К чёрту этот мир!

      Два месяца спустя.       «Я проснулся от того, что стало жутко холодно, так как в комнате было распахнуто окно, и мне пришлось подняться. Только я повернул ручку, как в коридоре раздался шум. Мой взгляд сразу упал на часы. Время 3:30 — подметил я.       Странно, но во всем помещении было более менее светло и, самое главное, тихо. Мой интерес разогревался всё сильнее и сильнее, создавая некую интригу. Вдруг послышались голоса, шаги, какая-то непонятая возня. Затем всё сменилось чьим-то хныканьем и бормотанием. Шаги отдалились. Я твёрдо решил, что хочу разобраться, в чём дело и направился в сторону еле доносящихся звуков.       Мне пришлось обойти почти всю больницу, заглядывая в каждый угол, но я так ничего и не нашёл. Поэтому посчитал верным продолжить идти вперёд. Мне сделалось немного не по себе: я не мог найти свою палату. Вроде бы вот, знакомый поворот, знакомые номера соседских комнат, но нет, не моя. Неожиданно выключился свет. Буквально на 3 секунды. Снова включился. По спине пробежала волна мурашек. Где-то вдалеке послышалось шипение. Кто-то опять захныкал. Шаги начали приближаться. С каждой минутой. Идут по длинному коридору, заворачивают за угол, прямо-прямо, поворачивают, комната «раз», комната «два», прямо, комната «три, комната «четыре», петляют, поворот… Кажется, что они вот-вот выйдут, и я смогу рассмотреть личность этих шагов.       Резко зашипели громкоговорители, словно кучки крыс выбежали из своих норок. Хныканье отвечало тем же. — Ну, здравствуй, моя голубушка, скучал по мне? — донеслось из небольших аппаратов под потолком. Это был тот самый голос, голос от которого сводило конечности, и кровь застывала в венах, замирало всё. Это был голос Лукаса. — Где же ты всё прячешься? Выходи, поиграем. — Нет, нет, нет, п-п-прошу забери меня, забери меня отсюда, — подхватило хныканье, женский голос. — Р-Р-Рики, — зарычал Лукас, — выходи-и-и. Я ведь всё равно найду тебя, солнышко моё. — Не-е-ет, заб-бери, умоляю, прошу, забери, пожале-е-ей меня, моё б-бед… —Ау-у-у, я уже совсем рядышком. Ха-ха-ха. Ты готов играть? — Ум-м-моляю, я не хочу-у-у так, — женщина завывала.       Вся эта какофония различных ужасающих мелодий становилась всё громче и громче, ближе и ближе, давя на мозг, сдавливая виски.       Я опустился на колени и схватился за голову: не могу терпеть. Мне было безумно страшно. Руки дико тряслись, и сердце билось, как сумасшедшее. — Слышишь? Уже рядом! Я, чёрт побери, рядом!! АХ-ХА-ХА… — П-прошу, отпус-с-сти, не надо, пожа-а-алуйста…       БУМ! Вспышка света»       Я подскочил с кровати, опираясь руками на подоконник и пытаясь отдышаться. — Что? Что это только что было? — тихо пробормотал я. — Господ Божий.       В это время за окном вовсю шалило солнце, щекоча прохожих своими яркими и чуть тёплыми лучиками. На лазурном небе не было ни облачка, а градусник подскакивал уже выше нуля: весна не заставляла себя ждать, подпинывая ветреный февраль. Солнечная утренняя погода — это просто отлично, но сон… Что это было? И есть ли этому объяснение?       Подобные сны преследовали меня все два месяца, как я нахожусь в больнице. Разные места, но хорошо мне знакомые, я, вечно где-то прячущийся или куда-то идущий, какая-то изюминка каждого сна и, не изменяющаяся деталь — голос Лукаса! В этих снах я никогда не видел ни его лица, ни его тела, ничего… только голос. Постоянно зовущий меня поиграть, называющий голубушкой, а в конце громко и зло смеющийся, приговаривающий, что он уже рядом. Как же я устал от всего этого! Как же хочется к Луи…       За дверью послышались негромкие, но уже знакомые шаги. — Тук-тук, — заглянул Марк, — ну что, сегодня выписываешься? — я кивнул с лёгкой натянутой улыбочкой. — Как настроение? — Уже не терпится пройтись по улице! — Отлично! Сегодня последний сеанс с психологом и ты по идее свободен. Можешь обратиться к Лоле, если возникнут вопросы. — Понял.       Врач подмигнул и поспешно удалился.       Меня всегда удивляло то, с какой лёгкостью Марк контактирует с людьми. Было заметно, что он уже привык к своей должности и, можно сказать, «примостился», знал некоторые уловки и хитрости, на которые идут пациенты. Но в этом всегда виднелась лишь благая цель, он хотел только как можно лучше помочь больным.       В период этих двух месяцев я иногда, когда было невыносимо скучно, любил гулять по больнице, заглядывать в разные помещения, подниматься на второй этаж и знакомиться с другими людьми, находившимися здесь, под одной крышей со мной. И всегда я узнавал что-то новое и интересное. Например, я познакомился со стариком Уиллом, у которого был рак, но также, он рассказал мне, что его всегда будут помнить и любить его большая и единственная семья. Познакомился с Маргарет, она — великолепная женщина, которая помогает бездомным и больным животным, и неделю назад она смогла спасти и вернуть мальчику его верного друга — собаку по кличке Боб. Маргарет говорила, что даже перед своим последним наркозом будет вспоминать глаза этого мальчика, их блеск и наворачивающиеся слёзы.       Было ещё множество людей, с которыми мне удалось встретиться: парень с эпилепсией, девушка с истощением и суицидальными наклонностями — именно с ней мы стали хорошими друзьями, она говорила, что ненавидит себя и свою жизнь, но при этом рассказывала самые милые и забавные истории. Надеюсь, я смог хоть как-то морально ей помочь, ведь когда за ней приехали родители, я увидел ту самую улыбку на её розовеньких щечках. Я встречал и алкоголиков, и наркоманов, и семейную пару с психическими отклонениями, и ещё много кого. И все они боролись, поднимались на ноги каждый грёбанный день. Кто-то при этом рассматривал фотографии своих детей и внуков, кто-то болтал по телефону, кто-то откладывал лезвие и таблетки в дальний ящик, кто-то выкидывал бутылки и препараты, а кто-то… кто-то просто поднимался с кровати — этого было более, чем достаточно.       В это время я осознал насколько важно ценить то, что ты имеешь сейчас, каждую маленькую деталь, потому что наступит время, и судьба отнимет у тебя всё, даже эту маленькую деталь. Думаю, я понял что-то особенно важное, и это… это вдохновляло меня на что-то великое.       Я переоделся в свою дневную одежду: тёмно-синие брюки и белую футболку и пошёл умываться. После окончания всех моих утренних процедур, меня ожидал завтрак в общей столовой и разговор с Лолой по поводу выписки и дальнейших обследований.       Лола — приятная девушка, работающая главной медсестрой на нашем этаже. У неё были кудрявые светлые волосы чуть выше плеч, курносый носик и зелёные глаза. С ней я тоже довольно часто коротал свои часы. Частенько бывало, что Лола приносила всякие вкусности и угощала меня. В ней была какая-то детскость, невинность и беззаботность. Такие люди заслуживают только самого лучшего, потому что даже в свои пасмурные дни им удаётся оставаться маленькими лучиками света.       Пообщавшись со своими знакомыми, я направился на стойку регистрации к Лоле. Сегодня она выглядела прелестно. Кажется, это из-за хорошей погоды. — Рики! Доброе утро, сегодня замечательный день, не так ли? — воскликнула она, радостно улыбаясь. — Ты права, мы можем отойти поговорить? — я осмотрелся по сторонам. — Конечно! — девушка подлетела ко мне, оставив за стойкой свою помощницу. — В эту ночь меня опять мучили кошмары, и Марк настоял на том, что мне нужно посетить психолога напоследок. Ты не думаешь, что он что-то знает? — Лола примерно знала о том, что произошло с Лукасом. Я мог ей доверять. — Ведь психолог постоянно расспрашивает меня о моих сновидениях, каких-то криминальных событиях… Я немного побаиваюсь идти к нему… — Хм… — она сделала задумчивое лицо. — Тебе стоит успокоиться и вести себя так, будто ничего не было. Ты должен сам поверить в свою ложь. Понял? Не дай Бог кто-нибудь из них узнает. — Я кивнул. — Ну, так что? — загадочно улыбнулась Лола. — Сегодня покидаешь нас? — О, да, — улыбка в ответ. — Я буду очень сильно по тебе скучать. — Ладно, тебе стоит уже пойти. Если возникнут какие-нибудь вопросы, подойдёшь либо ко мне, либо к Марку. — Увидимся! — я развернулся и побрёл в сторону психолога-немца Альфреда Райхманна.       Многие, кто были с ним в хороших отношениях, называли его дядюшкой Альфредом, но лично я этих отношений с ним не построил. Вот было в нём что-то отталкивающее, хотя других это подкупало.       Я стоял у белой двери и смотрел на табличку с аккуратно выведенными и знакомыми мне именем и фамилией. Если честно, то я до жути волнуюсь, ведь на моих руках лежит недоубийство. Меня успокаивало лишь только то, что тогда это можно было расценить как самозащиту от насилия, но каким образом я смог бы доказать, что Лукас хотел меня изнасиловать? Да и он сам куда-то исчез или его труп… Чёрт возьми, почему всё так сложно!?       Мои руки немного тряслись, а в голове одна мысль сменялась другой — более ужасной. Но вот, я постучал, и изнутри донеслось негромкое «Входите!». Дверь открылась. — Ох, Рики, проходи, пожалуйста! Долго же ты, — я нервно сглотнул. — Так-с, поздравляю с днём выписки! Как ощущения? Чувствуешь себя более здоровым? — усмехнулся Альфред. — Ну, раз уж это твой последний визит, я не буду тебя долго задерживать. Мы сейчас пройдём небольшой тестик, и ты сможешь пройти в свою палату. — Как же меня раздражало его сюсюканье, словно с маленьким разговаривает. — С удовольствием! — через силу улыбнулся я. Думаю, психолог уже давно меня раскусил.       Он нагнулся и достал что-то из своего второго ящика. Это была папка с картинками. Ах, конечно, необычные психологические тесты, прямо как в кино! — Приступим! Я буду показывать тебе картинку, а ты говори, что видишь не ней, ладно? — я кивнул.       Один за другим он показывал белые листы с чёрными пятнами или разводами. Там были то ли олень, то ли монах, то ли ели, то ли маленькие дети. Смотря на всё это, можно и вправду сойти с ума. После каждого ответа Альфред загадочно улыбался и хвалил меня — это было хуже всего. Наконец, он убрал последний листок в папку и задумчиво протянул: — Гм-м, как считаешь, у тебя есть какие-нибудь страхи? Не стесняйся, говори всё, что тебя волнует, что приходит в твой разум. — Сэр, это довольно сложный вопрос… — я старался строить из себя мистера-невинность, но каждая минута, проведённая в этом кабинете, подталкивала меня к самому ужасному поступку. — Боязнь темноты, как считаешь? — подсказывал психолог. — Не-а, я всегда был равнодушен к темноте. — Насекомые? Потеря близкого человека? Смерть? Нереализованность в жизни? — Нет, сэр. Всё это чуждо для меня. — Что ж, хорошо, — он сделал какую-то пометку у себя в блокноте. — Я могу задать тебе несколько вопросов? — Альфред вдруг сделался серьёзным и сосредоточенным. Самое главное — не выдавать своего страха. — Конечно! — Благодаря тесту, который ты сейчас прошёл, я узнал о тебе столько всего нового, и, знаешь ли, этот тест… он никогда не врал. Но многое ты отрицаешь — это не хорошо-о. Скажу честно, я наблюдал за тобой все эти два месяца. Сначала ты показался мне обычным, от слова совсем, но затем, — сделал паузу он, — стал открываться для меня с интересной стороны. Тебе сейчас снятся кошмары? — Мне кажется, вы ошибаетесь, и я не понимаю, откуда такие выводы о кошмарах. — Я продолжал строить из себя дурачка. — Ты ведь гей? — Моя сексуальная жизнь вас определённо не касается. — Но всё-таки? — Полагаю, сеанс окончен. — Бросил я, пребывая в ярости и поднимаясь с кресла.       Моя рука уже коснулась дверной ручки, как Альфред схватил меня за плечо и притянул к себе. — Не огорчайся, если будешь не рад тому, что встретишь за дверьми этой больницы. — Отчётливо проговорил психолог прямо мне на ухо.       Я вырвался, с громким звуком захлопнув дверь и помчавшись к себе в палату. Меня просто разрывало на несколько частей: это был и страх, и злость, и мои чувства к Луи.