Слова отравленной пустоты

Рэй стояла перед открытой дверью, облокотившись на дверной косяк. Сейчас этот полуразвалившийся дом был их единственным приютом, но уже скоро им суждено было уехать отсюда, забывая этот серый дощатый пол, протекающую крышу, небольшую деревеньку и лес вокруг. На улице били молнии и громкие раскаты грома не давали уснуть или отвлечься, лишь усиливая напряжение этой беспокойной ночи. Такой холодной… Рэй смотрела вдаль, внимательно, словно в любой момент была готова увидеть ищеек и снова броситься прочь. Но вокруг лишь раскаты грома и молнии, лишь черное небо и дикий лес… Зака угнетало это зрелище, эти яркие вспышки, их нереальная температура. Ток, который пропускали через него столько раз. Жар, что обжигал его, что превратил его в такого монстра — с отвратной кожей, покрытой шрамами, огрубевшей настолько, что уже не чувствуется боль. Но сейчас… Почему-то казалось, что ожоги снова стали свежими и эта нарастающая пульсирующая боль просто пронзала. Раз за разом, как молния — одинокое дерево. Кожа будто вздувалась изнутри, пузырилась, прямо как в тот день. И с каждым разом это всё больнее.

Удар. В голове все смешалось от странного чувства, словно ты вдруг разучился дышать, словно всего тебя с головы до ног окатили едкой кислотой. Словно вместо сказки на ночь рассказали кошмар. Удар. Каждый звук, дуновение ветра, были все равно, что выстрел прямо в висок. А кошмар — это твоя собственная жизнь. Залитая кровью и погребенная под слоем костей и чьих-то конечностей, волос или вытекающих глаз. Всего того, что он видел так часто. Удар. Сил не было. И лишь боль. Боль. Боль.

Но… Так болит тело или же душа? Может быть именно эти капли дождя, как в тот самый день, когда он впервые закопал чье-то тело в холодную землю, когда стал инструментом, делают ему так невыносимо больно? Рэйчел услышит звуки из комнатушки, что, по видимому, когда-то была гостиной. Этот сдавленный хрип и невнятное бормотание. Она пойдёт в эту старую пыльную комнату, чтобы убедиться, что всё в порядке, но можно ли назвать порядком скрючившееся тело человека, который еще никогда не показывал страха или слабости? Разве это он, тот самый непоколебимый Айзек Фостер? Или же просто призрак того самого маленького мальчика, душу и тело которого сильно обожгли когда-то давно? Она аккуратно подойдет ближе, сядет напротив, попытается, даже не смотря на черную, густую челку, увидеть, что скрыто в этих удивительных глазах. Но все, чего она добьётся, так это сначала тихого, а потом почти переходящего на крик…

«Помоги мне» «Мне больно» «Помоги…»

И тяжелое дыхание, рваное, прерывистое. Пальцы, которые вцеплялись в волосы, сжимая пульсирующие виски, ладони, прячущие зажмуренные от неясного ужаса глаза. Вот, что она увидит. Да уж. Жалкая картинка. — Я не буду этого делать, — жестоко, Рэйчел, — тебе это не нужно, — сначала неуверенно, но потом твердо и четко она откажет. Конечно, попытается как-то поддержать его, положить свою мягкую, маленькую ручку на его пылающую жаром щеку, но он оттолкнет её, такую фальшивую картонную фигурку. Жуткую в своей бездонной пустоте. — Не трогай, мне больно! — «Снова.» Рэйчел поймёт, что происходит. Она читала о подобном в одной из сотен книг, по которым скользила взглядом под очередной шум и привычные крики. Но Зак не понимал. Сейчас это был даже не он. Лишь призрак — маленький и напуганный мальчик. — Я монстр! Черт, чудовище… Я… Вздохнув, она крепко схватит его за руку, посмотрит своими мертвыми глазами куда-то глубоко в пропасть, что поглощала его. А тонкие пальцы лишь сильнее обхватят запястье, как когда-то он хватал её, жестоко, больно, оставляя синяки. Но несмотря на это она скажет ему, что он… — Не монстр. Ты — Айзек Фостер. Маньяк и серийный убийца, не лучше меня или каждого из нас. Ты же не любишь ложь, так? Тогда не лги себе, пожалуйста. Прошу, — тихий голос, в котором так сложно уловить хоть какие-то нотки эмоций, слова, смысл которых, казалось, был где-то на поверхности, но никак не желал показаться на глаза! — Тебе не больно. Это фантомные боли. А, кажется, что ясно наконец, что она говорит. Но как сложно поверить… Почему эта боль — ложь, если так явно она раздирает изнутри. Почему нужно верить ей, девчонке, которую ему заказали, как товар с доставкой, только вот вместо милой вещицы мертвое тело. — Здесь только я — Рэйчел Гарднер. Я не причиню тебе вреда и я всегда буду на твоей стороне, пока ты не убьешь меня, как пообещал. Да, обещание, какое-то абстрактное понятие «Бога», назойливая и скучная девчонка… Кошмар… Вся эта жизнь один сплошной кошмар. Просто со временем происходит адаптация и уже не так страшно, ты, возможно, даже перестаешь замечать всех чудовищ вокруг, а может быть ты и сам становишься таким чудовищем. Десять минут, полчаса, час… Когда эта боль стала незаметной, а мысли утихли? Когда глаза сомкнулись и он уснул прямо на холодном сером полу, по которому били капли с протекающей крыши и бегали жуки, сжимая хрупкую бледную руку одного маленького монстра, у которого вместо глаз были две бездны, поглощающие всё вокруг. Может, даже его страх…

***

Зак не хотел всё это вспоминать — это была его слабость, «Ахиллесова пята», нематериальная, скрытая где-то в обрамлении ребер. Это душа, хранящая в себе эти воспоминания, паразитов, которые сжирают его всего. Ах, Рэйчел, почему ты была так жестока? Почему заставила вспомнить? И как бы он не пытался забыть то, что было ночью, да и вообще все, что было до этого дня, она по-видимому, наоборот, прокручивает все это в своей странной голове, приправляя какими-то своими размышлениями. Даже смотрит на него она теперь иначе, вот только неясно, как именно. Вот уж нечитаемая девчонка. Но лично для нее все понятно и просто. Сначала он, может, и был просто человеком, который ничего для нее не значил, но ведь все меняется. Почти сразу она поняла для себя несколько вещей: его лучше не злить, он жестокий, а еще его всё бесит. Ну, а потом стало просто плевать, кто он и что он сделает с ней. Между ними было прекрасное взаимное чувство — им обоим было плевать друг на друга. Он был импульсивным, пофигистичным, но принципиальным человеком — готов был прибить кого угодно, но только не ее. Не хотел «делать одолжение» и «пачкать косу». Он раздражал. Просто… Со временем у нее никого не осталось. Только он. Такой странный Айзек Фостер. Человек, маньяк и серийный убийца, рядом с которым чувствуешь себя в удивительной безопасности. Пока он рядом, она всегда будет слышать нелестные выражения в свой адрес, чувствовать боль от затрещин, даваемых им по поводу и без, спать по ночам чуть менее беспокойно потому что его постоянное присутствие помогает спать крепче. Чисто из привычки, что рядом с ним спокойно. Вот только когда впервые по радио она услышала фразу: «Рэйчел Гарднер почти месяц скрывается от полиции вместе со своим соучастником. На их общем счету уже около шести жертв, включая друга и семью девочки.» Тогда она взглянула на него иначе. И раньше, конечно, она думала об этом, но не хотела признавать. Зак знал о том, что ее родители мертвы еще до того, как об этом объявили в новостях, он пришел в чьей-то крови, пока она сидела в заточении, почему-то она вдруг стала бесполезна, хотя изначально была выгодна, как повод для шантажа. И ведь не сложно понять, что случилось. Просто она не хотела задавать этот вопрос вслух. Ответ и так известен. Впрочем, догадаться, как она стала его видеть тоже не сложно — он убил трех самых дорогих для нее людей. Просто же, да? Но все не так банально. За этот месяц он их заменил, он стал всем.

«— А зачем ты жила до этого? — Чтобы оправдать чужие ожидания.»

Правда немного эгоистично. Тот священник, Грэй, он много говорил об этом. Вот только что? Как-то забылись его слова. Но… Она правда эгоистична — уже забыла свой старый «смысл жизни», так быстро нашла себе новый. Ей, по сути, было плевать на всех, она делала это только ради себя. Может именно поэтому она не особо остро отреагировала на новость о ее родителях. Тем более Зак сказал бы, что они были подонками и был бы прав. В общем, чем дальше — тем непонятнее он становился, открывались новые грани и черты его характера, он сам… Сейчас уже даже понять было сложно, кто он для нее, что он значит для нее? Правда чувств никаких, правда она сложная, правда поехавшая. Он во всем прав. За одним маленьким «но». Но это не важно. Ветка под ногой переломилась, издавая громкий звук и вонзаясь острыми краями в тонкую подошву кроссовок. Было немного больно, но ноги ныли сами по себе и было плевать на такие мелочи. Они с самого утра шли по лесу чуть поодаль шоссе, а ведь сейчас солнце клонилось к закату. Здесь было влажно, холодно и все конечности давно замерзли. Прямо как живой огонек в её глазах, если он вообще когда-то был ярким и тёплым. В кругу «друзей», в какую-нибудь из многочисленных пьяных посиделок с коллегами, папа, бывало, рассказывал подобные истории, как он по молодости преследовал кого-то в лесу, а может истории об охоте, которые имели практически то же содержание, и были хорошо продуманной ложью. Но Рэйчел переживает то же самое в живую. Каждый вокруг — твоя жертва. Человек рядом — словно кровожадный зверь, готовый в любой момент сорваться с цепи и перебить то, что только способно двигаться за маленькую плату в размере криков и мольбы о спасении. Ну, а она сама — такой себе слегка безумный охотник, хладнокровный и расчетливый. Да и эти «адовые» условия она проживает лишь ради забавы по сути. Ведь никто ее не заставлял. Но даже об этом думать сейчас не оставалось сил. Зак шел впереди, изредка оборачиваясь, чтобы понять не померла ли она по пути, шел медленнее, чем обычно, чтобы она не сильно отставала. Бесит. Просто дебильная необходимость. Хочется просто забыть обо всем.

***

Солнце село и идти стало сложнее — не видно, куда ставишь ногу. «— Скорее всего нашу машину нашли или же скоро найдут. Ехать на ней рискованно.» И только поэтому они так долго идут в одном направлении к какой-то призрачной и размытой цели. — Ты не устал? — «что за тупые вопросы?» — Я… Не могу больше. Прости, — Зак обернулся. Конечно, он устал. Он, вообще-то, тоже человек. Вот только в отличие от него, на нее даже смотреть сейчас жалко — идет, еле переставляя ноги да и глаза слипаются… — Ну и что ты предлагаешь? — Ничего. Просто давай немного отдохнем и потом пойдем дальше. — Пф, — Фостер вздохнул, потирая голову. Тащить косу так долго, идти целый день с редкими остановками… — Ладно. Но королевских условий тебе никто не обещал. Здесь бы вообще хоть какие-то, — и Зак поднял ногу, акцентируя внимание на прилипшей к его высоким ботинкам грязи. «…Хорошо.» — странно как-то. Хотелось сказать это вслух, но слова не срывались с языка. Она просто кивнула и тихонько пошла дальше, чтобы найти хоть какое-то место. На нечто удобное она и не надеялась. Лишь бы что-то, а там уже все равно, что это будет — холодная канавка, почему-то не залитая водой, или же полянка, залитая этим ярким лунным светом. И Зак ничего не скажет. Просто кинет свою косу на одном не очень высоком пригорке и сядет, облокотившись на старое высокое дерево. Когда людям весело и хорошо они много говорят и смеются, но скорбь и тяжесть сопровождаются лишь молчанием. Вот и сейчас они молчали. Никто не говорил, что будет просто, но каждый ощущал некоторое чувство. Может, вины или стыда? Она обещала ему помочь изменить свою жизнь, сбежав куда-то в лучшее место, а он сам себе пообещал защищать её пока что, она ведь слабачка… И оба не сдерживали обещаний. Гарднер присядет рядом, прижимаясь ближе к этому странному человеку. От холода, от привычки возьмется тонкими ледяными пальцами за рукав его объемной толстовки, так и не решаясь взять за руку. Когда-то она уже сидела вот так с Эдди, но всё было иначе. Тогда она ничего не испытывала, но сейчас… Мимолетное смущение, тепло, что-то неясное на душе, такое тяжелое, но легкое. Даже не описать — ощущения слишком слабые. «Глупая. Дрожит же…» Зак мельком глянет на неё — сидит, смотрит куда-то своими голубыми глазами, которые сейчас были похожи на эту яркую луну, что мешала, неприятно била в глаза, но освещала дорогу, помогая не потеряться здесь, среди кучи ветвей и деревьев. Тяжело выдохнув, он приподнял руку, заставляя Рэй отпустить её, а потом приобнял за худые плечи, на которых больше не было синяков. Так ведь теплее. Отдых затянулся — они устали, ожидаемо, что пелена сна накрыла их. Привычные кошмары Рэйчел и черная пустота Зака — ему кошмаров и в реальной жизни хватало.

***

Никто рядом с ним не был кем-то любящим, нежным. Он этого и не хотел. Нафиг ему эти телячьи нежности. Он не был тем, кто желал, чтобы кто-то сжигал его в огне своих бушующих чувств. Разве что на одну ночь, но не более. Ну что же, замечательно. Ведь теперь рядом есть девчонка, у которой вообще никаких чувств нет. Да и рядом она совсем не на пару часов. От неё не избавиться — они заключили странный договор «я помогу, взамен на свою смерть», «я убью тебя взамен на помощь» и с обоих сторон это звучит глупо, неестественно и до противного чувства подступающей к горлу рвоты противно. Пусть, что сейчас и посещают мысли о том, что хорошо, что он не последовал очередному короткому приказу «убей её». — Доброе утро. — Ха-ха. Смешно, Рэйчел, — Зак перевел взгляд на проснувшуюся девочку и криво усмехнулся. Он проснулся минут за десять до нее и уже был готов сам её будить. Ну что же, теперь они могут валить дальше. — Совсем нет, — его странное, сухое «ха-ха» её немного удивило. Даже ведь не смеётся, так зачем? А может она просто глупая, что, впрочем, не так важно. Она попыталась встать, но это оказалось не просто. Тело онемело, а ноги сводило от холода, почти не чувствовались пальцы. Даже дышать сейчас было тяжело, а горло снова начало болеть. «Будет нехорошо, если Зак узнает…» — пронеслась в голове мысль. Вот только он слишком хорошо успел запомнить её голос, повадки, лицо, жесты. Всё. От его внимательного взгляда не укроется ни одна мелочь. Он ведь всегда был один, а сейчас… А сейчас он ловил каждое движение нового «друга», возможно с непривычки, возможно от некоторого присущего ему недоверия, но он не мог выкинуть из головы каждую деталь, которую он запомнил. Самого бесит такая заинтересованность, но ведь покупая себе нечто новое, что-то, чего у тебя еще не было, ты обязательно изучишь это, будешь с удовольствием наблюдать за новой «игрушкой». Вот и он наблюдал. — Пойдем, Зак, — «ещё секунду». Он и сам не понимал, почему на мгновение застыл, смотря на протянувшую ему руку девочку. Грязную, уставшую, «мертвую» и опять больную, но, почему-то, бывшую на фоне этого леса и рассветного солнца такой… — Ага, сам справлюсь, — он поднялся и потянулся, вдыхая холодный октябрьский воздух, пропитанный запахом стремительно гниющей листвы и сверкающего инея. Это утро не было хорошим или добрым, с самого своего начала оно отдавалось холодом и неприятной болью затекших конечностей. Словно случится что-то плохое. Ах, плевать, в очередной раз. Они просто пошли дальше, изредка поглядывая на виднеющееся где-то среди толщи деревьев и кустов шоссе. Им просто больше ничего не остается — только этот лес и эта дорога. Осточертевшая, но являющаяся единственным выходом. — Зак, — он остановился и выдохнул. Непривычно, когда кто-то произносит твое имя вот так — тихо, с совсем легким нажимом, появляющимся из-за её больного горла и так… Нежно? Обычно его имя произносили иначе: с презрением, словно выплевывали его, но так — никогда. Она начинала не просто раздражать — она бесила, выводила из себя всеми своими противоречиями. Нет эмоций, но сама вызывает их так уверенно и упорно, нет цели, но движется и заставляет его двигаться вперед. Удивительная девчонка. — Что ещё? Твоя тупая башка моё имя вспомнила? Круто, идем дальше, — и без лишних слов он и правда двинулся с места, но быстро застыл, тупо повинуясь её тихой просьбе: — Постой, — убрала прядку своих волос за ухо, как часто делала и каждый раз безуспешно, — как ты думаешь, куда мы придем? Да и вообще — куда мы идем? — Фостер повернулся к ней, раздраженно цокая языком. — Если не отвалишь, то ты пойдешь нахер. Почему ты вообще задаешь такие вопросы?! — но она просто подошла к нему, взялась своими чуть окоченевшими от холода руками за его локоть и тихо, смотря куда-то вдаль, проговорила: — Раньше меня пугала эта неизвестность, но… Знаешь, сейчас мне уже всё равно. Всё, чего хочется, так это умереть. Умереть от твоей руки, Зак, а остальное уже не волнует. Это так непривычно, раньше же ведь было столько разных важных вещей, но сейчас все померкло, как звезды утром. И чувство… Словно я стала свободна. — Чт… — неясно, но стоит лишь взглянуть туда же, куда и она смотрит, все сразу встало на свои места — резкий обрыв и весь горизонт залит ярким, теплым светом горячего солнца, зависшего невысоко над землёй. Сорвавшаяся с ветви птица стремительно мчится навстречу ветру, а сорвавшиеся с ветвей листья быстро уносятся куда-то вглубь тихого и спокойного леса. И правда же — смотря сейчас на открывшийся вид он впервые понял…

Он свободен.

Только сейчас он осознал это. Удивительно, но такая простая мысль за всё это время не посещала его ни разу. А может он и не был свободен, может, лишь сейчас, когда за локоть его держала эта странная, жуткая девочка, а привычный мир позади рухнул, он, наконец, освободился от своей собачьей цепи, будь она прошлым или же настоящим. Невероятно осознать такое однажды и так долго стоять вместе без единой мысли, но с бушующими на душе чувствами. Это прекрасно… Но вот только в её глазах, в глазах этой странной Рэйчел Гарднер, даже сейчас не зажегся хотя бы слабенький огонек, просто улыбнулась криво, да и то, печально, неестественно… И он понимал, почему.

***

Время течет безвозвратно и жизнь меняется. Сначала ты не знаешь, найдешь ли хоть что-то, но проходит время и ты находишь то, что искал. Может, иногда эта находка оказывается плохой или вовсе фальшивой и тебе нужно искать дальше. Если ты, конечно, сможешь.