Утро не наступит

Запись девятнадцатая. 13 апреля. - Кот, ты прекрасен. У нас получилось! – радостно воскликнул Страж, глядя на кота через дырочку в занавеске. – Только вот, узнать бы, в чем цель наших действий. Кот равнодушно наблюдал за действиями друга. Даже сам удивлялся тому, насколько равнодушно относился к происходящему. Казалось, что-то просто отрезало ему все эмоции, превратив в обычного, едва ли не серого, робота. - Возможно, мы немного перестарались. – Только и добавил он. *** Иногда и у Грезели появлялись неотложные дела, ради которых она покидала прекрасное общество человека. И в такие дни Джеймс, как и прежние времена, отправлялся гулять по городу. В тот день он забрел на детскую площадку. Выйти к ней специально, пожалуй, невозможно. Только если заблудиться. Что и сделал Джеймс. И произвела она на него настолько мрачное впечатление, что он чуть не заплакал. Совершенно обычная площадка, построенная, вероятно, во времена довоенные. Качели, песочница, лошадка, на которой можно весело попрыгать, турники. Таких площадок тысячи во всем мире. Но не у всех таких площадок облупилась краска, не у всех проржавевшие качели, со скрипом покачиваются на сильном ветру, прогнившие пружины не напоминают ветви мертвого дерева, и в песочнице не валяются останки роботов. Возможно, она не казалась бы настолько страшной из-за своего внешнего вида, если бы роботы-дети, не играли на ней с механической отчужденностью. Они механически лепили что-то из песка вперемешку с болтами, они не обращали внимания на окружающий мир, а лишь пытались делать то, на что их запрограммировали много лет назад, ради увеселения бездушных толп людей. Теперь серые роботы напоминали Джеймсу не просто обычных роботов, без изюминки, а людей. Тех, что ничего не делают, для улучшения мира, тех, кто бездушно проживается свою жалкую жизнь, просиживая ее на удобных диванах перед телевизором или в обществе себе подобных. Толпы. Толпы роботов и людей уже не казались ему разными. Вдруг, он почувствовал себя безумно отвратительным и ненужным. В самом деле, кому нужен смертный, несовершенный человек, который вообще ничего не умеет, кроме как иногда красиво смешивать краски на бумаге, да размышлять на глупые темы, которым никогда не найдет применения в жизни? Робот-мальчик, кинул в него маленькой деталью, напоминающей по виду палец. Машинально словив ее, Джеймс вздрогнул. Что он делает в этом мире? *** - А чем вообще сейчас занимаются необычные роботы? – максимально вежливо осведомился Джеймс, догадываясь, что вопрос этот мало того, что личный, так еще и напомнит девушке о ее несчастном прошлом. Но ответила она, на удивление, спокойно: - Насколько мне известно, сейчас готовится план по уничтожению всех серых. Наша беда лишь в том, что нам остро не хватает единомышленников. - Революция? - Напротив, мы хотим создать мир, в котором больше не будет скуки и страданий. Но с тем, чем мы располагаем, нам ничего не добиться. – Грезель тяжело вздохнула и устремила невидящий взгляд на картину, висящую между окнами. Про ее существование на этой стене девушка знала, а потому спросила.– Как тебе эта картина? Теперь настала очередь Джима вздыхать. Картина его радовала, но как раз сейчас он и собирался признаться Грезели в своих чувствах. А этот вопрос о картине, сбил ровный ход его мыслей, в которых уже готовилась прекрасная речь. Собравшись с духом, он начал. - Я вижу ее так часто, что уже смог бы, наверное, воспроизвести по памяти. Но она не перестает меня удивлять. Все же, белесая пелена застилает мне глаза – все, что я вижу не более чем дымка, прикрывающая собой реальность. Все, что открывается рядом со мной, все, что кажется мне невероятно новым, все уже существовало в прошлом, все не более чем повторение. – Он замолчал на пару секунд, чтобы набраться воздуха для продолжения. Грезель выглядела заинтересованной, если, конечно, подобную эмоцию можно представить на лице робота. Джеймс продолжал: Но на то я и безумец, чтобы бесконечно удивляться обычным событиям, чтобы бесконечно видеть изменения в том, что статично. Другой жизни я даже не могу представить, малейшая мысль о мире, в котором невозможно восхищаться, приводит меня в невероятное замешательство, близкое к панике. Для меня жизнь – восхищение. Вот, прекрасная картина, посмотри на нее. И не говори, что видела её тысячи раз, что её мрачные краски тебя вгоняют в тоску, а художник явно рисовал её в бреду. Лучше просто промолчи, потому что для меня и это божественно. Потому что я вижу не кривые мазки, а обрывок души художника, которую он с таким трудом и самозабвением вкладывал в свою работу. – Человек настолько увлекся, что даже не замечал, как потускнело любопытство возлюбленной, уступив место невероятной печали. Конечно, чем еще она могла ответить на столь многочисленные упоминания чего-то, что можно увидеть, но чего не могла познать она. - Джеймс… - тихо пробормотала она. Но он не обратил внимания и высказал заключительную часть своих мыслей. -Я вижу в людях их души, но не вижу их изъянов. Каждый человек прекрасен – один невероятно умен, другой всегда может поднять настроение, а третий просто играет на фортепиано так, что у меня захватывает дух, и слезы наворачиваются на глаза. И потому, знаешь, я никогда не увижу ни единого твоего недостатка, никогда не подумаю, что у тебя некрасивый голос, или что кожа у тебя подобна... Нет, не подобна, а и является металлом. Никогда. Лишь потому, что ты притянула меня великолепием своей души. Лишь тогда он заметил нечто странное, написанное на ее лице. - Ты человек. – Только и произнесла Грезель, поднимаясь со стула и медленно уходя. Она знала, что Джим не последует за ней. *** - А вот теперь все приобретает неплохой окрас, -пробормотал Страж, выслушивая доклад Грезели. – Только вот, не слишком ли грубым был ответ? - Все идеально, Страж, не беспокойся. - Я беспокоюсь потому, что не понимаю, как его помощь спасет нас. И потому не вижу смысла его дальше мучить. - Готова поспорить, все будет отлично. *** В чем смысл человеческой жизни? Сколько над этим размышляли философы, во все времена? И сколько над этим размышлял Джеймс, уставившись в потолок спальни? На все эти вопросы не найти ответа. Покидать город он явно не хотел – жилось в нем замечательно, куда лучше, нежели в мире людей. Но этот вариант уже не казался ему настолько уж мучительным - и то лучше, чем осознавать свою бесполезность круглосуточно. Если, все же, стерпеть мучения и остаться, то чем вообще можно занимать в Городе? Он ведь все это время вел себя, почти как совершенно обычный робот – никаких гениальных мыслей, почти никаких сильных эмоций и, уж тем более, никаких великих свершений. Если поставить на его место любую из тех заполненных металлом коробок, что в великом множестве гуляют сейчас по бездушным улицам, то никто бы и не заметил различий. Что вообще хорошего и удивительного нашла в нем Грезель? Он ведь такой обычный! Итак, если остаться – то страдать, если уйти, то, или страдать вдвойне или, в случае невероятного везения, наслаждаться жизнью. Никто не мешал Джеймсу размышлять, даже Кот не приходил проведать. Мир вокруг будто замер, позволяя выпутаться человеку из пут безумных противоположных мыслей. В конце концов, он пришел к единственно верному, как полагал, решению – предложить помощь роботическим революционерам. *** В холодной каморке Стража ютились он и его друзья – Грезель и Кот. Выглядели все крайне напряженно, но в некоторой степени удовлетворенно. Особенно довольно выглядел Страж – в его глазах просто очевидно сияло торжество. Ради такого случая он даже не побоялся выбраться из-за занавески и предстал перед друзьями в столь страшном образе. Грезель едва ли не заламывала руки, не понимая, зачем вообще все это делает. Вспоминались ей старые времена, в которые любое ее действие совершалось лишь в строгом соответствии с заданной программой. Вот и сейчас – будто кто-то невидимый заставлял ее так себя вести и думать таким образом. Кот с этим чувством свыкнуться уже успел. А вот Страж ничего подобного даже не чувствовал. - И что же дальше? – вежливо спросил Кот у присутствующих. - Если ничего не получится, стоит рассказать ему о нашей истинной сущности. - И ты думаешь, ему понравится, что мы ему вообще во всем наврали? – флегматично протянул Кот. Молчание напряглось, не позволяя никому издать ни звука. Оно сковывало, запирало в клетке несуществующих мыслей и образов, не выпуская ни на миг. Стало страшно. Страх человеческий не сравнится со страхом роботов. Для них, почти бессмертных и неуязвимых, он был сущим проклятьем, затрагивающим все, что только можно затронуть. Их электронный мозг бушевал. Они почти не могли соображать. Джеймс стоял в дверях, чувствуя, как невероятной силы страх обуял и его. Ноги налились тяжестью, сердце стучало быстрее, слышался шорох со всех сторон. Почудилось, будто стены каморки медленно съезжаются. Но видение мгновенно испарилось, оставив после себя осадок еще большего страха. Страх. Страх. И ничего более. - А можно мне присоединиться к вашему делу? Я тоже хочу, чтобы необычным роботам удалось захватить Город. – Громко, четко, но, все же, неуверенно, проговорил Джеймс, потупив глаза. Зачем он только это сказал... Неужели он сам не видит, что роботы медленно, но верно толкают его в яму? Конечно, он слепо влюблен в эту слепую, но это не повод вести себя столь безрассудно. Ах, если бы я только мог на что-то повлиять. Но я бессилен. Я только должен видеть, как погибает тот, кто стал моей частью. Как он сам убивает себя. Добровольно.