Глинтвейн и шампанское

— I wanna say that I'm sorry For the pain that I've caused. I wanna tell you I'm sorry For the mistakes I've made. And I hope it's not too little, not too late, 'Cause I can't breathe, I can't breathe. Dead by April — I Can't Breathe

— Да ладно, будто бы я знаю, — недовольно пробурчала Ани, прижимая телефон к уху плечом. Алан по ту сторону фыркнул, явно сдерживая смех. — Ни свет ни заря подорвался, поел на ходу, как воробей, пальто — на плечи и умотал, даже не сказав куда. Он всегда так? Как ты его только терпишь, боже. — Чего сразу боже-то? Можно просто Алан, — не выдержал он и заржал.       Эренберг закатила глаза — погорячилась она. Несмотря на то, что Алан спокойнее и объективнее Гекидо, у них явно одна клетка мозга на двоих. После столького времени общения с обоими, Ани вовсе не удивится, если вскроется, что они какие-то там родственники, потому что абсолютно тупой, по её мнению, юмор и некоторая нерациональность у них общие. Вероятно, семейное. А даже если и нет, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вопрос только в том, кто от кого набрался. Во вменяемость Алана верилось больше, поэтому Эренберг непоколебимо верила в то, что изначально, до знакомства с Андантом, он был хорошим и тихим мальчиком. — Так ты не знаешь, куда он поехал? — уточнила Ани. Ответ она и так знала, учитывая, что именно Алан первый ей позвонил с этим же вопрос, но попробовать выведать хоть что-то стоило.       Алан пару минут озадаченно помолчал (Эренберг почти наяву видела, как он хмурится и чешет затылок), судя по звуку, заварил себе кофе, достал что-то из шкафчика, неприятно скрипнувшего петлями, и только после этого ответил: — У меня есть предположение, куда он мог бы поехать, но это лишь предположение — Гекидо меня в свои планы не посвящал.       Он никогда никого в свои планы не посвящает, что уж тут, обижаться на него за это смысла не было. Если бы он уехал по действительно серьёзному делу, представляющему опасность для жизни, вероятно, предупредил бы. «Хотя в тот раз, когда Андант вернулся с простреленным плечом, он ни о чём заранее не говорил», — мысленно выругалась Ани. — На звонки не отвечает? — Телефон отключён. — Тогда остаётся только ждать, — слышно, как Алан ставит кружку на стол, — нагуляется и сам придёт. — Сам придёт… А если его где-то в тёмной подворотне подкараулят? Тоже сам придёт? — Эренберг, я тебя не узнаю, чего это ты так о нём печёшься? Ох, а ведь я знал, что между вами что-то есть, — и снова начинает смеяться. А главное — хрен поймёшь, серьёзно он это говорит или всё-таки стебётся. — Милый мой, — скрежетнула зубами Ани, — я тебе даже подскажу, что между нами: похищенная Элса, две абсолютно разные организации, работа с угрозой для жизни и!.. — от того, что бы договорить «его невероятная способность игнорировать очевидное» Ани себя еле удержала. Она сама не заметила, как соскочила с колкого ответа на едва ли не откровение. Договори она до конца, Алан точно бы её раскусил — не просто так в спецслужбах работает.       Однако даже уже сказанного и надломившегося голоса девушки Алану хватило: он резко замолчал и, кажется, даже дышать перестал. С Ани было так же сложно, как и с Элсой в своё время — их характеры чем-то неуловимо похожи; понятно, что девушки подружились. И вовсе неудивительно, что Гекидо это выводит из себя — Алан-то уже был натренирован годами дружбы с Элсой, а Андант ещё новичок («Сопляк», — непримиримо отрезала бы всё та же Элса). Разглядеть за воображаемым щитом ощерившейся Элсы настоящие её эмоции всегда было трудно, и Ани, видимо, переняла у неё эту защитную реакцию. Вот и сиди теперь, Алан, думай, как же из закрывшейся наглухо крепости под названием «Ани Эренберг» вытащить хоть слово правды после такого.       Но делать ему почти ничего не приходится: ворота крепости сами опускаются спустя пару минут напряжённого молчания. Ани выдыхает шумно, растирает лицо свободной ладонью и не спеша говорит: — Ладно, в общем, забей. Не ногами и не до смерти. Но забей, окей? — При условии, что вы с ним во всём разберётесь и поговорите словами через рот, а не будете молчать, как партизаны, — хмыкнул на это Алан. — А вот этого обещать не могу, тут уж как получится. — Тогда и я ничего обещать не могу, простите, извините, миледи. — Ах ты засранец!.. — Какой есть!       Хлопает входная дверь, Ани судорожно бросает что-то о том, что перезвонит, и моментально сбрасывает вызов. Алан сначала озадачено смотрит на потухший экран смартфона, а после не удерживается от громкого смеха — всё с Вами понятно, великая и ужасная Ани Эренберг!       Тем временем сама великая и ужасная вылетела в прихожую, чуть не врезавшись в зашедшего Гекидо и лишь чудом успев затормозить. Андант с недоумением осмотрел девушку, что неуклюже запнулась о порог и ухватилась за стену в попытке удержать равновесие, усмехнулся, но ничего не сказал. Ани, честно говоря, ожидала объяснений, хотя и понимала, что навряд ли их получит: Гекидо трепаться (даже по делу) не особо любил. Поэтому она очень — очень! — сильно удивилась, когда парень прошёл мимо неё, с усталым стоном свалился на диван и выпростал вверх руку с какой-то папкой.       Эренберг вопросительно посмотрела на Гекидо, который этого, разумеется, не заметил, подождала (может, всё-таки снизойдёт до объяснений?), но в конце концов всё-таки подошла к дивану и, перегнувшись через спинку, потрогала лоб нахмурившегося и порядком прибалдевшего Анданта. — Я здоров, как бык, не кипишуй, — хмыкнул он. — Да-да, конечно, рассказывай сказки.       А после попыталась взять из его рук папку, но в последний момент Гекидо буквально урвал ту из-под носа девушки. Только сейчас Ани заметила, что Андант… веселится? Стойте-ка, это что, правда улыбка? Он умеет искренне улыбаться, а не скалиться? Что-то новенькое! — Что такого хорошего произошло? — недоумённо интересуется Ани, обходя диван по кругу и присаживаясь в ногах у продолжавшего лыбиться Гекидо. — Ты точно не болен? А то очень уж физиономия довольная, может у тебя это… того? — Чего? — Шарики за ролики? — Да иди ты вместе со своими шариками, роликами и всем остальным, — он внезапно подскакивает, сменяя положение на сидячее, и размахивает перед лицом Эренберг папкой. — Я встречался с той самой бывшей наёмницей, которую оставили работать с твоим делом, и она дала мне это. Здесь все бумаги, которые помогут доказать твою невиновность. Фотографии, сделанные с камер видеонаблюдения, показания очевидцев с их же подписями, анкеты причастных и десятки подробно растолкованных заключений.       То, как после его слов менялось выражения лица Ани, однозначно стоило всей нервотрёпки, произошедшей за последние дни. Эренберг на памяти Анданта ещё никогда не выглядела настолько изумлённой, растерянной и настороженной одновременно (хотя, может, оно и к лучшему, мало ли в какой ситуации ему бы довелось лицезреть такую палитру эмоций). Прайд беззвучно хватала ртом воздух, пытаясь не то возмутиться, не то что-то спросить, чтобы в конце сомкнуть губы, пару минут посопеть и тяжело вытолкнуть: — Пиздишь.       Гекидо на столь поспешное заявление лишь раскрывает папку и отдаёт в руки Ани, позволяя ей самой во всём убедиться. Эренберг вскользь цепким взглядом просматривает все страницы, быстро перебегая со строки на строку, вылавливая лишь самое главное. Она хмурится, но снова что-то говорить не пытается — видимо, делает для себя вывод Гекидо, обдумывает прочитанное, приводя мозги после информационной встряски в порядок.       Ани поднимается на ноги, упирая руки в бока, и начинает ходить из угла в угол. Как шевелятся в этот момент извилины её мозга, Андант ощущал пойти физически: настолько чётко всё было отображено на сосредоточенном лице девушки. Когда она снова села на диван, проще её физиономия не стала, но теперь, по крайней мере, она посмотрела на Гекидо. Глядя ему в глаза (честные, как у пионера), Эренберг ещё пару минут помолчала, однако потом всё-таки произнесла: — А теперь давай-ка составим полную картину, а то у меня в голове всё это не укладывается, — и прежде, чем открывший рот Гекидо успел хоть что-то сказать, добавила шёпотом: — Блять, невероятно. — Хорошо, давай, — сдерживая смешок, отвечает Андант и, устроившись поудобнее рядом с Ани, начинает рассуждать вслух. — Насколько я понял — поправь, если неправ, — какое-то время назад между твоей группировкой и Пионами был конфликт, и, дабы замять его без последствий для себя, твои сделали всё, что Пионы загремели в тюрьму и больше никогда тут не появлялись. — Да, верно, тёрки у них были в прошлом году. А чуть больше полугода назад, как ты и говорил раньше, наши сдали твоему непосредственному начальству оружейников Пионов, — подтвердила Ани. — Пионы не смогли отвертеться, и главная их группировка — крыша — села, а остальные, более мелкие группки, разбежались, кто куда. Но, видимо, среди них остались некоторые личности, решившие снова собрать Пионы, хотя и в меньших масштабах. И первым делом Пионы-нового-сбора вознамерились свести счёты с твоими. — Получается, это было весной, — прикинула Эренберг, задумавшись на пару минут. — Тогда наша группировка была ослаблена после затяжного конфликта с французскими конкурентами. Если так, то я понимаю, почему они попытались убрать из группировки именно меня — мы бы просто не пережили ухода стратега и развалились. — Неужели всё было настолько плохо? — И даже хуже. Боссу пришлось влезть в долги ради сохранения хоть какого-то влияния группировки, — Ани потёрла подбородок. — А ещё эти самые мешавшие нам наркодилеры. — Того самого единственного выжившего из них Пионы взяли под свою опеку, — сверившись с бумагами Хао Молин, продолжил Андант, — а он в обмен должен был дать против тебя показания в суде. Вот только они промахнулись — насколько мне известно, даже оказавшись по уши в дерьме, ваша группировка находит себе невероятных адвокатов? — Абсолютно верно, десять очков Гриффиндору, — Эренберг засмеялась. — Среди адвокатов у нас есть свои связи, которые не колышет буквально ничто из происходящего во всём остальном преступном мире. — Тебя оправдали. — Меня оправдали. Оправдали и сдали на твою милость. — Верно. Но обломавшиеся Пионы не собирались так просто сдаваться — они решили угрожать тебе и твоим близким. Странно только, что ты не получала от них прямого требования покинуть группировку, — он нахмурился и отвёл взгляд, задумавшись. — Обычно такие требования поступают в первые же дни после похищения, а у тебя вместо них было нападение, — и многозначительный кивок на до сих пор не до конца затянувшуюся рану на боку под свитшотом. — Ваша китаянка — как ты сказал её зовут? Хао Молин? — разобралась и с этим, — девушка указывает на сложенный вчетверо листок бумаги в одной из мультифор. — Значит, они тоже купились на сведения о моём месте проживания в Бронксе и доставили конверт туда. — Но откуда в таком случае они узнали адрес Элсы? И с чего вообще решили, что она живёт именно там? — Я разве не упоминала? Если я прописана в Бронксе (хотя это и для галочки по большей части), то Элса, как вполне себе законопослушная гражданка, жила себе на Статен-Айленде — в месте своей прописки. В отличии от меня, с группировками сейчас она не имеет никаких связей, поэтому, чисто теоретически, подобная угроза не должна была возникнуть, — Ани смолкает, а после громко матерится. — Надо было всё-таки перестраховаться! Что тогда насчёт того столкновения в подъезде? — Возвращались проверить не оставили ли улик, — как само собой разумеющееся пояснил Андант. — А в результате наследили ещё больше. Дилетанты. Ещё и детей ввязать умудрились, неужели совсем не думали головами? — Разве это не может быть отдельным пунктом особо хитроумного плана? — Эренберг изгибает брось, искренне недоумевая, но почти сразу принимается внимательно слушать, когда Гекидо начинает объяснять, что нет, не может: «Ты их анкеты вообще смотрела? Идиот на идиоте, одно то, что они умудрились придумать — уже чудо. И то, готов спорить на что угодно, их методы нас ввели в ступор с поисками решения только потому, что большая часть из них максимально примитивная».       Окончив тираду, Андант поднимает на ноги. Ничего не говоря, он поднимает в свою спальню на втором этаже, а возвращается с неким письмом и ручкой. Ани не спешит расспрашивать его, несмотря на то, что её буквально распирает любопытство. Гекидо же в это время, всё так же не проронив ни слова, подписывает конверт и откладывает на край стола, лишь после столкновения с взглядом Эренберг — взглядом крайней степени удивлённости — спокойно поясняя: — Завтра его надо будет отправить. Сразу положу здесь, чтобы не забыть, — прокашливается и снова всем корпусом поворачивается к Ани. — Так вот, предлагаю тебе такой план действий: первым делом ты поговоришь со своим Боссом, и расскажешь ему ты абсолютно всё произошедшее, предоставив и информацию из этой папки, — по лицу Прайд было видно, что её что-то не устраивает, однако она покорно молчала, давая Гекидо договорить. — Про меня им тоже расскажешь, но упомянув, разумеется, что наше — моё, Алана и Молин, да-да, и её тоже, не смотри на меня так — пособничество должно либо остаться в секрете, либо предстать в таком свете, чтобы нас не погнали из страны ссаными тряпками. — Неужели ты думаешь, что переговоры с моим Боссом всё настолько легко разрешат? — в конце концов не удержалась от вопроса Эренберг. — Думаю именно так: уж я-то знаю, насколько хорошо у вашей группировки сейчас обстоят дела, — и, помолчав, добавил уже тише. — Сами мы с ними не разберёмся.       Ани долго ничего не произносила, и, что удивительно, по её лицу невозможно было прочитать хоть что-то. Это выбило Анданта, привыкшего прослеживать практически любые изменения её эмоций, из колеи, но мигом в неё вернули последующие слова девушки: — Да, наверное, ты прав. Я договорюсь о встрече с ним на завтра, и, — она закусила губу, да так, что Андант даже засмотрелся, — мы постараемся найти такое решение, чтобы всё обошлось с минимальным количеством потерь. — Ты считаешь, что могут быть потери? Мирное население? Не собираетесь же вы развязывать войнушку? — Войнушку нет, но есть шанс, что без вооруженного столкновения дело не обойдётся. Сам понимаешь, — разводит руками, — не детсадовцы песочницу делят.       Угрюмые комментарии по поводу последнего сравнения Гекидо оставил при себе.