Owners of Seoul

— Господин Чон просит вас спустится к завтраку. — В тюрьму Юнги входит женщина лет 40 уже в 3-ий раз за последние 10 минут. Мин окидывает женщину безразличным взглядом и поворачивается к окну, на подоконник которого залез ещё утром, сразу после того, как Чонгук ушел. Он утащил с собой пару подушек и одеяло. Омега смотрел из окна многоэтажки на проснувшийся город, проводил взглядом яркие машины, заметил нескольких призраков и думал, что он под носом у своей семьи. Но его никто не ищет. Его отдали как жертву благому делу — сдержать силу Чонгука. Но Юнги от этого не в восторге. Альфа наводит ужас на омегу. Юнги боится его каждой частичкой своего тела. Со встречи с Чонгуком страх стал для него частым гостем. — Не пойду. — Категорически отвечает ей Юнги, закутываясь в мягкое одеяло, успокаевающе пахнущее лавандой. — Сходи. — Настаивает женщина. Юнги отрицательно качает головой. Ему не хочется даже дышать одним воздухом с этим насильником. — Если не хочешь снова быть изнасилованным, иди к нему. — Рекомендует она. Это бесит. Ее ненастоящая забота, поддельное волнение просто выводит из себя. Неужели Мин много просит? Он хочет побыть один, чтобы принять и обдумать тот факт, что его оставили. Но снова мешают. Возможно, Юнги бы давно уже смирился и придумал, как отсюда выбраться, но ему мешают. Снова и снова приходят, выводят из себя и уходят, чтобы вернуться через несколько минут с той самой просьбой. — Как вас зовут? — Сыльги. — Отвечает женщина, еще не понимая, к чему клонит омега. — Сыльги, у вас ведь есть сын? Юнги в отражении окна видит, как она кивает, и качает головой. — Вы бы заставили своего сына сидеть за одним столом с его насильником? — Наверно... — замялась с ответом Сыльги, нервно теребя кончик юбки в руках. — Никогда в мире. Я бы не допустила этого. Ни за что. Юнги понятливо закивал головой. Он бы тоже не допустил такого. Правда, жаль конечно, что у него никогда не будет детей. Побочный эффект принимаемых лекарств не разрешит ему родить. Ещё есть маленький такой шанс, практически неуловимый, но после тех лекарств, что принимает Юнги, разве что десятки могут забеременеть, а родить — единицы. Беременость у таких омег проходит крайне болезненно и тяжело, часто многие из них не доживают до родов. — Вот поэтому, — сглатывает вязкий ком, смахивая наступившие слезы. Юнги хочется детей, маленьких, вечно орущих карапузов, которые будут похожи на него. — И меня не заставляйте. Уходите. — Но... — Прошу вас, — из последних сил держится омега. — Уходите прочь. В душе женщины идет внутренняя борьба. Она хочет помочь ему, ведь такой побитый и всеми брошенный омега вызывает сожаление. Но что-то в ее душе не может этого допустить. И что-то — это долг. Сыльги больше 20-и лет работает на семью Чон, видела, как взрослел Чонгук, сочувствовала ему, когда отец вновь и вновь поднимал на ребенка руку, успокаивала, когда папа Чона сбежал. Чонгук помог ей, забрал из особняка работать к себе в пентхаус, повысил жалование и устроил сына в хорошую школу. Сыльги не может предать его даже ради Юнги. — Господин Чон просит вас спустится к завтраку. — Уже безэмоционально повторяет женщина. Мина жаль, но себя больше. Юнги срывается. Все, довели! Соскакивает с подоконника, хватает стоящую около него вазу, замахивается на Сыльги. В глазах у женщины застывает страх. Юнги смотрит на нее и не может ничего сделать. Он не может причинить ей боль. Он не такой. Его не учили причинять боль, он сам ненавидит боль и презирает тех, кто с ее помощью манипулирует людьми. Это подло и низко. Сжимает крепче в руках вазу и, еще раз посмотрев в глаза Сыльги, бросает её в трюмо. Зеркало и ваза разбиваются на сотни мелких осколков, как и жизнь Юнги. Жизнь так похожа на зеркало, её легко сломать и собрать воедино, но она никогда не будет прекрасна как в первый раз. Сыльги вся сжимается и выбегает из комнаты, хныча и пряча собственные слезы. Женщина не ожидала, что Юнги настолько сильно выйдет из себя. Мин кричит, что Чонгук убивает его, что презирает, как сильно его ненавидит. Вымещает всю злость на кофейном столике, сметая корзинку с фруктами, бросает на пол кувшин, добивает трюмо, смотрит на осколки стекла и вдруг в его голове возникает неожиданная мысль. Чонгуку это уже порядком надоело. Горничные то и дело поднимаются к Юнги и снова спускаются ни с чем. Омега решил выпендриться, показать свою огорченную душу, тем самым заставляя Чона ждать его за полностью накрытым столом. Неужели он не понимает, что такие игры опасны? Чонгук терпеть не будет, это не в его правилах. Ему никто никогда не отказывал, за отказы он отрубает руки. А этот омега наотказывал уже на, как минимум, перелом всех пальцев на руках и ногах, нескольких ребер и вывихнутую правую руку. Но ходит ведь целым и невредимым. Чонгук ему даже пальца не сломал, как хотел 10 минут назад. Сидит, терпит, из себя выходит, несколько раз направляется к Юнги, но на пороге застывает и, вдохнув, возвращается. Монстр не дает сделать Юнги больно, не позволяет тронуть его добычу, нельзя. Сидит за столом и корит себя за то, что позволил омеге так прочно засесть в свои мысли, что без синих волос не видит будущее, что снова и снова сдерживается, чтобы не причинить боль нежному омеге. И страдает от этого. Так нельзя, его всю жизнь учили, что проявлять слабость в сторону омеги нельзя, иначе тот сядет на шею и начнет им управлять. Юнги прочно основался в мыслях, не давая и минуты покоя, вертит как хочет, заставляет, убивает. И Чонгук слушается, повинуется малейшему желанию, ведь сам того хочет, ведь омега так сладок, такой желанный, что сил противостоять нет. Чонгук вскакивает, когда слышит звук разбивающегося стекла, доносящийся из комнаты Юнги, крики и бег. — Твою мать! Альфа со всех ног несется к своей омеге, по пути сбивая выбежавшую в слезах Сыльги. Женщина, заметив своего господина, кланяется и растирает слезы по щекам. — Что случилось? – Чон вздрагивает от душераздирающего крика «Ненавижу». Женщина уже воет в голос. Чонгуку приходится ее встряхнуть, чтобы та хоть немного пришла в себя. Сыльги сквозь слезы объясняет всю сложившуюся ситуацию, Чонгук с каждым словом мрачнеет, становится похожим на грозовую тучу с неприятным сюрпризом в виде сильнейшей молнии. Под конец слов горничной альфе невыносимо сильно хочется крови одного синеволосого омеги, который довел женщину чуть ли не до истерики. Сыльги хватило взгляда, чтобы понять, что есть Юнги сегодня точно не будет, и вообще неизвестно выживет ли после такого. Женщина кланяется и маленькими шажками уходит на кухню, чтобы не слышать криков омеги уже от боли. Чонгук распахивает дверь; от комнаты осталось только одно название. Все вокруг разгромлено по вине истеричного омеги. Сжимает кулаки от ярости, дышит через зубы и вступает в комнату. Юнги не видно, где омега неизвестно. Чон идет к кожаному белому дивану, алчно изрезанному и превращенному в развалюху. Под ногами хрустит стекло, впиваясь в обувь. От трюмо практически ничего не осталось, только деревянная ножка. Альфа пинает яблоко, которое уже полностью в осколках, и усмехается. Юнги не Уджин, и он это только что доказал. — Волчонок, ты где? – Юнги не отзывается. Чонгук вопросительно поднимает бровь. – Волчонок, давай не будем играть в игры. Пошалил и хватит. Выходи, тебе нужно извиниться перед Сыльги. От обманчиво мягкого тона Юнги становится не по себе. Он сжимается весь, подбирает собственные сопли, готовясь к неизбежному. Омега мысленно ведет отсчет времени, чуть ли не сдаваясь на первых же секундах. — Волчонок, — уже не зовет, а требует Чон. – Немедленно выходи. — Ну же трус, давай! – мысленно подбадривает себя Мин и, кажись, решается. Снова начинает отсчет, в руках сильнее сжимает осколок, режа себе руки, морщится от неприятных ощущений, но все равно считает. Чонгук как раз поворачивается спиной к шкафу, где притаился омега. Удобнее момента больше не будет, как и Юнги, если он промахнется. — Волчонок! — Три. – Выдыхает Юнги и выпрыгивает из своего укрытия, удобнее перехватывая осколок. – Сдохни, урод! Юнги в полете замахивается, Чонгук, услышав крик, оборачивается и видит бешенные глаза напротив. Время будто застывает для обоих, давая возможность Мину одуматься, но омега, не моргая, смотрит в красные глаза и заносит осколок. Чон поднимает руку, чтобы остановить омегу, оттолкнуть его, но уже слишком поздно. Осколок зеркала вонзается прямо в плечо, разрезая мягкие ткани, проходя чуть ли не до кости. Омега валит альфу на пол, Чонгук хватается за плечо, рычит от боли и зажмуривает глаза. Монстр бьется головой, рычит, скалится внутри, на волю рвется, чтобы омегу защитить, не дать Чонгуку свернуть ему шею. Юнги тяжело дышит, смотрит на такого Чона и давит его плечо, отчего альфа кричит, мечется по полу. В голове у омеги срабатывает какой-то рычаг. Он быстро вскакивает с альфы, свернувшегося клубком, и бежит в сторону дверей. — Стой! – приказывают сзади тоном, не терпящим отказов. Юнги замирает в нескольких сантиметрах от ручки двери. – Стой и я сохраню тебе жизнь. – Обещает Чонгук, принимая вертикальное положение. – Волчонок, иди и помоги своему хозяину подняться, — альфа протягивает Мину свою целую руку, подавляя в себе желание быстрой и нелегкой смерти омеги. Пытается улыбнуться и придать голосу мягкие нотки, от которых у Юнги мурашки по коже бегут. – Подойди и прими свое наказание как должное. Юнги реально собирался помочь Чону встать, возможно даже извинится и пообещать, что больше так делать не будет. Но перед глазами снова возник образ Чимина и такое желание умерло в зародыше. Чимин важнее Чонгука. Альфа не стоит даже доли сострадания от принца. Мин смотрит на протянутую руку и брезгливо морщится, вызывая очередное желание убивать в альфе. С Юнги глава мафии бросается из крайности в крайность. — Я тебе не волчонок. – Медленно растягивая слова, чтобы альфа наконец-то понял, произносит Юнги и дергает ручку. — Аrrivederci amico!* Омега выскакивает в светлый коридор и, слышав голоса, срывается на бег в их сторону. «Необходимо выбраться» бьет по стенкам головы, сердце бешено стучит в груди. Мин ловит себя на мысли, что все было так просто, и широко улыбается, уже смакую свежий воздух свободы. Сыльги подскакивает и роняет на пол тарелку с Цезарем, когда омега проносится прямо у нее под ногами. Шум привлек внимание охраны, без которой Чонгук как без рук. Мужчины переглядываются и вместе бегут в комнату к боссу, напрочь забыв о сбежавшей омеге. — За ним, придурки! – приказывает альфа, когда ему начали помогать подняться на ноги. Чонгука часто ранили и были сильнее удары, но от этого вдвойне больно. – Поймайте его мне. Ловить омегу уже не потребовалось. На пороге квартиры, из которой так усердно убегал Юнги, встретился Намджун, который заехал по Чонгука. Альфа вопросительно изогнул бровь, когда увидел, что дверь ему открыл Мин, вместо одной из горничных. Принц успел только подумать, что это конец, а Джун привел его мысли в исполнения. Альфа схватил омегу за шиворот, как нашкодившего котенка, и, закрыв дверь, понес к Чонгуку. Мин орал, брыкался, размахивал руками, пытался ранить альфу ногтями и даже кусался. Но одного встряхивания было достаточно, чтобы повиснуть немой куклой окончательно. — Твое? – спрашивает Джун, протягивая Юнги. Мин, увидев глаза Чонгука и то как он хищно облизнулся, стоило встретиться глазами с омегой, снова вспомнил, что, как бы, может сам решать, что ему делать. — Отпусти меня, — рычит омега, пытаясь выбраться из захвата. — Нет. – Отказывает Джун, еще раз хорошенько встряхивая Мина. – Кто тебя так? – кивком указывает на порез Чонгука. Взгляда, направленного прямо на притихшую омегу, хватило, чтобы понять всю ситуацию. Джун удивлённо смотрит на Мина и вдруг на всю комнату раздается его веселый смех. — Пацан, ты с каждым разом меня удивляешь все больше. – Весело произносит Джун, стирая выступившие слезы. – Посмел ранить Чонгука и все еще жив. Ты волшебник, что ли? — Пусти меня. – Снова требует Юнги. — Отпусти его. – Разрешает Чонгук, вызывая недоуменные взгляды. Джун немного медлит, обеспокоенно смотрит на своего раненого друга, но опускает омегу на ковер. Юнги вздыхает и хочет уже что-то сказать, как вдруг его прижимают к стене. Мин распахивает глаза и видит черные омуты напротив, которые светятся недобрым блеском, предвещающее смерть омеги. Одной руки Чонгука хватаетт, чтобы смыкнуться на шее омеги, и сжать ее. Ногти давят на выступающие вены чуть ли не до крови, Юнги давится воздухом, испуганно раскрыв глаза. Ладошками хватает руку альфы, пытается оттолкнуть, но лишь размазывает собственную кровь по запястью. — Я уже несколько раз тебе говорил, но, видимо, мне придется повторить еще раз для особо одаренных, — рука Чонгука сильнее сжимает худенькую шею, ногти омеги впиваются в руку альфы. – Ты мой! Во всех смыслах этого слова. Захочу – убью тебя, захочу – будешь жить и ноги мне вытирать, захочу – будешь гнить до своих последних дней в психушке. Мин Юнги, я твой хозяин, со вчерашнего дня ты принадлежишь мне. За каждую попытку побега будешь наказан, еще раз замахнешься на меня – наказание, отказ мне – наказание, протест, игнор, бойкот – наказание, непослушание – наказание. Я забираю твою свободу, твоя жизнь принадлежит мне. Через три дня мы официально распишемся в церкви. Ты придешь в красивом костюме, молча подпишешь бумаги, будешь всем улыбаться и покажешь, как сильно влюблён в меня. Иначе пострадаешь не только ты, но и невинные граждане. Я понятно излагаю? Воздух в легких со скоростью света закончился, невыносимо жгло внутри, внутренности будто в медленно сгорают, превращаясь в кашу. Юнги давит в себе невыносимое желание плюнуть в лицо Чонгуку и кивает. Пальцы на шее разжимаются и омега валится на пол, тяжело дыша и держась за свою шею. — Его в подвал, пусть посидит там немного. Еды сегодня не давать. На его крики не приходить. Если кто-то нарушит мой приказ – пойдет к нему. Всем ясно? Альфы кивают. Чонгук, даже не взглянув на омегу, выходит вместе с Джуном из комнаты и покидает квартиру. Юнги подхватывают под руки и несут в подвал отбывать наказание.