Слова отравленной пустоты

Дышать тяжело. До одури страшно. Жарко. Вдох. Выдох. Нет сил отвести взгляд. Вдох…

***

Мы тогда понятия не имели, что случится уже через пару дней. Сейчас же мы смотрим друг на друга и молчим. В головах пустота и мысли путаются. Они похожи на рой беспокойных пчёл. Ощущение, словно ты чего-то не понимаешь и, как бы не силился понять, шансов нет. Я, дрожащей рукой, провела по щеке, по лбу, запустила пальцы в волосы совсем плюя на то, что теперь моё лицо может быть в крови. Раньше это казалось необдуманным и глупым, но… Когда с тобой происходит нечто подобное, внешность — это последнее о чем ты думаешь. Сейчас меня одолевает чувство шока, но всё же я быстро прихожу в норму. Зак молчит — он уже дважды, а может даже трижды, перематерил весь свет и теперь остыл. Ну… И не только поэтому. Как-то странно смотрит, сжимая челюсти и хмурясь. Но я смотрю на него так же. С таким чувством в душе — привычным равнодушием и затаенной ненавистью. Тебе стоило ожидать этого, дорогой Зак.

***

— Жрать охота, — Фостер потянулся, останавливаясь. Вот опять солнце клонилось к закату. Только вот сегодняшний день был гораздо сложнее, чем вчера. Сегодня нет еды, сегодня они почти не выспались. У Рэйчел силы были на исходе. Мысли о том, что здесь, возможно, на десятки километров вокруг ничего нет, угнетали, и Рэй чуть хмурила свои светлые брови в почти безуспешной попытке отогнать их. А ещё здесь могут укрываться такие же преступники, как они или, может быть, здесь много опасных диких зверей, которые сочтут двух людей за прекрасный ужин. Так много всего… — Хэй, Рэй, смотри, — Зак указал куда-то вдаль. Куда? Почему-то сейчас она упорно ничего не видела перед собой, кроме деревьев и холодной почвы. Коленки мелко подрагивали, а волосы всё сильнее путались в порывах сильного ветра и во влаге мелкой измороси. Сейчас она ничего не видела. Только безграничная усталость. — На что я должна смотреть? — он, не глядя на неё, быстро подошел и привычно грубо взял за руку, показывая её же пальцем куда-то вдаль. Быстро стало ясно его воодушевление — они нашли то, что искали. Но сил сделать шаг вперед не было.

***

Когда они подошли ближе, то стало ясно, что дальше ничего нет. Только один единственный дом. Он недалеко от шоссе, и, судя по табличке, принадлежит он местному лесничеству. Небольшой, двухэтажный, из уже серого от возраста дерева, но всё еще крепкого. Сейчас тут было пусто, но за окном всё было довольно обжито, а значит, тут кто-то есть. — Брось косу, — холодный приказ, который не терпел возражений, — мы можем сказать, что просто заблудились. Но если увидят твое оружие — нам конец. — Конечно, она видела и иные сложности, вроде её лица, которое крутили по многим новостным телеканалам, да и информации, которую оглашали по радио. И всё же если здесь нет телевизора, то половина проблемы решена — называть своё имя она уж точно не собиралась. — Куда-нибудь подальше в кусты, — она всё еще не смотрела на Зака, стояла перед окном и сверлила взглядом его пустоту. Просто стоит быть предусмотрительнее и сказать это заранее. — Я дебил, но не настолько. — Уверен? — наконец, она повернулась к нему. Темные ботинки ещё позавчера вечером были в крови, но влага и грязь сделали свое дело — ее было не видно, если она там теперь вообще была. Темные штаны тоже снизу испачканы, а ещё сзади, но пятен засохшей крови почти не было видно, а если и да, то стоит молиться, чтобы они сошли за грязь. Ну, а кофта… Это проблема. На ней эти темные пятна не скрыть. — Я, конечно, понимаю, что тебе жить расхотелось, но будь добра — заткнись, — «точно». — Я заткнусь, но ты должен немного раздеться. — Что?! — и уверенным движением девочка сама сняла с себя кофту. Она уже не белая, какой была когда-то, но на ней нет крови, да и раньше она принадлежала Заку. «Жаль, что мы тогда забыли сумку с вещами…» — пронеслась беглая мысль. Теперь стало ещё холоднее — полосатая футболка, явно большая, которую они сняли с одной из пока что не причисленных к списку убитых ими жертв. Её они задушили, причина — нужны были деньги. Указали пальцем в небо и, увы, не очень удачно — она не носила с собой много налички. — Ты же сказал, что не настолько дебил, — она кинула ему его толстовку, а сама раскрыла, бывшую сейчас круглой из-за своей забитости, сумку — там был свитер, точно так же снятый с одной из жертв. Не очень приятно, но она ушила его. Да и цвет… Светло-коричневый, с каким-то дурацким узором, которые становятся популярны в канун Рождества, точно так же, как и олени — вполне приятен глазу. — Да пошла ты… — и он повиновался, исполняя приказ. Черт, дико бесит, но не возразишь — она, сука, права. Это и раздражает. Ты не можешь возразить, как блядский робот, ты лишь выполняешь команды и класть она на тебя хотела. Долбанная пустышка — смотрит на всё вокруг, как на дерьмо и ты не исключение. Так и хочется иногда ей вмазать. Старая толстовка так же, как и коса, была отправлена в дальние кусты и прикрыта какими-то листьями и ветвями, пока Рэй надевала свитер и закрывала теперь уже полупустую сумку. Оставалось только ждать. У двери всё было истоптано и чисто — землю явно недавно подметали, а значит вновь кто-то должен вернуться в своё «убежище». Гарднер прошлась по своеобразному двору, а затем уселась на скамейку, неприметно стоящую в тени деревьев, упершись в неё руками. Зак вскоре сел рядом. Буквально пара сантиметров между ними и её тошнит. Хочется оказаться где-то в другом месте. Странно, но лишь моментами она начинает его так сильно ненавидеть. Всей душой… … Но прижмется чуть ближе, кладя голову ему на плечо и прикрывая глаза своими светлыми ресницами, в которых могло так красиво играть солнце, но там где они живут почти всегда пасмурно, да и плевать они хотели на такие мелочи. Ведь в их душах тоже темно. Даже сейчас, когда, казалось бы, все так спокойно. Час, два… Сколько прошло? И насколько напряженным стало молчание. Её ледяной и колкий взгляд, временами сверлящий его лицо, заставляя чуть съежится, её ненависть, которая с каждым днем все сильнее становилась заметна в этих больших голубых глазах… — Слушай… — Что вам тут надо? — хриплый старческий голос за спиной заставил Зака оборваться на полуслове. Старик лет пятидесяти — вроде еще не такой старый, но и не сказать, что особо молодой, глаза светлые, борода седая. Потрепанная шляпа и форма настоящего лесничего. Кажется, это хозяин. — Прошу, простите, — Рэйчел, резко дернувшись, подняла голову с плеча Зака и выпрямилась. Всё её лицо сейчас выражало какой-то притворный страх и усталость, так, что её стало бы жалко, не имей она таких дохлых глаз. — Мы заблудились и уже так давно плутаем по лесу… Мы чудом нашли ваш домик и, решив что тут кто-то живет, стали ждать вас, — парень хмыкнул. Такая торопливая и взволнованная речь, так искренне смотрит в глаза этому старику, что ей и правда легко поверить. Таким как она почти всегда верят. Слабые, хрупкие, беззащитные, но знал бы он кто она такая. — Заблудились? — такой тихий голос. Приятный, вроде… — Ага. По нам, вроде, видно. Мы тусуемся в этом долбанном лесу уже целую вечность, — Фостер смотрел прямо ему в глаза с вызовом, с совсем не затаенной в глубине всего его существа угрозой. Но этот человек все равно как-то легко улыбался, почти незаметно, но невероятно спокойно и даже в чем-то красиво… — Ох, вам, наверное, было страшно. В округе сейчас опасные преступники бродят. Мы живем в беспокойное время… Так что я рад, что не живу среди людей, — он усмехнулся, а Рэйчел резко, но тихо ударила пальцем по скамейке, в глазах мелькнул какой-то огонек. Похоже, в её голове крутится что-то вроде «есть!» и её можно было понять — вероятность того, что он в курсе, кто они, падала. От наблюдения за этой странной девчонкой Зака отвлек этот человек. Сейчас он завладел вниманием парня — Фостер ему не доверял. Это было свойственно для него — ведь все вокруг чужаки и неизвестно, чего от них можно ожидать. А здесь мужчина в возрасте, который живет в лесу один… Такому сложно доверять. — Меня зовут Маркус, но можно просто Марк, — он торопливо протянул руку. Фостер нехотя пожал её, с некоторой брезгливостью прикасаясь к нему, а Рэйчел это сделала очень даже дружелюбно — привстав и используя обе руки, по сути беря его большую и грубую руку в свои хрупкие и холодные, она лучезарно улыбнулась и прикрыла глаза. «Черт, умеет же быть милой, когда нужно.» — Я Сара, а это, — она указала на Зака, — Тони. Он мой хороший друг. — Приятно познакомится, Сара, Тони… Ох, что же мы стоим, давайте зайдем в дом. Вы наверняка голодны, да и я тоже… Голоден.

***

— Какой к черту Тони? — почти шипя, тихонько спросил Зак, пока они сидели на кухне, ожидая Марка, который сейчас куда-то ушел. Конечно, в голове крутилось множество других вопросов, но у Фостера с ней были натянутые отношения, так что он особо ни над чем не думал. — Первое, что пришло в голову. — Удивлен, Сара, что у тебя там вообще что-то есть, — её имя он проговорил с особым нажимом. Он понимал зачем это, но она вообще-то могла напрячь мозг — они договаривались, что она помогать ему будет, а не бесить. — Ну в отличие от тебя, у меня и правда что-то там есть, — новоиспеченная Сара равнодушно пожала плечами, мол, очевидно же. «Вот же мелкая сука» — Зак ухмыльнулся. Его веселили эти перепалки. Странно, вот вроде же тухлячка, но с какой-нибудь обычной истеричкой было бы скучнее раз в сто. Это что-то вроде суперспособности живых трупаков? — Прошу прощения за ожидание, — Марк. Без шляпы, в легкой домашней одежде — спортивный штанах, футболке и какой-то вязаной кофте сверху. Он улыбался, да и вообще был, судя по всему, довольно добродушным человеком. «Черта с два, всё равно не доверяю. Таким «улыбчивым» место где-нибудь на диванчике перед теликом, но никак не здесь» — Ничего, всё в порядке, не беспокойтесь, — сейчас она была словно фарфоровая кукла, даже осанка была идеально ровной, все жесты были какими-то неестественными, лицо почти не меняло выражений. Просто улыбалась, хлопая своими ресничками. — Да-да, мы не растаем, если немного подождем, — такая Рэй раздражала. Вообще-то, изначально он думал, что она всегда такая — манерная, с приторно-сладкой улыбкой, короче неженка-принцесска, но каково же было удивление, когда она вообще не по одному пункту не подпала под шаблон. Но она же говорила, что жила притворяясь. Вот значит, как это было. Отвратительно лживо. — Да, Тони прав, вы ведь столько для нас сделали, за что мы очень благодарны, — она акцентировала внимание на слове «очень» и как-то неожиданно холодно посмотрела на Зака. «Ясно-ясно, мне лучше заткнуться. Но он нихрена не сделал, вообще-то» Вот так и проходили те последние часы дня и часть вечера — за какими-то любезностями, а позднее за обычным милым общением, в котором Зак не участвовал. До одури отвратно. Этот старик тупо ржет над историями, которые Рэйчел выдумывала прямо на ходу, а потом сам несет какую-то чушь. Вот только почему ощущение, словно сейчас вырвет? Дело в еде или во всем этом спектакле? Затем последовало вполне разумное предложение постирать вещи и помыться. Тут даже была стиральная машина и нормальный душ, чего от глуши не ожидаешь. И даже туалет не на улице… Душ, кстати, был на втором этаже, но сам этаж выглядел пустым и имел всего лишь две двери, помимо ванной комнаты, и лестницу на чердак.

***

— Да-да, конечно, всё, что пожелаете, — «вы не против спать наверху?», блин, а зачем тогда было спускаться. Черт, мог бы сразу сказать. Придурок. — Гм… Простите его, просто маленькие дети бывают раздражительны от усталости, — Рэй вымученно улыбнулась и, кинув совсем уж суровый взгляд на Зака, первая пошла по лестнице на второй этаж. «Ну, а ты — зануда». Почему сейчас все так бесило? Почему этот человек так внимательно смотрит на Рэйчел? И… Что за странный запах около лестницы? Странный, неприятный, горький и мерзкий, но… Что-то в нем есть знакомое. Что? Всё-таки переборов раздражение, Фостер поднялся наверх. Почему они просто не могут убить этого придурка? Он же вроде свидетель, так в чем проблема? Так он ещё и наедине их не оставляет, ходит хвостиком, словно преследует, наблюдает, говорит что-то, постоянно меняя темы и расспрашивая Рэй об их жизни. Вот только у Зака тоже была парочка вопросов. — Здесь как раз две комнаты, вы предпочтёте спать раздельно, верно? — Марк говорил это так, словно был безоговорочно уверен в своей правоте, но Айзек думал иначе. — Почему? — быстрый твердый вопрос, не требующий ответа, злой взгляд и пальцы, сжатые в кулаки, скрытые в карманах каких-то серых штанов, которые Марк любезно предоставил вместе с явно старой футболкой, на которой был нарисован персонаж какого-то смутно знакомого мультика. — Ну… Я подумал… — Маркус замялся, не зная, что ответить. Но это не потребовалось. — Если интересно — мы настолько близкие друзья. Вопросов нет? Прекрасно, — Фостер раздраженно толкнул первую же дверь и, взяв Рэйчел за руку, зашёл, громко хлопнув всё той же тяжелой темной дверью, которая так сильно выделялась на фоне кремовых обоев с каким-то идиотским узором из кофейного оттенка и полос цветов. В комнате было неожиданно холодно и темно, только свет от тонкого желтого месяца освещал маленькую комнатушку с точно такими же обоями, широкой кроватью и темным шкафом, рядом с которым стоял комод. На подоконнике был горшок с засохшим цветком, на полу ковер с цветочным узором. Какого хрена их так много?! — Что-то случилось? — как всегда тихий и холодный голос сейчас потерял все свои нотки дружелюбия и тепла, которые в нем были. Свободной рукой она провела по волосам, убирая челку за ухо, как всегда это делала — красиво, но так чертовски искусственно. — Ага. Ты меня бесишь, — Зак сильнее сжал ее хрупкую руку, которую все еще держал. От чего такой злой? Самому не ясно, но что-то точно не так и вроде бы где-то на глубине сознания бьется мучительное понимание причины, но найти его нереально сложно, из-за чего сам Фостер становился только злее. — Чем? — так спокойно спросила, словно это — рутина. Словно этот вопрос даже не нужен. Просто взглянула на него из-под своих длинных светлых ресниц, легко повела плечом и с присущим ей изяществом одернула свою руку от него. Они — словно из разных миров. Такая красивая, аккуратная, она была почти совершенством, утонченным и бесконечно прекрасным. Но он — монстр, чье тело покрыто сотнями шрамов, а все естество давно провоняло гнилью. Таким, как он нельзя касаться таких, как она — ведь он может её запачкать своей грязью, может сломать грубостью.

Вот только внешность обманчива. Они оба уже давно сгнили. Они — почти одно и то же.

— Понятия не имею. Точно так же, как и не могу понять, какого черта ты перед этим старпером распинаешься весь день. Мы могли бы его просто грохнуть, он же типа свидетель или как ты там любишь говорить? «Очередная проблема, от которой нужно аккуратно избавиться»? Так вот пора бы избавиться от всякого мусора, а не миленько ему лыбиться. — Так тебя это бесит? — какой-то удивительно бархатный голос, в котором то и дело проскальзывала хрипотца, которая до одури ей шла, неожиданная полуулыбка и взгляд… Странный. В нем смешивались насмешка и презрение, усталость и что-то еще, какая-то ее личная безуминка, которую он понять пока был не в силах. — Ты, — она запустила пальцы в волосы, полностью освобождая свое кукольное личико от любых помех, — недоволен тем, что я говорю с ним, а не с тобой? — улыбнулась. Так странно. Жестко.

Вот только она ошиблась.

Она привыкла к подобному — отличница, красавица, она была прекрасной загадкой. Такой тонкой и изящной, как цветок. Её любили. Её ненавидели. Её хотели касаться. Её били. Но уж точно не были равнодушны. Но он… — Мне плевать на тебя. …Сказал такие противные слова. Может ей и было плевать на всех. Может она и правда такая равнодушная дохлячка, но… Она из тех, кто знает себе цену. Когда тебе говорят слишком много комплиментов — ты начинаешь осознавать, что ты не просто массовка, а тот, к кому тянутся, ты тот, чьими второсортными копиями хотят быть. И ведь даже не важно — сказаны ли были все лестные слова в слух, а может быть это язык тела, такие малозаметные детали, которые сразу выдают человека с головой.

Но всегда были и те, кто презирали и ненавидели. Те, кто должны были любить. Мамочка и папочка.

И из-за этого появилась ненависть. Ведь цветок топчут грязным ботинком, а такое она терпеть была не готова. Поначалу. А потом… А потом такая любовь к себе сломалась и обратилась полным равнодушием. Но лишь внешним. Внутри она все также следовала за своими эгоистичными желаниями и тихо ненавидела всю эту жизнь.

Даже будучи сломанной, она хотела казаться идеальной.

— Тогда я не вижу проблем, — любые особые эмоции на лице Рэйчел пропали, а голос стал привычно бесцветным. Сейчас она была даже какой-то неестественно равнодушной, словно искусственной. И Зак это видел. Но была ли это попытка скрыть некоторое разочарование. Она ведь принцесска, лишившись тех, ради кого жила, тех, кто хоть отчасти, но жил ради нее, она впала в уныние. Не бывает принцесс без королевств. А она своего как раз лишилась, но нашла новый смысл, новое «королевство», замок, совсем не идеальный, но крепкий, единственный для неё. Но он считал совсем иначе. — Не видишь проблемы? А я вот у тебя проблесков разума не вижу. Знаешь, — Айзек наклонился, заглядывая ей прямо в глаза. Наклонился так близко, что Рэйчел сделала шаг назад. Тихий сейчас, хриплый голос, его злость и раздражение на лице… Чем-то сейчас это пугало, но в то же время было настолько знакомым, что такой страх казался неестественным, впервые, для нее самой. — Нет. Не знаю, — даже смешно, но собственный голос сейчас показался тоненьким и в нем словно бы проскользнули нотки беспомощности, но ни грамма желанной твердости и едкости слов. А вот Фостера это только развеселило. Видеть ее такой сбитой с толку, наблюдать её смятение, смятение той, кто еще ни разу не показывала ему его. — Ты собралась вывести меня из моего привычного образа жизни, но сама походу ещё не выпуталась из всего своего дерьма. Не находишь, Рэйчел, что это немного неправильно? — и, не дожидаясь ответа, он отпустил ее руку и отошел от нее, плюхаясь на кровать. Она была ожидаемо холодной и пахла пылью. Как давно на ней спали в последний раз? И кто это был… Сильная сонливость напала на парня, а веки в мгновение ока стали словно свинцовыми. Да, он устал за последнее время. От всего. От недоверия, от постоянной ходьбы, от мелких, пусть и веселых, но ссор. Сейчас просто хотелось спать.

Только чувство тревоги не отпускало.

А она просто тихонько легла рядом. Ненавидела его за что-то, но тесно прижалась к нему, просто потому что привыкла. Вдвоем теплее, даже жарко, правда… Темно. И чувства такие неоднозначные. Это всё ещё порой смущает, заставляя бледные щеки немного краснеть. Он странный — колкий, резкий, грубый, но в тоже время сейчас он был таким теплым, уютным, в некоторой степени. Он и правда сейчас стал для неё намного ближе, чем просто друг.

Он тот, кто должен убить её.

Или нет.