Огненная

- Не уберегли, прости, княже, - бормотал измученный, залитый кровью, Гилар, единственный выживший из отряда Федора. Мужчина едва держался на ногах, сжимая побелевшие пальцы в кулаки. Из горла его то и дело раздавался хрип, переходящий в высокий свистящий звук. Серые глаза виновато смотрели на восковое лицо Юрия Рязанского. Тот застыл, словно каменное изваяние, уставившись пустым взглядом на золотой ларец, покоившийся на коленях. Пальцы князя неосознанно вцепились в резные бока изящного изделия. Еще утром все было хорошо и ничего не предвещало беды: Юрий молился в церкви вместе с женой, проверял, как идет укрепление Рязани, беседовал с Ростиславом. Успел даже навестить Евпраксию да понянчиться с Ванюшкой. Еще утром, Юрий жил и дышал, а сейчас - словно время остановилось. Грудь будто сковали тяжелые цепи, холодное железо сдавило ребра. К горлу подкатил ком, дыхание перехватило. Князь сидел неподвижно, рассматривая подарок Бату. Пустые глаза бездумно скользили по восковой коже сына, отмечая каждую каплю крови, застывшую на ней. Смоляные вихры Федора слиплись и казались ржаво-красными. Карие глаза, доселе излучавшие жизнь, подернулись пленкой и остекленели. Никогда больше княжич не посмотрит упрямо, не улыбнется, обнажая белые зубы. Юрий порывисто вздохнул и протянул руку к голове Федора. - Сыночек, - тихо прошептал мужчина, поглаживая кудри княжича. За дверями послышался шум, и в залу вошли Агриппина с Евпраксией. Первая была бледна как смерть, а по губам второй, наоборот, блуждала легкая улыбка. - Нам сказали, что Федор вернулся! - звонко воскликнула Евпраксия. - Где же он? Девушка принялась вертеть головой, осматривая княжеские палаты. Агриппина же осторожно подошла к мужу, прижимая тонкие руки к груди. Сердце ее чувствовало неладное. Княгиня бросила встревоженный взгляд на Гилара. Тот стоял съежившись, опустив голову. Агриппина оглядела ратника, отмечая его рваную одежду с запекшейся кровью. Женщина вмиг все поняла. - Где мой сын? - прошелестела пересохшими губами княгиня. Юрий вскинул голову, уставившись покрасневшими очами на супругу, и приподнял ларец, показывая его жене. Агриппина медленно протянула дрожащие руки к золотому изделию, развернула к себе и заглянула внутрь. Из горла ее вырвался дикий вопль. Шкатулка упала на пол, страшное содержимое выкатилось наружу и уставилось остекленевшим взглядом в резной потолок. - Это я его убил, - горько прошептал Юрий. - Они всех изрубили. Княжич сражался до последнего, - пробормотал Гилар. - Меня отпустили, чтобы я передал вам, что Бат-хан идет на Рязань. И не остановится он, пока не разметет все на своем пути. Агриппина, роняя горючие слезы, вцепилась в кафтан Юрия и принялась трясти мужа изо всех сил. - Убивец! Чего ты добился - сын мертв, друг мертв?! А хан - жив, идет сюда со своей Ордой! Князь бездумно смотрел в пустоту, вяло отмахиваясь от жены. Слуги, вбежавшие в палаты на страшные крики, молчали, едва сдерживая слезы. Они попытались оттащить Агриппину от Юрия, но были остановлены ее диким взглядом. В пылу криков и горя все забыли об Евпраксии. В голове у той словно что-то щелкнуло. Разум будто помутился. Девушка осторожно подошла к останкам Федора и легко подхватила голову супруга. Она принялась разглядывать голову, словно что-то диковинное, поворачивая ее в руках в разные стороны. Затем опустилась на колени и, удобно усевшись, широко улыбнулась. Евпраксия, прижав к себе страшный дар ордынского царя, стала покачивать его, словно убаюкивая, и, продолжая безумно улыбаться, тихо запела:

Ты молоденький молодчик молодой, Моему сердцу на свете дорогой! Ты не стой, не дожидайся, милый мой!.....

Вдруг песня оборвалась. Девушка захохотала. Она смеялась безудержно и громко, закинув голову. Все замерли на миг. А затем Агриппина отпустила супруга и бросилась к невестке. Юрий вздрогнул, приходя в себя, и с ужасом уставился на Евпраксию. - Что вы стоите, помогите мне, - зычно крикнула Агриппина, обращаясь к слугам. - Заберите... заберите у нее из рук... Женщина так и не нашла в себе силы договорить. Она обхватила невестку, поглаживая ту по волосам, быстро шепча успокаивающие слова. Слуги окружили княжон, аккуратно освобождая останки Федора из цепкой хватки Евпраксии. - Не отдам! - девушка, взревев как зверь, кинулась на прислугу. Ее тут же схватила Агриппина и потащила к выходу. - Пойдем, пойдем, девочка, нечего тебе тут делать! Молодая княжна всхлипнула и разрыдалась, безвольно осев на руках свекрови. Та с легкостью вывела Евпраксию из зала. Юрий угрюмо окинул взором слуг, собравшихся около княжеского трона. - Соберите народ. Скажите, что княжич погиб, и что скоро сюда придут татары. Гилар, передай Ростиславу, чтобы на стенах дозорные смотрели в оба. И пусть Евпатий не покидает своего поста. Слуги поклонились и быстро удалились, оставляя Юрия одного в тронном зале.

***

Рязань, окруженная со всех сторон огромными насыпями и стенами, казалась хорошо защищенной, почти неприступной. Острые деревянные колья торчали между каменными зубьями. А скосы, политые водой, заледенели, и представляли собой гладкий панцирь, по которому забраться было довольно сложно. На оборонительных стенах установился свой образ жизни. На каждом участке стены находились ратники, которые смотрели за порядком. Они вглядывались в белую пелену широкого поля, ожидая ордынских захватчиков. Евпатий, выбранный главным защитником города, объезжая стены на гнедом жеребце, внимательно осматривал готовность Рязани к обороне. Необходимо было проверить, запасли ли дружинники мечи и стрелы, сложены ли камни для метания, приготовлены ли бочки со смолой. - Каждый должен быть начеку, покидать свой пост запрещается! Смотрите во все глаза, враг может показаться с любого конца поля. Ордынцы хитры - могут притаиться, а потом нападут всей массой! - отчеканивал Евпатий. Делая еще один круг, воевода заметил высокую рослую фигуру, стоящую между ратниками. Евпатий спешился с коня и быстро поднялся на смотровую башню. - Светлейший князь, не заметил вас сразу, - проговорил Коловрат, - давно ли тут? Ростислав, продолжая смотреть в поле, нахмурился. Его лицо было бледным, голубые глаза словно почернели, а между бровями залегли глубокие морщинки. Казалось, Муромский постарел. Мужчина сразу отправился на стены, едва Гилар передал слова князя Юрия. Проверив готовность ратников, Ростислав поднялся на смотровую башню, да так и остался там, погруженный в свои мысли. К вечеру уже все знали о смерти Федора, и люд готовился к напряженной осаде и битве с татаро-монголами. На душе у князя было тяжело, сердце ныло. Горько видеть состояние сестры и слезы Дарьи. Но нужно взять себя в руки, собраться с силами и встретить врага. Голова должна быть ясной, а мысли - чистыми. Невольно в памяти всплыл разговор с Федором. Он знал на что идет, и так же понимал, что не вернется. - Скоро тут все умоется кровью, - вместо ответа холодно произнес Ростислав. Евпатий хмыкнул, приложил козырьком ладонь к глазам, и, оглядев белоснежное пространство, глубоко вдохнул морозный воздух. - Пока дышим, пока есть руки и ноги, будем сражаться. Повисло молчание, каждый думал о своем. А жизнь продолжала идти своим чередом. Ярко светило зимнее солнце, потрескивал воздух, скрипел снег. Внизу сновали дружинники, продолжая обливать скосы водой. В самом городе тоже кипела жизнь. Пусть до сих пор ковались латы и мечи, простой люд ходил на базар, посещал церковь Преображения Господня. Некоторые продолжали собираться по вечерам, обсуждая сложившуюся обстановку. - Как ты думаешь, как быстро они сюда доберутся? - спросил Муромский, наконец отвлекшись от своих мыслей. - Думаю, ордынцы сразу за гонцом отправились в путь. - Им нужно сложить лагерь. Это еще день или два. - Не уверен, княже, - хмуро произнес Евпатий. - Батый с самого начала рассчитывал напасть на Рязань. Мир ему не был нужен. Я думаю, татары дойдут быстрее. - Пять дней? - спокойно осведомился Ростислав. - Смотря как будет рассуждать Батый. Может быть, - Коловрат усмехнулся, - ордынский царь решил, что рязанцы - легкая добыча, и даст нам время подготовиться. - Вряд ли, - сухо парировал Муромский. С этого момента время потянулось медленно. Каждый день Евпатий подолгу оставался на стенах, осматривая снежные равнины. На четвертый день Коловрат остался ночным дозорным. Всю ночь воевода упорно отгонял сон, вглядываясь вдаль. А поутру, едва солнечный диск поднялся над равнинами, мужчина увидел россыпь черных точек, хлынувших сплошной черной массой. Поток всадников двигался со всех сторон, вскоре стали видны деревянные стенобитные машины и флаги с тамгой Бату и полумесяцем. - Татары! - зычно крикнул Евпатий и, схватив за грудки одного из ратников, прошипел ему, - беги в церковь, пусть звонят в колокола. Затем воевода подозвал к себе второго дружинника: - А ты скачи к князьям, доложи, что пришли ордынцы! Сказав это, Евпатий принялся быстро отдавать команды остальным, двигаясь между рядами воинов. Удары колокола пробудили город, предвещая о надвигающейся беде. Мужчины вскакивали, хватаясь за мечи и топоры, и стекались к стенам города. Женщины, дети и старики нестройными рядами бросились к белокаменной церкви Преображения Господня. Среди потока женщин была и Александра. Она тащила за руку младшую сестру, постоянно поторапливая ее. Только один раз рыжеволосая остановилась, чтобы бросить взгляд в сторону смотровой башни, куда уже изо всех сил спешили Юрий и Ростислав. И тут же бросилась дальше, увлекая сонную Настусю за собой. Воздух был переполнен криками и лязгом оружия. Засверкали мечи и кольчуги, все поднялись на защиту родной Рязани. Евпатий видел нескончаемый поток мужиков, который продолжал стекаться со всех частей города. Звон колокола разлетался по всей округе, наполняя не только щемящим чувством надвигающейся беды, но и силами, заставляющими бежать вперед и умирать за отчизну. Дружиннки пожирали глазами стройные ряды ордынцев, стараясь зацепить острым взглядом обмундирование и оружие врага. Татаро-монголы двигались быстро, подступая сплошной черной массой. Ордынцы громко переговаривались и подгоняли коней. К седлам каждого жеребца были прикреплены колчаны со стрелами. Пехота была немногочисленной. Ее главная роль заключалась в обороне с помощью щитов. На телах ордынцев тихо позвякивали ламеллярные доспехи, выполненные из мелких, нашитых внахлест, кожаных и металлических чешуек. На головах у монголов красовалась дуулга*. Их лица были с желтоватым цветом кожи и с сильно выступающими скулами. Раскосые глаза смотрели хищно, с презрением. - Эк вымески*, - тихо пробормотал Евпатий. Вдруг от массы воинов отделился ордынец на черном, как ночь, коне. Он проехал вдоль рязанских стен, осматривая каждый камень, подмечая сверкающий лед на склонах. Затем мужчина бросил взгляд на смотровую башню, где, опершись о деревянные перила, стояли князья и воевода Евпатий. Тонкие губы Субедея прорезала ухмылка. Полководец натянул удила и, развернувшись, отъехал к своим воинам. - Они ждут. На скосах сильный ледяной покров. Сначала возьмем их измором и стрелами. А затем разрушим стены и ворвемся в город. Монголы схлестнули свои ряды, закрывая спинами Субедея, пока тот направлялся на безопастное возвышение, чтобы следить за ходом боя. Едва военачальник скрылся в черном потоке, ордынцы, как по команде, подняли вверх луки. В небо взлетели тысячи стрел. Выпущенные одновременно, они издали оглушительный дьявольский свист. Началась изматывающая осада, которая продлилась пять дней...