дорогой дневник

«Дорогой дневник, прости, что так долго не писал — то ночевал у Сашки Ерохина, то у Артема, то у Марио, то на тренировках и за уроками пропадал до позднего вечера, то просто было не до записей. Столько всего случилось за эти дни, но я начну с начала. Артем собирался съехать от нас уже на следующий день после потопа, но папа уговорил его остаться еще на несколько дней. За это время мы доделали ремонт в спальне Артема и даже начали делать его в прихожей. Делать ремонт с Артемом — это очень весело, потому что он не относится к этому так серьезно, как папа. Артем купил кровать и уже собирался забирать свои вещи, но почему-то остался еще на несколько дней. Сейчас он живет на две квартиры (хорошо, что мы живем на одной лестничной клетке), спит в основном у нас в зале, возит меня на тренировки и забирает папу на машине с работы. Папа сменил работу — теперь он работает где-то в полиции, недалеко от участка Артема, я не знаю, как это называется, но Артем сказал, что это «госслужащий». У папы теперь «законные выходные» и возвращается домой он гораздо раньше, а еще может и вовсе не ехать на работу и забрать все бумаги домой. Артем тоже перешел следователем в полицейский участок в нашем районе. Он уезжает через день в ночные патрули и возвращается рано утром. У него всегда много историй о том, как он ловит нарушителей ПДД без прав и мелких воришек, но в основном, он говорит, работа полицейского — скучная и заключается в постоянном переписывании бумажек. Обычно утром мы с папой, когда он собирается на работу, а я — в школу, ждем его с дежурства у нас, но в один день он не пришел. Он не брал трубку, мы с папой очень разволновались. Оказалось, что ночью Артем со своим напарником по горячим следам вышли на грабителей круглосуточного магазина, но оказалось, что они были вооружены. Артем был только со своим напарником, поэтому задержать четверых грабителей им не удалось, пришлось вызывать подкрепление, но когда Артем начал стрелять по колесам автомобиля, на котором уезжали преступники, они выстрелили в ответ и попали Артему в ногу. Папа узнал на работе Артема, в какой больнице он лежит, собрал его вещи, и мы вместо школы и работы понеслись к нему.» — ДА БЛЯТЬ, АККУРАТНЕЕ НЕМНОГО МОЖНО?! — донеслось из кабинета с табличкой «процедурная» так громко, что когда Игорь и Саша проходили мимо него в поисках палаты Дзюбы, они даже чисто на автомате отпрыгнули от белой двери — рано утром в больнице было тихо, а тут такой боевой клич. — Пап, это он, — сказал Сашка, дергая отца за рукав пальто — голос Артема Саша мог отличить от многих, особенно его басистый крик, потому что привык слышать его, когда он находился на поле. Игорь потрепал Сашу по голове и улыбнулся. На душе стало спокойнее у обоих, потому что они едва нашли корпус и этаж в больнице — на работе Артема им никто и ничего толком не объяснил. — Пап, а к нему можно? — Нет, Сашка, ему там наверно перевязку делают, туда в уличной одежде нельзя, иначе разнесем там грязь и уличной заразы, а в таких местах все стерильно чисто, — сказал Игорь, присаживаясь на кушетку рядом с кабинетом. — Судя по крику, он живее всех живых, — Игорь посадил Сашку рядом и обнял сына за плечи, чтобы Саша не волновался. — Интересно, а это больно, когда в тебя из пистолета стреляют? — тихонько спросил Саша, прижимаясь к отцу и мотая ботинками в бахилах, чтобы немного успокоить нервы — все эти больничные стены неслабо давили на Сашу, из-за травмоопасного увлечения Саша бывал в больницах на болезненных процедурах очень и очень часто. — Ой, Сашка, это очень больно, лучше такой чушью не интересоваться, — фыркнул Игорь, стараясь не представлять, как сейчас больно Артему, который ругался в процедурной. — ДА НЕ НУЖНА МНЕ ВАША КОЛЯСКА, КОСТЫЛИ ДАЙТЕ, — раздалось повелительным тоном за дверью, и Игорь даже усмехнулся — Артем вел себя, как царь зверей в прайде. — Дзюба! А ну-ка слушайся врача! — громко сказал Игорь, и его совершенно точно услышали за дверью кабинета. Мат и ругань от Артема стихли, слышалось ворчание женщины — наверно, медсестра. Дверь осторожно открылась, вышел растерянный Артем на костылях с перебинтованной от голени до колена ногой и заклееным квадратным пластырем виском, следом женщина в возрасте в розовом хирургическом костюме, которая сначала с недовольным лицом проводила убийственный взглядом в спину Артема, а потом переключилась на пришедших проведать его. — Родственники? — грозно спросила она, готовая убить одним только взглядом крикливого пациента — и в этот раз было за что. Игорь улыбнулся и закивал, Сашка боялся пошевелиться. — Забирайте, — фыркнула она и ушла, закрыв процедурный кабинет. Игорь бросился к Артему, поддерживая его и осторожно обнимая. От Сашкиных глаз не укрылось то, как папа отрывисто поцеловал Артема в лоб и провел руками по его бокам, нежно сжимая. Дзюба потерянно смотрел на них, переводя взгляд то на Игоря, то на Сашу, перебирал костылями, словно хотел сделать шаг, и ничего не говорил, только приоткрыл рот, словно готовился. — Темка, ну ты напугал нас, — сказал Игорь. — Да, Артем, напугал очень, — Сашка наконец отмер и побежал к Артему, хватаясь за его руку. Игорь отобрал у Дзюбы один костыль и обнял его за талию, поддерживая и давая Артему более крепкую опору — Игорь был ниже Артема ростом и поэтому им обоим было удобно. Они двинулись к палате Артема. — Пиздец, — наконец сказал Артем осипшим голосом, — вы чего приехали? — они свернули в двадцать вторую палату, Сашка приставил костыли Артема к подоконнику, а Игорь помог Дзюбе сесть. — У вас свои дела, вы чего… — Артем, не говори глупостей, — попросил Игорь, нахмурившись. — Ты трубку не брал. Мы с Сашкой на твой участок звоним, нам говорят — тебя подстрелили. Ну мы как тебя без вещей и без еды в городской больнице оставим? — Акинфеев толкнул Артема в грудь, чтобы Дзюба лег. — Ты давай валяйся, тебе напрягаться нельзя. Пулевое — не царапина, — сказал Игорь, принимаясь извлекать еду для Артема из пакета — что-то они захватили из дома, за чем-то пришлось забежать в круглосуточный магазин. — Да потом бы, вечером заехали, — смущенно проговорил Артем — он покраснел, потому что правда не ожидал, что эти двое приедут к нему. — Вечером мы планируем тебя уже забирать, — сказал Саша, улыбаясь и прижимаясь к Артему — Дзюба обнял мальчика и с улыбкой потрепал его по голове. — Вот именно. Я думаю, ты дяденька взрослый, поэтому если я поговорю с твоим лечащим врачом, то они отдадут тебя на лечение домой под мою ответственность, — предложил Игорь. — Что думаешь? — Вот вам… еще возиться со мной… — пробормотал смущенно Артем, наблюдая за тем, как суетится над ним Акинфеев-старший и как жалеет его Акинфеев-младший. — Еще одно слово — и я тебе вторую ногу прострелю, — шепнул Игорь так, чтобы Саша ничего не услышал. — Ты лучше скажи — ты может хочешь чего-нибудь? Или лекарства надо какие-нибудь купить? — Да, Артем, а то ты с ночного дежурства наверно не ел ничего, а тебе сейчас восстанавливаться надо, — с видом знатока сказал Саша. — Нет, ребят, спасибо большое, не надо ничего, — тихо сказал Артем. Игорь улыбнулся — уж никак не вязался его образ «плохого, злого и некультурного полицейского» с этим высоченным смущенным парнем, которого он сейчас видел. Наверно, Артем все еще находился под действием каких-то препаратов, раз уж он был таким рассеянным и не понимал, что от него хотят. — Сашке в школу надо, тебе на работу, — напомнил Артем, отмахиваясь от бананов, которые ему пихал Игорь. — Сашку сейчас Ерохины заберут, они там ко второму уроку едут, я договорился, — сказал Игорь. — А я сам разберусь, когда мне на работу. И вообще — тебе сейчас поддержка нужна, ты слабый. Артем еще минуты три мялся, пытаясь всем своим видом показать, что ему неловко, когда за ним ухаживают, но ни Игорь, ни Саша его возражений не приняли. Артем рассказал всю историю: от выхода из патрульной машины и до поездки на скорой в больницу, Игорь сочувствующе охал, Сашка слушал всю историю с таким серьезным и внимательным видом, словно сейчас Артем рассказывал ему какой-то боевик, а потом Сашку забрали в школу Ерохин с мамой, и Игорь сказал, что еще немного посидит с Артемом и не отстанет от него, пока тот не съест хоть что-нибудь. — Телефон-то где посеял? — спросил Игорь, когда Саша ушел, вызвавшись самостоятельно выйти из больницы к Ерохину. — Да там где-то и выронил наверно, — вздохнул Артем. — Игорь, ты на работу опаздываешь. — Да чего ты все выгоняешь меня? — в шутку возмутился Акинфеев. — Дай мне с тобой посидеть, посмотреть за тобой. Вдруг тебе плохо будет или скучно станет, — засмеялся Игорь, но Артему почему-то было не смешно. — Артем, ты точно себя нормально чувствуешь? Ты бледный весь, как будто дышать тебе нечем. Может, врача позвать? — разволновался Игорь, сгоняя улыбку с лица. — Игорь, мне… просто подумать над кое-чем надо, — сказал Артем, слабо надеясь, что после такого предлога упрямый Акинфеев уйдет. — Тебя что-то тревожит? — спросил Игорь, положив руку на расслабленное предплечье Дзюбы. — Расскажи мне. Я все пойму и помогу — мы же друзья, — Игорь пробежался по руке Артема пальцами. — Я всегда тебе все рассказываю, Артем, не бойся, я выслушаю тебя от начала и до конца и помогу разобраться. — Ладно… хорошо, но только обещай мне, что после того, как я тебе расскажу все, ты не уйдешь никуда, — попросил Артем, и Игорь сглотнул — кажется, намечалось что-то серьезное. — Короче, я когда выскочил из машины и встал за дверью, у меня из уязвимых мест остались только ноги и голова, когда я высовывался, чтобы выстрелить. Мне два раза в ногу выстрелили, но в ногу — это вообще не страшно, мне по ногам палили столько раз в жизни, что я уже и не вспомню все, — Дзюба посмотрел куда-то в окно. — И тут я вижу, что один из вооруженных прямо на моего напарника летит с пистолетом наперевес, — в глазах Артема промелькнуло что-то, — а ты же знаешь, Игорь — у меня ни семьи, ни родителей, ни детей, ни друзей толком — я все надежды в Питере похоронил и пустой в Москву рванул, ну я и бросился спиной напарника прикрыть — он семейный у нас, трое ребятишек у него, четвертый скоро будет. Я толкнул его, а мне пуля по виску царапнула, — Артем дрожащей рукой прикоснулся к пластырю на виске. — Я прямо почувствовал, как меня кончиком пальца смерть коснулась. Еще бы сантиметр — и все, я не жилец или овощ на всю оставшуюся жизнь. Там уже подкрепление бежало, а я лежал под машиной с простреленной ногой и царапиной от пули на виске и плакал — я так испугался. Я никогда не пугался под пулю броситься, а тут испугался, — Артем протянул руку Игорю, и Акинфеев ее сжал. — Потому что в моей жизни появилось что-то, ради чего я хочу жить. Я плакал потому, что боялся потерять тебя и Сашку, — голос Артема предательски сдался, дрогнув под напором слез, Дзюба придвинулся к Игорю и положил голову ему на плечо, рыдая. Игорь осторожно стиснул Артема с своих объятиях, одной рукой обвивая его спину, а второй — шею. Сердце его пропустило не один удар, пока до него доходило осознание, почему Артем плачет. Потому что боялся их потерять. Потому что любит их. А Игорь и Саша никогда бы не отпустили Артема, потому что тоже привязались к нему всем сердцем. — А тут я выхожу из кабинета, а там вы — ждете меня, заботитесь обо мне, словно семья, которой у меня никогда не было и которую я уже не надеялся получить, — захлебываясь немым ревом, пробормотал Артем. — Неужели я тоже что-то значу для вас? Правда, Игорь? — Темка, — прошептал Игорь, стискивая в кулаке волосы Дзюбы, — ты и есть наша семья. Ты — наша с Сашкой часть. И всегда ею будешь. Игорь отстранился от Артема, обхватил его лицо руками и внимательно посмотрел на его заплаканное лицо, стер слезы с мокрых щек и осторожно поцеловал в нижнюю губу, почувствовав, как Артем сжимает ткань его рубашки на боку. На пробу поцеловав нежную сухую кожу, Игорь понял, что Артем сам тянется к нему, и углубил поцелуй, осторожно поглаживая шею Дзюбы кончиками пальцев, касаясь линии челюсти, острого кадыка и разлета ключиц, пока Артем сжимал кулаками рубашку Игоря, вытаскивая ее из-за пояса и комкая в руках. — Я люблю тебя, — прошептал порывисто Артем, когда Игорь напоследок мазнул губами по губам Дзюбы. — Господи, если бы ты знал, как сильно я люблю тебя, как сильно… — в бреду шептал Артем, зажав ладони Игоря своими руками и упираясь лбом в грудь Игоря. — Если бы ты знал, что когда я увидел тебя впервые, я понял, что никогда не полюблю никого так, как полюбил тебя, что не спал из-за тебя ночами и днями, что искал поводы быть с тобой и с Сашкой… — Ты будешь со мной и Сашей всегда, Артем, — пообещал Игорь, обнимая Артема и замирая с ним объятиях, чтобы навсегда отпечатать этот момент в своей памяти. «В школе я подрался с Миранчуком Лешей. Сашка Ерохин не оставляет попыток позвать Соню в кино, но потом оказалось, что в кино с ней уже идет Леша. Я, конечно, понимаю, что Леша и Саша не друзья вообще — они общаются только через меня, но когда Леша стукнул Сашку кулаком по голове и сказал, чтобы тот не лез к Соне, я решил, что я уж лучше буду только с одним Сашей общаться, потому что как девчонка может быть препятствием в мужской дружбе? Ну я и ударил Миранчука за Сашку. Естественно, он мне ответил, и завязалась драка. Я выбил Леше зуб, а Леша разбил мне губу, бровь и оставил синяк под глазом. Разнимали нас старшие мальчишки — Федька Смолов и Сашка Самедов. Досталось нам с Лешкой от директора Станислава Саламовича, но когда мы объяснили ему, из-за чего мы подрались, он сказал, что в какой-то степени мы растем мужиками, которые способны постоять за свое слово. Но двойки по поведению все равно поставил. И родителей в школу вызвал. Папа не обрадовался тому, что я снова накосячил, но Артем попросил его не ругаться на меня. В этот день после школы мы с Сашкой пошли к нему. У него дома не было родителей, так как те в это время обычно на работе, ни у меня, ни у Сашки в этот день не было тренировок — у нас на стадионе играли команды непрофессиональной лиги, у Сашки тренеры уехали на повышение квалификации. Мы играли с Ерохиным в приставку, я ждал, когда мне позвонит папа.» — Чай будешь? — мрачно спросил Ерохин, бросая джойстик на диван и пихая ногой подушку. — Буду, — сказал Сашка Акинфеев и зевнул, но болью отдалось все лицо — и разбитая губа, и разбитая бровь, и подбитый глаз. Они пошли на прохладную большую кухню, где Акинфеев сел за стол и взял из тарелки яблоко, а Ерохин принялся суетиться с чайником. На белом широком подоконнике сидела кошка Мурка и облизывала свои лапки. — Ты чего дерганный такой? — спросил Сашка, наблюдая за Ерохиным, который только вслух не ругался из-за того, что вода перелилась из носика чайника, что ручка у сковородки торчит на его пути, что спички надо доставать из ящика. — Этот урод Миранчук побил тебя из-за меня, — рыкнул Ерохин. — Ты вообще себя в зеркало видел? На тебя когда тот дядька в подворотне напал, ты не так ужасно выглядел, как сейчас, — вздохнул Александр, вынимая из посудомойки сухой заварочный чайник и насыпая туда чай. — Тебе от отца достанется, возможно опять тренировки пропускать будешь, а все потому, что я, как тряпка, в какой-то момент не смог за себя постоять, — Сашка посыпал чай мимо чайника и громко что-то порычал, устало вздыхая и утыкаясь лбом в столешницу. — Санек, да ты чего, я же не просто так это сделал, а потому, что ты мой лучший друг, — Акинфеев встал со стула и похлопал друга по плечу. — Садись, я сам все сделаю, а то ты сейчас еще сломаешь что-нибудь, — сказал Сашка, толкая Ерохина к столу — тот сел и сразу же схватился за свой телефон, что-то листая. — Бутерброды делать? — Сашка повернулся к другу. — Делай, — рассеяно кивнул головой Ерохин, опуская голову на стол и вздыхая. — Тебе хоть не больно? У тебя лицо больше на кусок мясо похоже, чем на лицо в принципе, — зачем-то добавил Саша, однако Акинфеев уничтожающе посмотрел на него. — Сэр Александр, поверьте, ваше лицо и в обычные дни выглядит не лучше, — засмеялся Сашка, доставая из холодильника сыр. Ерохин фыркнул и засмеялся — как хорошо, что его друг не обижается на него, хотя Сашка думал, что если бы Акинфеев встал на его место, он бы защищать его не стал. Тем более из-за девчонки. — И что Соня нашла в этом Миранчуке, — вздохнув, с сожалением сказал Ерохин. — Мы же с ним одинаковые. Учимся одинаково, двоек по поведению у нас одинаково, в футболе даже на одинаковых позициях играем, но выбрала она почему-то его, — Акинфеев повернулся к другу и внимательно посмотрел на него — он и сидел, сгорбившись, и грустно смотрел в окно. — Я даже в кино хотел повести ее на тот же фильм, что и Лешка. — Да забудь ты про эту Соньку, — махнул рукой Акинфеев, — куча красивых девчонок вокруг. Есть и такие, что немного поумнее Сони, — уже тише добавил Саша, но Ерохин его все равно услышал. — Да что ты вообще понимаешь в этом, — фыркнул Ерохин. — Ты ведь никогда не влюблялся даже! — Вот именно — я никогда не влюблялся, — Акинфеев резал хлеб для бутербродов с видом знатока. — Расскажи мне, что это такое. — Ну, — Ерохин заметно смутился, — это когда ты обнимаешь человека, говоришь ему, что дорожишь им, целуешь его, по крайней мере, хочешь так делать. Ну, и конечно хорошо было бы, если бы все это было взаимно. Это когда тебе комфортно рядом с человеком, когда ты можешь с ним вот так вот просто сидеть на кухне и ничего не делать, когда тебе приятно просто проводить с ним время, когда у вас есть общие увлечения, — Саша повел плечом. — Человек, которого любишь, не обязательно должен быть красивым или умным — его любят просто за то, что он есть. Акинфеев внимательно посмотрел на Ерохина. Или ему показалось, или друг только что описал все, чем была их дружба. Возможно, Сашка сейчас просто связал эти два факта, а может и нет. — И чем же это тогда отличается от дружбы? — Акинфеев выключил чайник и вернулся к бутербродам, отворачиваясь от Ерохина. — Я не знаю, — внезапно раздалось прямо у него за спиной, и Сашка выронил нож на столешницу, резко поворачиваясь. Ерохин стоял прямо перед ним, смотря ему в глаза. Он был выше Акинфеева на целую голову, а когда он был так близко, становилось как-то не по себе. Акинфеев попытался вернуться к приготовлению бутербродов, но когда он оттеснил Александра от стола, тот со спины некрепко обхватил его руками поверх его рук и прижал к себе. — Я не знаю, чем любовь отличается от дружбы, Сашка, — Ерохин уткнулся носом в макушку друга и выдохнул. — Может, я тебя люблю, а с Соней просто дружить хотел. Я не знаю, Сашка. Я запутался. А родителям я говорить боюсь — вдруг меня дураком посчитают. — Ты это, успокойся, — Сашка осторожно погладил руки Ерохина и отнял их от себя. — Давай поговорим об этом, если тебя тревожит. Ерохин, как-то странно шатаясь, сел на свое место, а Акинфеев быстро заварил чай и поставил тарелку с бутербродами на стол, перед Сашей. — Ты говорил, что любовь — это когда тебе хочется поцеловать человека, — сказал Сашка, — тебе же хочется поцеловать Соню? — Ну, она красивая, — Ерохин неоднозначно пожал плечами, — наверно, если бы никого рядом не было, то я бы поцеловал ее. И если бы она потом никогда и никому об этом не рассказывала. А у нее много подруг, она точно потом кому-нибудь расскажет. — А… меня ты тоже хочешь поцеловать? — задохнувшись словами, спросил Акинфеев. Ерохин, кажется, должен был засмеяться на этом моменте и сказать что-нибудь обидное, но он был очень серьезным, в это мгновение он правда думал — хочется ли ему поцеловать своего лучшего друга или нет? Акинфеев уже успел пожалеть о том, что спросил, но потом Ерохин вдруг опустил свою руку на руку Сашки, которая лежала на столе. — Можно? — спросил он одними губами, виновато заглядывая в глаза лучшего друга. — Можно, — одними губами ответил Сашка и закрыл глаза, чувствуя, как разбитых губ коснулись губы Ерохина. Поцелуй длился секунд пять, а потом Акинфеев с шипением отстранился — Ерохин целовал его осторожно, но все-таки задел ранку, и она снова начала кровоточить. Немного крови попало даже на губы Александра. — И… как? — спросил Акинфеев, хватая из салфетницы салфетку и вытирая кровь. — Больно? — спросил Ерохин, игнорируя его вопрос. — Немного, — Сашка скривил губы и приложил к ранке салфетку. — Ты погоди, я сейчас, — Ерохин стремительно скрылся в ванной и вышел оттуда через мгновение с аптечкой. — Потерпишь перекись? — Саша достал из коробки пачку ваты, роняя эластичные бинты на пол, и смочил кусок в перекиси. — Да давай ты уже, — прошипел Акинфеев, улыбаясь окровавленными губами. Ерохин запрокинул голову лучшего друга и осторожно промакивал кожу вокруг ранки влажной ваткой, придерживая голову Саши всей пятерней. Акинфеев смотрел в глаза друга, пытаясь хоть немного понять, что же он чувствует. Саша кинул ватку на стол и замер, глядя куда-то сквозь Акинфеева. — Ты будешь ненавидеть меня, если я скажу это тебе, — не выдержал тишины Ерохин. — Ты мой самый лучший друг, ты можешь сказать много хуйни про меня и про всех, но при этом ты не перестанешь быть моим лучшим другом, — так как Ерохин все еще держал в свои руках голову Сашки, Акинфеев решил тоже не оставаться в долгу и обнял Сашку за пояс. — Мне… мне понравилось, когда я поцеловал тебя, — зажмурившись, сказал Ерохин, сжимая второй свободной рукой футболку с логотипом Спартака. — Мне комфортно с тобой. Это все… я люблю тебя? — вздохнул Саша — от непонимания и отрицания всей происходящей ситуации его переполняли ранее неизведанные чувства, а на глазах блестели слезы. Акинфеев не знал, что ему можно сказать в таком случае. Он поудобнее сел на стуле и позволил Ерохину сесть к себе на колени, обхватив его руками. — Ты не переживай так, сэр Александр, — утешающе сказал Акинфеев, поглаживая его по спине. — Я тоже тебя люблю. Мы вместе во всем разберемся. — Братишки? — Ерохин выставил перед Сашкой сжатый дрожащий кулачок. — Братишки, — Акинфеев улыбнулся и стукнул кулаком по кулаку Ерохина, а потом они крепко обнялись и просидели так весь вечер. «Я очень испугался такому повороту в нашей дружбе с Сашей, но мы с ним лучшие друзья, а значит я ему помогу. Вечером меня забрали папа и Артем на такси. Они были просто в ужасе от того, как я выглядел, но Артем успокоил папу, пообещав ему, что он сам поговорит со мной. Они в машине о чем-то разговаривали и шептались так, что я не слышал их, и уже дома папа сказал, что Артем пока остается жить у нас, а еще у него двухнедельный больничный. Я обрадовался, потому что это значит, что дома станет только веселее. Дорогой дневник, надо бежать — папа и Артем зовут ужинать, потом допишу все остальное.»