Слова отравленной пустоты

«А взгляд его потемнел. Странный он. — Ладно, — говорит с таким нажимом, а ладони прячутся за мозолистыми от рукоятки пальцами, руки его — кулаки. А это его «ладно» отдается эхом в её ушах, понимает: ему сложно. Так часто он мирился с несправедливостью, довольствовался малым, что отдать последнее было выше его сил. Знала же, что это для него невероятное усилие. Но он сказал ладно. Ну… Значит ладно. — Прости… — робко оставила она. На прощанье. А сама так же, как и он, чуть сжимает тоненькие пальчики в кулачки, но только уж скорее от неловкости и чувства вины. Она совсем ведь не понимает всего того, что он испытывает. Ревность? Разочарование? Или что-то другое? Что вообще это значит? Когда душит от злости или, может быть, когда в глазах темнеет? Как там ещё в книгах пишут… — Да ладно… — Уверен? — Да. — Точно? — и он кинул злобный взгляд. Украдкой. А так он смотрел в серый асфальт с какими-то белыми вкраплениями, не может же он показать, что на лице так и сияет обида. «Глупая…» — подумалось рыженькому пареньку, прятавшему лицо в любимом алом шарфе. — Точно. Готов убить кого-нибудь от злости, а так всё в порядке, — и Эдди улыбнулся, мол, шутка. — Убьёшь? — Нет. И так работы много, — снова улыбка. — А если я? — Как хочешь, — и выражение его лица сменилось на деланную безразличность, но в голосе проплыла тревожность; знал же, что теоретически может. Она может. А она знала, что он тоже может. Оба ведь сумасшедшие. Они попрощались и разошлись. В последнее время на уроках биологии старая госпожа Томсон занижала им оценки за парные работы и проекты — думала, что Рэйчел всё делает одна, так что её оставляла с замечательным баллом, а вот Мэйсон довольствовался чем-то чуть ниже среднего. Ему плевать, а вот она решила, что ей — нет. Он был таким беззаботным, поэтому-то у него оценки были так себе, но она не могла это так просто оставить, у самой-то тот ещё синдром отличницы. Поэтому она так пеклась и решила, что в этот раз над проектом они будут работать отдельно. Он — с Эшли, она ведь так хотела. А она с неприметным одноклассником — Лином, тем более он тоже отличник. Вот Эдди и обиделся — она предала их традицию ходить домой вместе. К нему домой. Впрочем, она не расстроилась. Вроде бы… К пяти часам Рэйчел Гарднер была дома. Отец сегодня работал, мама уехала к родне на похороны кого-то. Вообще, на самом деле просто загуляла: то ли пьет, то ли с кем-то спит. Рэй знала, но не вникала; это не её дело. Но в последнее время как-то частенько у неё кто-то умирал. Только девочка бросила рюкзак в своей комнате, как тишину разорвала трель звонка. Лин пришел. «Мальчик без лица» — как его для себя окрестила Рэй, потому что оно было ну совсем уж неприметным, и она с трудом могла запомнить его. Вот курносая Эшли, с родинкой над правой бровью в кошмарах ей снились, а он скорее был «Лин? Я слышала его имя, но не помню его, простите». — Привет, — он с трудом улыбнулся, и его русые волосы спали на лицо. Торопливо их откинул со лба и вошел в дом. « — Убьёшь? — Нет.» Они сначала пили чай, потом обсуждали тему проекта, чуть-чуть шутили. Рэйчел немного отвечала на вопросы, Лин немного их задавал. « — Убьёшь? — Не…» А она ведь никогда еще людей не делала «идеальными». Наверное, потому что это слишком сложно: слишком уж много в них недостатков. А с другой стороны, если двигаться от общего к частному, то может быть… Нет. Нет… Ну… « — Убьёшь?» Боже, зачем он спросил? Нет же, нет конечно, не убьёт. Только… Подправит немного. Добавит выразительности лицу, мягкости угловатой фигурке, рот зашьет, чтобы так много не говорил. Интересно, а ему подойдут уши того вчерашнего пёсика?

***

В дверь постучали, и Эдди уныло вздохнул — только начал подниматься к себе в комнату. Пришлось оставить своё какао на столе и открыть дверь, даже не взирая на явно очень уж поздний час. — Привет. Не поможешь? — Ты что… — Да.» — Ну, — Рэй вздохнула, — так всё пошло под откос. С того самого момента остановиться я не могла. Одна жертва, другая… Но это недолго продолжалось, благодаря тебе и благодаря тому, что рано или поздно мой подвал бы нашли посторонние. Я начала на первой учебной неделе, когда нам давали много работ для проверки остаточных знаний. Э, которые с прошлого года, — пояснила она, — а госпожа Томсон уволилась после этого инцидента, доработала последние две недели, а потом уволилась. Поначалу Эдди был даже рад: можно без проблем вместе работать, а то она до этого целый год ему оценки занижала. Правда вот мне новый учитель не понравился. Ты его, впрочем, лучше знаешь. — А, э… Херовник, — «Диккенс» — мысленно поправила Рэй, — не знаю я его, просто мой начальник им интересовался, вот и нужно было разобраться. Хотя там явно что-то странное. Там и полиция, и психушка, и подполье завязаны. — Что, — Гарднер нахмурилась, — расскажи. Прошу. — Я сам в этом дерьме запутался. Ну и к тому же ты меня ещё больше возненавидишь, а я пока что хочу жить, — он махнул рукой и замолчал, сделав вид, что он необычайно сосредоточен на дороге. Когда они вместе ехали куда-то, он всегда так делал, чтобы избежать неудобных разговоров. Ну, а она просто не лезла — он хмурится, а значит можно и подзатыльник получить, так что лучше не надо. Но не сейчас. — Зак, больше уже некуда, да и убивать я тебя не собираюсь. Прошу, расскажи. Мне важно знать. А он уже принялся закатывать глаза и строить все страдальческие выражения лица, на которые он только способен. — Ну, как бы объяснить-то… В общем, изначально всё началось с какой-то девчонки, у которой шарики за ролики заехали и она пошла к психиатру. Девочка, судя по всему, ты, а психиатром был Диккенс. — Психиатром? Почему ты решил, что… Боже… — она согнулась пополам, голова начинала гудеть, тошнило. — Так вот, кого он мне напомнил, когда я впервые увидела его в классе, но почему я совсем не помню его врачом? Почему… — становилось откровенно плохо, даже прохладный шумный ветерок из окна паршиво спасал. — Понятия не имею. Так вот, — Зак даже не посмотрел на девочку, просто продолжая свою речь, временами хмурясь и останавливаясь, чтобы грамотно всё изложить, — Диккенс стоил пациентки — был каким-то повернутым фетишистом или типа того. В то же время он был «ангелом» того священника, к которому я тебя приводил. Его ангел — это типа человек с чистой душой, вроде. Я не очень понял, но суть не в этом, а в том, что тот самый Грей ради ангелов на многое готов. Спустя какое-то время ангелов стало больше. Какая-то тётка из полиции, она помогала замять дело, какой-то шкет, занимался утилизацией трупов, и я — я занимался убийствами. Так мы и работали, никогда не контактировали, только через шестерок, левых людей типа Тома и самого Грея. И… Тогда-то и началось это масштабное дело. Женщина из полиции по указке святоши копала под твоего отца, нашла много чего интересного и передала информацию Грею, а он своему секретарю. Этот секретарь направился к твоему отцу, я предварительно похитил тебя. Мы планировали просто дать ему денег, чтобы он о тебе забыл, а если бы не согласился, то шантажировать, но твоей мамаше крышу сорвало, когда секретарь вел переговоры. Она начала орать и хотела всех зарезать. Твой отец… Вырвал нож и сам её заткнул. Как ты, в общем-то, знаешь. Туда вызвали меня, и мы планировали продолжить переговоры, но теперь шарики за ролики у него закатились. Меня уже все вы заколебали, и я просто отрубил его башку. — Стой, останови… — её голос был совсем слабым, а руки сильно дрожали. Хотелось зажать себе уши и не слышать ни единого слова. В голове роились сотни десятки новых воспоминаний, тех, которые только сейчас прорвали пелену забвения. Даниэль Диккенс, доктор Дэнни, он говорил, что… Что любит её глаза. Хотел забрать её к себе, любоваться ей, как куклой, что-то говорил про мать. От этого сильно тошнило, а голову просто разрывало. Зак остановил машину, и Рэй просто рванула на спасительный свежий воздух. Её вырвало. Было дурно. Вспоминать — больно. А если это кабинет с кучей полок и стеллажей, каждый из которых заполнен кучей банок с человеческими глазами, то это еще и противно. Она никогда не запоминала процесс становления её питомцев или друзей «идеальными» и… Поэтому такие картины её впечатляли. Её снова вырвало. Ветер только бесил: из-за него волосы взбивались и беспокойно шевелились, челка прилипала ко лбу. Как же плохо… Наконец, она ввалилась в машину и начала жадно пить воду из полупрозрачной бутылки. То и дело она прерывалась на нервные смешки. Какая же дура, как же так она всё забыла… Фостер молчал, напряженно наблюдая за всеми метаморфозами поведения Гарднер. — Со мной всё в порядке, — наконец выдавила она, тупо смотря в потолок машины, — продолжай, — Зак просто пожал плечами и отвел взгляд, надавил на газ, и они поехали дальше. Ветер снова беспокойно обдувал лицо Рэйчел, пока она нервно продолжала улыбаться. — Гм, это препятствовало изначальному плану самого Диккенса. Он хотел, чтобы права на тебя ему отдали твои родители, но, как видишь, чутка не заладилось. Грей забеспокоился и решил, что и от тебя стоит избавиться. Вообще, план быстро подстроился под события, и я должен был передать тебя той самой женщине-полицейской, она тебя должна была передать в приют, а Диккенс, ставший учителем ради тебя одной, забрать тебя и оформить опекунство. У учителей шанс даже выше, так что увольняться он не спешил. Но Грэй не за это беспокоился, скорее за самого Дэнни — у него от тебя как-то слишком люто крышняк срывало. Поэтому я получил от Грея персональный приказ — убить тебя. Я психанул, он должен был мне помочь найти женщину, которая меня родила, а не заставлять меня трястись над какими-то бревноподобными шкетами. А дальше ты и сама всё знаешь. Черт, сложно как-то, даже в голове уместить не просто. — Мне тоже. Я, — она замолчала, открыла рот, снова закрыла. Зак иногда поглядывал на неё с некоторым беспокойством, а она всё больше и больше понимала. — Я знаю ангела-гробовщика. Это кто-то из Мэйсонов, в нашем городе только они этим занимаются. И… Эдди что-то говорил о том, что подрабатывает на кого-то, потому что их семье нужны деньги. Это вполне мог бы быть он. А перед всем этим папа говорил, что под него роет какая-то «шкура», как он выразился. Я… Не помню имени, но папа подозревал её в чем-то. Ух. Ты прав, голова кипит, — она замолчала. Вздохнула и принялась анализировать, просто думать об этих ангелах и о том, что она вообще обо всём этом знает. — У Диккенса фетиш на глаза, он их вырывал, а психиатром стал только ради того, чтобы находить подходящие. Та женщина, судя по тому, что папа говорил, выглядит вызывающе. Грей работает в церкви. Гробовщик Мэйсон. Секретарь это… Том? Тот парень из кафе? — Да. А теперь заткнись. Просто молчи. Хватит думать. А она остановиться уже не могла. Так много информации за последние пару дней… Это ярко контрастировало с пустыми днями, которые были до них. Поэтому-то сейчас и хотелось во всем разобраться и всё понять хотя бы немножечко раньше того, как они въедут в город, где всё началось.