Слова отравленной пустоты

Ночь прошла быстро, беспокойный сон на старой кровати так и не дал выспаться Гарднер; все время терзало какое-то странное предчувствие. Плохое. Очень… Когда проснулся Зак, на улице ещё не поднялось солнце, а может, его просто не было видно из-за плотных туч, которые обволакивали безграничное небо, расстилаясь по нему плотным ковром. Потом они вместе пили горький чай без сахара — его в квартире не оказалось. А затем наконец показались первые лучи светлого, все еще яркого солнца и тогда Зак снова повел Рэйчел куда-то. Сейчас все эти места выглядели непривычными: не темные подворотни с горящими огоньками окон, а узкие улочки с домами, покрытыми облупившейся краской и с зашторенными оконцами. Совсем не страшные, обычные и ничем непримечательные. Такие, которые быстро забываются в своем однообразии. Вскоре девочка начала узнавать местность — это был путь в небезызвестное кафе. Осознание этого факта обрадовало — хотелось есть, но в то же время не хотелось видеть те столики и темную дверь женского туалета. Не очень приятные воспоминания об этом месте. — Добро пожаловать! — радостно поприветствовал Том, лишь увидев входящих в помещение людей. Сейчас тут было очень пусто и две молодые официантки стояли без дела, о чем-то переговариваясь между собой. Том, увидев Гарднер, удивленно вскинул брови, но, все же лучезарно улыбнулся и предложил занять столик. Что-то сказал одной из официанток и та удалилась. — Ну что же, ты даже не проспал, Зак, я могу тебя только похвалить! — Эта ворочалась пол ночи, хер уснешь, — и Зак кивнул в сторону Рэй, та, впрочем, не отреагировала. Сам виноват, надо было просто убить… — Кстати об этом. Мне нашептали, что полиция в один вечер нашла два трупа и вышла на след убийцы. На твой след, Зак. Театр, кстати, тоже обыскали, сейчас там идут разбирательства по поводу неработающих камер. Но мы уже выяснили, что за вами наблюдали. Это первая проблема — надзор. А вторая — похоже, что твое неповиновение. Объяснишь? — А может пришла твоя очередь выполнять обещания? — сейчас уже и на лице Тома не было улыбки, а Зак и вовсе казался невероятно злым. Этот взгляд администратора на Рэйчел… «Он не доволен тем, что я здесь? Может… Зак должен был меня убить?» Тем временем на столе оказались две тарелки с омлетами и кружка чая. Гарднер поблагодарила уходящую официантку, а вот ее «собеседники» все еще сверлили друг друга донельзя злыми взглядами, почти прожигая ими друг друга. Но Рэй это мало волновало, и она принялась за свой завтрак. Это не доставляло особого удовольствия, как и все вокруг. Ее ужасное состояние, ужасный вид, ужасная ситуация — все это вгоняло ее в сильную апатию. Ела только потому, что не знала, когда ей представится следующая возможность, да и… Представится ли? — Претензии не ко мне, ты же знаешь, — Том пожал плечами и вздохнул. — Если что-то не устраивает, то… — Все не устраивает, — Зак грубо перебил, не желая слушать местного администратора, который переставал казаться безобидным весельчаком. Сейчас становилось ясно, что он имеет какое-то отношение к тем, кому «была неугодна чужая жизнь». Так что откуда ей знать, нет ли в этом омлете яда или чего-то подобного? — Приятного аппетита, — сейчас этот человек казался кем-то другим, не верилось, что тот человек Том мог с таким презрением кинуть эти слова. Да уж… Похоже, пора привыкать, что все вокруг не те, кем кажутся. Даже удивительно, что и сейчас иногда сложно в это поверить. И всё же он ушел и далее завтрак проходил в тишине. Рэйчел не хотелось что-либо говорить, а Зак просто хотел съесть и свалить, как можно быстрее.

***

Ушли, не попрощавшись, и уже приближались к дому. Зак со злостью и диким желанием кого-нибудь прибить, Рэй же с желанием быть той, кого он лишит жизни. Но завернув за поворот оба замерли. Какая-то женщина, одетая вполне себе по-домашнему, и еще несколько подобных ей стояли на улице… … В компании полицейского и его машины. — Твою мать! — и прочие ругательства Зака посыпались на весь свет, кажется, это их соседка и она явно была знакома с хозяином их квартиры. Может поняла, что его давно нет дома? Или поняла, кто теперь живет рядом? — Черт, какого хрена?! — Нам нужно идти. — Спасибо за твою дебильную заботу, но вообще-то я в полной заднице! Моя коса там и… Блин, есть вещи, которые я не могу просто так оставить! Рэйчел вздохнула. Тяжело мириться с кем-то настолько непостоянным. Как ребенок, у которого забрали любимую игрушку. — Это временно. Не думаю, что у них есть ордер, а зайти в жилое помещение они могут только в экстренных ситуациях. Сейчас же просто проводят опрос жильцов… Всё в порядке. Моя сумка тоже осталась там, и я её заберу, но позже, когда все уйдут. А если сейчас ты сбавишь свой голос на несколько тонов и… Найдешь место, где можно укрыться на какое-то время, то тоже сможешь забрать свои вещи. Ладно? Зак резко выдохнул, облегченно, словно сильно переживал. Для него столько значит это оружие? Или дело в чем-то еще? В какой-то мелочи? В любом случае его успокоило объяснение Рэйчел и он, быстро развернувшись, пошел куда-то по узким улочкам и тесным проходам. Он, вроде как, хорошо знал этот город, возможно, даже лучше Рэйчел. Она тоже часто бродила по улицам, но она никогда не заходила в подобные районы — они её пугали. А сейчас… Она гуляла тут с наёмным убийцей, что вообще ее может испугать? — А, — вдруг заговорил Фостер, — откуда ты знаешь? Ну… Про ордер и всё такое? — Мой папа работает в полиции. Вдруг резко она остановилась удивленно смотря перед собой. «Папа. Работает.» Но ведь… Правильно говорить «работал». Ведь он, как и мама, теперь…

«Мертв»

— Да, — тихо проговорила Рэйчел. — Он работал там. До… Того, как умер… Теперь он не работает там… Нигде… — девочка помрачнела и опустила голову, начиная идти все медленнее, погружаясь куда-то вглубь себя, на дно нереально темной и нереально холодной бездны, которую она сама для себя создала вместо того, чтобы создать там живую душу. — Эй, — она не обратила внимания. А зачем? Почему? Почему она жива? Как вообще все превратилось в такое глупое недоразумение? — Фигли ты опять тут нюни распустила? — Почему… — Алло, Рэй, вызывает Зак, приём? — Почему… Почему… Почему ты не убил меня?! Почему я все еще жива? — Ох, понял, тебе так регулярно крышу сносит? У тебя есть расписание? Гарднер сжала пальцы в кулаки, опустив голову, она смотрела в серый асфальт, сухой, грязный, никому ненужный в этой богом забытой подворотне.

«Бог»

«А меня он… Тоже забыл?» Что-то резко дернуло Рэй за школьный, унылый серый пиджак. «Да, вот, Зак крепко держит, смотрит прямо в глаза. Он злится? Кажется, он совсем не понимает… Жаль.» — Возьми себя в руки и намотай сопли на кулак. Будешь ходить с такой рожей, то без меня. Она убрала его руку от себя и пошла вперед. Сейчас она даже жалела, что убийство — это нечто противозаконное. Могла бы подойти и попросить любого человека об этом незначительном одолжении, но нет! Нужно ходить с каким-то придурком и умолять. И она будет. Будет до тех пор, пока он не убьет ее.

***

Как ни странно они пришли к большому храму. Кажется, тут Рэй была однажды? И правда — эти высокие своды, картины, изредка появляющиеся из глубины зала звуки органа и какой-то сладковатый аромат… Все это было знакомым, и пусть, что она была тут лишь раз. — Почему мы пришли именно в храм? — А, просто так. Ты вроде в Бога веришь? Вот, пожалуйста. — Спасибо? — это было странно, если бы это было ради её веры, так почему? Мысли оборвались со звуками мягкого, но громкого голоса местного священника: — Приветствую вас, дети мои, — темные волосы без седины, на удивление не соответствующие возрасту, лицо в морщинах и слепые глаза. И его Рэй помнила, помнила этот странный запах, который от него исходил. И все же… Почему сюда, ведь наверняка были церкви и ближе… — Ты не в детском саду, чтобы так говорить, не думаешь? — Зак, похоже, был своего мнения о подобных местах, но говорил так, словно уже был тут, словно знал этого странного мужчину. — Ох, Зак, здравствуй, не думал, что ты придешь вновь. — Не обольщайся, мне просто идти некуда. Задерживаться здесь я не собираюсь. Рэйчел шагнула вперед по алому ковровому покрытию оставляя позади людей, прихожан, священника, Зака. Всех. Остановившись перед большими витражными окнами, в изображением ангелов она замерла, смотря на картины, в позолоченных рамах, слыша вновь те звуки органа, слишком нереально-сладковатый аромат дыма, который скручивался в причудливые узоры под цветными лучами витражных стекол, создавал тут неповторимую атмосферу. Вот почему она помнила это место, вот почему оно так крепко врезалось в память. Гарднер прикрыла глаза и сложила руки в молитвенный жест.

Это была молитва. Пустая. Без слов. Как и она сама.

«Почему… Думать здесь так тяжело? Будто такой же дым окутывает сознание, а не только храм…» «… А…» «Что это за дым?» Хотелось открыть глаза, оглядеться, понять, откуда он исходит, но сил разлепить отяжелевшие веки не было, даже стоять было сложно, сложно держать сцепленные руки у груди, сложно даже осознавать — а бьется ли твое собственное сердце? — Эй, — Зак, как всегда грубо, пихнул её в плечо, заставляя всё-таки открыть глаза и посмотреть в его, такие необычные — янтарный и карий. Он наклонился к девочке и тихо, но твердо сказал: — Лучше не стой тут, а если так охота — не дыши. Так… Дело в дыме? Фостер взял Рэйчел за руку и стал уводить как можно дальше от алтаря — там дыма было больше всего, он исходил оттуда, это было понятно сразу, а далее он окутывал и иконостас, отделявший алтарь от средней части храма и кафедры. Остановились они уже перед самым выходом и Зак отпустил руку девочки. Закрыв глаза и немного придя в себя, она убрала прядку волос с лица, но это не возымело эффекта и она вернулась на свое место, пряча лицо девочки. Так и проходили часы, небо темнело, а на горизонте садилось солнце, окрашивая все вокруг в огненные цвета. Людей в храме становилось все больше — они собирались на вечернюю молитву. Грэй тоже больше не подходил и единственный человек поблизости был Зак. Они вместе сидели в стороне и ждали полной темноты ночи, долго и медленно. — Что это за дым? — Понятия не имею. Не получив внятного ответа, девочка стала наблюдать за залом, стараясь понять, каково его действие и зачем он нужен. Возможно, так люди впадали в некий «транс»? Это помогало им говорить с богом, оголять на исповедях свою душу? Вот за такими мыслями и короткими разговорами село солнце, а небо украсили россыпи звезд. Зал стал стремительно пустеть, ибо храм готовился к закрытию. Было уже около девяти часов, и Зак решил, что они могут идти, когда дойдут — стемнеет окончательно. Рэй же не стала спорить — в последнее время темнело быстро, но ненадолго. Как Рэй и говорила — вечером у их дома никого не оказалось. Зак быстро открыл дверь квартиры и вошел внутрь, Рэй пошла за ним. Оба осознавали, что тут больше нельзя оставаться, но что делать теперь? Зак может снова найти себе жилье подобным образом и жить так, как жил и до этого. А Рэй нет. Все, что ей оставалось — бродить по пятам за этим человеком, вспыльчивым, жутким и странным. И все же… — Театр… Этот дом… Ты вообще уверен, что тебе всё еще безопасно оставаться в этом городе? — А что мне, блин, остается? Я и правда зависим от других, как бы погано это не звучало. Но если так переживаешь за меня, то можешь подкинуть идейку. — Не за тебя, а за себя, — поправила Гарднер. — Я тоже зависима. От тебя. В моих интересах, чтобы ты не был пойман и… Меня не волнует, кого ты убил. Ты же, вроде как, поругался с… «Начальством»? Так почему бы тебе не порвать с ним? Уехать в другой город, к примеру? — Я — идиот. Я даже не знаю, где ближайший город или как туда добраться. Черт, и правда хреново звучит, аж противно… Всю жизнь я был глупой пешкой, — последняя фраза была сказана куда тише остальных, в ней не было его привычной эмоциональности, скорее… Одна лишь горечь. — Я… — Рэй вздохнула. — Это твой выбор. Если не хочешь — не нужно… — Эй… «Я, может и глуп, но…» — У тебя вроде котелок варит.

«Я больше не хочу так жить.»

— Ты можешь помочь мне, а я исполню твою просьбу, взамен на помощь. Ты же наверняка знаешь, как отсюда свалить, — Рэй вскинула голову, посмотрев, как и всегда, Заку в глаза. Только в этот раз в них словно что-то зажглось на миг, может, надежда? Радость из-за появления возможности сдохнуть от чужих рук? — Да. Я… Помогу. Обязательно помогу! Не зная как, неуверенно в собственных силах, но твердо, Рэйчел Гарднер пообещала помочь. Всю жизнь она делала все ради других, но сейчас эта помощь была ради нее самой. — Айзек Фостер, — парень протянул руку, дружелюбно улыбаясь девочке. — Рэйчел Гарднер. Ради ее смерти.

***

Еще в квартире Рэй выкинула свои учебники и тетради в ванну, а затем залила водой, в надежде размыть чернила и стереть надписи. В своей сумке она оставила только то, что необходимо. Лишь пару вещей… Разве что она захватила из этого скромного жилища старый и длинный теплый свитер — школьная форма не особо грела, а ведь скоро уже ударят холода, пройдет время дождей, пойдет снег… Она надеялась, что не увидит снегопада в этом году. Что не доживет. Зак же, как оказалось, тоже был не налегке. У него была сумка, в которой он хранил какие-то вещи. Забрав ее и косу, он прихватил всё ту же бумажку, что и в театре. Почему? Сначала Рэй хотела спросить, но затем поняла, что ей нет разницы. Ей стоит просто молча дождаться своей смерти и не доставлять никому неудобств. Вот и все. Это здание находилось на окраине города, так что они шли, особо не переживая. Почти. Рэйчел стремилась к железнодорожной станции, вот только рядом с ней был дом, к которому прилегал небольшой участок и… Кладбище. Там жила семья местных кладбищенских работников… Мэйсоны. Она была там часто, даже слишком. Но Эдди только радовался ее приходам, а остальные родственники рыжеволосого паренька не возражали — им было все равно. Вот она и сидела там по вечерам, прячась от своей личной родни. А теперь… — Зак, можно я… Побуду здесь немного, перед тем, как помочь тебе сбежать… Это место… — она не нашла, что сказать, сама не понимала, почему решила постоять так немного, держась за низкий железный заборчик кладбища тонкими пальцами. — Быстрее, — с этими словами Зак пошел вперед, оставляя девочку одну. Эти аккуратные могилки с белыми цветами и ровными оградками… Странный мальчишка Эдвард Мэйсон и молчаливая девочка Рэйчел Гарднер часто гуляли тут, петляя среди места последнего покоя других людей, чужих им и неизвестных. Тогда Рэй даже и представить не могла, что будет так сильно желать оказаться на их месте, что будет сейчас цепляться за прошлое, что будет помогать кому-то, подобному Айзеку Фостеру. Девочка отвернулась от этого дома — Зак сказал не задерживаться. Но уйти сложно. Она всегда была той, кто привязывается к вещам, той, кто сжимает их своими незримыми нитями и тисками и никогда не отпускает, а теперь… Она сама должна была отпустить эту иллюзорную жизнь. Но ведь какая разница, если она умрет, так? Рэйчел вздохнула, собираясь сделать первый шаг вперед, от всего своего прошлого. Было грустно — она попрощалась не со всеми. Но с другой стороны, увидев она Эдди, то пришлось бы придумать оправдание, выкрутиться и сбежать, почти в буквальном смысле, а так… — Рэйчел? Его придумывать не нужно. Рэйчел застыла, резко выдохнув. Она знала голос каждого из членов этой семьи. И… Она точно знала чей это голос. Звонкий, веселый, а иногда тихий, но серьезный, порой пробивающий до мурашек. Сейчас он казался кошмаром. В какой-то степени даже желанным… — Здравствуй, Эдди, — Рэй обернулась, без энтузиазма глядя на мальчишку. На его голове, поверх буйных волос, была белая повязка. Его, похоже, так же ударили по голове. Но не это делало его образ таким непривычным. Скорее, это была обеспокоенность, страх и облегчение во взгляде и… Какая-то слабость, даже беспомощность? Девочка подошла к тому, кто был для неё «другом по социальному статусу» раньше, а теперь казался человеком, которого никто не заменит. Важным, дорогим… Жаль, что она осознала это лишь сейчас, когда пути назад нет. Она пообещала помочь Заку и не нарушит своего слова. — Рэй! Где ты была?! Я так переживал! Тебя не было почти пять дней!

«Он… Волновался?»

Ни за что не нарушит. Но действия были куда красноречивее всяких слов. Быстро переступив через низкую оградку кладбища, мальчик обнял Рэй, крепко, как только мог. Его вьющиеся волосы мешали что-либо видеть. Видеть темное небо, ряды могил, меж которых он так любил гулять, всю ту радость на его лице… — Когда я узнал, — почему-то шепотом начал Эдди, — что произошло… Я испугался. Что бы было, если бы с тобой что-нибудь случилось? Я так рад… Что с тобой все в порядке. Было даже немного больно от его слов. От этой искренности, которой она не могла никак отплатить. И всё же стоит попытаться… Он всегда казался странным мальчиком, но ведь он не маленький и все поймет? — Всё… Хорошо. Даже такие лживые слова? — Только, пожалуйста, никому не говори, что видел меня, ладно? — Почему? — она почувствовала, как он сильнее сжимает ткань серого пиджака. Он понял, что ей нужно уйти? Не хотел отпускать… Рэй не знала, что ей сказать, не знала, куда деть руки. Лишь помотала головой, мол, не могу ответить. Ведь говорить-то и нечего. Она просто поможет одному человеку, а потом… Просто уснет навсегда, но сейчас… Ей было непривычно стоять вот так, в чьих-то объятиях. Люди это любят, но Гарднер ощущала тревогу, пусть, что мысли в голове и путались, казались неясными. Утреннее ощущение, неприятное, тягучее, ощущение темной неизбежности вернулось, с каждой секундой становясь все сильнее. Но стоило ей открыть глаза, как оно улетучилось… — Я… Люблю тебя, Рэйчел Гарднер. … Сменившись уверенностью и осознанием. — Прощай? Резко Гарднер так сильно, как только могла, обхватила мальчика, зажмурившись. А спустя секунду она ощутила сильный толчок и резкий запах крови. Дикий громкий смех, который был уже знаком. Теперь и правда… Ничего не осталось.

В пустоте её души, больше нет никого.

Эдвард Мэйсон Теперь мертвец.