Еще одно завтра

Преданность – это не чувство. Это решение.

      – Обещаешь? – серьезно спрашивает Арсений, касаясь моих губ своими.       – Пусть утопия идет к черту, – выдыхаю я, прикрывая глаза, сосредотачиваясь только на его прикосновении. – Я за тебя умереть готов.       Сделав глубокий вдох, я захожу в светлый дом, неуверенно делая шаг за шагом. Последние наблюдения Ильи, должно быть, ввели его в заблуждение – я спятил на его глазах. Но я уверен, он понял, что со мной происходит, ему не нужны объяснения, он слишком умен. Дневник Арсения, который он принял за мою писанину, послужил ответом на все его вопросы. Я пересек границу. Я знаю антиутопию. Я влюблен в другого.       В доме тихо, как всегда идеально чисто, комнаты наполнены солнечным светом, пахнет… утопией. Приторно сладкий аромат. Я обхожу каждую комнату, убеждаясь, что Ильи дома нет. Лишь на мгновение беспокоюсь, в каком состоянии он пошел на работу после того, как увидел меня абсолютно разбитым, а затем вспоминаю, что Илья утопист – он пошел на работу в привычном настроении, с улыбкой на лице и горящими от счастья глазами. Начинаю забывать о том, что утописты не могут проявлять те эмоции, которым научился я.       Устало падаю на диван и безэмоционально пялюсь на свои руки, перебирая звенящие браслеты. Моя кожа горит от солнечных лучей, пробирающихся сквозь оконные стекла. Я щурюсь от яркого света, чувствую себя неудобно в собственном доме. Будто это чужой мир.       Я все думаю, может мне стоит оставить Арсения? Я готов любить его до конца, но если не уйду, то конец настанет совсем скоро. Не знаю, как долго он сможет терпеть эту любовь. Мое сердце разрывается от мысли, что Арс любит меня настолько, что отставляет боль на второй план, а я с удовольствием пользуюсь этим. Познав два мира, я жалею, что узнал о любви, способной убивать. И все же, это приятные чувства: страх, боль, преданность не тому человеку. Арс – чужой, поэтому любить его вдвойне приятно и страшно. С Ильей такого никогда не было. Если я думал о нем, то как о любимом близком человеке, который лучше всех знает меня, который представляет собой всю мою жизнь, мою семью, мой дом. Думая об Арсении, я не могу перестать мысленно признаваться ему в любви.       Ощущение полета.       Я не хочу причинять боль Илье, но осознанно ставлю свои чувства превыше его – я готов разбить ему сердце ради того, чтобы причинять боль Арсу.       Скрип входной двери заставляет меня отвлечься от мыслей и перевести взгляд. Вижу привычно улыбающегося Илью с большим пакетом продуктов, хочу подойти к нему и помочь отнести пакет на кухню, но вместо этого остаюсь на месте, ожидая, когда он заметит меня.       – Привет, Антон, – в никуда произносит парень, проходя мимо меня на кухню. – Поможешь?       Пару секунд пребываю в шоке, затем удивленно приподнимаю брови и следую за ним, останавливаясь в проеме дверей. Илья, как ни в чем не бывало, разбирает пакет, выкладывая продукты на стол.       Да что же происходит в утопии? Этот мир странный до жути, до мурашек, до такой степени, что можно рехнуться!       – Илья, ты… – с трудом подбираю слова, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Ты что…       – Помню, что ты устроил вчера, – перебивает он, отвлекаясь от дела и с улыбкой смотря на меня.       – Вчера? – шепчу я.       По моим предположениям прошло дня два. Идеальные два дня, проведенные на вершине.       – А, да, – усмехается Илья. – Или в том мире время идет по-другому?       Илья выглядит таким спокойным, а меня моментально окутывает страх. Я учащенно дышу, смотря на абсолютно невозмутимого парня, и чувствую, как мое сердце замирает.       – Откуда ты…       – Твой дневник, – снова перебивает он. – Твой, Арсения Попова, твои книги об антиутопии, которые ты читал втайне от меня. – Илья возвращается к продуктам, убирая их в холодильник. – Скажи, ты правда пересек границу ради того мужчины?       Мне хочется сбежать, потому что я не знаю, что говорить. Он в курсе всего, что произошло, но ведет себя пугающе мило. Это все тот же мой Илья, который интересуется моими делами, спрашивает, как прошел день и внимательно слушает.       – Это было не ради него, – тихо отвечаю я. – Илья, клянусь, я даже не знал Арса. Мне просто было любопытно, что находится по ту сторону.       – Но ты ведь только что вернулся из того мира? То есть второй раз ты пошел к нему?       Даже за этой счастливой улыбкой утописта я могу разглядеть боль, которую Илья начинает чувствовать. Возможно, он и не осознает, что за чувство поселилось внутри, но в его глазах я вижу обиду.       – Да, – признаюсь я, осмеливаясь подойти к парню. Я осторожно кладу руку на его плечо, прося остановиться и отложить эти чертовы продукты на время. – Илья, я готов говорить с тобой. По-честному.       Парень молча кивает головой, закрывая дверь холодильника. Господи, сколько боли в его взгляде, о которой он даже не подозревает. Тяжело чувствовать что-то, чего не можешь понять. Илья садится за стол, параллельно что-то печатая в телефоне и, отложив его, тяжело вздыхает, скрещивая руки под грудью. Он готов слушать меня. Я медленно опускаюсь на стул напротив, собирая волю в кулак.       – Мой дед говорил, что у меня есть выбор. Говорил, что утопия – это миражи, – я решаю углубиться в историю моей одержимости другим миром. – И, наш учитель истории, помнишь? Он говорил, что нужно пробовать, а потом делать выводы и принимать решения.       – Ага. И ты принял решение добровольно освободиться? – обеспокоенно спрашивает он. – Антон, там же толпы смотрящих! Они могли освободить тебя!       – Убить, Илья! – случайно повышаю голос, отчего парень вздрагивает. – Это называется убийством. В утопии тоже убивают неверных, неужели ты не знаешь об этом?       – Кто такой Арсений Попов? – он меняет тему, не желая слушать о суровой правде нашего мира.       Мне тоже было тяжело слышать эту правду.       Мысленно прошу себя быть смелым, откровенным с человеком, который не заслуживает боли, но заслуживает моей честности.       – Он спас меня, когда я пересек границу, – отвечаю я, непроизвольно улыбаясь, вспоминая нашу первую встречу. – Арс не выстрелил, хотя сделал вид, что хочет прогнать меня из антиутопии. Он сказал смотрящим, что я новенький среди них, потом пытался заставить меня уйти, притворился, что ненавидит меня, что ему противен наивный утопист, – горько усмехаюсь я, опуская взгляд. – Он любил меня уже тогда, – тихо дополняю я. – Знаю, что любил.       Смотрю на Илью и понимаю, что он в замешательстве. Я не знаю, как долго придется объяснять ему события в том мире, я вообще не уверен, что Илья сможет понять.       – Как он мог любить тебя? – парень невольно хмурит брови и от этого мне плохо.       Мне стыдно, что я заставляю его чувствовать то, чего он не должен.       – Ты не всё прочитал, – подмечаю я. – Арсений – соглядатай. Он знал меня задолго до того, как я пересек границу. Он… он наблюдал… Арс знал обо мне всё.       Илья поджимает губы и прикрывает глаза, хмурясь сильнее.       – И ты лежал со мной в одной постели… – выдыхает он, открывая глаза, в которых застыли слезы. – Задавал мне вопросы про соглядатая, хотя сам… был с ним…       Я резко подскакиваю, подходя к парню, и сажусь перед ним на колени, вытирая его слезы. Он не должен плакать, он, черт возьми, не должен УМЕТЬ! Илья тихо всхлипывает, и я пропускаю через себя волну боли, потому что самый родной человек начинает испытывать ужасные чувства из-за меня.       – Илья, пожалуйста, не делай этого! – требую я, слегка ударяя его ладонью по щеке. – Ты не должен это чувствовать! Ты утопист!       – А ты чувствуешь?! – вскрикивает он, убирая мои руки от себя.       Парень все еще улыбается. Эта улыбка сквозь слезы – самая жалкая картина.       – Я чувствую всё. Буквально всё.       – Арсений научил?       Я лишь киваю головой. Самое трудное впереди – я обязан озвучить Илье, что я люблю Арса. Люблю всей душой, до боли в сердце, до истерики. Люблю его так, как никогда не любил Илью.       – Ты помнишь, мы читали… Эрнст Хайне писал: «Измена – вещь более позорная, чем убийство».       Я задерживаю дыхание, вспоминая беззаботные дни, когда мы с Ильей лежали в постели и читали одну книгу на двоих, соревнуясь, кто дочитает страницу первым. Мне жаль, что такие моменты постепенно стираются из моей памяти.       – А хранить верность нелюбимому человеку – значит изменять самому себе, – хриплым голосом произношу я, позволяя себе заплакать.       Вот и все.       Произнести эти слова оказалось легче, чем я думал, но болезненная гримаса Ильи заставляет меня ненавидеть себя. Я сломил его, и это самое ужасное, что я когда-либо делал. Самое эгоистичное.       – Ты не понял, любимый, – с неким отвращением и насмешкой произносит парень, вытирая слезы. – Убийство – ничто, по сравнению с тем, что сделал ты. Поэтому я даже не буду просить прощения за это.       Я встаю на ноги и отхожу от него на пару шагов, действительно не понимая, о чем он говорит.       – За что просить прощения? – хмурюсь я, слыша, как открывается входная дверь.       Оборачиваюсь назад, замечая пятерых мужчин в ярких беретах, за спинами виднеются автоматы, они сливаются друг с другом из-за одинаковой серой формы, все одолевают меня строгим взглядом. Я не боюсь их. Я в полнейшем шоке от того, что Илья вызвал их в наш дом. Они пришли за мной. Перевожу взгляд, полный сожаления, на Илью, и мне кажется, все происходит в замедленной съемке, но на самом деле все очень быстро. Настолько быстро, что в следующую секунду я чувствую остриё на шее и отключаюсь с мыслями о том, что я предатель. И с мыслями об Арсении.

«Для любви не существует вчера, любовь не думает о завтра. Она жадно тянется к нынешнему дню, но этот день нужен ей весь, неограниченный, неомраченный» Генрих Гейне.

      Пустота.       Мои руки связаны за спиной, веревки режут запястья, чувствую вес собственного мозга, в ушах звенит, а внутри – абсолютная пустота. Одна часть меня уверена, что Арсений где-то здесь, он как всегда вытащит меня из дерьма, приказав смотрящим отступить. А второй части – все равно. Скорее бы это закончилось…       Открываю глаза, с трудом рассматривая помещение, в котором нахожусь. Два смотрящих у выхода, один слева от меня, а передо мной Илья – улыбающийся, светлый, с болью в глазах.       – Как ты? – спрашивает он, нежно поглаживая меня по плечу.       Делаю глубокий вдох с большим трудом, опуская взгляд.       – Пить хочу.       Илья берет со стола бутылку воды и снимает крышку с горлышка, поднося ее к моим губам. Я жадно делаю несколько глотков, немного приходя в себя. И теперь я понимаю, что это за место. Отдаленная зона, а точнее, тюрьма для неверных, в которой я проведу какое-то время, прежде чем меня накажут. В моем случае не будет исправительных работ, лекций об утопии и я не отделаюсь лишением какой-нибудь части тела. Я собрал в себе все грехи утопии, за которые карают – ложь, привязанность к другому миру, побег, и самое ужасное – измена, во всех смыслах этого слова.       – А знаешь, я ведь пытался понять тебя, – говорит парень, опираясь руками на мои колени. – Я думал, что смогу оправдать тебя, потому что был уверен, что тебя просто зомбировали, и поэтому ты вел себя странно. А потом нашел твой дневник… И понял, что это не просто твои фантазии.       – Ты передай, пожалуйста, смотрящим, чтобы не держали меня здесь долго, – тихо прошу я, не осмеливаясь посмотреть Илье в глаза. – Пусть уже… Я готов ответить за все.       Слышу удивленный вздох, а затем фальшивую усмешку. Наверное, Илья ждал извинений.       – Вот так просто? Правда, готов освободиться?       – Умереть, – шепотом исправляю я, но парень не слышит. Я, наконец, поднимаю усталый взгляд. – Да, готов. Я все равно умру в антиутопии, а если нет, то мне придется смотреть, как медленно умирает Арс. И я даже не знаю, что хуже… Лучше я сейчас покончу со всем.       Я замечаю, как смотрящий у двери внимательно смотрит на меня, и я узнаю его лицо.       – Если бы я или кто-то другой увидели тебя раньше, чем Арс, ты был бы уже мертвым!       – Стас, оставь его.       Мужчина точно вспомнил меня, поэтому в его взгляде читается беспокойство. Он знает, что Арсений спас меня однажды – значит, я ему нужен.       – Тебе зададут много вопросов, – предупреждает Илья, отходя к выходу. – Я все еще надеюсь, что ты вернешься прежним. Надеюсь, тебя пощадят.       Я лишь отрицательно мотаю головой, зная, что на все вопросы будет один ответ: я люблю соглядатая и готов умереть.       Илья быстро покидает светлое помещение, а Стас дает вольную другим смотрящим, оставаясь со мной наедине. Он медленно подходит ко мне, подозрительно всматриваясь, изучая мое лицо, словно пытается вспомнить. Но я уверен, он помнит.       – Стас, – киваю ему, натягивая легкую улыбку. – Смотрящие тоже пересекают границу?       – Это наша работа, – дерзко отвечает он. – Значит, новенький, да? – усмехается мужчина. – Ну, утопист, и зачем Арс тебя прикрыл?       У меня нет надежды на то, что рассказав ему правду, он позволит мне сбежать. Но общение со Стасом – единственное, чем можно скрасить мои последние часы.       – Его личный интерес, – отвечаю я. – На тот момент… На данный – я тот, ради кого он вернул эмоции, и все, о чем я жалею, так это о том, что отсиживаюсь здесь вместо того, чтобы быть рядом с ним.       Стас округляет глаза, на секунду отворачивается, а затем наносит сильный удар по моему лицу. Я забыл ощущения физической боли после той драки в баре.       – Сука, – рычит он, хватаясь за голову. – Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты, блядь, понимаешь, что значит для соглядатая вернуть чувства?       – Он может умереть, – спокойно отвечаю я. – Думаю, я знаю даже больше, чем ты.       Стас наигранно посмеивается надо мной, наклоняясь к моему лицу.       – А что будет с антиутопией? Или с твоим миром? У Арса нет наследников, твою мать! Кто займет его место, если он сдохнет от твоей любви?!       Мы никогда это не обсуждали. Любой диалог о смерти, любви или будущем обоих миров сводился к тому, что нам плевать на все. А сейчас я понимаю, что мы должны были думать не только о нас. Хотя рядом с Арсением я не хочу думать ни о чем и ни о ком, кроме него. Уверен, у нас это взаимно.       – Мы что-нибудь придумаем, – шепчу я. – Арс обещал, что все будет в порядке…       – Он, блядь, любит тебя! Ты не понимаешь? Если он правда начал чувствовать, то он скажет любую хуйню, чтобы ты поверил в совместное светлое будущее с ним!       Это выходит случайно – я демонстрирую хитрую улыбку, смотря на Стаса из-под ресниц. Мне так нравится слышать от постороннего человека, что Арсений любит меня.       – Ну, что? – фыркаю я, откидываясь на спинку стула. – Как собираешься спасать соглядатая?       Мужчина хмурится и стискивает зубы, будто этот вопрос застал его врасплох. Стас знает, что единственный, кто может принять какое-то решение в данной ситуации – он сам.       – Я не могу отпустить тебя к нему, – дрожащим голосом отвечает он. – Ты убиваешь его. Ты нарушил законы, для тебя нет выхода.       Самоуверенная улыбка не сходит с моего лица, я знаю, как подвести Стаса к правильному решению.       – Если ты позволишь им покарать меня, Арс придумает что-то более жестокое, что можно сделать с тобой. Ты сам знаешь, что он это так просто не оставит.       Вдруг в моей голове возникают вопросы: Арсений умрет, если умру я? Он умрет от боли? От потери любви? Или он сможет снова отключить ненужные эмоции, вернувшись на пост прежнего бесчувственного соглядатая?       – Выпрашиваешь право на побег? – фальшиво усмехается он.       Ловлю себя на мысли, что я не такой опытный манипулятор, как Арсений, и действительно, я выгляжу слабым, мысленно умоляя Стаса дать мне возможность сбежать к Арсу. И если это означает, что я хочу смерти Арсения, то пусть так… Пусть он любит меня до смерти!       – Ты любишь его? – вдруг спрашиваю я, и Стас хмурится. – Любишь как друга? Как соглядатая? От него ведь и твоя жизнь зависит.       Стас отходит от меня на несколько шагов и садится на корточки, запуская пальцы в волосы и тяжело вздыхая.       – Мой отец был смотрящим при его дяде, – хрипло произносит мужчина. – Тот представлял утопию, а наша семья – антиутопию.       – Я думал, смотрящие не относятся ни к одному из миров…       – Мы все из антиутопии. Иначе как нам так легко удается убивать невинных людей? Я должен был стать смотрящим по призванию, и пиздец как боялся, что нужно будет подчиняться утописту. Арс принял мою сторону, – горько усмехается он, поднимая взгляд. – Он мне как брат.       Я вижу, как его буквально разрывает на части – позволить другу сгореть от любви или от потери любви.       – Позволь ему умереть, – шепотом прошу я, чувствуя, как глаза начинает щипать от слез. – Всю жизнь я боялся только одного – разочаровать родителей. Я просто не знал, что это чувство называется страхом. А теперь… Стас, я нарушил все существующие законы, предал Илью, семью, друзей ради него. Блядь, я предал всю утопию, потому что Арс этого стоит. А он… Он столько лет игнорировал чувства, ему были противны всякие сантименты и он не помнил, что значит любить, – мой голос срывается, я не могу сдерживать поток эмоций, снова чувствуя боль. – Он же из-за меня… Из-за меня чувства вернул. Значит, я этого стою? Я достоин его смерти, Стас?       Замечаю слезы в его глазах. И все-таки, отчасти это правда – смотрящие не относятся ни к утопии, ни к антиутопии – они могут чувствовать все. Как и я. Хочу завыть от безысходности, со слезами умолять Стаса отпустить меня, позволить мне любить Арсения до конца, рассказать ему, что у него идеальный друг, который дал нам это время наедине, разрешил нам сходить с ума друг от друга последние годы, дни, а может всего лишь часы. Но я продолжаю молчать, готовясь к вердикту. Я неверный – я должен ответить.       Стас поднимается на ноги, обходя меня сзади и ослабляя веревки на руках. Я облегченно вздыхаю, наблюдая за следующими действиями мужчины. Он ходит вокруг меня, с интересом рассматривая, словно обдумывая какое-то решение, которое он не озвучит мне. Он останавливается за моей спиной, и я чувствую, как он вкладывает в мою руку что-то тяжелое и прохладное.       – У тебя одна попытка, – говорит он.       На ощупь определяю, что в моих руках пистолет, и у меня перехватывает дыхание от одной только мысли, что я держу эту вещь. Начинаю вертеть головой, чтобы поймать взгляд Стаса, но он продолжает метаться за моей спиной.       – Я не смогу, – шумно выдыхаю я. – Слышишь? Я не буду никого убивать!       – Арс этого не стоит? – выкрикивает мужчина, резко появляясь передо мной и хватая меня за плечи. – Не я должен следить за тобой здесь. Слушай внимательно, прямо сейчас я выйду за эту дверь, следом появится парень, он новичок, но свое дело знает. Считай четыре шага от двери. Он войдет в помещение, закроет дверь и сделает шаг назад. Обернется, возможно, посмеется над тобой, сделает шаг влево, чтобы взять со стола сигареты. Он подкурит сигарету на месте, а когда уберет зажигалку в карман – сделает еще шаг. Две затяжки, и еще один шаг вперед – он окажется в метре от тебя. – Стас четко вырисовывает картину в моей голове, смотря точно мне в глаза. – И тогда стреляй, – шепчет он. – Тебе хватит секунды, чтобы освободить руки. Думай об Арсении и стреляй. Я буду снаружи.       Мужчина хлопает меня по плечу и выходит за дверь, оставляя меня наедине с жутким страхом и уверенностью, что у нас все получится. Я опускаю голову и вздыхаю, расслабляясь на стуле, настраивая себя на самое страшное, что мне придется совершить. Не верю, что я дошел до этого – убийство человека, который не заслуживает смерти. Он всего лишь выполнит свою работу, убив меня. Боюсь, у меня не поднимется рука, я не нажму на курок, не выстрелю в смотрящего, глядя ему в глаза. Я трус, и до чертиков влюблен в того, ради кого готов умереть, но не готов убить. И весь приобретенный эгоизм сходит на нет.       Слышу, как открывается дверь, и лениво поднимаю взгляд, смотря на парня, который выглядит не старше меня. Он пытается казаться строгим, устрашающим и уверенным, но я замечаю его волнение, слегка подрагивающие руки и страх в глазах. Я внимательно наблюдаю за ним и мысленно поражаюсь тому, насколько четко Стас описал каждое его действие. Парень насмешливо смотрит на меня, берет со стола пачку сигарет и вытягивает одну.       – Значит, влюбился в парня из антиутопии? – хмыкает он, доставая из кармана зажигалку. Подкуривает никотиновую палочку, но зажигалку обратно не убирает. Стоит на месте. – Чем тебя твой не устраивал? Илья довольно милый, хоть я не эксперт по мужикам, – посмеивается смотрящий. – Наверное, антиутопист лучше трахается? Жестче? Он заставлял тебя чувствовать слабость, и тебе это нравилось, да?       Я ухмыляюсь, вскидывая брови. Как низко – он пытается меня задеть.       – Говоришь так, будто точно знаешь…       – Я ведь сам из того мира, так что да – знаю. Опыта с утопистами не было, но я знаю, как мы влияем на вас.       Этот парень просто пытается льстить самому себе, опираясь на глупые слухи о том, что они имеют власть над нашими чувствами. Никто из антиутопии не может оказывать столь сильное влияние на утопистов, кроме Арсения.       – Любишь его? – спрашивает парень, убирая зажигалку в карман и делая шаг ко мне.       Сигарета тлеет, а я не насчитал ни одной затяжки.       – Люблю. – киваю я, смотря точно ему в глаза.       Одна затяжка.       Он щурится, склонив голову набок. Его усмешка бесит меня.       – Он-то тебя – нет, – тихо произносит смотрящий. – Не умеет он любить и никогда… Блядь, никогда не сможет…       Вторая затяжка. Последний шаг.       Я высвобождаю руки из веревки и сильнее сжимаю пистолет, все еще сомневаясь, что смогу выстрелить. Я уверен, что не сделаю этого.       – Его тоже будут искать, – выдыхает он, находясь буквально в трех шагах от меня. – И его покарают. Илья сказал, что у тебя есть дневники, в которых написана вся ваша история. Нам нужно только его имя.       Парень делает еще шаг, который уже считается лишним, а я все сижу на месте, не решаясь действовать.       – Ты будешь очень удивлен, если найдешь его, – довольно протягиваю я, мотая головой.       – Звучит угрожающе, – усмехается он, наклоняясь ко мне. – Думаешь, для кого-то законов не существует? Даже если ты трахался с самим соглядатаем – его покарают!       Я прекрасно понимаю, что это ложь, знаю, что он блефует, но, только услышав эти слова, только подумав о том, что Арс пострадает от рук смотрящих – мой мозг словно отключается. В глазах темнеет, гнев застилает все вокруг, кажется, я слышу биение собственного сердца. Злость, страх и любовь берут верх, и следующее, что я делаю – стреляю. Неосознанно, нехотя и так легко… В эту же секунду врывается Стас, он как-то восхищенно вздыхает, смотря на лежащее передо мной тело, а я пытаюсь отдышаться и заглушить ненависть к самому себе.       Я убил человека.       – Нужно уходить, – говорит Стас, поднимая меня со стула и награждая легкой пощечиной. – Твою мать, приди в себя! Надо идти!       Мужчина толкает меня к выходу, я еле передвигаю ноги, оборачиваясь на парня до тех пор, пока Стас не выводит меня на улицу. Слышу неразборчивые крики смотрящих, солнце меня ослепляет, я не понимаю, куда Стас ведет меня, а затем вижу машину и на автомате сажусь внутрь, пристегивая ремень безопасности. Мы быстро удаляемся от зоны, я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, желая закричать во все горло от чувства вины. Но мысли занимает лишь образ Арсения, к которому я скоро вернусь.       Я надеюсь, что он все еще ждет меня и он в порядке.