Слова отравленной пустоты

«Бесит.» Зак тихо шел за парочкой каких-то придурков. Один рыжий и шумный, вторая — просто цель. Мелкие о чем-то подозревали, стали говорить тише, идти быстрее. Ну нет, так не катит. Фостер толкнул что-то, что попалось под ногу, отчего неприятный звук отдался эхом по улице. Парочка остановилась, замерла. Ну, ничего нового. Зак быстрее двинулся к ним, пока они обеспокоенно что-то говорили друг другу. Он был зол. До невообразимого кипела вся кровь в его жилах, так, что он сжимал свою косу, словно бы собирался погнуть прочный металл. Хотелось убить их, просто изрезать на мелкие куски. Они бесили. Просто Ад. Ад. Ад… Но нет. Приказ ведь был похитить Рэйчел Гарднер и убить свидетелей? Ну что же, хорошо. Это последний приказ, который он просто попытается выполнить. Секунда. И вот уже Гарднер падает, теряя сознание от удара по голове. Ещё секунда. Рыжеволосый шкет тоже упал замертво. Но он был жив. Айзек был более чем уверен в этом. Впрочем, добивать не собирался. Просто так, от балды. Если станет проблемой — то точно не для него. Подобрав девчушку, Зак постарался побыстрее свалить оттуда.

***

Осточертел этот театр. Осточертела эта жизнь, эти люди. Да, черт возьми, всё бесило. И всё-таки он снова стоял у запасного выхода, только теперь с девчонкой на плече и косой наперевес. Сложно, неоправданно сложно. И злит… Толкнув дверь, он вошел, скинул девчонку на диванчик в углу и поставил косу у входа. Стопарнулся, просто сел на рядом стоящий стол, потому что ближе ничего не было. Он устал. Невероятно устал быть цепным псом и исполнять каждый приказ, а потом слушать, что плата будет чуть-чуть попозже. Устал участвовать в чьих-то заговорах, в чьих-то интригах. Его от этого тошнило, он терпеть не мог лицемерить и врать, и так отвратно было из-за того, что приходилось. Вся комната с бежевыми стенами и коричневым диванчиком, множеством столов и стульев пропахла кровью. Затхлой, противной. Просто тошнотворный запах, который его преследует. Зак его уже даже не замечал, потому что он въелся в каждую клеточку обгорелого тела. Фостер кинул унылый взгляд на Гарднер, хмыкнул, на минуту подумал, что даже завидует. Такие, как она, живут без проблем, без страха. Они ведь все такие приторно-счастливые куски дерьма. И какой бы у него не был жизненный опыт, стержень или сила — он был готов отказаться от всего этого ради жизни маленькой изнеженной букашки. Пф, нет, на самом деле. Его это тошнило. Просто иногда хотелось быть как все, но… Это невозможно. Поэтому он будет собой. Больным и тупым, но собой.

***

Снова закипало раздражение, как и вода в кастрюле. Рэйчел плакала рядом. Макароны варились на плите. А он стоял в темноте этой кухни и смотрел на раскаленную конфорку. Прошло несколько дней с похищения, а он уже готовился ужинать с жертвой. Она оказалась не такой уж и отличной от него — жизнь тоже потрепала, тоже что-то странное в ней есть… Только вот цели ну самые идиотские в его жизни. Никогда он еще такого бреда не слышал. «Я могу жить только ради других», «Мне нет смысла быть живой сейчас, когда все, кто был мне дорог, мертвы» и прочий бред, который она говорила, а он даже не старался запомнить. Просто в ушах звенело это мертвое «Убей… Меня». Как? Как, черт возьми, эта дура может говорить так? Почему? Руки бессильно сжимались от злости, было противно и он даже не хотел знать, почему она плачет. Догадывался. И он сам в этом виноват. Он убил её родню. Родню этой идиотки, людей, которые оказались долбанутыми на всю голову, как и она сама. Но все-таки Зак молчал, несмотря на вину. Не говорил ничего. Он уже видел на что способен её отец, видел, какие секреты таит их дом. И был в шоке. Хотя и немного сопереживал; там было много крови и, скорее всего, её в том числе. Но она мелкая, совсем дохлячка, наверняка для неё всё чертовски больно. Впрочем, ему ведь тоже было больно… От этой мысли он ожесточился, снова плотно сжал челюсти, возвращая привычную злость. Отпрянул от стола, на который упирался и заглянул в кастрюлю. — Хэй, эти макароны тут уже жарятся, а не варятся… Плевать он на них хотел.

***

«Где она так долго?!» — Зак раздраженно топал ногой. Они с Рэй должны были бежать из этой дыры, он был взвинчен и взволнован, не хотел терять ни секунды, а она шаталась хер пойми где. Пф, «можно я тут побуду немного, бла-бла-бла». Хрень, он уже прилично ушел вперед, а она всё ещё топчется там. Место для похорон присмотрела или как? Быстро, чуть ли не бегом, он пошел назад. И правда, стоит, обнимает того самого рыжего пацана. Похоже, они все-таки друзья. Теперь уже медленнее и тише Фостер пошел к ними. Стали долетать обрывки фраз. Она просила мальчишку не говорить ничего о ней. Ну, он и не скажет. Зак… Позаботится об этом. Стоявшая лицом к Айзеку девочка распахнула глаза. " — Я… Люблю тебя, Рэйчел Гарднер. Прощай?» И тут он закончил то, что начал пару дней назад. Прикончил его. Просто убил. Понимал, что это, вероятно, последнее, что у нее осталось, но уничтожил и его, и, судя по всему, её. Ну, Зак доволен собой. Ей не нужны больше эти мелочи, вроде привязанности. Он теперь единственный, кто для неё важен, пока она не умрет. А девочка перед ним упала, всё ещё сжимая теперь уже мертвого мальчишку. Спрашивала, зачем Фостер убил его, что-то лепетала, плакала. В глазах горела боль, которую он желал в них видеть. А потому что-то пошло не так. Она засмеялась. Прерывисто и рвано, но смеялась. Боже, сумасшедшая дура, прекрасно. Айзек попытался как-то начать разговор, понимая, что что-то не так, но она заткнула его. Она. Его. Заткнула. Что? Рэйчел же плевала на это, судорожно что-то искала в сумке, вела себя, как сумасшедшая. О боги… Зак просто схватил её за ворот. И она потухла. Поняла. Даже стала огрызаться. Ну вот и всё. Теперь она правда всё потеряла. Эта безысходность во взгляде стала абсолютной, и Фостер не мог сказать, что ему не понравилось то, как красиво она сломалась под этой луной…

***

И вот сейчас он сидел рядом с ней, смотрел. Наверное, он снова хотел её ударить. Хотел бы посмотреть, как плачет. Сломать, но нет. Сам виноват. Потому что кроил, не умея шить. И так уж вышло, что выкроил подобную себе маньячку, которая сидела рядышком, смотрела так по-больному, улыбалась и говорила, что хочет его убить.