Слова отравленной пустоты

Сумерки за окном, последний луч только-только севшего солнца, скользящий по спинке дивана, по-вечернему холодный воздух в комнате и мерный шум вентилятора. Сейчас им было на все плевать. Нарастающая ссора — одна из немногих, что нарушали, казалось бы, настоящую идиллию — сейчас переходила рамки. Она чуть более опасна, чем обычно: у нее куча игл, вогнанных в ее любимую игольницу за поясом. У него — его любимый нож прямо под подушкой, рядом с какой-то старой фотографией, которую он всегда таскает с собой. И оба они были до невыносимого упертые, раздраженные и бесстрашные. Слово за слово, уже даже не раздражение, а настоящий гнев. Были бы они на кухне, может уже летели бы тарелки. Но нет, они были в гостиной, где она мирно вышивала, а он просто валялся без дела, пялясь в телек и отпуская тупые комментарии и критику в сторону явно странного котенка, который у Рэй получался совсем не котенком, а, скорее, помесью милых мягких игрушек и кучи крови с блестками. — Да кто тебе иглу дал? Выкинь ее к черту, это самая бесполезная хуйня, которую я видел. — Да заткнись наконец. Ты вообще ничего в шитье не понимаешь. И не поймешь. В детстве ничему хорошему не приучили, вот и вырос, — Рэй на секунду замолчала, будто придумывая ответ, — каким вырос. — Че ты там вякнула? — Зак перегнулся через спинку дивана, прожигая взглядом что-то нервно сшивающие руки. — Не вякнула, а сказала, — Рэй подняла глаза к Заку. Они горели злобой, неподдельной, горячей, обжигающей кожу и плоть так, что Фостер даже улыбнулся, ловя от этого какой-то свой больной кайф. Это именно то, что он хотел видеть — эмоции сильные, резкие, такие для неё непривычные росчерки гнева. Она сильнее сжала челюсти: хотелось сказать ему что-то колкое, произнести это так, чтобы он больше не посмел сказать и слова поперек. Чтобы он прогнулся. Ну, а на лице Зака ещё сильнее расцвела почти больная ухмылка, в глубине его глаз разгорался странный огонь помешательства, некой безумной мании, такой, противиться которой сил нет. Она как инстинкт, первородный, грязный, по-истине животный, до одури опьяняющий, эта мания — странная заинтересованность, желание и некоторый извращенный садизм. — Вякнула, — поправил ее Зак. У Рэй что-то сверкнуло в руках, отразив те последние солнечные лучи и скрылось за спиной. Она медленно встала, не сводя взгляда с Фостера, и так же осторожно подошла к нему. Девушка поставила руки на спинку дивана, немного наклоняясь. Ее глаза были чуть выше глаз Зака. Их разделяло всего пара сантиметров. — Сказала. Зак немного приподнялся на локтях, сровняв их головы. Он по-прежнему чему-то хищно улыбался, будто ждал. Ждал, когда же наконец жертва проявит себя. — Вякнула, — сказал он чуть тише, почти прошептав это в подрагивающие от гнева губы. Гарднер медленно улыбнулась, будто наслаждаясь чем-то. Чем-то медовым, сладким, тянущемся и таким приятным. — Зак, — так же тихо начала она, — тебе же не нравился мой котенок, верно? А может, у меня лучше получится сделать тебя своим? — Она еще больше оскалилась и медленно вынесла из-за спины тот сверкающий на солнце металл. Это были швейные ножницы. Рэйчел замахнулась, поднимая руку над головой Зака, рассмеялась, когда ее рука начала падать, сжимая в ладони ножницы заточенным концом вниз. Что-то щелкнуло в голове у Фостера и он, сам того еще не осознав, схватил ее за левое плечо и с силой толкнул от себя. Рэйчел взвизгнула и головой упала на сиденье, сильно ударившись щекой. Ее ноги свисали со спинки дивана, руки стояли на полу, а ножницы отлетели немного дальше телевизора, когда девушка пыталась за что-то зацепиться. Ее футболка сползла до груди, оголяя худую, даже костлявую спину. На бледно-молочной коже изредка проглядывались незажившие гематомы, зарубцевавшиеся шрамы и ровный позвоночник, который, казалось бы, совсем не от ее тела: слишком грубый, немного выпирающие из-под шорт ягодицы теперь казались довольно округлыми, по сравнению с той же ярко выраженной тонкой талией. И томный плавный изгиб поясницы… — Какого черта ты творишь? — Фостер схватил ее за запястья и завел их за спину. — Поиграть, блять, захотелось? Ну давай поиграем. В правда или действие. Я тебе вопросы задаю, а ты отвечаешь. — Рэй попыталась вырваться, на что получила только сильнее сжатые пальцы на запястьях. — А будешь брыкаться, я снесу тебе голову, — Зак перекинул одну ногу через ее талию и сел на оголенную поясницу. — Что ты творишь? — Рэй начала вырываться, но, оставив одну руку на руках Гарднер, Фостер несильно ударил ее по затылку, — договорились же. Итак, первый вопрос. Кто тот парень, с которым я тебя встретил? — Да какой парень? — В переулке. — Я не обязана отчитываться перед тобой, — будто в доказательство того, что он не шутит, Зак снова ударил ее по затылку. — Не заставляй меня повторять дважды. — Знакомый мой, доволен? А теперь отпусти меня. — Фостер вскинул одну бровь, пусть даже Рэй этого и не заметила. — Я ненавижу ложь, помнишь же, да? — Рэй слегка дернулась. Ей было жутко от той мысли, что сейчас ее руки крепко сжаты и в случае чего она беззащитна, её пугала её беспомощность, пугал хрипящий голос Зака над головой и ожидание чего-то. Он — непредсказуемый убийца. И ключевое слово здесь «непредсказуемый». Он не собирался ее убивать, во всяком случае уже последние пару месяцев. Но в то же время почему он не может избить её, изнасиловать? Что держит его и где та рамка между «можно» и «нельзя» у него в голове? Зак провел пальцем по позвоночнику, начиная от шеи и заканчивая копчиком. Даже сквозь бинты он чувствовал тепло и мягкость кожи. Гарднер кинуло в мелкую дрожь, она зажмурила глаза и наклонила голову к плечу. Это нельзя было назвать неприятным ощущением, скорее новым и странным. — Тебе понравилось? — хрипло спросил парень, глядя на реакцию Рэй. Она промолчала и едва кивнула. И скорее невольно, потому что сиплый голос над головой напомнил ей, в каком она положении, и девушка снова вздрогнула, соглашаясь со всем, что ей скажут. — Да ты мазохистка, Рэйчел Гарднер. Но ты не ответила на мой вопрос. — Да говорю же, знакомый. — Все никак не дошло, что врать бесполезно? — Зак медленно отпустил ее руки и, касаясь кожи, обеими руками стал спускаться до шеи. Оставив большие пальцы чуть ниже затылка, а остальными сжав горло, Зак стал сдавливать трахею. Сначала едва касаясь, а потом все сильней сжимая пальцы. Гарднер начала кашлять и вырываться. Неприятная колющая боль стала драть горло, дышать стало труднее, и паника начала охватывать тело. Сначала стала стучать ногами о диван, после — еще и царапать руки Зака. И вот она уже сломала два ногтя, в надежде освободиться. — Не заставляй меня повторять вопрос. — Это просто случайный знакомый. Я хотела прикончить его. Он знал о нас слишком много. — начала оправдываться девушка, кашляя и хрипя на полуслове. — Не забывай, что у меня под подушкой нож. — Просто знакомый, — хрипела девушка, — взгляд Зака полыхал безудержным наслаждением, ему нравились хрипы и мелкая дрожь маленького беззащитного тела, которое тщетно пыталось выбраться. Он надавил на горло еще сильнее, и нехватка воздуха стала перерастать в физическую боль, пронизывающую клетки напряженной шеи. Гарднер казалось, будто она начала слышать каждый удар своего сердца, чувствовать, как с каждой секундой дрожь охватывала все тело даже изнутри, как приближалась та грань, через которую переступать нельзя. Зак расплылся в смазливой улыбке и убрал одну руку от горла, тут же положив ее на лицо, перекрывая остаточный доступ кислорода через нос и рот. Двойное удушье — паника, разрывающая тело и туманящая мозг; начальный страх — ничто, по сравнению с волнами неконтролируемого ужаса, влекущего за собой, будто призрачный шлейф, едва уловимое наслаждение. Зак уже молчит, ничего не спрашивает, понимает, что она не ответит. А если бы и сказала, он бы не услышал. Фостер ярко представлял себе ее лицо, которое пронизано ужасом и страхом, закатывающиеся глаза и тшетные хриплые попытки вздохнуть. Изумительная картина, он был уверен. Удушье стало не просто ощутимым, а настолько мучительно невыносимым, насколько это возможно. Тело невольно выгибалось в резких, ярких судорогах, и в какой-то момент Рэй перестала дрожать и хрипеть, она закатила глаза и замерла. Зак, как только понял, что натворил, тотчас убрал руки от горла и перевернул Гарднер лицом к себе. Вожделенный глоток воздуха пьянил и возвращал в реальность. Рэй лихорадочно, жадно вдыхала и так же тянулась к новой порции кислорода. Багровые отпечатки пальцев украшали ее тонкую бледную шею, клубок напряженных нервов еще продолжал пульсировать, а дрожь постепенно утихала. Зак медленно провёл рукой по ее щеке и плавно перешел к подбородку, шее, провёл пальцем по следам рук. — Так кто он? — медленно спросил Фостер и стал поглаживать шею. В ответ Рэй по-прежнему жутко хрипела и жадно дышала, а мысли в порядок никак не хотели собираться. Может, она и хотела бы сказать ему что-нибудь колкое и обидное, но в голову ничего не шло, да и язык совершенно перестал слушаться. В таком состоянии она не смогла бы даже позвать на помощь. И Зак это понимал. — Помнишь, я говорил, что у меня нож неподалёку? — он отвернулся от Гарднер и кинул подушку в сторону выхода. Под ней и правда лежало его орудие: кривое, местами ржавое, с погнутой рукоятью. Он взял его и провел большим пальцем по лезвию. — Туповат, но сойдет, — сказал Фостер и поднес нож к щеке девушки. Он медленно повел его вниз, чуть надавливая на кончик, оставляя после себя тонкие полосы, дотронулся до шеи, до уже багровых отпечатков ладоней на ней, и медленно повел к ключицам по футболке, медленно перейдя на плечо, а после на запястье, он остановился. Рэй с неподдельным испугом смотрела на Зака; ей было страшно. Она, не сводя глаз с Фостера, следила за ножом, который касался ее кожи. Гарднер снова сковала волна страха, не давая пошевелиться. Она все еще тяжело дышала, стараясь возобновить дыхание. — Неужели не страшно? Все равно не хочешь говорить? — Зак убрал нож с запястья, а после, натянув футболку на кулак, разрезал только верхнюю ее часть. — До сих пор строишь из себя бесстрашную с ангельским личиком? Или тебе просто нравится? Скажи, тебе же нравится? Нравится, когда бьют, издеваются, кричат, правда? И Рэй уже готова была где-то глубоко-глубоко согласиться с ним. Ей понравилось, когда паника охватывает тело и ты не можешь её контролировать, понравился холод металла. И, может, ей хотелось большего. Но вместо этого она едва слышно ответила: — Нет, это не так. — Ты сегодня специально все время врешь? Зак отпустил футболку и снова поднес нож к ее ключицам. Он установил нож под правой и провел линию, следуя изгибам кости с одинаковым усилием на всей протяженности пореза. Рэйчел шумно вдохнула и выгнулась в пояснице. Кожа в месте пореза начала ныть и приятно покалывать, а после что-то теплое потекло ниже по грудной клетке и впиталось в рукав футболки. — Ёбнутая извращенка, — грубо, с нескрываемой насмешкой плюнул Зак и поднялся чуть выше, снова к шее. Нащупав пальцами сонную артерию, он слегка надавил на нее пальцами и услышал учащенный пульс. Рэй сглотнула и глянула на его руку, в которой был нож. Его лезвие было немного испачкано размазанной кровью. Айзек приложил его к шее и надавил параллельно коже, проводя вниз. По телу пробежала горькая волна, остановившись где-то внизу живота, а на шее вспыхнул очередной алый след, с которого медленно сочилась кровь. — Перестань, — прошептала Рэй и попыталась выбраться из-под Зака. Но он лишь сильнее обхватил ее ногами. — Не рыпайся, — рявкнул Фостер. Он снова натянул на кулак ткань футболки, и та сама с треском порвалась. Тонкая талия, молочная кожа, плоский живот и маленькая аккуратная грудь, поддерживаемая серым лифчиком. Рэй смутилась и попыталась закрыться руками, но Фостер поймал ее руки раньше и завел их под поясницу. Он положил ладонь на тазобедренную кость и повел ее выше, следуя изгибам ребер и талии. Рэй как-то нелепо засмеялась и прислонилась щекой к плечу. Зак провел ребром ножа по животу, дав почувствовать на горячей коже холодный металл, а после, проведя острием клинка, оставил едва заметную царапину. Все то же острие он повел выше, очерчивая контур лифчика и форму чашек. Кровь с шеи продолжала капать, тут же впитываясь в обивку дивана. Рэй ощущала, как в глазах начинает пустеть и меркнуть комната, как, казалось бы, чувствительная кожа перестает ощущать холод ножа и как постепенно лицо Зака начинает плыть, становясь более нечетким. Фостер провел режущей кромкой ножа по очертанию груди, надавливая на рукоять, оставляя глубокий порез. Кровь сразу просочилась сквозь рану, оставаясь и размазываясь на ноже, а после стекая с него на молочную кожу. Боль от уже едва ощутимых порезов не казалась такой возбуждающей, голова кружилась и глаза не фокусировались на чем-то одном. Ощущения, комната, Зак, все смешалось в одну безразличную и бесформенную серую массу. Рэй медленно закрыла глаза и вскоре перестала ощущать что-либо вокруг.