Слова отравленной пустоты

— На данный момент местоположение Рейчел Гарднер и её сообщника, Зака - неизвестно, но есть подозрения, что они снова сменили направление. Полиция затрудняется сказать, куда они двигаются на данный момент. Эшли выключила телевизор, утыкаясь лицом в подушку. Она не могла слышать это имя. Сейчас о Рейчел Гарднер знали по всей стране, да даже дальше. Все говорили о ней, как об опасной психопатке, а она, Эшли Купер, знала её равнодушной, но иногда всё-таки веселой девчушкой. Она не могла поверить, что всё обернулось так. Сентябрьское солнце горело тусклым огнем в тот день, когда Эдди, как и Рэй, не появился в школе, не взял трубку и не ответил на сообщение. А потом из новостей она узнала, что дочь начальника городской полиции похищена, а её семья мертва. Тогда она испугалась. Готова была на стены лезть, потому что знала, что Эдди всегда провожает Рэйчел да и… За эту девчушку она тоже испугалась. Затем, через пару дней, по новостям объявили, что Эдвард Мэйсон мертв. Ещё через пару: о том, что Рэй скрылась в неизвестном направлении со своим похитителем. И это было сродни выстрелу в голову. Когда она стояла в строгом черном платье над могилой, среди плачущих родственников Мэйсона и хмурого отца, которому предстояло закопать собственного сына, ей казалось, что это невыносимо. Его лицо, его волосы… Эдди был солнцем, таким ярким, теплым, но сейчас он был мертв. Под темным костюмом швы и страшная рана, кожа синеватая, не живая, без румянца на щеках. Глаза закрыты. Волосы официально убраны, кажется, впервые в его жизни. А вокруг десятки белых цветов, на фоне которых он казался еще нереальнее. Так, словно бы это кошмар. Дрожали руки и колени, текли слезы по щекам, искажались в немой боли губы… Эшли казалось, что Рэйчел она ненавидит. Ей было её ничуть не жаль. Время шло. Все вокруг начали оправляться от столь ужасной вести, а она всё ещё со страхом заглядывала в шкаф. Эш помнила, что значит то черное платье. Не могла его видеть. Хотела сжечь. Так же как и телевизор, сотни газет и радио. Везде. Везде. Везде говорят об этой Рэйчел! Ооо, «Рэй и Зак», как Бонни и Клайд, сумасшедшие и влюбленные! Тошнило от этой романтизации. Они больные ублюдки, даже хуже. — Эй, Эш, ты чего такая хмурая? — днем одноклассница смущенно улыбалась, подходя ближе. Знала же, что Купер её видеть не хочет, но всё ещё пыталась помириться. Всё её, черт возьми, «любили». Дочь банкира же, она же Эшли Купер! Богатая и красивая. И даже если она тебя оскорбит, ты всё равно забудешь и приползешь. Конечно же, поджав хвост. Эту одноклассницу, Беатрис, Эш не переваривала совсем. Как раз таки из-за того, что она, как какая-то дура, складывала ладошки, сплетая пальцы, и елейным голоском говорила, какая же красивая у Зака и Рэй история, через что им пришлось пройти. Говорила, что понимает их боль. Просто тупая идиотка. В сущности она не понимала ничего. — Да забей ты, они всё равно тебя не достойны, — так хандру Купер лечила её подруга. Она тоже начинала очень бесить. Наверное, своей ограниченностью. Эш, может быть, и любила поиграть в высокомерную принцесску, но на деле понимала, что каждая жизнь важна и никто не имеет права её у тебя отнять, кем бы он ни был. Но все были другого мнения. Спокойно реагировали на каждое новое убийство, счет которых шел на десятки. Изображали их по редким кадрам, читали, упиваясь, каждую новую статью. А она вечерами лежала, уткнувшись носом в подушку. Иногда наблюдая за пылью, танцующей на тонком лучике, прорывавшимся через плотные шторы. Думала о чем-то… «Умереть в пятницу, улыбнуться в субботу и похорониться во вторник. Если бы мертвец улыбнулся в субботу, его бы и правда похоронили бы? Неужели никто бы не заметил… Один плюс один равно четыре, а может ноль… Единицы либо родят по ребенку, либо тихо умрут, улыбнулся в субботу…» И опять она переворачивалась на другой бок. Эш уже мало что понимала. Правда, никто не понимал, почему она так убивается, так ещё и так долго… А Купер ведь всегда была счастливой и не знала ничего плохого, так что это — удар ниже пояса. Но в тоже время в самое сердце. Она и правда… Неженка. От этого неожиданного осознания она застыла. По щекам, как лава, покатились слезы. Медленно, выжигая всё. А ведь Рэй переживала что-то страшное каждый день. Что-то ужасное переживал Эдди. Они ведь… Были… Так похожи… И только она всегда и правда была лишней. И сейчас рыдала так громко только она одна. Потому что даже сейчас она была не такой, как они. В отличие от них, не мертвой.

***

— Пф, Рэй, почему ты такая скучная дура? — Эшли улыбнулась и сощурилась, не показывая язык только из-за приличия. — Ты не лучше. Ты говоришь мне это каждый день, но в итоге в этом нет смысла. Это ты дура, раз не понимаешь меня и того, что я говорила, — Гарднер изогнула бровь, отрываясь от вышивки, за которую носила клеймо старухи, конечно же, от Эш. — Рэйчел права! — Эдди неожиданно нахмурился, встревая. — Ты ничего о ней не знаешь, — лицо его исказилось болью, отчего он опустил глаза, смотря на руки своей возлюбленной. — Ты не понимаешь ни её, ни меня, Эшли. Прекрати… Купер замолчала. Она ведь и правда не знала, что Гарднер избивают дома и что она вся в ссадинах и синяках. Не знала, что Эдди всю свою жизнь остро ощущал себя ненужным, просто лишней парой рабочих рук. Она не подозревала о том, что объединяет этих двоих. А у них был секрет — доверить друг другу себя. Рассказать обо всем, помочь друг другу. Попытаться спастись. Это было их странное отчаянное обещание. Так что он мог брать то, что захочет, она могла делать то, что захочет. И они вместе заметали следы. Делали всё вместе. Начиная с сериалов на ночь и заканчивая украшением маленьких могилок.

***

Сейчас Эшли знала об этом. Из ненавистных газет и со слов родни Мэйсона. И… Была поражена. Никогда и не думала, что этот добрый мальчик и эта тихая девочка могли быть… Такими. Она не верила. Не понимала… — Эшли? — в комнату тихонько заглянула мама, обеспокоенно озираясь. — Пойдешь ужинать? Рвано выдохнув, девочка поднялась с кровати. Утерла слезы, надела тапки. В коридоре горел яркий свет, ярко освещалась лестница на первый этаж, слепили лампы из столовой. От этого тошнило. Ей, вообще-то, ничего не хотелось, она даже не знала, почему пошла сюда, к этому отвратному свету. И всё-таки она вошла в комнату со столом по центру, с большим окном, прикрытым легкой белой занавеской. Тут было много картин, украшений, мелких деталей и мягких пледов, вперемешку со всевозможными игрушками. Так уютно, но сейчас она этого даже не заметила. Просто уселась на стул, сверля взглядом отца. Он читал газету. А на обложке… «Рей и Зак едут обратно?! Правда ли, что скоро убийства в городе Х возобновятся?» Дыхание перехватило, пробила мелкая дрожь. Глаза начали неосознанно двигаться дальше по строкам, насколько это было вообще возможно. В газете писали о том, что до этого они только отдалялись, но в один момент, если судить по запискам и следам убийств, стали ехать обратно. Сюда. К себе домой. Многие в этом были неуверенны, потому что многие другие убийцы пытаются подделать почерк Зака и Рэй, но, в основном, не правильно. И всё-таки… — Что с тобой опять? — строго спросил отец, замечая перемены в дочери. А она уже ничего не замечала. Ни-че-го.