Утро не наступит

Запись двенадцатая. 22 февраля. Этот сон еще более странен. Во-первых, он приснился после очень маленького перерыва. Во-вторых, он начинался со слов Джима. То есть, я даже не мог сначала понять, где нахожусь - просто слушал собственные речи. И, в-третьих, я наконец-то побывал в реальном мире Джеймса. И, кажется, ему этот город тоже всего лишь снится. Или он пытается себя в этом убедить. Как бы то ни было, все очень и очень странно. Будь я Алисой, я мог бы сказать "все любопытственнее и любопытсвеннее". Но я не Алиса, к несчастью. - Отвратительная вечность, проведенная в обществе отвратительных людей. Они бегают, носятся, разрушают великолепие моего маленького, хрупкого внутреннего мира. Они не понимают и никогда не поймут, как дорого мне одиночество. И потому, единственный раз в жизни, когда мое одиночество могли взять и нагло уничтожить, я решил, что есть только один выход – сбежать. И я сбежал, хоть и не слишком удачно, хоть меня и поймали на полпути, так и не позволив добраться до конечной цели. Джим даже не мог поверить в то, что кот привел его не к очередному странному роботу, как Памятник, например, а к, фактически, самому главному роботу города. Все-таки, это немалая честь. Он уже около часа то спокойно, то бешено размахивая руками, пытался рассказать Стражу про свою прошлую жизнь. Получалось неплохо, хоть и срывался Джеймс иногда на нытье. Робот сидел за ширмой, изредка слегка приподнимая ее, чтобы ответить. Уже наученный жизнью в городе, Джеймс понимал, что вероятнее всего, за тканью скрывает полученное на войне ранение, которое могло бы показаться человеку отвратительным. - И все же... Неужели тебе тогда так не нравилась жизнь? – Даже из темноты было видно, как Страж непонятливо уставился на покрасневшего от обилия откровений Джима. – Многие роботы, я так полагаю, хоть и не знаю истинной атмосферы, царящей в городе, все что угодно отдали бы за возможность жить. Джим хмыкнул, не решаясь возражать столь важному созданию в его жизни. Все-таки, насмотревшись за последнюю пару месяцев на город, он понял, что у большинства его жителей просто не может быть никаких желаний. Но, мало ли, как хорошо знает внутренний мир серых роботов Страж. - Не нравилась? Скорее не так... Мне нравилась одинокая жизнь, но вмешательства в нее никак не позволялись. А тут моя матушка, с которой я, пожалуй, вечность не виделся, решила, что обязана найти своему единственному и любимому сыну жену. Сам понимаешь, что значит жена, для одиночки. Вот я и решился. - А потом? – В механических глазах Стража блистало неподдельное удивление. - А потом я, как и всегда, оказался классическим неудачником. Не то с таблетками так не повезло, не то заметили слишком рано... Как бы то ни было, меня спасли, увезли в больницу, а затем в психлечебницу, где я и провел все время до прихода в Город. – Джим вздохнул, устало потирая глаза. – Знаешь, что-то я утомился. До завтра. – И, не дожидаясь ответа, убежал. Страж проследил взглядом за убегающим человеком и расхохотался. - Кот, представь себе! Мы нашли психа! – скрипучий смех, отдающий ржавчиной и мокрой резиной, заливал сторожку и прилегающие полузаброшенные здания. – Кот, верни его… Он идеален, он нам поможет! Кот вальяжно лежал на старом, протертом коврике и мурлыкал, наблюдая за истерикой своего друга. Конечно, это становилось даже привычным, но что-то смущало животное. Наверное, то, что истерики закатывал робот. Который и чувствовать-то ничего теоретически не должен. - Почему он убежал? – только промурлыкал он. Страж, как можно было понять, вскочил за ширмой и гневно потрясал руками. Не выдержав, он отдернул потускневшую за долгие годы висения желтую ткань и оглядел деревянный мир сторожки. - Он не может решиться общаться хоть с кем-нибудь. Ему проще запереться в доме и помирать с голода. – Страж запнулся. - Хоть на подходе к заводу его словишь? Но Кот почти не слушал, он смотрел на своего друга и впервые за долгие годы получил возможность осмотреть его лицо при свете настольной лампы. Его хватало, чтобы понять основное. От былой красоты, некогда самый красивый, робот города почти ничего не сохранил. Разве что глаза горели прежним фиолетово-синим огнем. Левая сторона лица почти не пережила войну, оставив в память о себе опорные детали, да заплату на щеке, наложенную, судя по блеску металла, уже в послевоенные времена. Но при взгляде на правую сторону, становилось ясно, почему он считался некогда самым красивым – сохранилась скула в ее первозданном виде – аккуратная, красивая, изящная, добавляющая к образу робота невероятную аристократичность. Прекрасно уродливый. Уродливо прекрасный. Ничто не могло описать его двойственности. - В прошлый раз ты был симпатичнее, - не удержался Кот. Страж бросил на животное гневный взгляд, закрыл лицо руками и поспешил скрыться за шторкой. - Никогда, никогда ничего не говори о моем лице! – услышал Кот несколько печальный крик. – Лучше найди маску, мне еще выйти придется. А еще одного замечания о внешности я не переживу. Созданный, как особая серия роботов-помощников, он со дня явления на свет был наделен неземной и индивидуальной красотой, знаниями этикета, умением вычурно высказать мысль. Эти роботы изначально отличались максимальной человекоподобностью, на них даже имелось имитирующее кожу покрытие. Служили они, в основном, как дворецкие в очень богатых семьях, как секретари или личные водители. Приобрести робота такого уровня могли лишь очень богатые люди, потому и выпускались они крайне ограниченной серией – всего около 100 экземпляров. Выжить в условиях войны они не могли – слишком изнеженно жили. Страж же оказался счастливчиком. Или напротив – неудачником. Вообще, его тело явно не подходило к его душе. Но никто не думал об этом много лет назад, когда переносил его человеческое сознание в роботическую оболочку. Видеть свое изувеченное лицо он не мог. Только сторожил вход в город, в котором гости оказываются настолько редко, что все они элементарно пересчитывались пальцами одной руки. *** Джеймс брел по улицам, надеясь вспомнить дорогу к Памятнику. Мысли путались, убегали, но он все не мог понять, что заставило его сбежать от Кота и Стража. Он просто почувствовал непреодолимое желание уйти. Он, конечно же, не знал, что это действие совершил под влиянием отталкивающей натуры Стража. Той самой, что спасла ему жизнь, сделав затворником. Той самой, из-за которой тот сжился лишь с Котом. Той самой, которая не давала ему прожить долго ни в одном из многочисленных семей. Не то создатели постарались наделить его неуживчивостью, не то что-то случилось позднее, но все от него рано или поздно сбегали. И брел бы Джеймс еще долго, если бы не встретил свою старую знакомую – большую желтую пуговицу. Он даже успел порадоваться, что нашел Памятник, но, оглядевшись, огорчился. Совершенно незнакомые места. А пуговица его, даже нитка, что из нее торчит, та самая, с пальто, отданного ржавеющему роботу. Но не успел Джим удивиться, как открыл глаза. *** Старая, до боли знакомая, палата оглядывала его своими пронзительно белыми стенами. Портреты глупо улыбались ему отражениями решетчатых окон в стеклах. Мертвые листочки осыпались за окном точь-в-точь так, как и перед попаданием человека в город роботов. В вымышленный, как оказалось, город. - Это невозможно. – Тихо, но уверенно, проговорил Джим, глядя в белый потолок. Воспоминания нахлынули неожиданно. И первая прогулка по городу. И первый серый робот, рассказавший, что в городе когда-то прошла война. И знакомство с Мартой. И кот, с его, теперь кажущимся приятным, безумством. Странный робот-страж. Памятник. Пуговица. Все они – сон? - Это невозможно! - Уже громче повторил Джим, глядя в белый потолок. Значит, вся его жизнь в прекрасном городе без людей и страданий – не более чем бред больного сознания? Но как мог присниться настолько реальный и красивый сон? Он, действительно, жил все те 14 месяцев, что провел в городе. И мог бы каждый из этих дней расписать, разложить по полочкам. Он даже спал. И ему снился всякий умилительный бред. Он был не счастлив, но спокоен и удивлен. - Волосы. Если они отросли, то мне не приснилось. Логика в таком заявлении присутствовала – если он уснул в октябре, то через 14 месяцев должен был наступить холодный снежный декабрь, и листочки бы не опадали. Джеймс не думал о возможных неувязках, он лишь хотел поверить в реальность существования города роботов. И вернуться туда. И, что главное, не хотел поверить в свое безумие. Проведя рукой по волосам, он замер. Привычный короткий ежик. - Это невозможно! Город существует! – почти прокричал Джеймс, сворачиваясь клубочком на узкой белой кровати в белой комнате. Единственная не белая вещь в этой комнате безмолвно покоилась в левой руке человека, даже не намереваясь о себе напоминать. Ее желтое великолепие прервало бы страдания Джима. Но он только крепче сжимал вещь в кулаке, не чувствуя ее. - Пуговица? – Он замер, с восхищением на лице, которое быстро осело, - Она настоящая – просто я ее как-то сюда пронес. Она не из мира роботов. Его не существует. Пуговица моей матери. Вот почему она появилась во сне. Она играла важную роль. Как глупо. *** - Мы же его потеряли. – Обреченно-спокойно пробормотал Страж. - И что там теперь делать? - практически тем же голосом осведомился Кот. - Продолжать делать тоже самое, что и раньше. - Как? Я теперь даже общаться с ним не смогу. - Памятник? - Не поверит. Пуговица все испортила. Страж сжал тонкими металлическими пальцами щеки, надеясь таким образом подогнать мыслительный процесс. - Он заснет, и мы снова его поймаем.- Наконец произнес робот, - и к Памятнику сводим. - Не сразу - сначала он не поверит в его реальность. Что-то должно его удержать. Но что? - Кот обреченно вздохнул. - Его же привлекало спокойствие. Не так ли? - Спокойствие и там есть. Молчание. Нет смысла нарушать тишину. - Кот, я знаю выход! Что самое странное... Я знаю эту желтую пуговицу. Надо бы найти ее. Томас уехал. Вернется через 2 недели. Без него как-то пусто. Хотя, кого я обманываю, больше всего мне пусто от того, что я не во сне. Я хочу снова быть Джеймсом Берретом. Мне нравится его жизнь. И как же я боюсь, что теперь он никогда не вернется в мир роботов. Хотя и верю в силу Стража и Кота.