Слова отравленной пустоты

Дом отапливался печью, огонь в которой неустанно жег сухие поленья. Даже здесь, на втором этаже маленького домишки посередине леса, было жарко, так, что одеяло Зак давно откинул в сторону, а с Рэйчел оно просто свалилась — ворочается, дуреха, похоже, ей опять снятся кошмары. Но он так привык, что это даже не раздражало, без этого теперь, кажется, даже не уснуть. Она часть его жизни, такая важная, холодная, непоколебимая, порой настоящая сука. Хотя бы потому, что спит сейчас, обняв его так тепло и, словно бы даже любя, прижавшись, сжимая и разжимая пальцы, то и дело вздрагивая и пиная его своими просто по-адски ледяными ногами, ничем не прикрытыми — каких-нибудь штанов или шорт на нее не нашлось, только длинная старая и растянутая футболка. Тонкая рука, которая сейчас такой уж хрупкой не показалась, заехала спящему Фостеру по лицу. В этот момент слова о привычности он был готов взять назад, нет, по роже по ночам он получать не привык. Почему-то резко стало как-то тревожно, всё, что накопилось за этот день снова захлестнуло его с головой — чувство некоторого страха и предчувствие чего-то плохого. Быстро стало ясно — Рэй не спит. Она молотит своими руками по всему, до чего только может дотянуться, слышно приглушенное мычание, словно издалека. Быстро, ещё мало что осознавая от резкого пробуждения, Зак поднялся и раскрыл глаза, видя перед собой только пустоту и ощущая головокружение. В глазах быстро потемнело, но вскоре все вернулось в норму, весь мир снова стал четким, особенно вид резко застывшей, обмякшей девчонки и черная кочерга, которая приближалась все ближе и ближе к его голове. Похоже, скоро холодными станут не только ноги Рэйчел, но и их с ней тела.

***

— Черт, нам нужно выбираться из этого дерьма! — Зачем? — Зак поднял голову, смотря на Рэйчел, как на сумасшедшую. Девочка молчала. Просто сидела, смиренно ожидая чего-то и глядя на Зака, внимательно наблюдая за каждым его движением, за каждой безуспешной попыткой порвать связывающие его веревки. Её глаза были пустыми, но почему-то именно сейчас, где-то на самой глубине, горел какой-то недобрый огонек. Словно она что-то задумала… — Ну, — он растерялся, взгляд Рэйчел стал почти невыносим, — блин, нахрена ты вообще задаешь такие тупые вопросы?! Разве не ясно зачем? — Нет, прости меня, я не понимаю, — она чуть склонила голову набок и состроила слегка удивленное выражение лица, но выглядела так, словно вот-вот улыбнется и тихонько рассмеется. Перед ним была Рэйчел, но словно какая-то ненастоящая. Ненастоящая, но невообразимо прекрасная. По рукам и ногам её связывали веревки, лишая возможности двигаться и приковывая к дурацкому стулу, который почему-то был сейчас в крови. Тонкие, в белесых шрамах, ноги девочки выделялись на фоне алой розы — огромного кровавого пятна. Светлые волосы спадали на ее плечи, как всегда непослушная челка скрывала часть лица, но эти пряди в свете яркой лампы, на фоне темной комнаты с почти черными стенами, её такое кукольное лицо — всё выглядело так, словно она самая красивая из всех жутких кукол. — Понимаешь ли, Айзек, лично я не вижу с в этом никакого смысла. Мне… Вообще плевать на то, кто лишит меня жизни. Так зачем мне убегать, Зак? — Что? Что ты, блин, несешь? Мы же… — Я просто сказала, что помогу тебе. Я ничего не обещала, не давала клятвы. Ты просто был моим единственным выходом, но ты слишком долго ломаешься. Прости, Закки, я нашла тебе замену. Нет… Он не понимал. Не мог понять. Значит, опять? Опять его просто использовали в своих целях, водили за нос и вертели как хотели? Она? Почему… Почему она? Она была одной из немногих, кому он доверял. Она первая, кто стал для него кем-то, кроме жертвы. Она стала другом. А теперь… «— Да. Я… Помогу. Обязательно помогу!» — эти слова оказались ложью. — Не давала клятвы? О чем вы? — громкий скрип и ослепляющий свет со стороны неприметной лестницы заставили зажмуриться. Рэй первая подняла глаза на свет и увидела мужчину. Его уложенные светлые волосы, черный пиджак и отутюженные темные брюки, а также белая рубашка, не застегнутая на последнюю верхнюю пуговицу, и натертые до блеска кремом темные туфли. Рэй прищурилась и увидела знакомую осанку, рост, телосложение. Марк. — Мне довольно любопытно, — Зак тоже оглянулся и через плечо увидел силуэт мужчины. Вскоре дверь была с грохотом закрыта, перебивая его мысли. — Подонок, какого хрена тут творится?! — рыкнул Зак и, чтобы подкрепить свои слова, дернулся, демонстрируя, что он привязан. — Как грубо со стороны гостей произносить такие громкие фразы, — Маркус подошел к столу, силуэт которого, даже если присмотреться, очень сильно сливался с темнотой, царившей в комнате. Он взял что-то острое и повертел в руках со странной хищной улыбкой. Отблески, едва уловимые в этом подвале, нож преломлял и отдавал новый, более яркий свет, который заставлял щуриться, если отблеск попадал в глаза. — Так о какой вы клятве? Давайте займем непринужденной беседой ваши последние часы. — Если тебе хочется непринужденной беседы, то развяжи меня и я покажу тебе всю мою блядскую непринужденность. Тебе понравится, — ярость. Яркая, резкая, пронзающая все его существо и давно ставшая его частью сейчас взыграла в нем с новой силой. Кулаки сжались, а костяшки пальцев побелели, наверное уже сливаясь с бинтами. Это состояние, когда ты почти достиг предела — кровь бурлит и ты уже ни о чем не думаешь, руководствуясь только инстинктами. Одним — убийством. — Увы, — Марк неспешно подошел к Заку, обходя того со спины и смотря прямо в лицо, улыбаясь, до мерзкого спокойно, — я воздержусь от принятия твоего предложения. — Ублюдок, — как бы не видеть всего этого. Тошнит. Голова готова разорваться на части, а легкие словно наполнены пылью. Какого черта так хреново? Все задолбало. Пол под ним был платиново-серым, с легким красновато-оранжевым цветом, словно когда-то он весь был в крови таких же неудачливых людей, как они, но его отмыли тщательно, раз за разом проводя мокрой тряпкой, не жалея воды и сил. Но там, чуть дальше, где стоял злосчастный стул, на котором сидела Рэйчел… Под ним все было окрашено в свежие алые и старые коричневатые оттенки. Это наводило на совсем неприятные мысли и прекрасно раскрывало всю задумку этого странного человека. Фостер его не интересовал — ему была интересна Рэйчел. Интересен вызов в ее глазах: бесстрастное лицо и уверенность. Чуть поднятый подбородок и слегка запрокинутая голова — такой высокомерный вид. Она не такая, как все. Она другая, такая тусклая… Ей бы пошел глубокий красный цвет, он бы наверняка красиво контрастировал с её сапфировыми глазами. Прекрасный алый акцент. — Я, — голос предательски дрогнул. Это слишком. Все слишком напряжены, каждый сейчас ничего не скрывает. Всё темное сейчас вылезает наружу. Слегка пожав плечами, Рэйчел подняла голову к свету, чуть жмурясь. — Я прошу вас, — поджала губы на мгновение, вздохнула так, словно ее грудную клетку сжимают железные тиски — тяжело и напряженно, — убейте нежно. Не хочу, чтобы было больно. Она перевела взгляд на Зака, тот скалил зубы, хмуря брови и морща лицо. Глупенький, порвать веревки ведь не выйдет. И всё же он пытается, не сдается даже сейчас. Это… Похвально. И всё же она прекрасно видит всё его безобразие, застывшую на лице кровь, пропитавшую его агатово-серые в этом тусклом свете бинты, она видит ожоги, выглядывающие из-под чуть съехавших тканевых полос. Он — обычный мусор, аморальный и грязный; лишен изящества, эстетики. Всего, кроме жажды убийства. Вот только Рэй было плевать на это. Она где-то внутри такая же, как он, и она это понимала, но сейчас видела так явно только его недостатки. И в этом виноват лишь он. Только он виноват во всем том отвращении, которое она сейчас к нему испытывает. Но она виновата в том, что к нему привязана. — Хорошо, мисс… Гарднер, верно? Или вам больше нравится, когда вас называют Сарой? — Рэйчел вздрогнула, широко раскрыв глаза от некоторого шока. Маркус рассмеялся, смахивая воображаемую слезу. — Я говорил, что не очень люблю людей, но это не значит, что я не слежу за новостями. К тому же я уже видел вас обоих в округе. Я бываю время от времени в ближайших населенных пунктах — закупаю продукты. Ну так что? Будем играть в молчанку или, наконец, начнем нашу игру? Это азарт. Словно кинуть кости на стол — никогда не знаешь, какое число тебе выпадет и каждая из множества черных вкраплений — неожиданность. Так же и эти двое — они уникальны, таких, как они, он больше не встретить. Бонни и Клайд двадцать первого века. Так долго и упорно скрываются от полиции, живут по каким-то своим странным принципам. Они не просто числа, они — дубль. Так нереально похожи, но иногда, в зависимости от игры, такое сочетание может быть опасным. Даже сейчас он в какой-то степени решился пойти по лезвию ножа, но, что поделать, его увлечение игрой слишком сильно. И не только игрой… — Ладушки. Рэйчел и… Ну нет, ни за что не поверю, что Тони — это твое настоящее имя, — и Маркус круто развернулся на низком каблуке своих темных, начищенных до блеска ботинок. С интересом и, казалось бы, извечной улыбкой он сейчас смотрел на Зака, но тот не собирался что-либо разжевывать этому придурку. — Я тот, кто не уважает старших и с удовольствием начистит твою поганую рожу. Что-то ещё интересует, господин ублюдок? — от почти бессмысленных попыток высвободить руки уже ныли запястья, они болели и бинты сейчас совсем не спасали. Черт! Насколько же он сейчас выглядит жалким. Обычно он, не долго думая, убивал всяких беспомощных сопляков, рубил на части, ломал кости, пробивал головы — как угодно. Но с каким же удовольствием он слушал их последние хриплые вздохи и крик… А сейчас — он. Сидит на полу. Связанный. Какого хера? — Ты такой злой. Мне такие, как ты, не очень нравятся — слишком много проблем. От таких, как ты, лучше сразу избавиться. Как от ненужных котят… — О да, Рэйчел вздрогнула и сильнее обхватила подлокотники стула, к которым были привязаны ее руки. Почти впиваясь в них ногтями, она нахмурила брови. Он важен для нее… Но насколько? «Было бы интересно взглянуть, что будет если…» И долго думать не оставалось — вновь идеально начищенное лезвие острого ножа сверкнуло в свете одной единственной желтоватой лампы и острый край орудия неспешно прошелся по щеке Зака. Марк присел на корточки рядом, с интересом смотря на всё ещё не угасающие злобу и гнев на лице парня. А что будет если снять маски? Пара быстрых движений и нож под бинтами, ещё немного усилий и тонкие полосы светлой ткани разорвались и опали, как осенние листочки. Парень сильнее сжал челюсти, напрягаясь. Вот оно. Слабое место. — Что ты, мать его, творишь?! — почти прорычал черноволосый, медленно отворачивая свое лицо, стараясь спрятать шрамы, впрочем, не очень успешно. Так ещё сложнее — когда ты сидишь, изогнув спину и впервые за долгое время держишь осанку, чтобы не касаться направленного на тебя ножа, сидишь связанный по рукам и ногам и на тебя с дебильной ухмылкой пялится какой-то ублюдок. Так ещё интереснее. — Провожу исследование. Знаешь, — холодный металл снова оказался слишком близко к Фостеру, — это довольно интересно. Говорят, что тело человека может сказать больше, чем его слова, — лезвие резко соскользнуло вниз, проводя по обожженной много лет назад коже и бинтам. — Правда, я, кажется, неправильно понимаю смысл фразы, — Зак резко дернулся от колющего, неприятного, но такого знакомого ощущения. Внутри все сжалось, дыхание стало комом в горле, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Просто замер и стал ждать, что будет дальше. Марку показалось это игрой. Жестокой игрой, его любимой. Увы, в эту игру нельзя играть в одиночку — это может быть последней игрой, но сейчас у него был прекрасный противник: злой и агрессивный — не такой, как все. И это заставило мужчину улыбнуться. Повертев нож указательным и средним пальцами, Маркус остановил его кончик около шеи, но стоило лишь приложить немного усилий, вгоняя холодный металл в горячую плоть, и парнишки, который сейчас скалился, бесстрашно смотря прямо в глаза Маркуса, больше бы не было в списках живых. — Зачем тебе эти бинты? Неужели ты думаешь, — он поддел кончиком ножа пару грязных бинтов, — что это тебе поможет скрыться от чужих косых взглядов, отвращения, которое к тебе испытывают, презрения одних и жалости других? Глянь на нее, — мужчина указал взглядом на Рэйчел. — Ее губы, скулы, брови — она красива. И она это знает. Гордо выставляет достоинства напоказ, а недостатки прячет, так же, как и ты, но вот только у неё выходит, а у тебя — нет, — Рэйчел оставалась спокойна, весь её вид выражал равнодушие, но её глаза… В ее глазах отражался нож, поблескивая около шеи того, кого она ненавидела всей душой и к кому тянулась, видя единственный выход и иллюзорное спасение, а ещё в них отражался насильник, который был готов наброситься на нее, как только представится возможность. И возможность уже представилась десятки раз, только Марк, как собака с отпущенным поводком, все равно сидел и смотрел на нее, ожидая ее реакции. И она не понимала почему. Пыталась понять, собрать мысли в кулак, подавить этот рой невнятных быстрых догадок и заставить главенствовать над ними здравый смысл. Но все тщетно. Его темные глаза, которые терялись в полутьме комнаты, смотрели на неё, она ощущала это и сдавалась каждый раз, когда только-только начинала добираться до сути. — Ее молочная кожа, — продолжил мужчина, — настолько бархатная и тонкая, что оставить на ней гематому или порез — как совершить преступление, как обречь себя на мучение в аду. Но это настолько сладко, что ради этого я готов гореть хоть во всех семи котлах. Зак промолчал, даже не взглянув на Рэй — не было сил оторвать взгляда от этой сволочи. А она, эта хрупкая кукольная девочка, подняла голову на отблеск темных глаз Марка и совершенно спокойно, скрывая бешеное биение сердца, сказала: — Можете не гореть за это в аду. Я вам разрешаю. Я уже говорила, что мне все равно от чьей руки умереть. Так что, если это будете вы — мне плевать, — «Плевать на то, что сейчас я лгу» Зак был бы готов ударить Марка ногами, руками, чем угодно. Даже на нож, который сейчас так близко к его же горлу, он класть хотел. Не будь бы он связан! Со стороны послышался взволнованный вздох, и Фостер быстро перевел взгляд с ножа на Марка. Рэйчел, до побеления верхних фаланг пальцев, сильно впивалась руками в подлокотник старого ободранного стула. — Ты такая милая, но наблюдать за тобой еще слаще, — мужчина дернул ножом и хрупкие грязные бинты упали с шеи, оголяя обожженную и мерзкую кожу. Рэй дернулась так же, как и нож. Резко и почти не слышно. — Вот об этом я и говорю, — Марк послал воздушный поцелуй Рэй и лучезарно улыбнулся. — Каково же будет приступить к тебе… Уверен, это будет просто изумительно. — Ты че, мудак? — Не опуская головы, чтобы не напороться на нож, рыкнул Зак. — Убери от меня эту дрянь и можешь быть уверен — я покажу тебе настоящие поцелуи. Тебе понравится. И только посмей прикоснуться к Рэйчел и одним «поцелуем» ты не ограничишься, еблан. Её убью я и только я. Клянусь Богом. Гарднер застыла, неотрывно смотря лишь на Зака. «Богом?». Он поклялся Богом, что убьет её. Он не любит лжецов, он никогда не лжет. Значит и сейчас он не соврал. Ради неё он поклялся именем Всевышнего… Он поклялся ради неё. Значит и она должна отплатить тем же. Да, она умрет от его руки, в обмен на помощь. Она обещала! — Неужели маньяк что-то чувствует к маленьким девочкам? — Парировал Марк, чуть усмехаясь. Он поднес кончик ножа к тонкой коже шеи и слегка ее поцарапал, медленно наслаждаясь каждой шероховатостью шрама, которую так легко миновал остро заточенный нож. — Только не нужно этой милой романтики. Вы ведь наверняка пользовались и пользуетесь друг другом. Не врите себе, что что-то значите друг для друга. Подобного рода обещания не бывают иными, — он снова коснулся ножом его шеи, только теперь вогнал его кончик немного глубже, пуская едва заметную струйку крови. — Нет, мы ничего друг для друга не значим. Я просто хочу поскорее умереть. И… Потому прошу, убейте меня, — Зак глянул на Рэй. Уголки ее губ дрогнули, а во всем ее виде застыла какая-то фальшивая уверенность. «Врет?» Глаза по-прежнему нечитаемые, голубые и глубокие. Но что-то в них изменилось. Появилось желание жить? Нет. Сострадание, сочувствие? И снова мимо. — Какие слова… — Марк встал и зажал рукоять ножа в кулак. — И почему же ты так хочешь умереть? — он неспешно обошел её стул, становясь сзади, у неё за спиной. — Потому что… — ее голос дрогнул, как только руки Марка коснулись ее плеч. — Потому что я… Устала. Я больше не могу жить, я потеряла смысл и цели, у меня нет амбиций и мечт. Я уже почти мертва. — А кому сейчас легко, Рэйчел? — мужчина провел ребром ножа о ее волосы. — Я тоже не выбирал такой жизни. Всё это лишь неудачное стечение обстоятельств. Просто нужно приспособиться, научиться жить так, чтобы это было в удовольствие. — Тебя и никто не заставлял выбирать такую дерьмовую жизнь, — Зак снова дернулся, пытаясь разорвать веревки. Но снова тщетно. — Никто из нас не хотел оказаться тут. Я, может, мечтаю просто съебать отсюда к черту, куда-нибудь подальше, и сносить бошки ублюдкам вроде тебя? Но я, мать его, сижу здесь, в каком-то гадюшнике, и выслушиваю какой-то бред. Так что, если тебя так трогает, то можешь просто вскрыться, но не трогай Рэй, — маски сорваны. Его натянутые нервы оборвались, как бинты на горле. Они были порваны кончиком ножа, который сейчас касается волос Рэй. Он ревновал? Нет. Скорее чувствовал, что вот-вот потеряет что-то дорогое для него. И ничего не может сделать. Снова. — Я тоже не выбирал такой жизни, мне не повезло, но это не значит, что я дерьмовее тебя. Мне просто похер, я живу и буду жить так, как я хочу. — Зак… — шепот Рэйчел прервал его. Он не был холодным, как это бывает обычно. Он был теплым, словно пропитан некоторым трепетом, страхом за него. Заботой… Это прозвучало так впервые, его имя. Обычно его словно выплевывали, но сейчас… Маркус, делая вид, что не слышит его, провел пальцем по щеке девушки, а потом спустился к ее тонким, будто пластмассовым, холодным сухим губам. Он провел большим пальцем по нижней губе, а потом едва дотронулся до передних зубов. — Не трогай ее, только я имею право ее трогать. Она — моя собственность, если тебе так понятнее. Вроде бы я говорил, что мы очень близкие друзья, — Зак попытался встать, но веревки, сковывающие его руки и ноги, перевязанные, натертые до красноты, не давали ему этого сделать. Он — собственник. Он думает о себе и ему плевать, что думают и чувствуют другие. И Рэйчел стала его человеком. Другом. Что бы она там ни говорила, он всё равно будет полагаться на неё, а она на него и все равно, что там несет этот идиот. — Зак… — снова ее теплый шепот. Он будто придавал ему сил, служил чем-то, чего ему всегда не хватало. Ее слова стали для него зажигалкой. Она зажгла его веру в то, что еще не все потеряно, как только она могла. — Развяжи меня, пиздюк, и я покажу тебе, каково это быть расчлененным этим ножичком, — мысли в голове быстро пронеслись, оставляя после себя идею, почти наверняка глупую, опрометчивую, но хоть какую-то. Это хоть что-то. — Глупые, — Марк усмехнулся и отпустил плечи Рэй, оставляя на них сначала белесые, а за тем быстро покрасневшие отпечатки. Он подошел к Заку и взял его за подбородок, поднимая голову и смотря в глаза. — Ты — грязь этой земли, которую каждый топчет ногами. А я тот, кто топчет эту гря… Не успел он договорить, как Зак харкнул ему в лицо. Его глаза горели ненавистью, он готов был убить. Расчленить, изнасиловать, выпотрошить все его внутренности. Но не мог. И всё же даже такая мелочь разжигала в нем мрачное торжество. Марк запнулся на полуслове и глянул на Зака, а после дотронулся до щеки. — Ах ты мелкий… — Марк ударил его носком лакированных ботинок в область поджелудочной. Тот склонился над полом, зажимая место удара грудью, и выплюнул кровь. — Вынужден удалиться, мои сладкие. А когда вернусь — вы будете молиться о том, чтобы гореть в тех самых семи котлах. И он ушел, хлопнув дверью. Режущий яркий свет снова заставил зажмуриться. А Рэй в это время отпустила ранее развязанную веревку на пол. Ее руки горели, на запястьях выступали натертые мозоли, а некоторые начинали кровоточить. Потерев запястья, она будто вспомнила, будто только теперь осознала все происходящее и судорожно бросилась развязывать ноги. Как только последние веревки были брошены на пол, она чуть ли не упала к ногам Зака. На самом деле она просто не удержалась на ногах, потому что сразу встать было тяжело, да и из-за темноты ориентир в пространстве был давно утерян, но ей было совсем не важно, как сейчас она выглядит. Глаза Рэй. В них что-то пробежало. Что-то едва уловимое, дрожащее, будто… Слезы? Ее глубокие кобальтовые глаза молчаливо молили о чем-то, но Зак смотрел и отнюдь не понимал, чего она хочет. А она спрашивала: «Ты в порядке? Больно? Мы же сможем сбежать? Мы сможем». Рэйчел кинулась развязывать веревки. Тугие, прочные веревки и ее дрожащие пальцы. Наконец, они услышали шаги. Тяжелые размеренные шаги приближались к двери. Рэй стала нервничать, быстрее вытаскивать свободный конец веревки из нескончаемых узлов. И вот, дверь с едва уловимым скрипом не смазанных петель раскрылась. Тот же силуэт Марка: широкие плечи, отутюженные брюки. Все трое замерли на месте. Он увидел руки Рэй на веревках Зака, а она - его хищные глаза и такой мрачно-официальный вид. И только теперь она поняла: он собирался их убить и это уже совсем не игра. Ее голос дрогнул, она всхлипнула и немного отползла назад. Шаг. Еще один. И теперь уже Марк нависает над полулежащей Рэй, смотрит в глаза, наслаждается ее страхом. — Я разочарован в тебе. Я должен был гореть в аду из-за своего греха, но ты выбрала мое спасение? Как благородно, — он коснулся ребром ладони о ее щеку. Рэй вздрогнула, не в силах даже закричать. Ей было страшно. Страшно также, как и тогда, когда на ее руках умер Эдди, так же, как и тогда, когда… Сейчас она была загнана в угол, почти вжата в пол. Зак быстро склонился к Марку и укусил того за ногу так сильно, как только смог. Только это пришло ему в голову сейчас, оставалось только надеяться, что дальше Гарднер сама что-нибудь придумает. Но этого хватило, чтобы сбить Маркуса с толку. Девушка отползла назад и кинулась к столу, на котором лежал нож, но помимо ножа там лежали более интересные вещи: например, утробная кошка, какие-то маски, перья, старые фотографии, скальпель, копье… Зачем это все ему, Рэйчел сейчас это мало волновало. Она схватила копье, которое еле удержала в руках. Закаленный чистый металл и длинный острый наконечник весили немало, а руки у Гарднер ослабли от веревок, но она не имела права отпустить его сейчас. — Не подходи, — ее голос дрогнул, но она старалась придать ему уверенность. Хоть каплю уверенности в своей победе и превосходстве. Только это так сложно, когда есть тот, за кого ты переживаешь, сильно, но в тоже время кого так ненавидишь. — А то что? Ударишь меня этой штучкой? Не смеши, — Марк бесстрашно сделал шаг вперед и улыбнулся, проводя рукой по волосам, источая бесстрашие. — Ну, давай, попробуй. Я весь твой, — мужчина раскинул руки по обе стороны и поднял их до уровня плеч. «Отличный момент, другого не представится» — кричали остатки здравого смысла. Она глянула на Зака, а потом снова перевела взгляд на Марка. И Фостеру этого взгляда показалось больше, чем достаточно. Он попытался сбить его с ног, ударил связанными ногами по икре. И у него получилось. Марк вскрикнул от неожиданности потери равновесия и, попытавшись сбалансировать, открылся для удара полностью. С трудом подняв копье, Рэй резко вытянула руки и копье пришлось ему в живот. — Не добила, — послышался голос Зака. — А как… Мне его, — ее голос дрожал настолько, что Фостер едва различал звуки, — прикончить? — Ударь еще раз, пока он не пришел в себя. Голова, живот, грудь, все что хочешь, — но Рэй не сдвинулась с места. Страшно. — Ну же! — он не знал, о чем она думала, но спустя пару минут ее руки почти перестали трястись, а глаза снова приобрели тот пустой и непроницаемый оттенок. Удар в грудь. В живот. И еще один, второй, четвертый. На предплечья брызгала кровь, щеки, одежду, пальцы. Все было в мелких каплях его крови. Так знакомо, странно, но даже привычно. И уже совсем не страшно.