Owners of Seoul

Вам знакомо чувство безысходности, которая сковывает руки, не позволяет двигаться дальше, тяжёлым грузом тянет вниз? Юнги впервые встретился с таким чувством. Он будто блуждал в темноте, в оглушительной тишине, которая невероятно давила на слух омеги. Красочный мир померк, перед глазами кромешная мгла и сильный ветер, который бьёт в ноги, заставляя двигаться дальше. Мин не понимает, где находится; вроде бы падал с обрыва, прощался с жизнью, а сейчас блуждает в тьме. Неужели он уже умер? Так легко, без боли, без крови, с отсутствием оружия, направленного на него. Он будто просто спит. Омега никогда не опускал руки, до крови, до мяса на костяшках дрался за себя и свои принципы, не предавал их. Уперто шел к своей цели, несмотря ни на что и ни на кого. Всегда искал выход из сложившейся ситуации, какими сложными бы они не были. У него есть мечта — вернуть Чимину его тело, и он, Юнги, обязательно исполнит её, ведь мечтам свойственно сбываться. Юнги кричит о помощи, орет во всю глотку, срывая голос, зовёт своего Монстра, но отклика нет, только оглушающая тишина. Мин продолжает двигаться, гадая, когда уже упадет и умрет в муках, но этого не происходит. Он, едва перебирая ногами, движется в небытие. Даже не знает, куда идёт, просто движется дальше, надеется, что всё-таки выйдет отсюда прямо в объятия своего Монстра. Это точно не Ад и не Рай, будто второй мир какой-то, в котором Юнги застрял. Он между двух миров: теплым, ярким, красочным миром людей и тихим, незаметным миром духом, окутанными вечным холодом. Это не Ад, определенно не он, где обещанные котлы, где черт из табакерки, где стоны боли? И не Рай: нет ни обещанного света, ни ангелов с белыми крылышками, раскидывающими цветочки. — Холодно, — выдыхает Мин, из-за чего из его рта вышла дымка воздуха. Омега обнимает плечи своими замерзлыми руками, пытается растереть, но от этого становится ещё холоднее. — Никогда не думал, что в этом мире так холодно. — Омега остановился, чтобы перевести дыхание, но настойчивый воздух снова больно бьёт по ногам, требуя двигаться дальше. — Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Юнги, руками опираясь на колени. Ветер настойчиво бьёт по ногам, Мин игнорирует, пытаясь понять, где он вообще находится. Омега бродит в тьме уже несколько часов и, кажется, он ходит по кругу. Где бы он не остановился, тот самый пейзаж открывался перед глазами — кромешная, непроходимая тьма. — Отстань, — слабо отмахивается от потока воздуха Мин и садится на землю, даёт ногам немного отдохнуть. — Ничего не случится, если я немного отдохну, я слишком устал, — омега массажирует шею, едва не стоня от наслаждения. Юнги завертел головой, пытаясь хотя бы как-то сориентироваться в темноте, но, конечно, у него не вышло. — Ну и где ты? — обращается в темноту Юнги, смотря на свое золотое обручальное кольцо. Небольшое, аккуратное, с витиеватыми узорами на огранке и крупным сапфиром. Чонгук подарил его на следующий день после их свадьбы, когда они завтракали в полдень после продолжения их брачной ночи. Тогда же Чон поклялся, что больше не оставит своего маленького волчонка без присмотра. — Обещал, что не оставишь, а сам где шляешься? — ветерок настойчиво бьёт уже по голове, мол, продолжай двигаться, не останавливайся. И Юнги встаёт на ноги, решает, что, возможно, реально нужно идти дальше, почему мысленно назвав себя сумасшедшим. Возможно, этот ветер всего лишь иллюзия, которую мозг омеги придумал, чтобы не сойти с ума, либо специально, чтобы сойти с ума — неизвестно. Но он все равно идёт дальше туда, куда его направляет струя воздуха, думая, как бы поскорее вернуться обратно домой. Вдруг он неожиданно усмехается, с каких пор место, в котором его удерживает Чонгук, он стал звать домом? Юнги не находит ответ. Просто стало как-то уютнее, не так страшно и вдруг понимаешь, что там тебя готовы выслушать и помочь, а не прогонят, сказав, чтобы ты сам разбирался со своими проблемами. Мин понимает, что где бы его не удерживали, он бы не сбежал, по своей воле так уж точно. Куда ему бежать? Обратно к отцу, которому все равно на него, и брату, который только ненавидит? Нет, туда он не хочет, в том особняке ему не нравится, он чувствует, будто чужой там. К дяде? Но и там лучше не будет, дядя слишком ослеплён враждой с Чонгуком, чтобы заметить маленького омегу, который нуждается в поддержке и любви. А что дальше? А дальше Юнги уже некуда идти, больше никто не примет давно забытого принца с практически неизвестным даром-проклятьем и кучей проблем за плечами. Он понимает, что сбежать не получится, что как бы не хотелось на свободу — не выйдет. Его свобода принадлежит Чонгуку, мысли — ему, даже сердце бьётся только ради него, чтобы слышать его тихое дыхание, приятный голос, чувствовать его прикосновения, чтобы открываться перед ним. Никто не думал, что Мин откроется врагу своей семьи, но он стал единственным, который заглянул дальше острого языка и поганого характера. И за этому ему благодарность и любовь Юнги. Волчонок приручил своего Монстра, но взамен бесповоротно влюбился в своего же насильника. Юнги на слабых ногах идёт до тех пор, пока не валится от усталости на землю. Перед глазами кружатся мириады звёзд, ноги пульсируют от долгой ходьбы, а сердце болезненно сжимается. Неужели я умираю? — Юнги~я. Мину из ниоткуда слышится прекрасный мелодичный голос. Он едва поднимает голову и видит практически прозрачный силуэт женщины в белом платье. Ему кажется, что это смерть собственноручно пришла за ним, чтобы как единственного грешника проводить в царство мертвых. — Юнгеша! Голос приятными мурашками на коже отзывается, омега мотает головой, чтобы прогнать наваждение. Но женщина не уходит, а даже наоборот — подходит ближе и садится на корточки перед едва дышащим парнем. — Бедный мой сын, — женщина ласково проводит руками по шелковистым синим волосам парня, любуется своим сыном, которого не видела двенадцать лет. «Такой красивый», проносится у нее в голове. Юнги так похож на ее, Наын, отца, который умер прежде, чем долгожданный внук родился. Такой же по-аристократически бледный, с прямой линией подбородка и горящими глазами. Наын с улыбкой вспоминает, каким был Юнги в детстве, и смахивает набежавшие слезы. Он стал таким взрослым, таким одиноким среди своей семьи и всеми забытым. Она совсем не хотела этого, надеялась, что ее маленький сын сможет найти свое место под солнцем. Сердце Юнги заходится в бешеном ритме, они поднимает глаза и немеет в мгновение. — Мама? — синими от холода губами шепчет Мин, не веря своим глазам. Перед ним стоит его мама, полупрозрачная, такая же холодная, как и этот чёртов мир, но такая близкая и родная, что слезы наворачиваются на глаза. Омега будто в бреду шепчет «мама», тянется руками, чтобы либо развеять этот мираж, либо убедиться, что это она. Наын широко радостно улыбается, руки сына своими хватает, отпускать не хочет. Двенадцать лет ждала этого, продолжала оставаться в Предмирье, чтобы встретиться с Мином, знала, что он придет сюда. Всевышние силы просила, чтобы у её сына была лёгкая судьба, чтобы как можно быстрее пришел тот альфа, который защитит маленького омегу. — Юнги, я так рада тебя видеть, — Наын холодными руками водит по впалым щекам, каждую складочку на лице обводит, любуется, своими слезами давится. — Мама, — силы будто вернулись к нему, переполняя. Мин поднялся на колени, маму свою обнимает, холод уже не чувствует. — Мам, — голос дрожит от слез, холодными бриллиантами покатившимися по щекам. Омега цепляется за плечи, Наын ласково смахивает слезы и целует в каждую щеку. — Я-я так скучал по тебе. — Я тоже, мой малыш. Вот оно, долгожданное воссоединение матери и ребенка. Они оба ждали этого, подсознательно готовились. Мин, узнав о своих способностях, сразу подумал, что так сможет увидеться с матерью ещё хотя бы раз. Наын же, когда умерла, начала видеть будущее, потому эта встреча не была неожиданностью для неё. — Я должна тебе много чего рассказать, но давай сначала подождем ещё кое-кого, — Наын помогает сыну подняться на ноги, хитро подмигивает на ледяную дверь, которая появилась слишком неожиданно для Юнги. — Кого мы ждём? — мама ответить не успела, дверь открылась и оттуда вышел вместе с белым густым дымом Чимин. — Чимка! Юнги бросился обнимать своего друга, Чимин, не ожидавший увидеть своего друга здесь, сначала опешил, а спустя секундную паузу он обнял Мина, прижимая его тушку к себе. — Я тебя убью, — обещает Чимин, прижимая к себе Мина, нарочно сильно сжимая его грудь до хруста в ребрах. Юнги мычит от боли, зовёт по имени Пака, но не отстраняется, ещё сильнее вжимается. Он соскучился. — За все те нервы, что ты потрепал. — Что с моим телом? — остраняясь, немного испуганно спрашивает Юнги. — Я же не умер, да? Вместо Чимина отвечает, на удивление, Наын. — Ты жив, Чонгук отлично следит за твоим состоянием. Даже духов отпугивает от тебя, так что в твое тело никто не вселится, пока ты тут, — мило объясняет Наын, с улыбкой следя за двумя парнями, которые стали друг другу братьями, надеждой, опорой. Юнги разворачивается, в недоумении смотря на мать. Чимин удивлённо изогнул бровь, тоже ничего не понимая. Наын смотрит на замешательство парней и кивает своим мыслям. — Я так понимаю, к книге Семи тайн вы не добрались, да? — парни слаженно кивают. Женщина тяжело вздыхает, упирая руки в бока. — Значит, ваше задание в мире живых — обязательно прочесть книгу Семи тайн, иначе вы не сможете вернуть Чимину тело. — Госпожа Мин, — немного замялся Чимин, не зная, как правильно обращаться к матери Юнги. — Вы знаете, где мое тело? Мы никак не можем его найти. Оно где-то в мире живых? Мин под недобрым взглядом матери пристыженно прячет глаза в землю, интенсивно рассматривая пустоту под ногами. Он чувствует себя хуже некуда, ложь съедает его изнутри, впивается в сердце, разрывая его на части. Сердце в предсмертном хрипе заходится, бьётся внутри невыносимо сильно, доставляя боль, и резко, в одного мгновение, затихает, разбившейся птицей падает в пятки. Врать другу не хочется, Юнги чувствует себя предателем, которому прощения нет, но он уперто смотрит на маму и взглядом просит поддержать его. Новость, что Чимин — младший брат Чонгука, убьёт его. Чимка больше всего в мире ненавидит Гука и Джуна — так думает Юнги, — потому он и не может ему рассказать правду. Молча хранит в себе ложь, которая медленно, по кусочку, съедает его. — Я не знаю, Чимин, — Мин благодарно кивает, но ловит мрачный, направленный в его сторону взгляд и снова отворачивается. Наын посылает успокаивающую улыбку Паку и несильно сжимает его плечи, пытаясь поддержать. Идею сохранить личность Чимина в секрете Наын не поддерживает, но ради всеобщего блага молчит, ведь знает, что может произойти, если он сейчас узнает, кем является на самом деле. — Но уверена, вы скоро его найдете. Чимин понуро опускает голову, ему побыстрее хочется наконец-то вдохнуть свежий воздух, хочется почувствовать голод, потребность в сне и подставить лицо теплым потокам воздуха. Но в силу своего положение все, что ему надо — это просто существовать полупрозрачной оболочкой между мирами. — Я слышал... — Чимин нерешительно жмется и замолкает, чтобы в следующее мгновение набрать в лёгкие побольше воздуха и решительности заодно. — Намджун назвал меня Чоном. Я подозреваю, что он знает меня в мире живых. Ну, или знал. Юнги поражено раскрывает рот, не веря в слова друга. — Но он же не может тебя видеть, — его руки трясутся, будто он старый маразматик, а сердце, вдруг ожив, снова подаёт признаки жизни и бешено бьётся в груди. — Как так? Пак, закусив губу, виновато смотрит на друга. Он, честно, хотел рассказать Мину, что они с Намджуном соулмейты, но сначала его ступор, потом авария, затем ссора и нежелаемая правда. И он как-то забыл. — Мы с Джуном истинные, — пока у Юнги сердце падает в пятки, глаза от шока раскрываются, Чимину на глаза наворачиваются слезы обиды. — Прости, хён, что не сказал сразу, — Пак рукавом смазывает свои слезы, растирая сопли по лицу. Сдерживает до последнего накатывающую истерику. — Я-я сам недавно узнал, — надрывно говорит он и наконец-то разрешает себе выпустить эмоции, когда холодные руки друга касаются его плеч. Чимин, младший брат Чонгука, и Джун, его правая рука, истинные — если бы Чим сам не рассказал бы это Юнги, то он, Мин, бы не поверил в такой откровенный бред. У него самого уже истерика подкатывает, комом в горле стоит, но он себе расклеиться не даёт. — Это Джун, хён, Джун! — как в бреду шепчет Пак, вцепившись в своего друга. — Он... Не хочу быть с ним, — размазывает слезы по груди Мина. — Он... Ненавижу его, хен. Он сдел... Это все Джун, хён! Наын, собственно, как и Юнги, не может найти логику во всем, сказанном Чимином, и от этого беспокоится ещё больше. — Ну и подумаешь, — водит руками по его спине Мин, успокаивающе поглаживая. — Неужели есть разница, если бы твоим истинным был кто-то другой, а не Джун? — Хён, — всхлипывает Пак, заплаканными глазами смотря на своего друга. — Это Джун, понимаешь, Джун! Мы не сможем сбежать от него, он меня не отпустит! — Ну и что? — пожимает плечами Юнги, ставя себе на заметку выяснить, как Джун смог видеть Чимина. Неужели у него тоже есть дар? — Мы и не от таких бежали, прорвёмся, — ласково треплет по волосам Чимина. — Просто верь в меня, я найду выход из сложившейся ситуации. — Юнги, — тихо зовёт его Наын, и Мин оборачивается к своей матери. — Кое-кто хочет с тобой поговорить, — женщина отходит в сторону, и Мин падает назад, на попу, руками упираясь по бокам, ошарашенно смотрит на мальчика, сильно напоминающего ему Чонгука. Такие же черные, как смола, волосы, черные бездонные глаза, познавшие суть бытия в мире, и пухлые милые щёчки, которые у взрослого Чонгука превратились в острые скулы. Стоит в смешном кигуруми единорога посреди тьмы и широко улыбается, стоило ему увидеть Мина. — Папочка! — мини-версия Чонгука бросается на шею к Юнги, крепко обнимая своим тонкими ручками. Омега переживает ещё больший шок, он даже не двигается, с раскрытым ртом смотрит на мать и выговорить и слова не может. Мальчик крепко сжимает шею Мина, по привычке Чонгук носом в ключицу зарывается, пытается унюхать запах. — Я так рад тебя видеть. — Что происходит? Ты кто вообще? — омега отдирает от себя мальчика и, держа его за руки, смотрит прямо в глаза. Мини-Чонгук корчит обиженную рожицу и бьёт ножкой по полу(?). — Папочка, ну как ты ещё не понял? — обижено бурчит мальчик, повторяя уже привычку Юнги. Мин растерянно хлопает глазами. — Я — твой сын, Чон Ёнгук! — Стой, стой, стой, — омега отпускает Ёнгука и поднимается на ноги, отходит на несколько шагов, обдумывая сложившуюся ситуацию, смотрит на Наын, которая подтверждающе кивает головой. — Значит... Ты мой сын, да? — мальчик кивает головой, из-за чего явно большой капюшон кигуруми падает ему прямо на глаза. Выглядит это, честно говоря, комично. Чимин слегка смеётся и помогает Ёнгуку победить в неравной борьбе с капюшоном. — Чем докажешь? Чимин смотрит на Юнги как на придурка, который не может узнать своего ребенка среди других совсем не похожих детей, и вертит указательным пальцем у виска. Мин лишь шикает на него и выжидающе смотрит на своего предполагаемого сына. — Нуу, — мальчик задумчиво протянул звук, а потом радостно вскрикнул. — Вот это! — он закатил свою рукав и продемонстрировал Юнги свою руку. Мин чуть не взвыл от досады, на руке Ёнгука аккуратной линией было выведено иероглиф 민, который означал принадлежность к королевскому роду Мин. Его подделать было невозможно, ведь он сам появляется только у представителей королевского рода. Ёнгук на все сто пятьдесят процентов настоящий родственник Мина. Чимин шокировано раскрыл рот, не веря своим глазам. — Папочка, теперь ты веришь, что я твой сын? — Верю, — приглушённо отзывается Юнги, приседая рядом со своим сыном. Он не верит в такое чудо, Мин больше жизни хотел детей, а здесь прямо перед ним стоит его сын. Ёнгук радостно улыбается, но его улыбка меркнет, стоит ему вспомнить, с какой целью пришел на встречу с папочкой. — Малыш, что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Юнги. — Папочка, — на глаза малыша накатываются слезы, он сопит носом, пытается их сдержать. Отец, Чонгук, учил его, что настоящий альфа плакать не должен, что он должен быть сильным ради омег, которых защищает. — Не плачь, пожалуйста, — просит Ёнгук, невесомо касаясь пальцами щеки Мина. — Ты потерял меня. — Что за бред? Я только нашел тебя. — Нет, — качает головой Ёнгук. — В той аварии ты потерял меня. Минутный шок — и Юнги все понимает. Слезы появляются сами собой. Ёнгук испугано смотрит на своего любимого папочку и вытирает его слезы. — Папочка, пожалуйста, не плачь. Папочка Гукки меня накажет за то, что ты плакал. — А мы ему ничего не скажем, солнце, — Мин вытирает слезы, просит себя держать лицо хотя бы перед собственным сыном. Он будет плакать потом, на груди у своего Монстра, но не сейчас. — Он не накажет тебя. Вдруг слышится оглушительный свист, Юнги жмурится, уши закрывает, остальным этот звук не мешает. Это знак, что Ёнгуку пора возвращаться. — Папочка, не расстраивайся, — Ёнгук обнимает Юнги и целует в обе щеки. — Мы с тобой увидимся, когда ты меня родишь опять. — Ч-что? — Это чудо просило у Всевышнего ещё раз встретиться со своим папочкой, — объясняет Наын. — И Всевышний разрешил ему переродится твоим сыном снова. — Надеюсь, у нас в будущем все будет хорошо, солнышко, — Юнги в последний раз обнимает Ёнгука перед тем, как он исчезнет. — Совсем скоро все будет в порядке, — наконец говорит Наын, молчавшая до сих пор. Парни поворачиваются в ее сторону, удивлённо смотря. — Умерев, я познала тайну бытия. Я вижу будущее, — признается она, хитро подмигнув ребятам. — У вас скоро все будет хорошо, но для этого, Юнги, — она кладёт свою на руку плечо сына. — Когда проснешься, не отпускай от себя Чонгука ни на шаг. Он в большой опасности. Юнги подозрительно щурит глаза, не до конца поминает, о чем говорит мать. — Чонгук и в опасности? Мам, ты что-то определенно путаешь. Он — самая большая опасность в Корее. Ты уверена, что говоришь о моём Чонгуке? Наын грозно сводит брови к переносице, сжимая крепко руку, из-за чего на лице Мина отобразилась гримаса боли. — Юнги, Чонгук в большой опасности, — ее глаза мечут молнии, а сердце Юнги болезненно пропускает импульс. Чонгук в опасности, а его, Мина, рядом нет, чтобы защитить. — Ты можешь его спасти. — Как? — Юнги сам за руку матери хватается, спасти своего Монстра хочет, не позволит даже посмотреть в его сторону, будет охранять до последнего своего вздоха. — Просто не отпусти его навстречу, когда очнешься, хорошо? — Юнги кивает, ветер, который до этого момента ослаб, снова поднимается и сносит Юнги обратно в ту сторону, откуда он пришёл. Омега пытается держаться за мать, но та лишь качает головой и слегка улыбается. — Твое время исчерпано. Если ты ещё хоть на минуту останешься здесь, то больше не найдешь выхода обратно. — Мама, — Юнги отчаянно цепляется руками за мать, считает, что если отпустит, сделает самую большую ошибку в мире. — Прошу, не отпускай меня. — Сын, — поникло опускает голову Наын, пряча собственные слезы от сына. — Скоро ты узнаешь, кто убил меня двенадцать лет назад. П-прошу не злись на него из-за этого, не носи в своем сердце обиду, она погубит вас. Наын договаривает последние слова и отрывает руку Юнги от своей. Мина подхватывает потоки ветра, слышится надрывное «Маам!», хлопок и наступает оглушающая тишина. Женщина вытирает слезы, смотря на место, где мгновением ранее пропал ее сын, и наконец-то оборачивается к шокированому Чимину, который даже слова произнести не может. — Чимин, — тихим голосом зовёт она. — Мой убийца сейчас находится очень близко к Юнги, скоро, совсем скоро они встретятся. Юнги, он примет все слишком близко к сердцу и обвинит в этом совсем невинного человека. Прошу, убереги его от резких действий. — Что я должен сделать? — тихо звучит его голос. — Просто поддержи, когда он узнает. Это большее, что ты можешь сделать в том положении, в котором ты будешь.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

За окном играла нешуточная буря: деревья чуть с корнями не вырывало с земли, людей буквально сносило, лёгкие машины катились по дороге. Чонгук наблюдает эту картину из окна палаты, в корой уже полторы недели лежит Юнги. Такой бледный, слабый и едва дышащий, он лежит на койке, подключенный к аппарату, который поддерживает его жизнь. У Чонгука сердце на части разрывается, когда он слышит тихий писк прибора. Юнги из-за него в таком состоянии, если бы Чон не был на все сто пятьдесят уверен в своей охране, то Мина бы здесь определенно не было. Он, как самый близкий человек главы мафии, первым попал под прицел дула вражеского пистолета. Альфа уже несколько раз пожалел, что женился с Юнги. Он, наверное, сошел с ума, раз жалеет, что самый желанный омега вышел за него. Но сердце болезненно сжимается, когда взгляд цепляется его супруга. Знал ли он, что так получится? Определенно нет, но если он смог вернуться назад, то укрыл бы своего волчонка от этого злого и безжалостного мира мафии, держал бы в тепле и любви, каждый день целуя его сахарные губы, шепча слова любви. Юнги не заслуживает умирать из-за проигрышных ходов Чона, не обязан расплачиваться за его грехи. Но у него, Мина, на судьбе большими буквами написано «Изготовлено специально для Чон Чонгука». Это только его волчонок, за которого он готов биться до победного конца и жить вопреки всему миру. Альфа устало откинулся на кресло, потирая переносицу, чтобы немного расслабиться. Документы отбрасывает на стол, он все равно не может их читать, потому что иероглифы кажутся совсем странными и каким-то непонятным. Из-за комы Юнги Чонгук потерял способность читать, буквы будто расплываются, и он видит только белый лист бумаги. Аппаратура размеренно пищит, Чон насчитывает уже 60 ударов, когда в комнату входит Намджун. Он выглядит не лучше Чонгука, который уже полторы недели буквально живет в больнице рядом со своим омегой. Весь бледный, с глубокими мешками и уставшими глазами, в которых, кажется, плескается вселенская грусть. Джину стало хуже, седьмой месяц беременности даётся ему очень тяжело, он сопровождается постоянной резкой болью в области живота, порывами рвоты, головокружением и сильной болью в сердце. Оказалось, что у Кима слабое сердце, оно может не выдержать роды. Врачи забрали его в больницу, но они не могут обещать, что омега проживёт дольше месяца. Джун сильно переживает за своего мужа и ребенка, практически ничего не ест в последнее время и начинает постепенно сливаться с белой стеной в больнице. К Джину его не пускают, но это не может остановить его проводить ночи под дверями реанимации. Он с дня на день ждёт, когда к нему придут и скажут, что он потерял смысл своей жизни. — Как Джин? — поникшими голосом спрашивает Чонгук, когда напротив него садится Ким. — Так же, — бесцветно отвечает Джун, вваливаясь в кресло. — Как Юнги? — Так же, — Чонгук прикрывает глаза, скрывая собственные слезы от лучшего друга. Монстр раненым зверем мечется в душе, царапается, кусает, к своему волчонку хочет. — Надеюсь, он скоро вернётся ко мне. Я уже сдаю позиции, не могу без него. — Тяжело быть порознь со своим любимым, да, Гукки? — ехидничает Ким. — Я понятия не имею, почему расставание с любимым человеком сравнивают с разбитым сердцем. Лично у меня такое ощущение, будто меня всего разрезали на части и растащили по кусочкам в разные стороны, — признается Чон, смотря на окно, за которым буря уже затихает, а на душе у альфы все также пусто. Чонгук закрывает глаза, как вдруг тихий размеренный писк полностью делает последний высокий звук и затихает. Чон резко подскакивает на ноги и в мгновение оказывается около своего волчонка, взволновано смотрит, не поминает, что сделать может. Ким вылетает из палаты, чтобы позвать врача, который может помочь Юнги. — Волчонок, — Чонгук смотрит на прибор, на котором идёт ровная, без каких-либо неровностей линия, и слезы катятся с его глаз. — Прошу, не покидай меня, — альфа сжимает мертвецки холодную руку Юнги. — Волчонок, я без тебя не выживу. Я-я люблю тебя больше жизни... Прости, что..., — захлебывается слезами, — что был самым худшим альфой в мире. Прости, что... Что так плохо обращался с тобой, — Чонгук склоняется к бледному родному лицу, невесомо целует в уголок губ, нос ведёт по щеке, скуле, поднимется к виску. Слеза катится по его щеке и падает на щеку Юнги. — Волчок, я люблю тебя, вернись ко мне. — Чон... Чонгук, как ужаленный, отскакивает от Мина, который лежит на кровати, сливаясь с белым покрывалом, лежит и улыбается своей фирменной улыбкой. У Чона сердце отказывает, в предсмертных конвульсиях бьётся, ноги подкашиваются, мгновенно ватными становятся, а Юнги просто улыбается. — Волчонок! — Чонгук снова к кровати припадает, Мина в крепких объятьях сжимает, носом в ключицу зарывается, слезами мочит. — Чон, — ещё тихим голосом зовёт омега, прижимаясь к альфе. — Не оставляй меня больше. — Никогда в мире, — обещает Чонгук, смотря прямо в бездонные карие океаны. — Мы связаны с тобой любовью навсегда, один без другого не дышим, не живём. Мы половины одного целого. Юнги слабо улыбается и хватается за рукав пиджака своего мужа. — Я-я знаю, — сглатывает вязкий ком, — что потерял нашего сына. Прости, что не уберег его. Прости, я...я обязательно... Чонгук ещё крепче сжимает мужа в своих руках, собственной радостью упивается. Его волчонок рядом, а детей они ещё успеют заделать потом, когда оба отойдут немного. — Я люблю тебя, волчонок.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Юнги мирно посапывает в мягкой кровати, в его палате уже властвует ночь. Омеге едва удалось выгнать Чонгука с больницы, альфа рычал, что не оставит своего омегу одного. Но Юнги удалось его переубедить, пригрозив, что если Чон останется ещё хоть один раз на ночь в больнице, то Юнги прирежет его, пока он будет спать. Он, конечно же, не проникся такой угрозой, но идти против своего мужа не хотел, потому решил, что не будет спать в палате Юнги, а останется на ночь в соседней комнате. Как бы не душила Мина забота Чонгука, он, Гук, всё рано не оставит его одного надолго. Повторения затяжной комы не хочется никому, потому альфа больше не намерен рисковать своим омегой. Юнги много думает о Ёнгуке, представляет, как будет вынашить его девять месяцев, как будет обнимать, вместе с ним смеяться, воспитывать совместно с Чонгуком. Мин сразу понял, когда увидел сына, что ему не удастся сбежать от Чона. Он не отпустит его от себя. Да и, в принципе, зачем? Чонгук любит его, заботится и защищает, Чимин его брат и истинный Кима. Зачем Юнги бежать оттуда, где его наконец-то полюбили и приняли таким, какой он есть? Вот и он думает, что не стоит бежать. Он вернет Чимину его законное тело и будет строить свою совместную жизнь с Чонгуком. Большего ему не потребуется. Омега думает о Джине, надеется, что если он не выживет, то хотя бы ребенка удастся спасти. Этот маленький человечек ни в чем не виноват, он ещё и не успел родиться, как уже на грани смерти. Мин точно бы сошел бы с ума, если бы узнал, что Ёнгук повторно умер, а что будет чувствовать Джин, когда его малыш уже ходит по грани — не знает. Юнги просыпается из-за странного копошения в палате. Спросонья он решает, что это опять Чонгук пробрался к нему под покровом ночи, чтобы ещё раз проверить лично безопасность своего мужа. Оборачиваясь к двери, он замечает, что в комнате пусто, никого, кроме него самого, здесь нет. Решает, что послышалось и, сладко потянувшись, снова хочет уснуть. Но странный звук, который повторился, не даёт ему уснуть. — Здесь кто-то есть? Чонгук, это ты? — тянется к выключателю омега и потирает глаза, когда яркий для его заспанных глаз свет озарил комнату. — Я же говорил, что со мной все будет хорошо. Зачем пришёл? Меня прекрас... — Мин отсекается на полуслове, когда, открыв глаза, видит, что вместо Чонгука стоит мужчина с черной маской на голове. — Вы кто и что здесь забыли? — сразу злится Мин, думая, что Чон, придурок, прислал к нему своего агента. — Чонгук совсем идиот, помешанный на моей безопасности, — бурчит омега, скидывая одеяло и становясь босыми ногами на холодный пол. — Я не от Чонгука, — ледяной голос до дрожит пугает Юнги, омега непонимающее смотрит на незнакомого человека, постепенно отходя назад. Кажется, Мин серьезно попал. — Вам передает «привет» один ваш хороший знакомый, Ваше высочество. Глаза Мина расширяются от страха, когда в руках мужчины блестит нож. Омега срывается к выходу, в мыслях отчаянно вертится «Чонгук, блять, спасай!», но его никто не слышит. Он сам виноват, что отослал своего защитника куда подальше, — теперь его некому защитить. Стены не пропускают ни единого звука, окна наглухо закрыты, а к двери ещё надо добраться. Мужчина срывается следом за омегой, перехватывает в руках нож, замахивается, но ударить не успевает. Омега все равно быстрее него. — Если ты думаешь, что сможешь меня убить, то сильно ошибаешься, — кричит омега, добегая к двери. Наглухо закрыта, от досады он бьёт рукой на двери и бежит уже в другую сторону, попутно кидая в убийцу кактус, который ему недавно принес Намджун. Он пригодится, заверил его альфа. Точно пригодился, кивает Юнги, скрываясь от маньяка за креслом. Убийца уворачивается от летящего в него кактуса, нож в Мина кидает, но тот застревает в обивке кресла, спасая принца от новой раны. Мужчина нагнетает своим молчанием, давит психически на мозг омеги, из-за чего слезы текут по лицу парня. Юнги отчаянно пытается сохранять лицо, не впадать в отчаяние, ведь в его ситуации оно станет последним. — Тебя убьют, — не сдается Юнги, бросает в мужчину все содержания своей тумбы. Но ни непонятно откуда взявшаяся косметичка, ни шприцы не достают места назначения, точнее, маньяка. — Чонгук не позволит ходить по миру убийце его супруга. Он расчленит тебя и даже патологоанатом не соберёт твое покалеченное тело, — мужчина усмехается, достает из кармана ещё один маленький ножик и, хитро смотря на Мина, обходит кресло. Омега инстинктивно отступает, руками пытаемся намацать ещё что-то, что можно бросить, но, как назло, ничего не попадается. Он отходит до тех пор, пока спиной не упирается в стену, дальше некуда. Убийца молчаливо нависает над своей жертвой, Юнги пытается драться, даже царапает его руки, но мужчина, быстро скрутив ему конечности, прижимает его и тычет острым лезвием под лопатку. — Жаль убивать такого красивого омегу, — он ножом проводит по щеке, рассекая, лезвием цепляет каплю крови и внимательно рассматривает. Юнги мысленно зовёт своего Монстра, а в голос орет, что его точно убьют. — Джин — знаешь такого, верно? — просил долго и больно терзать твое белоснежное тело ножами. Но я этого делать не буду. Такой шедевр, как ты, нельзя трогать, только любоваться. — Верно, тварь, — резко распахивается окно и в комнату залетает Чонгук. Альфа услышал мысленный зов Юнги и сразу же пробрался к нему в палату, но пришлось ждать, пока этот неудавшийся убийца скажет имя своего заказчика. Чонгук не ожидал, что им окажется Джин, кто угодно, но не омега лучшего друга. Измена жгучим комом стоит посреди глотки, лёгкие сгорают, ярость переполняет. Чонгук готов убивать и даже тот факт, что Джин омега Кима, не остановит его. Поднимать руку на его омегу не позволено никому, даже альфе. Юнги вне закона, Юнги слишком шедевр для этого мира. Чонгук стреляет на поражение — в висок мужчине. Тот не успевает даже и звука издать, как замертво падает на пол. Юнги, дрожа, скатывается на пол, Чон в мгновение ока оказывается рядом, подхватывает омегу на руки, бережно прижимает к груди. — Успокойся, — шепчет на ухо он Мину, который, оказавшись в крепких любимых руках, расплакался, прижимаясь к груди. — Волчонок, не плачь, пожалуйста, у меня сердце разрывается. — Целует за ушком, успокаивает. Дверь срывается с петель, в комнату вламывается сначала Сюмин, держа свой метательный ножик наготове, а потом входит Намджун, который, не успев пройти и нескольких шагов, падает на пол и разрывается в рыданиях. — Джун, что произошло? — спрашивает Чонгук, подходя к своему другу. — Джин умер.

Беды, они поровну не делятся – у одних только дорога да беды, а у других ничего нет.