Слова отравленной пустоты

— Пожалуй, вы меня порадовали, но лишь отчасти, вам нужно постараться ещё. Мы нашли двух чудовищ, но красавица сбежала с бала вместе с монстром, — блондинка улыбнулась, чуть склонив голову вправо и вглядываясь в глаза собеседника, желая насладиться промелькнувшем в них разочарованием. Впрочем, сам посетитель молчал. — Похоже, принц ей не мил? Или староват для юной принцессы? — О чём вы думаете? Я заинтересован в поимке опасного преступника и… Небольшой помощи, которую я хотел бы оказать одной бедной девочке. И ничего более. — Так уж и ничего? — зеленоглазая женщина чуть склонилась над столом, желая видеть лицо собеседника в этом полумраке кабинета как можно лучше, дабы не упустить и тени эмоции. — А мне всегда казалось, что вы неровно к ней дышите, или, вернее, к её глазам, доктор. Она рассмеялась, но посетитель оставался спокоен. Она — блюститель закона, служащая полиции, но ей не так важен привычный для всех закон. Она — сама судья, и вершит свой личный суд над грешниками. Ей не важно, что будет с девочкой, ей интересен серийный убийца, который её украл. А вот доктору, напротив, была интересна его маленькая ученица, или же пациентка, с прекрасными голубыми глазами. Совсем пустыми и безжизненными.

***

— Куда мы идём? — Рэй поникла, они шли не быстро, но она всё равно отставала, плетясь позади. Кровь на коленках высохла, обратившись коричневатой коркой, хромота прошла, правда, боль осталась. — Я иду домой. Насчет тебя я не знаю. — У меня больше нет дома. Только ближайший полицейский участок, а оттуда, видимо, в приют или… Что-то типа того.  «— Неприятно получилось, но Вам стоило бы быть осторожнее. — Мне стоило бы получить мою плату и забыть вас, как плохой сон. — Я бы хотел ещё повременить с этим. Фостер заключил с ним соглашение — информация и деньги в обмен на похищение одной бесполезной девчонки. Половину Зак получил заранее, а остальную часть должен был получить сразу же после похищения. Потом его попросили немного подождать, потом выступить в качестве телохранителя для этого типа… Всё опять свелось к тому, что Айзек Фостер… Снова инструмент. Ему отдали приказ убить девочку, за ненадобностью. Делать этого не хотелось. Она — скучная, убийство кого-то вроде неё кроме отвращения в душе ничего не оставляет. Он не хотел. Хотя бы от осознания того, что его снова просто использовали. Как всегда… С самого рождения никому не нужный, он — последствие неудачного удовлетворения желаний женщины, которая его родила, и какого-то мужика. Затем обуза, «прицеп». Мишень для избиения и ненависти. Ну, а потом уже он попал в приют, где и стал инструментом. Мусорщиком, если быть точнее. Он избавлялся от тел неугодных детей, был вынужден питаться объедками, исполнять всю грязную работу. Он прикончил начальника приюта и его жену. Он сбежал оттуда. Из этого ада… Он испытал тогда невероятную лёгкость, удовлетворение, даже какое-то больное чувство эйфории… Хотелось ещё. Хотелось мести. Хотелось найти своих «родителей», если этих подонков можно было так называть. Было невероятное желание прикончить их, вот только кто они? Как их зовут? Где они живут? У него не было шанса их найти самостоятельно. Но были те, кто мог помочь. Влиятельные люди, которым была неугодна жизнь других людей. Первая половина платы — деньги. Вторая — информация. То, что держит его, как грязного пса, на цепи. Не даёт наплевать и уйти. Но так ли крепка эта цепь?» — Черт! Вот же ты проблемная… Банальная упертость или что-то другое, но… — Пошли, может ещё пригодишься. Хрен им. Он больше не поступит так, как хотят они. Может быть он и не самый умный, но он — человек. Он плевать хотел на других и сам может решать, чего он хочет, а чего нет. — Я? — Рэйчел подняла глаза от земли и остановилась. Зак обернулся, заранее раздраженно закатив глаза и цокнув языком — объяснять причины такого решения не хотелось. Вот только на её лице было лишь легкое непонимание, в некоторой степени даже удивление. — А… Зачем мне теперь… Вообще жить? Теперь Зак застыл в непонимании. «Зачем жить?». Это прикол? Вот только она совсем не выглядела кем-то, кто умеет шутить. Скорее, как идиотское комнатное растение или типа того, но… Почему вдруг система дала такой сбой? Почему жертва задает такие вопросы? — Ты не знаешь… — это прозвучало скорее вопросом, и в то же время Рэй точно знала на него ответ. Пустышка теперь и правда… Стала пустой, и, кажется, еще более печальной. Ей стоило бы порадоваться, что она помогла им убежать, но она стояла, совсем поникнув, и своими невероятно тёмными голубыми глазами смотрела не в землю, а в какую-то воображаемую пропасть. — А зачем ты жила до этого? — Чтобы оправдывать чужие ожидания. — Ты попыталась пошутить? — но Гарднер отрицательно помотала головой и тяжело вздохнула, застыв, а затем вдруг вскинув голову проговорила: — Смысла и до этого не было. Я… Была просто вещью, как декор. Никому не нужная, не имеющая цели и каких-либо стоящих функций безделушка. Смысла не было… Его нет сейчас. Так… Зачем мне жить, если его нет? Зак хмыкнул. Для неё так важно иметь «смысл», но какая разница есть он или нет? Меняет ли что-то наличие мечты? По сути, идя к своей «цели» всю свою жизнь — ты просто коротаешь время до смерти, чтобы провести его нескучно. И всё. Так почему? — Ага, я даже знаю, что ты за вещь — овощ. Валялась сутки в отключке, потом мариновалась в гримерке, а теперь стухла и мне мозг выносишь, — и не сказав «пока» он быстрым шагом пошел вперед. Не хочет — не нужно. Ему нет до неё дела, всё равно скоро он будет вынужден валить из этой дыры именуемой «городом». — Я… Постой! — Зак обернулся все с тем же раздражением. Неужели нельзя сразу определиться со своими желаниями? Лучше бы он забыл о ней наконец, как о плохом сне. Но «плохой сон» тем временем подошел ближе, заглядывая прямо в глаза своим жутким взглядом. — Ты же… Убиваешь людей? — Ну и че? Совесть не мучает, уж поверь. — Тогда… Убей меня… Прошу. — Ч-что? В горле встал ком, словно сейчас вырвет. Эти слова… Они не могли уложиться в голове. Какого хрена она так говорит? Он с самого рождения старается выжить изо всех сил и все эти идиотские «смыслы» ему были до лампочки. Он жил, как мог — некрасиво, безнравственно, аморально, да как угодно, но он жил. А теперь она просит её убить. Теперь она из-за какой-то фигни готова так просто лишиться реально всего. Лишиться жизни. Это… — Прошу тебя… Мерзко. — Пожалуйста. Противно. — Убей… Меня. Тошнотворно. Выглядело так, словно она делает всё возможное, лишь бы не быть убитой. Так настойчиво просит о смерти, что не то что убивать, а вообще слышать это ни сил, ни желания не остается. Кажется обычной девчонкой, но в голове у неё, похоже, не все дома. Хах, нет, там пусто. Нет, она не плохой сон, она — кошмар в милой шкурке. Черт… — Нет, спасибо. Меня брёвна не интересуют. Это показалось бы даже забавным, но лицо собеседницы выражало серьёзность и заставляло вспомнить об этой идиотской просьбе. — Предположим я тебя убью. И что с того? Что я с этого получу? — тут уже Рэйчел было сложно придумать ответ, но, в конечном счете, она просто пожала плечами, мол, не знаю. — Ни-че-го. В этом-то и дело. Знаешь, мне нравиться убивать людей, тех, которые молят о пощаде, кричат, пытаются убежать как можно дальше в те три секунды, которые я специально им даю. Знаешь зачем? Потому что мне нравиться наблюдать за этими дурацкими попытками спасти свою жалкую шкуру. Мне нравиться видеть их боль и страх, — Зак улыбался, снова, как тогда, на площади. Так, что это даже пугало и в то же время было чем-то желанным, ведь вот, сейчас хищник накинется на жертву и та испустит последний вздох… Но резко его лицо перестало выражать какие-либо особые эмоции, если не считать раздражения. — Ты — скучная. Одна мысль о том, что я, с какого-то фига, должен тебя прикончить, меня выворачиваться заставляет. Даже удивлен, что меня еще не вырвало. И снова Рэй молчала. Её лицо все еще оставалось серьезным, но совершенно неопрятный и усталый вид заставляли испытывать к ней скорее жалость, чем такую же серьезность. Как с бездомными, к примеру. Вот только она удивительным образом даже со своей миловидной внешностью заставляла испытать отвращение или банальную скуку. — Может быть… Есть что-то, что я бы могла сделать. Могла бы быть тебе полезной взамен… На свою смерть. — А почему ты сама себя убить не можешь? — Так сказал Бог? «Бог?»

***

Мелкая квартирка на окраине города, казалось, пропахла кровью, как и вся жизнь этого человека. Эта квартирка была отталкивающей и неприятной, как и он. Грязная, старая, потерявшая хозяина и нашедшая себе нового. Зак пришел сюда не так давно, избавился от хозяина, бросил кое-какие вещи и ушел. Были дела. И всё же сейчас сюда пришлось вернуться. В окружение этих стен, покрытых старыми бледно-желтыми обоями, приобретшими зеленоватый оттенок, и потертых полов. И Рэй пришла сюда — ведь больше некуда. Стоя в коридорчике, она внимательно оглядывала интерьер, возможно, уже догадавшись о том, кто тут жил и что с ним стало. Она странная. Всю жизнь её смешивали с грязью, почти не относились, как к человеку, так, максимум красивый образ, но ей это словно бы нравилось. Быть образом. А теперь, когда она лишена этой маски холодной принцессы, она не хочет стать собой. Она хочет умереть. — Знаешь, Рэй, ты помогла нам сбежать из театра, но сама, похоже, осталась там. — Что? — девочка вскинула голову, отвлекаясь от рассматривания обувных полок. — Ты сказала, что жила для того, чтобы оправдывать чужие ожидания, так? Но теперь, когда тех, для кого ты это делала не осталось, ты решила, что и тебя быть не должно. Зачем актер, у которого нет зрителя? Или типа того. Но почему ты не можешь жить для себя? Почему не можешь быть собой, а? Гарднер смотрела прямо в глаза Фостера, словно пытаясь увидеть там ответ, потом опустила голову, пытаясь найти его в себе самой. Но… Что можно найти в пустоте? — Я не… Ничего. — Я не знаю. Совсем. — Тогда можешь хотя бы попытаться. Или иди и убивай себя сама, я исполнять твои тупые желания не хочу, мне противно. Шаг и снова шаг — Рэй подошла ближе к Заку, снова посмотрела в глаза, но это рождало ощущение, словно эта пустота смотрит прямо в душу. Жутко… — Я не умею жить для себя. Попытаться — это как начать писать не зная букв и слов, — Зак раздраженно цокнул языком. — Но… Я умею жить для других. Ты… Ты сказал, что не хочешь меня убивать, что не получишь ничего взамен. Но… Я ведь живу для других, верно? Я могу сделать что-нибудь, чтобы отплатить тебе. Навести порядок, решить задачку… Я не знаю, чем могу быть полезна, но я буду стараться. — Так охота сдохнуть? — … Да. — Дура, — это прозвучало просто, без агрессии, а… С обидой? Она решила для себя, что если нет цели и причин, то лучше умереть, чем жить. Он же наоборот — делал всё, лишь бы выжить в этом поганом мире. Но всё-таки сколько людей, столько и мнений, так ведь? И каждый остаётся при своём. Иногда, конечно, люди приходят к единому мнению, но эти двое… Двое совершенно противоположных друг другу личностей, кажется, без единой общей черты характера. Люди, которые обычно друг друга не переносят, люди, между которыми вечный конфликт… И в этом случае противоположности не притягиваются. Зак махнул рукой, словно бы приказывая ей пропасть с его глаз долой, и ушел на кухню, но Гарднер не сдвинулась с места. Уйти? Убить себя самой? Нет… Это даже хуже, чем убить кого-то, жуткий грех. Это то, что Бог делать запретил. Это заповедь, которую Рэйчел не может нарушить. Тихо, медленно, чуть прихрамывая, она пошла в комнату — она была тут одна, не считая ванны и кухни. Бежевые обои, желтоватые от времени потолки, старая кровать, прикрытая коричневым, с каким-то хаотичным узором, покрывалом и подушками в цветочек. Здесь был бардак и пятна крови на полу, что заставляло Рэй грустно вздохнуть. Ведь убийство — это тоже грех. Аккуратно присев на колени, она провела рукой по этим маленьким застывшим пятнышкам, которые стали последним напоминанием о хозяине. «Интересно, а куда Зак дел тело?» Гарднер поднялась с пола и ещё раз оглянулась. Обстановка вокруг была удручающей — тут была одна единственная лампа, в коридоре, и то она горела тускло, словно ей уже много-много лет и всё никак её не отправляют на заслуженный покой. Она немного освещала и темные комнаты, так, что можно было видеть их очертания и даже цвета старых стен. Но большая часть комнат всё равно была освещена лишь слабым синеватым свечением уличного неба, которое прорывалось сквозь плохо зашторенные окна. На кухне послышалось тихое шебуршание — Зак, кажется, что-то делал. Рэйчел всё так же медленно и тихо, как тень, вышла из комнаты и заглянула в кухню, не решаясь переступить тонкую грань дверного проёма. Она всё ещё не знала, что говорить этому человеку и можно ли ей вообще быть здесь, но он не замечал её. Словно она и правда тень. Гарднер ещё немножко постояла там, наблюдая за странным созданием - Заком Фостером, а может и не Заком, может и не Фостером. Она его совсем не знала, а ведь с незнакомцами ей запрещали разговаривать… Девочка снова отправилась в комнату, только теперь зашла дальше, до самого окна. Вид оттуда был не лучше, чем вид самой квартиры — все грязное и пустынное. Только одинокий фонарь помогал понять, что тут кто-то живет, что кто-то каждое утро уходит на работу и возвращается поздно вечером, принося усталость и раздражение или, может быть, веселье и новую бутылку алкоголя… Подоконник был деревянный, с белой, уже облупившейся от старости, краской, чуть пожелтевшей, словно от сигаретного дыма… И правда — рядом стояла полупустая пепельница и лежала цветастая зажигалка. Так грязно вокруг… Пыль, витающая в воздухе, осевшая на полу и мебели, сейчас казалась юной Гарднер чем-то… пугающим. Если бы папа увидел, то наругал бы, ударил бы по рукам или, может быть, в живот? Сама того не осознавая, она — совсем чужая этому месту, стала подбирать упавшие на пол вещи, все, что видела, стала искать место, где они должны быть, стала ходить по дому в поисках тряпки, чтобы избавиться от этой грязи хотя бы не на долго. Эти действия даже не осознанные, лишь «автопилот». Сама Рэйчел была не здесь, нет, она была очень далеко, где-то в прошлом, в одном из своих каждодневных кошмаров, которые стали для неё столь же обычным делом, как и молитва перед сном. «Молитва» Как давно она не делала этого? Как давно она не просила Бога ни о чем, как давно она не говорила ему о чем-то, чем-то глупом и, может быть, нереальном? О каких-то глупых мечтах, вроде «идеальной семьи» или, хотя бы, обычной. Где нет пьянок, скандалов, побоев и вечной ненависти? Хотя… «А какой теперь смысл в мольбах, если молиться не о чем… Не о чем сказать, не на что пожаловаться и не за что поблагодарить? Зачем теперь молитвы…» Все смешалось в голове… Это сложно — жить. Даже сейчас она делает что-то не потому что хочет, а потому что ей родители говорили, что она должна это делать. — Должна… — тихонько повторила она. Нет, в голове, кроме «должна» ничего не было, не было «хочу». Никакого «хочу»… Кроме смерти. — Я… — кроме смерти. — Я… — кроме вечного сна… — Не хочу жить, — в ней не было ничего, кроме этого. — Ага, круто. Жрать хочешь? — Зак стоял, облокотившись на дверной косяк, без особого интереса разглядывая Гарднер, которая в этой темноте казалась чем-то само собой разумеющимся, словно всегда она и была среди теней и пыли, от которой так старательно пыталась избавиться из раза в раз. Вот только… Пыль и темнота все равно были рядом. — Нет… — Ты и так какая-то мелкая, а теперь ещё и голодовку устроила? Хотя, если это твой способ помереть, то ты на верном пути, — и с этими словами он гордо удалился. Похоже, Рэй все еще его раздражала. «… Но пока это так — он меня не убьет. Я… Делаю что-то неправильно?» Глубоко вздохнув и сжав излишне длинные рукава, Рэй застыла, снова превратилась в статую, живую лишь внешне. Но это было не то, что нужно. Рвано выдохнув, она пошла на кухню. Зак без особого энтузиазма всё еще копался в полках и шкафах этой старой кухни. Он ведь и не думал о продуктах раньше? И всё-таки что-то он нашел — на столе лежала пачка макарон, несколько помидоров, огурец не первой свежести, что-то консервированное. Этим питался еще предыдущий жилец? Но помидоры еще вполне себе неплохие, он умер не так давно? — Пришла все-таки? — Фостер вытащил несколько кастрюль из тумбы и направился к плите. Здесь она была электрическая. Даже работала… Включив ее, он стал набирать воду в кастрюлю, но набрал как-то много. Впрочем, его это не смутило, и он поставил кастрюлю на плиту, ожидая, пока вода закипит. Но кое-чего недоставало… — А… Ты нашел дуршлаг? — Что? Что это за фигня? — Э? — Гарднер слегка удивилась, но, возможно, он просто не понял, о чем речь? Или правда не знает… Окинув взглядом кухню, она решила проверить шкафчик над раковиной. И правда — там было то, что она искала. Достав голубой кусок пластика именуемый «дуршлаг», она дала его Заку, но тот пожал плечами. — И зачем это? — Ну… Ты ведь воду будешь сливать? — Понятия не имею. Похлопав глазами, она перевела взгляд на красную пачку макарон с толстыми белыми буквами, а потом на Зака. «Что значит «понятия не имею»? Он не знает, как готовить или у него какой-то свой рецепт? Может… Это не макароны вовсе?» Взяв пачку в руки, она стала читать все, что на ней написано. Действительно макароны, которые нужно опустить в кипящую воду на 7-10 минут, а затем слить в дуршлаг. — Ты не знаешь, как готовить? — Именно. Я просто помню, что это, вроде как, варят. Голубые глаза устремились в пол. Она ведь должна быть полезной, так почему бы не приготовить этот «ужин»? Но ведь он просил её жить для себя, а не для кого-то. Но Гарднер не хочет есть, а значит и помогать не нужно? Нет… Глупо. Вздохнув в очередной раз, которым она потеряла счет, Рэйчел слила немного воды из кастрюли и нашла узкую солонку. Стала ждать, пока прозрачная жидкость не забурлит в небольшом сосуде. Прошло лишь несколько минут, но это ожидание тянулось вечность, вечность они стояли вот так, опираясь на стол, на темной кухне, где было так мало места и так холодно… Вот в воду посыпалась соль, вот макароны из пачки. Поиск тарелок и приборов, шум воды, быстро льющейся из крана. Правда, как сон. Дома ведь так же было — тихо, словно тебя и нет, ходишь и что-то делаешь, будь то уборка или готовка. Может ей мерещится и все это не правда? Да, может быть, ее мама и папа и правда живы? Может быть, она, как обычно, проснется от криков и упреков, или от того, что кто-то грубо стянет с нее одеяло? Может… Щеки что-то обожгло, а в горле поселилась неприятная боль, но не от кашля, а от игл, которые горячим хрусталем скатывались по щекам…

«… Это слёзы?»

Рэй подняла руку, чтобы избавиться от них — ведь это глупости. Она знает, что все это правда и она не спит, она знает, что плакать смысла нет, но она так и не смахнет их со щеки, застыв и безвольно опустив руку. Конфорка на плите нагрелась и светилась алым цветом, который казался особенно ярким в этой синей темноте и все же даже он тонул в пропасти бездонных голубых глаз маленькой девочки, которая потеряла нечто большее, чем просто игрушку. — Хэй, походу наша еда уже не варится, а жарится. Она, вроде как, готова, — Зак отпрянул от стола и заглянул в кастрюлю. И правда, вода частично испарилась, а макароны выглядели даже более, чем готовыми. Хотя, откуда ему знать? Но, взглянув на эту девчонку, он увидел куклу. Может, она и плакала, но лицо все еще оставалось таким же — скучным и унылым, глаза — пустыми, теперь даже еще более, чем обычно. Такая себе дохлая рыбина. Подав признаки жизни, Гарднер выключила конфорку и сняла кастрюлю с плиты. Вскоре на столе стояло две тарелки с пресными на вкус переваренными макаронами, а на лице девочки понятная только ей решительность. «… Зачем пытаться жить, когда можно просто уснуть вечным сном?» — Зак… Если тела моих родителей нашли, то, значит, ищут и меня, тот учитель… Или кто он там, был прав. Я — обуза. Тебе не выгодно держать меня рядом. К тому же… Я знаю кто ты и могу сдать тебя в полицию и тогда искать будут тебя. У тебя нет выбора, кроме как убить меня. — Ты мне умной казалась, а теперь как-то резко отупела. — Что? Почему? — Меня и так ищут, дорогуша. Даже было время, когда мои фотки висели в списках пропавших, а затем в списках особо опасных преступников, но я, как видишь, прямо перед тобой. Всегда есть кто-то, кто помогает. Всегда есть тот, кому выгодна чужая смерть. Жуткие слова, жуткая улыбка и хищный взгляд, который пробирал до костей. Он наемник. Где он ищет «клиентов»? Есть кто-то, кому он подчиняется… Как пес? Но… Если это так, то… Почему Рэйчел все еще жива, даже теперь, когда стала бесполезной?

«Всегда есть тот, кому выгодна чужая смерть…»