Утро не наступит

Запись тринадцатая. 23 февраля. Что же, я верно оценил возможности роботов - Джеймс снова в городе. Происходящее меня порядком пугает, но, кажется, все налаживается. Лишь на пару минут провалившись в бесполезную дрему, Джеймс вновь очутился в странном городе роботов. Он открыл глаза на самодельной кровати в своей комнате в квартире на северо-восточном краю. Полосатые стены привычно глядели на него своим ярко-желтым великолепием. Белый, в желтых пятнах, потолок, даже не собирался давить - он парил где-то высоко, напоминая странное, обесцветившееся небо. Фиолетовая занавеска покачивалась в такт легкому ветерку. Солнце нежно освещало комнату. Ни следа безжизненности и злобы комнаты в больнице здесь не нашлось бы. Только яркие цвета, только свет. Джеймс даже улыбнулся, оглядывая усталым взглядом свои покои. Но быстро вернул себе спокойное выражение лица - все это не более чем иллюзия. - С возвращением! - услышал он знакомый скрипучий голос со стороны двери. - И как ты прошел сюда? Окна я закрывал. - Не поворачиваясь, ответил человек, поглядывая на занавеску. Кот молчал. Видимо, хотел, чтобы на него взглянули. И своего добился. Джим бросил на него небрежный взгляд. И расхохотался. И без того забавное создание теперь обладало не серо-коричневым окрасом металла, а зеленым. В полосочку - более светлый, более темный. Больше всего напоминал арбуз на ножках и с антенкой. "Интересно, а у всех ли роботов антенны? Они вот вроде в шляпах ходят, не различить. Может, антенны и прячут?" - Кот, кто так с тобой? - Сквозь смех спросил Джим. - Хотя, это же я. Ты моя галлюцинация, я и влияю. «Нет никаких подтверждений тому, что происходящее со мной – реальность. Как нет, конечно же, и опровержений. Но если сны мне снились подчас и ярче и захватывающе, чем то, что я сейчас вижу, не доказательство ли это реальности происходящего? Или же, напротив, такие мысли – лишь очередной повод в ней усомниться. Реальность или сон? Что со мной? Этот кот – он существует или нет? Или же не правда и не ложь, а полуправда? Быть может, все, что я вижу – галлюцинации. Я вижу обычного дворового кота, а превращает его мое воспаленное сознание в это странное чудище?» Кот насупился. - Вовсе не ты.- Пауза.- Хочешь, познакомлю с этим чудовищем? Джим чувствовал ловушку. Но ему теперь было все равно. В любом случае этого мира не существовало, он сам его придумал. - Позавтракать позволишь? В ответ на это Кот указал лапкой на сверток в углу комнаты. - Там торт. Полдня у роботов выпытывал его. Сам догадываешься, повара ныне не те уже. Это тебе повезло, что мы завод по производству синтетической пищи не прикрыли. Нам же самим нравится. - Так позволишь? Кот только кивнул. *** Пройдя порядком 5-6 километров, они остановились у, ничем ни примечательного, домика. Район самый обычный, довольно густозаселенный самыми обычными серыми роботами. Здание почти непострадавшее от бомбежек, аккуратно выкрашено в оранжевый. Видно, что за ним ухаживают, а не оставляют его жизнь на самотек. Но, в тоже время, большинство роботов заботились о своих жилищах, и никто не видел в этом ничего удивительного. - И куда дальше? – спросил Джим, полагая, что путь еще не окончен. - Мы у цели. Подожди здесь пару минут. «Все-таки, мое подсознание крайне мило. Оно разговаривает со мной в обличии кота. Да еще и такого милого. Да и раскрасить его в такой забавный вид. Я прекрасен.» Бросив взгляд на дом, Джеймс заметил движение в его окнах – очевидно, кто-то спускался по лестнице. Но за решетчатыми окнами разглядеть будущего знакомого не удавалось. Прошло несколько десятков секунд, показавшихся Джеймсу вечностью. За эту вечность он даже успел с укором сообщить подсознанию, что оно перечиталось дешевых романчиков и, что эффект с растягиванием времени давно уже погряз в пучине банальности. В конце вечности тяжелая деревянная дверь отворилась, и с улыбкой показалась удивительнейшая девушка, из всех, кого встречал в своей долгой жизни несчастный человек. Но он сам не мог ответить на вопрос, что в ней такого удивительного. Наверное, лишь сам факт улыбки робота. Красивой, неземной, нечеловеческой, новой. Вместо несовершенных людских зубов он видел идеальные металлические пластины, вместо чересчур подвижных губ – статичную конструкцию из очередного металла. И он не отбирал жизни у девушки, а скорее добавлял ее. Но помимо улыбки в девушке поражали её глаза. Светящиеся зеленым фонарики, отороченные металлической каймой, от которой во все стороны разошлись трещины, напоминающие людские морщины. Копна светлых волос, сплетенных в расслабленную косичку, неизменная для всех роботов высокая шляпа, но не черная, как у большинства, а глубоко изумрудная. Серо-зеленое, старое, выцветшее платье, легкие босоножки, синяя повязка на левом запястье, серый шарф, прикрывающий разломанную в войну шею. Из всех этих мелочей складывался идеал. И Джим это знал, но, конечно же, не мог признаться. - Грезель. – Не переставая улыбаться, произнесла она и изящно поклонилась. - Джеймс, - промямлил мужчина, поражаясь глупости собственного имени, в сравнении с величием странности женского. Кот заметил некоторую неловкую тишину и максимально оживленно заговорил. - Грезель – особенная. Мало того, что она преспокойно живет в обществе обычных роботов, так она еще и нам умудряется помогать. Единственная ее беда – ей крайнее тяжело узнавать какие-либо новости самостоятельно. И тут уж помогаем мы. Робот кивнула, даже не повернувшись к коту. Тот кивок не заметил, хотя, судя по выражению лица Грезель, она была уверенна в том, что все сделала верно. Повернувшись к Джиму, девушка осведомилась: -Ты чем-то удивлен? Ты как-то странно дышишь… Степень удивления мгновенно возросла. -Просто… Ты не повернулась к коту, когда кивнула. – Пробормотал он. Девушка печально пожала плечами. - Я не вижу. Ничего. Только слышу. Где находится кот, я не могу понять по дыханию. С тобой все проще. Он даже не знал, что сказать. Она – робот, к тому же ещё и слепой. Что такому скажешь? - Так это ты покрасила кота? – наконец спросил Джим. Кстати, я нашел свою желтую пуговицу. Она почти точная копия пуговицы из сна. Наверное, потому она мне и снится. Но почему она снится Джиму? Запись четырнадцатая. 5 марта. Фактически, мне нечего писать о себе. В моей жизни ничего не происходит. Есть смысл только рассказать мой сон. Все, что сейчас важно - судьба человека в городе роботов. Итак, за неделю человек и слепой робот почти сдружились. Общих тем для разговоров почти не нашлось, но они могли многое рассказать друг другу. Постепенно Джеймс все больше и больше привыкал к ее обществу, не представляя, как без нее вообще возможно прожить. Пару дней он наивно боролся с одолевающими странными мыслями, но затем осознал всю бесполезность борьбы и прекратил бессмысленную трату времени. «Почему мое отношение к роботам так переменилось? Почему от лютой ненависти к этому народу я перешел к тому, что вот, влюбился в одного из его представителей?» Джим все не мог перестать удивляться своему поведению и потому казался со стороны, мягко говоря, странным. Он, наивно пользуясь тем, что девушка ничего не видела, позволял себе самые невероятные выражения лица. Каждое слово он сопровождал таким мучительным вздохом, что даже слепой заметил бы, что он терзается чем-то связанным с сердечными делами. И слепая, как ни странно, заметила. - Джеймс, вы, о чем думаете? – неожиданно посреди бредовой беседы осведомилась робот. Джим опешил. Он совершенно не представлял, о чем думает, так как имел двойной набор мыслей – спокойный и привычный, и истерично влюбленный. - Не знаю, - честно ответил он. Но робот, за многие годы наученная всевозможными словами, прекрасно понимала, что испытывает человек. Потому она лишь улыбнулась, даже не представляя, как теперь эта улыбка выглядит. Зато Джеймс знал. Для него эта улыбка была даром, его терзали подозрения о том, что прекраснее просто не существует. *** Постепенно, осознание того, что весь существующий мир – не более чем выдумка, все больше разочаровывало несчастного Джеймса. Если прежде, он наплевательски относился к возможности навсегда потерять связи с городком подсознания, то теперь, когда представлял, что в реальности кто-то пожелает его разбудить и прервать счастливое пребывание в обществе слепого идеала, неизменно тяжко вздыхал, бросал взгляд в окно и пару раз стучал кулаком по столу – чтобы самого себя убедить в реальности происходящего. Грезель, вероятно, замечала странности, творящиеся с человеком, а потому всегда спрашивала у него при новой встрече: - Мир прекрасен? Первое время Джим по привычке коротко кивал. Только позднее до него дошло, что робот просто физически не может различить этот кивок. Вообще, у них постепенно проявлялось все больше проблем с общением. Если сначала невозможность понимания кивка не тревожила человека, то чуть позднее он стал понимать, что многое бы отдал лишь за то, чтобы девушка могла видеть его лицо. Мысли о том, что любовь к роботу – чувство неправильное и аморальное, быстро покидали его безумную голову, уступая романтичным мечтам о счастливом будущем с Грезелью. К сожалению, любая подобная мечта прерывалась неоспоримой мыслью – ничего не может быть, потому что ничего и нет. И даже сама Грезель – простая выдумка. От таких мыслей хотелось покончить с собой. Хотя Джим и понимал, что маловероятно умереть в собственной же фантазии. Нередко в его голову также приходил и совершенно безответный вопрос – а что думает его врач-психиатр? Вообще само существование этого врача человек давно уже поставил под сомнение. Мир роботов, с его логичной историей и натуральной действительностью, казался ему куда настоящее. И я даже присоединяюсь к этим мыслям Джеймса. Наверное, мы с ним должны лежать в одной палате.