным светом. в это утро мы закрыли шторы и очнулись только глубоким вечером. все в художественных царапинах, а ты ещё и с заплаканными глазами. ну прости. принести в постель воду в прозрачном бокале, поить тебя, опираясь на один локоть, смотреть как капельки влаги стекают по щеке и слизывать их языком. блять, я клянусь, нет ничего красивее тебя, распластанного на белоснежной постели, с накинутым одеялом поперёк бёдер. мой мальчик. моё безумие. моя вселенная. хищно рычу на любую тварь, что смотрит на тебя. потому что ты пугаешься их. встаёшь за мою спину. и все сдаются, все отступают, лишь грязно усмехаются. а потом наступает момент, когда ты за меня бьёшь морду. я же говорил, что ты сильный. не то, что бы я не могу сам, я хочу видеть как ты это делаешь. охуенный лайфхак — позволить тебе подраться, чтобы потом обрабатывать костяшки перекисью, целовать шипящие от боли губы, заживляя ссадину своим дыханием. ласкать твои рёбра, перебегая на бока и лопатки, широко ладонью перебирать перья на воображаемых крыльях за твоей спиной. я знаю, они там точно есть. просто кнопка «удалить для всех» есть только в мессенджерах. в сердце такой нет. нам уже мало нашей camaro, и теперь по пустым набережным мы топим на красивой спортивной ямахе. мы ласково называем ее «наша девочка». я клянусь, что это первая и последняя девочка в нашей с тобой жизни. я хочу слиться с тобой, быть единым ещё сильнее, поэтому крепче прижимаюсь к спине, перехватывая пресс, держась очень сильно. мимо проносятся фонари, через шлем слышно лишь сдавленные отголоски летящих мимо машин. а если ты не услышишь, я стану ветром и штормом тогда ты будешь в ответе, детка, за всех прирученных я доверяю тебе свою жизнь, которая без тебя все равно не имеет смысла. поэтому ты всегда за рулём. всегда выжимая под двести за четыре секунды. наши мгновения на шоссе, о которых никто не знает, потому что это даже интимнее чем секс. перспективы расхуяриться в аварии сексуальнее, чем смотреть в твои глаза, когда ты кончаешь. иногда на скорости я обхватываю твои предплечья, берусь за запястья и уже четыре руки лежат на руле. это больше чем полёт, на подземной парковке стягивать с тебя чёрную косуху, обнажая плечи, определя планы на этот вечер. плечи пахнут диором и ротмансом, как и тогда. мне нужно лишь сердце, просто отправь ну давай же, я ещё жду я ещё жду не смотрю на твою хрупкость, я знаю, какой ты на самом деле сильный. хочу быть в тебе максимально, до твоих слез, до попыток умолить меня. в такие моменты ты невозможно прекрасен. под ударом ты замолкаешь, чтобы позже я, очнувшись, целовал твои виски, веки, собирал слезинки и ты таял и шептал «все окей». ты всегда понимаешь. и всегда в следующую ночь отгребаю я. до вязкой синевы на рёбрах, до ссадин на бёдрах от твоих цепких пальцев и края стола. у нас свой файт клаб. своя бездна соединённых стонов. мы уже одно. ты грань, шторм, миллион землятрясений. персональное сотрясение моего мозга когда я хочу попросить у тебя прощения — я просто снимаю одежду. с тебя. и ради этого я готов быть вечно виноватым.