дорогой дневник

«Дорогой дневник, я бы хотел продолжить свой рассказа с того места, где остановился вчера, но сегодня, когда я возвращался с тренировки вместе с Сашкой Ерохиным и мы решили погулять у меня во дворе, а потом пойти ко мне ужинать, в наш двор въехала какая-то незнакомая черная машина. Из машины вышла женщина и зашла в наш подъезд. Дома были папа и дядя Артем — папа взял два выходных, чтобы помогать Артему и вовремя давать ему лекарства, так как оказалось, что Артем лечиться не любит. Я сначала не придал этому никакого значение — ну, бывает, приехала какая-то женщина, что же я, всех во дворе знаю? Но дядя Артем научил меня запоминать лица всех подозрительных незнакомых мне людей, и я случайно запомнил. Но сейчас не об этом. Мы с Сашкой катались на качельках и разговаривали о том, что случилось у нас с ним несколько дней назад. Ерохин сказал, что он думал об этом всю ночь, а потом из-за этого проспал утреннюю тренировку в «Спартаке», и мне даже стало стыдно — я практически вообще об этом не думал. Я знаю, что когда парни целуются — это неправильно, так говорит очень много людей, но… Денис осторожно целует Марио, когда я бываю у Фернандеса на занятиях, а Марио пусть и нехотя, но отвечает ему — и я вижу, что им приятно. Мне кажется, они любят друг друга. Миранчук Антошка всегда целует Лешку — они, конечно, шифруются, обычно целуют друг друга в висок или в переносицу, но они делают это так часто, что кажется, что они только это и делают. Они вообще братья, но это не мешает им любить друг друга. Вчера вечером я видел, как папа перед сном целовал Артема — он поцеловал его коротко и в губы, а потом нежно в лоб, а Артем обнял папу за шею и поцеловал в щеку, потому что заметил меня. Я знаю, что папе и Артему нравится, когда они обнимают друг друга, наверно нравится и целоваться. Целовать кого-то — это говорить ему, что ты любишь его. Как брата, как друга, как человека. Когда я целую папу в губы, я целую его за то, что он у меня есть и он у меня самый лучший. Когда я целую Артема в щеку, я целую его за то, что он ценит меня таким, какой я есть и не пытается изменить или воспитывать, за то, что он дружит со мной и хорошо обращается с моим папой. Когда я целую Марио в щеку, я целую его за то, что он верный наставник, который учит меня многому не только в науке, но и в жизни. Когда я целую кого-то из парней в команде во время победы или гола, я делаю это потому, что нельзя словами выразить мою благодарность за то, что сделал мой одноклубник. Если я когда-нибудь поцелую девчонку, то я сделаю это потому, что она мне понравится и моя симпатия будет взаимной. Когда я целую Сашку Ерохина, я делаю это потому, что чувствую, что приятно нам обоим. Поцелуи — это проявление любви, дружбы и уважения, и они не должны быть только для девочек и мальчиков. Целовать парня — это также нормально, как целовать девочку, я уверен. В общем, я попросил Сашку поцеловать меня еще раз, и он согласился. Мы были на пустой детской площадке, но вероятность спалиться все равно была очень высока, поэтому Сашка подошел ко мне, быстро поцеловал меня в губы и сел обратно на свои качели. Я спросил у него, что он чувствует, он сказал, что хочет делать это снова и снова. Я чувствовал тоже самое. Я понимал, что настоящая дружба и то, что сейчас у нас было с Сашкой — это разное, но меня это не пугало. Я знал, что это неправильно, что за такое ругают и даже иногда убивают — но пока мне кто-то не скажет, почему это неправильно, я не перестану хотеть поцеловать Сашку. Я сказал ему об этом. Сашка сказал, что он уже не хочет даже смотреть на Соню, что за последние дни, когда мы были в школе, он даже не подумал о ней — он думал только обо мне. Это приятно — знать, что кто-то думает о тебе. Я сказал Сашке, что люблю его. Сашка сказал мне тоже самое. Я думаю, что это совершенно нормально. Единственное, что тревожило меня, так это то, что теперь рядом с друг другом мы были какими-то тихими, держали друг друга за руки и обнимались — мне не хватало того веселья и шума, что мы всегда устраивали с ним. Я предложил Сашке погонять мяч в хоккейной коробке, и он с радостью согласился. Сашка — мой самый настоящий лучший друг. Я очень сильно люблю его и никогда ни на кого не променяю. Я бросил телефон в рюкзак, чтобы пока я бегал, он не выпал у меня из кармана и не разбился — он все-таки дорогой, и, как оказалось, я сделал это зря — пока мы с Ерохиным носились по коробке с мячом, смеясь и пихаясь, пытаясь забить друг другу в хоккейные рамки, папа звонил мне. И не один раз. В итоге я понял, что что-то не так, когда я остановился попить воды и увидел, что папа идет к коробке в куртке и шортах.» — Почему без шапки?! — грозно воскликнул Игорь, сжимая в руке телефон. Вид у него был взбешенный — звериный оскал, плотно сведенные брови, морщинки на переносице, злые глаза. — Это обоих касается! Акинфеев-младший и Ерохин быстро похватали лежащие на воротах шапки, перепутав их, так как они обе были черные и отличались лишь логотипами двух футбольных команд. Теперь Ерохин стоял в шапке с логотипом ЦСКА, а Акинфеев — в шапке с лого «Спартака». — Телефон где? — рявкнул Игорь. — Этот вопрос обоих касается! — В рюкзаке, — растерянно ответили хором Саши. — Так, — Акинфеев-старший глубоко вздохнул, содрогаясь от холода, потер переносицу — морщинки медленно, но верно разглаживались. Игорь мог прикрикнуть на сына, но сейчас Саша просто нарушил уговор, будучи во дворе, а Игорь просто превратился в паникера после того, как Сашу недавно чуть не убили во дворе. — Пора есть. Пошлите домой, — махнул рукой Игорь, заталкивая телефон в карман куртки и вытаскивая ключи, а также потрепав обоих Саш по головам. — Сынок, тебя дома кое-кто ждет. — Собака? — по-детски удивился Сашка и переглянулся с Ерохиным. — Нет, сынок, но я просто хочу сказать тебе, что… ты наверно, давно хотел увидеть этого человека, — Игорь скривил губы в усмешке, услышав что-то про «собаку». — Бабушка Надя приехала? — Сашку уже порядком начало пугать все это. — Ладно, сынок, ты сам сейчас все увидишь, — вздохнул Игорь, ероша волосы сына, когда тот снял шапку, стоило им зайти в подъезд. Ерохин несильно пихнул Акинфеева-младшего рукой в плечо, мол, если что, я с тобой, я рядом. Они поднялись на лифте на этаж, и все это время Саша даже не знал, что и думать. Ему было не по себе. Папа или говорил ему все, или не говорил ему ничего, но никогда не было такого, чтобы он что-то недоговаривал. — Сашка, привет, — в квартире их встречал какой-то слишком бледный Артем на костылях, который пожал руки обоим Сашам и помог им повесить куртки. — Так, Александр — за мной, мыть руки и обедать, — скомандовал Дзюба — он не любил фамильничать, поэтому Акинфеева-младшего называл «Сашкой», как в принципе и все, а Ерохина — «Александром», потому что, как выразился сам Артем, «он выглядит старше, значит ему и имя длиннее». — Сашка, пошли, — Игорь взял сына за руку, дав ему разуться и снять куртку, — ты только помни, сынок, — он стиснул руку Саши чуть сильнее, — я люблю тебя. — А я — тебя, — с улыбкой ответил Сашка, целуя отца в плечо. Саша обошел Тапочка и зашел в гостиную. На диване с чашкой чая сидела та самая женщина, которая выходила из незнакомого черного автомобиля, когда Сашка с другом проходили мимо. Она была в свитере и джинсах, очень худая и красивая. Ее темные волосы кудрявились и рассыпались по плечам, сама она вскочила на ноги, когда увидела Сашу, и широко улыбнулась. Саша нахмурился — он не знал, где он мог видеть ее раньше. — Сашка, — дрожащим голосом произнесла она, — привет. — Пап, — Саша сделал несколько шагов назад, спиной натыкаясь на живот отца, и схватил его за руку. — Пап, кто это? — Сашуля, сынок, — произнесла женщина, делая шаг к нему на встречу и поставив чашку на журнальный столик, — это же я… твоя мама. Саша стиснул руку отца в своих и прижался лицом к его животу, прячась. Тут же его накрыли сильные отцовские руки, защищая. Саша вспомнил каждое мгновение своей жизни, когда он понимал, что не нужен своей маме. Когда в детском саду и в школе на день Матери Саша с папой одиноко стояли в сторонке, наблюдая за тем, как все ребята обнимают своих мам и дарят им подарки, а Саша обнимает папу и отдает поделку ему. Когда на играх, турнирах, кубках и тренировках всех ребят встречают папы или мамы, а Саша добирается до дома один, празднуя победу с уставшим на работе отцом. Когда какая-то левая и глупая девчонка назвала Сашу «сиротой» и «недоразвитым» из-за того, что у него нет мамы. Когда Саша искренне завидовал лучшему другу Ерохину, видя, как дома его встречают отец и любящая мама. Когда в кабинете у школьного психолога с Сашей разговаривали на тему того, нормально ли ему живется без мамы. Саша не выдержал — он стиснул футболку отца в своих руках, крепко обнял его и расплакался. Саша знал, что никто не виноват в том, что у него нет мамы, он относился к этому нормально, потому что знал, что так бывает, но в глубине души таил обиду: почему именно у него нет мамы, почему-почему-почему. Игорь тут же опустился на колени рядом с сыном и обнял его в ответ, позволяя ему обхватить своими руками шею. — Пап, — ревя и заикаясь, сказал Сашка, — зачем она пришла? Пап… — и уткнулся носом в его шею, совершенно отказываясь отходить от отца. — Сашка, солнышко мое, — прошептал Игорь. — Она поговорить хочет. Сашенька, сынок, не плачь, все хорошо. Но Саша не успокаивался. Ему стало так обидно за себя и за папу. Саша думал, что ждал ее, но теперь, когда увидел, понял, что никогда не полюбит ее. Он не хотел прикасаться к ней, обнимать ее, а уж тем более целовать ее, как папу, он не хотел с ней разговаривать. — Я не хочу с тобой разговаривать! — заявил Саша прямо в лицо женщине отпуская отца и уходя в свою комнату, громко хлопая дверью. Он плюхнулся с разбегу на кровать прямо в уличных вещах и снова разревелся. Когда он видел ее фотографии из Инстаграма, где она позировала на фоне моря, где обнимала своего нового мужа и целовала своих новых детишек, добрая половина Саши радовалась за то, что его мама такая красивая и живет в таком красивом месте, но злая половина Саши твердила ему, что он вместе с отцом был брошен мамой, что они — перевернутая страница в ее жизни, что они не будут ей нужны уже никогда. — Игорь, какого хера? — Артем быстро прошмыгнул в коридор, прыгая на одной ноге, чтобы не греметь костылями, как поезд. Игорь стоял перед дверью в комнату Сашки, мать Саши плакала, привалившись плечом к дверному косяку. — Я не думал, что он поведет себя так, — Игорь был сам расстроен, был на грани того, чтобы расплакаться. — Тем, я боюсь с ним разговаривать. — Так, я в делах отсутствия родителей разбираюсь, дайте я, — Дзюба поцеловал Игоря в переносицу и постучался в комнату Саши. — Сашка, я зайду? — и приложил ухо к двери, а когда расслышал сдавленное и зареванное «да», которое резануло ему по сердцу, зашел и закрыл за собой дверь. — Сашка, ты как? — Артем, что она здесь делает? Зачем папа пустил ее? — пробубнил в подушку Саша, а затем кинулся на грудь к Артему — Дзюба стиснул мальчика в объятиях, трепетно целуя его в макушку. — Я ее не знаю, я никогда не видел, но я знаю, что у нее другая семья, что мы с папой ей не нужны, — тараторил Саша, обнимая Артема. — Зачем она здесь? — Сашка, ты уже взрослый мальчик, ты должен понимать, что иногда люди совершают ошибки, — надтреснутым голосом сказал Артем. — Эта ошибка, которую она совершила в прошлом — это я? — спросил Саша. — Не говори такое вообще про себя! — Артем только крепче обнял мальчика, укачивая его у себя на коленях. — Хочешь, я кое-что расскажу тебе обо мне? — тихонько спросил Дзюба, и когда Саша кивнул, Артем поудобнее перехватил его руками и глубоко вздохнул. — Я когда только родился, а это было тридцать лет назад, моей маме было двадцать лет. Они с папой не хотели детей, и когда я родился, они отдали меня в дом малютки, а потом я подрос и попал в детдом. Я мечтал о любых родителях, даже о плохих, но меня не брали вообще никакие. У меня никогда не было ни мамы, ни папы. Я… всегда знал, что я им не нужен. А потом прошло много лет, и я уже работал полицейским в Петербурге, когда они нашли меня, — Сашка почувствовал, как с щеки Артема на его руку упала его горячая слеза, — они попросили меня помочь им, чтобы я вытащил из тюрьмы их нового сына. Я бросил все и уехал в Москву, лишь бы никогда не видеть их, — на руку Саши упало еще несколько слез, и тогда он разжал руки и посмотрел на Артема — он плакал от обиды, так же, как плакал Саша. — Я не хочу, чтобы ты поступал как я, отталкивая маму. Я не знаю, почему она оставила тебя и бросила Игоря, а если бы знал, то я рассказал бы тебе. Твой отец сам не знает. Я просто хочу, чтобы ты знал — ты не один такой, я тебя прекрасно понимаю. Я всегда рядом с тобой и всегда поддержу, но я прошу тебя, поговори с мамой — вдруг она хочет сказать тебе что-то важное, — Артем вытер свои слезы и улыбнулся. — Мы с папой тебя очень сильно любим. И ты знаешь это. — Я тоже тебя очень сильно люблю, — пробормотал Саша. — И папу люблю. Но с ней я разговаривать не хочу. Артем лег на кровать, Сашка примостился рядом, под боком. — Делай, как знаешь, Сашка, ты взрослый уже, — Артем потрепал Акинфеева-младшего по волосам и приобнял. «Я не хотел с ней разговаривать. Я просто не хотел ее видеть. Наверно, тогда она посчитала меня злым и невоспитанным, но я не хотел, чтобы в тот момент моей жизни она вообще существовала. Я вышел на кухню — там папа с Сашей Ерохиным готовили ужин, а Артем курил, высунувшись к окно. Ее нигде не было, но этот факт не давал мне расслабиться. Скорее больше напрягал. Сашка Ерохин обнял меня, я обнял его в ответ. Папа с Артемом заставили меня съесть тарелку супа, я съел и вообще ничего не заметил. Я просто сидел и думал над тем, что сейчас моя мама сидит в зале и ждет, когда я поговорю с ней. Я так давно хотел просто увидеть ее, но оказался не готов сделать это прямо сейчас, потому что думал, что буду ощущать все совершенно по-другому. Я спросил у папы, где она, он сказал, что она все еще там. Возможно, Артем был прав, возможно, она хотела сказать мне что-то важное. Я сказал папе, что пойду, а папа взял меня за руку и довел до двери, спросив, не нужен ли я ему там. Я сказал, что нет. Я взрослый и справлюсь самостоятельно.» Сашка даже не знал, о чем они могут говорить. Он даже не знал, как зовут его маму, знал только ее фамилию — «Головина», и то не факт, что она у нее сохранилась после свадьбы. Саша вспоминал фотографии в Интернете и у отца, но там женщина казалась ему счастливой, улыбчивой, красивой, солнечной, там Саша видел ее и хотел, чтобы она была его мамой. Сейчас, в холодном свете и серых обоях зала, Саша видел ее совершенно чужой, такой, какой она приходилась ему на самом деле. Когда она увидела его, она поставила полную чашку горячего чая на журнальный столик и поднялась на ноги. Она улыбалась, сминая в руке край своего свитера. Она была такая аккуратная и милая, как картинка, но Саша видел ее насквозь — если бы он помнил, что мама любит его, то он бы пронес это воспоминание от младенчества и до сегодняшнего дня. Саша опустил голову. С тем же успехом папа мог привести совершенно любую женщину и назвать ее мамой Саши, и ничего бы не изменилось. — Как вас зовут? — спросил Саша, присаживаясь на другой край дивана, как можно дальше от нее. — Сашенька, не обращайся ко мне на «вы», я же твоя… — начала было она что-то говорить, но Саша снова склонил голову, закрыв глаза. — Катя. Екатерина. Сердце Саши пропустило удар. Он начал перебирать всех Кать, который только мог вспомнить: девочка во дворе, школьная задира, дочка тренера. Но никак не мама. — Зачем вы приехали? — спросил Сашка, не поднимая на нее глаз — он и без этого позволил себе расплакаться перед ней, не хватало, чтобы рядом еще и отца не было. — Я хотела увидеть тебя, — тихонько сказала она. — Я не видела тебя практически с самого твоего рождения. — Ну, вы увидели меня, — уклончиво сказал Саша. — Можете уезжать. — Сашенька, ты ненавидишь меня? — спросила Екатерина. А Саша и не знал, что сказать ей. В нем не было ненависти. Всех, кого стоило ненавидеть, Саша жалел. Но только не в случае с мамой. Саша просто не знал, что он чувствует. Он попытался немножко углубиться в себе, но не получил никакого отклика в сердце. Когда он смотрел на маму, в сердце было пусто. — Нет, — честно сказал Саша. — Я просто ничего не чувствую. — Саша, я должна была оставить тебя и Игоря, — Екатерина попыталась придвинуться к Сашке поближе, но он машинально отодвинулся к подлокотнику, упираясь в него спиной, показывая, что никакой близости он не хочет. — Меня заставили это сделать. С молчаливого согласия Саши она рассказала ему все с самого начала. Екатерина была из богатой и очень важной семьи, а Игорь — простой парень из Подмосковья, но когда они встретились, им было уже наплевать, у кого какие корни и у кого сколько денег. Родители Кати были против Игоря категорически, но их любви ничего не могло противостоять. Вскоре родился Саша, и сразу же, буквально с порога роддома, Катины родители забрали ее и увезли в Европу, а Игорю пригрозили, что если он попытается искать ее, то они убьют и его, и его новорожденного сына. Вскоре Екатерину насильно женили на каком-то богатом наследнике, и так она перебралась в Монако, и сколько бы она не искала Игоря и Сашу, она не могла найти даже ниточку, которая бы вела к ним. Она знала, что они жили в Москве, потом узнала, что Саша — футболист и играет за ЦСКА, а потом втайне от семьи нашла номер Игоря и Саши. Катя сказала, что она была настолько на нервах, услышав голос давно любимого человека, что начала нести чушь про то, что заберет сына к себе в семью и что оставит Игоря с носом, но потом поняла, что она безгранично виновата, ничего не объяснив Игорю и их сыну. Саша до последнего пытался казаться бессердечным и не подавать никаких эмоций, но потом ему стало жалко Катю. Он протянул к ней руку, а она подвинулась к нему и обняла его, утыкаясь к нему в макушку и плача, укачивая его в тонких руках. Саша сморгнул слезы и осторожно прижался к ней. — Если бы не мои родители и не эти проклятые деньги, то я бы никогда не бросила тебя и папу, — плача, пробормотала она. — Я так хотела сыночка. Так хотела, чтобы он вырос хорошим человеком, чтобы он был спортсменом, чтобы любил меня. — Все хорошо, не плачь, — сказал Саша — на душе становилось как-то тепло. — Ты простишь меня, сыночек? — спросила Екатерина, позволяя Сашке отстраниться и заглянуть ей в глаза. Саша ничего не говорил — он думал. Выходит, мама тоже мало в чем виновата. За маминой спиной тоже есть люди, из-за которых ей было тяжело, которые не любили ее, раз сделали с ней такое. А сейчас, когда она приехала и просит у Саши прощения за то, что когда-то случилось не по ее вине — значит, она просит его от всей души. Она плакала, ей было тяжело — но Саша знал, что когда человек плачет, это значит, что все, что он делает — это искренне. — Я прощаю вас. И вы извините меня, — Саша практически вслух сказал «за то, что я родился», но в последний момент замолчал. — Вам нужно возвращаться к своей семье, — сказал он, вспоминая, что у его мамы есть еще дети. — Ты моя семья, Сашенька, и я вернулась к тебе, — с улыбкой проговорила она, но Саша выбрался из ее объятий и сел на свое место. — Нет. Вы можете быть моей мамой, вы, как бы, всегда ею были, но вы никогда не станете моей семьей, — Саша решил, что разговор окончен. — Я думаю, мы поговорили. Я пойду к папе. И ушел на кухню, где отец с Сашкой Ерохиным лепили котлеты, а Артем тискал кота. Катя хотела что-то сказать Саше вдогонку, но так и не сказала. Игорь, увидев серьезного сына, бросил котлеты и пошел к нему, а Сашка обнял его и уткнулся носом в его живот. Потом обнял Артема, несильно стиснув в кулачке его волосы, потрепал по волосам своего лучшего друга, погладил кота. Вот она, его семья. И больше ему никто не нужен. «Мама уехала. Она сказала, что вернется ко мне сразу же, как я позвоню ей и попрошу ее. Она дала мне листочек с ее номером, но я выкинул его сразу же, как она уехала. Я рад, что увидел ее, но от этого в моей жизни ничего не изменилось. Папа сказал, что он гордится мной, потому что я прошел через свои страхи и поговорил с ней. Когда мы проводили Ерохина после ужина, папа оставил нас с Артемом на кухне, а сам ушел в свою комнату, вернулся с фотографиями Кати, которые порвал прямо перед Артемом, а потом поцеловал его. Папа спросил у меня, согласен ли я с его выбором, он сказал, что любит Артема и это взаимно. Артем испуганно косился на меня, но я улыбнулся. Я даже по началу удивился, потому что только-только хотел рассказать папе, что я вроде как люблю Ерохина, как он рассказал мне, что любит Артема. Я сказал папе, что я очень сильно рад за них, потому что они идеально походят друг другу. Я так рад, что они любят друг друга, что они нашли друг друга, так рад, что мы с папой наконец попрощались с прошлым.»