Owners of Seoul

Почему все мы должны бороться за свою жизнь? Почему кто-то борется с болезнью, кто-то со своим страхом, а кто-то лицом к лицу со смертью? Почему страдают те, кто, определенно, ни в чем не виноват, те, кто заслуживают лучшей жизни, те, кто совсем ещё невинны и чистым перед этим циничным и жестоким миром денег и власти? Юнги не знает ответ, он никогда и не пытался его найти, потому что не видел в этом смысла, потому что он не может помочь всем несчастным людям в мире. Омега сжимает руки в кулаки, болезненно морщится от головной боли и едва стоит на ватных ногах. Врачи уже даже не пытаются уложить этого сумасшедшего обратно в постель, лишь пробегают мимо него в операционную, чтобы спасти жизнь людей. Он задаётся вопросом, почему врачи не могут спасти все жизни, и ответа в очередной раз нет. Господь бог забирает всех этих несчастных? Нет, Мин качает головой, его не существует, в этом он убедился ещё с раннего детства, иначе он бы не забрал у него такую нужную ему маму. Всемирный Господь не отдал бы его в руки Чон Чонгука, который, будто паук, обвил Мина своей паутиной со всех сторон и не даёт даже вдохнуть без его ведома. Зато в наличии Сатаны он убедился воочию, его Сатана — это Чонгук, из-за которого сердце бьётся в несколько десятков раз сильнее, из-за которого крышу сносит и она уже машет рукой на прощание, из-за которого Мин все ещё жив и продолжает бороться за жизнь. Юнги пальцами касается холодного стекла, слезы сдерживает, когда маленькая грудь крохотного мальчика вздымается. Ким Хёнсу совсем ещё невинный ребенок, который ещё до рождения многого натерпелся. Мин не знает, как проходила вся беременность Джина, но то, что сейчас происходит с его маленьким сыном, говорит о многом. У Хенсу врожденный порок сердца, который, пока мальчику не исполнилось пять лет, невозможно вылечить. Намджун с тех пор, как Хёнсу появился на свет, так и не наведывался к своему сыну. Альфа ушел в запой, топя свое горе в алкоголе, забрал с собой ещё и Чонгука, который особо был не против виски. Юнги ещё больше стал ненавидеть Кима, потому что вот его сын здесь, рядом, пусть за стеной, пусть его жизнь поддерживают специальные приборы, но он жив и осязаем. А он этого не ценит, пьет, закуривая дорогие сигары, сына так и ни разу не видел. Ещё неделя и Хенсу можно будет забрать домой, и Намджун должен о нем заботится, Мин не знает, сможет ли он дать нужное внимание больному сыну. Омеге искренне жаль Хёнсу, ведь мальчик только родился, а уже должен бороться со смертью, чтобы выжить. Верными посетителями Кима-младшего остаются Юнги, который приходит со своей капельницей, и Чимин, которого не видит никто. Иногда, пару раз, к нему спускался даже Чонгук, который всей душой стал ненавидеть Джина. Юнги быстро идёт на поправку, чему сильно удивляются его врачи, ведь с такими тяжёлыми травмами, какие были у него, вернутся к нормальной жизни практически невозможно. Он может самостоятельно держать голову, руки и даже передвигаться без поддержки. Врачи называют это никак иначе, как чудо, и уверяют, что у омеги сильный ангел-хранитель. Мин сдержанно улыбается и кивает головой, он знает, что его ангел — это его мама, и она всегда рядом, пусть даже он не чувствует ее присутствия. А ещё у Юнги огромное желание выйти наконец-то из надоевшей больницы и вернуть Чимину его настоящее тело, ведь ненастоящий Чимин заставляет Чонгука плясать под свою дудку. Недавно Чим, в конец охамевший, закатил громадную истерику Чону из-за того, что альфа собрался променять ночные посиделки со своих младшим братом на любимого омегу, ждущего его в больнице. Юнги так и заснул на подоконнике ни с чем, Чонгук не явился даже на следующий день. А ещё он узнал, что дядя начал жёсткую войну против Чонгука. Джинхо буквально не даёт проходу Чону: один за другим закрывает его легальные филиалы, на каждом шагу за Чоном следят наряды полиции, а его главный офис оккупировали военные. Альфа рвет и мечет, ядом плюется, желчью захлёбывается, своих людей в бой бросает и возвращается ни с чем. Под больницей теперь дежурят не только люди Чонгука, но и Короля. Мин не знает, как до сих пор они не разнесли больницу к чертям. Джинхо выигрывает битву за битвой, диктует свои правила на поле боя, которым, сцепив зубы, приходится следовать Чонгуку. Мин выдергивает иглу капельницы из свой руки и бросает ее на кровать. — Юнги, что ты делаешь? — Чимин обеспокоенно смотрит на друга, который уже одевает кожаную куртку и бейсболку. — Эй, Мин! Омега резко оборачивается лицом к другу, сверкая карими омутами, в которых даже Эверест способен спрятаться. — Я не собираюсь больше прохлождаться в больнице, пока дядя с Чонгуком ведут войну. — Мин сгребает в охапку лекарства, которые стояли на тумбе, в свой рюкзак, наспех обувает кеды, мысленно прикидывая, как лучше выбраться из больницы так, чтобы ни дядя, ни Чонгук об этом не узнали. Холодная рука Пака опускается на плечо друга, сжимая, призывая к спокойствию. Юнги до предела напряжён, и Чим чувствует это. Омега волнуется, что самые дорогие ему два человека в мире убью друг друга, а он не сможет их остановить. — Юнги, чем ты сможешь им помочь? Ты своим побегом, разве, ещё больше не настроишь их один против одного? Мин грубо отталкивает друга, нервно ведёт плечами, будто злой волчонок смотрит на него. — Что за бред ты несёшь? Как я могу сделать ещё хуже? Я, наоборот, пытаюсь помочь им помириться. — Два человека с огромной властью в одном городе существовать не могут. — Разглагольствует Чимин, пожимая плечами. — Юнги, ты действуешь на эмоциях. Своим побегом ты никому не поможешь. Разве ты не понимаешь, что главная причина их войны — это ты? Юнги удивлённо поднимет бровь. — Разве? Они не могут поделить власть в Сеуле, он слишком мал для них. Вот главная причина их войны. Чимин качает головой, тяжело вздыхая. Юнги неисправим. — Юнги, Чонгук любит тебя, я уверен, ты единственное, что он хотел заполучить больше всего в мире. Никакие богатства не сравнятся с тобой. Не перебивай, пожалуйста, я подслушал разговор Чонгука и Джуна, так что знаю лучше, — Юнги послушно закрывает рот и, складывая руки на груди, гневно сверкает глазами. Чимин продолжает. — Чонгук любит тебя, Джинхо любит тебя, они оба дорожат тобой и из-за этого началась война. Ни Чон, ни твой дядя не хотят делить тебя друг с другом, ты, друг мой, стал яблоком раздора между ними двумя. — И что мне делать тогда? — окончательно поник Мин, падая на кровать. — Я не хочу, чтобы с ними двумя что-то случилось. Чимин несколько минут думает, а потом берет телефон и протягивает его Мину. Омега удивлённо смотрит на друга, не понимая, при чем тут телефон. — Звони Чонгуку, — тычет в него чудом техники Чимин. — Он нам нужен. — У тебя есть какой-то план? — Мин принимает вертикальное положение, опиревшись руками на кровать. Пак неопределенно пожимает плечами. — Нет, но Чонгук что-то придумает, звони. — Он бросает телефон на колени другу и испаряется, чтобы как следует подумать над тем, что делать дальше, и, конечно, для того, чтобы попросить совета у Наын. — Сам ушел, а разбираться мне. — Бурчит Мин, набирая номер своего Монстра. Три гудка — и он слышит родной голос. — Забери меня.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

— Волчонок, что сподвигло тебя так рано выйти из больницы? — Чонгук выруливает на улицу, смотря в зеркало заднего виденья на омегу, закутавшегося в плед. После звонка не успело пройти и двадцати минут, как черный Maybach припарковался под стенами больницы, на выходе из которой его ждал Мин в компании с королевской гвардией и людьми Чона, которые наставили друг на друга пушки. Стоило омеге попасть в крепкие объятия мужа, как все насущные проблемы отошли на второй план. В объятиях Монстра тепло и безопасно, спокойно так, что Мин на минуту забывает, кем они являются в этом мире, забывает, почему идёт эта бесполезная война, почему им с Чонгуком не суждено быть счастливыми вместе. Альфа не успел выйти из своего авто, как послышались выстрелы. Maybach с гордостью выдержал выстрелы — у него всего лишь несколько царапин, — а вот гвардия сильно поредела и не досчитает в своих рядах нескольких офицеров. — Просто хочу быть рядом с тобой. Я же люблю тебя, — признается Мин, пожимая плечами и сильнее укутываясь в теплый плед, который все равно не сможет заменить Чона. Чонгук смотрит удивлённо, потрясено и вознесено на своего волчонка. Эйфория стремительно распространяется по телу вместе с адреналином, кровь пульсует в висках. Чонгук резко тормозит, чуть ли не пробивая педалью тормоза дыру в машине. Юнги, не ожидавший такого поворота событий, калачиком валится с сиденья, не успев ухватится за что-то. Больно ойкает, несильно ударившись макушкой об переднее сиденье. Чонгук дышит тяжело, сбито, пытается осознать, что только что ему сказал омега. Монстр внутри разрывается от неутомимого счастья, мечется из угла в угол, радостно скалится, хвостом виляет и разрывает глотку от громкого радостного воя. Альфа чувствует, как быстро бьётся сердце в груди, будто это трепещит маленькая птичка, которая пытается вырваться на свободу. Пот льётся семи ручьями, во рту пересыхает, будто целая Сахара своими песками там основалась. У него впервые такое чувства: ему и плохо, и хорошо одновременно. Его любимый омега признался в любви к нему, признал, что Чонгук теперь единственный альфа для него. Альфа разворачивается и, схватив Юнги за руку, тянет на себя, бережно придерживая за талию. Садит на свои колени, голову к нему склоняет, носом по шее проводит, невесомые, едва ощутимые поцелуи дарит, вкладывая в них всю свою нежность, которая ожила, стоило Юнги явится в темной жизни альфы. Омега ощутимо дрожит, чувствуя то, что отдает ему Чонгук, — его самого. Он склонил голову перед Мином, признал, что Юнги — единственный равный ему омега, единственный, кто может смотреть прямо в глаза, не боясь, что его убьют, единственный, кому принадлежит Монстр. Он ещё никогда такого не делал, никогда не позволял омеге обнимать себя, целовать в губы, всегда уклонялся от таких поцелуев, подставляя то щеку, то висок, никогда не разрешал никому собой управлять. Но Мину можно, ему можно все в мире, лишь бы он был рядом, улыбался только ему, смотрел только на него и в сердце трепетно хранил свою любовь к самому страшному человеку в мире. А этот самый страшный человек в мире будет передано любить в ответ. У них безумие одно на двоих, одни и те же звёзды перед глазами, одно чувство на двоих грудную клетку сжимает. Неужели им разрешили быть счастливыми? Юнги руками обвивает черную макушку своего альфы, нежно ведёт по шелковистым волосам, дышит в унисон с Чонгуком. Альфа ведёт дорожку мокрых поцелуев к ключице, языком лижет, зубами царапает; одна настойчивая мысль лезет в голову, Монстр радостно тявкает ей в ответ, виляя хвостом, Чонгук сдается и идёт на поводу у своих желаний. — И я люблю тебя, волчонок. — На выдохе признается альфа, сжимая в крепких объятьях супруга. — Мое безумство — это ты, мой космос весь в тебе и мой конец в тебе. — Чонгук целует, прикусывая нижнюю губу, Юнги стонет в губы, руками хватается за рубашку мужа,тянет на себя. Альфа разрывает рубашку на Мине, откидывает куда-то на заднее сиденье, от губ отвлекается. Его ведёт от помутненого взгляда, которым смотрит на него Юнги, Чонгук решается и, подарив лёгкий поцелуй в ключицу, челюсть смыкает на ней, зубами разрывает нежную кожу, выпуская из клыков свой яд. Принц болезненно мычит, пытается отстраниться, но Чонгук крепко фиксирует его голову, не оставляя возможности двигаться. Юнги впивается ногтями в плечи мужа, до разноцветных огней перед глазами жмурится. — Не оставляй меня, волчонок. — Едва слышно просит Чонгук, даря короткий поцелуй в губы. Ключица будто горит огнем, словно в нее залили свинец, стремительными темпами наливается метка. — Хочу тебя, — томно выдыхает Юнги, тянет за нижнюю губу, попой по члену мужа проезжает, темнеющий взглядом смотрит на альфу. — Возьми меня сейчас же. — Плохой волчонок, — довольно усмехается альфа, сжимая в своих руках округлую попу омеги. Он отпускает Юнги, скалясь его удивленному взгляду. — Сделай своему папочке хорошо. — и Призывно хлопает по своим бёдрам. Мин хмыкает, но послушно спускается с колен Чона, раздвигает их и устраивается между них, смотря снизу вверх на альфу. Рукой гладит член сквозь жётскую ткань брюк, довольствуется первыми тихим дрожащим вздохом альфы, усмехается. Освобождает от ремня, отбрасывая его к своей порванной рубашке, неспеша водит руками по мощным бёдрам, лукаво смотрит, к большим действиям не переходит. Чонгук дышит через раз, его тело откликается на каждое движение рук своего меченного омеги, член упирается в брюки, пульсирует. Мин с большим удовольствием стягивает брюки вместе с бельем, берет в руку член и медленно водит по нему вверх-вниз, настолько медленно, что Чонгук забывает собственное имя. Омега лижет головку, будто пробует на вкус, руками манипуляции не останавливает. — Прекрати играться и возьми его в рот, — с рыком приказывает Чон, сглатывая вязкий ком. — Какие мы грозные, — усмехается Мин, сильнее сжимает член в руках, резко провел вверх рукой, остановился на головке, пальцем надавливая на чувствительную уретру. — А так идём на поводу у омеги. Чонгук зажмуривает глаза, голову назад откидывая, руками в мягкое сиденье впивается и толкается навстречу руке. — Сука, прекрати играть со мной, волчонок, иначе будет... — осекается Чонгук, когда Мин без предупреждения резко заглатывает по основание и, провев языком вдоль члена, с пошлым чмоком отстраняется. У альфы в глазах темнеет, возбуждение накатывает неудержимой волной. Рукой находит омегу, за волосы тянет и к своему члену прижимает. — Не останавливайся. — Я сам, — уперто откидывает руки альфы Мин, обиженно поджав губы. — Волчонок покажет папочке все, что умеет. — Обещает Мин и снова берет по основание, расслабляя горло для внушительных размеров члена. Чонгука ведёт от того, как горячо в чужой глотке, как развратно выглядит Юнги, смотрящий черными глазами снизу на Чона, руку, не сдержавшись, снова тянет к волосам, зарывается и оттягивает назад. Юнги больше не протестует против рук Чонгука, понимает, что это бесполезно. Руками обхватывает основание, играется с яичиками, ласкает основание и от него языком ведёт в головке, повторяет. У Чонгука резко заканчивается воздух, он с каждым новым стоном забывает, как дышать, откидывается назад, полностью расслабляясь, отдаваясь в руки Юнги. Мин довольно улыбается, нарочно медленно заглатывает член, пропускает глубже в глотку и выпускает, повторяя. У Чонгука пальцы на ногах от удовольствия поджимаются, рукой тянет за волосы, заставляет снова взять в рот. Омега чертовски послушный, от чего глава мафии безумеет ещё больше. Юнги с его членом во рту — чертова эстетика, драгоценное сокровище, на которое он готов смотреть вечность. Он отсасывает богично, будто был создан только для этого, будто мастер-класс перед многотысячной аудиторией показывает. Чонгук, не намеренный так быстро кончить, оттягивает Мина назад, смотрит горящие глаза напротив. — Папочка, — стонет так, как не стонут самые лучшие порноактрисы мира. Юнги вновь пропускает глубже, Чонгук, придерживая его за волосы, сам методично трахает. Мин запускает член за щеку, двигается ещё быстрее, доставляя максимум удовольствия своему папочке. У Чонгука пол машины из-под ног уходит, обугливается, горит. Он чувствует, что уже на грани. Тихое постукивание в окошко — полицейские пришли выяснить причину остановки авто посреди дороги. Чонгук не открывает, ему становится похуй на каких-то полицейских, когда Юнги с удовольствием сосет головку, придерживая за основание. — Кончи мне в рот, — томно мурлычет Юнги, проведя языком от яичиков и до головки, повторяет, ловит губами головку, языком нажимает на уретру. Чонгук кончает в тот же момент, сперма заполняет горло омеги, стекает с уголка губ на подбородок. Мин демонстративно языком собирает стекающую сперму и глотает. — Спасибо, папочка. — Хороший мальчик, — игнорируя стук в окошко, Чон поднимает Юнги, целует в губы, шею и свою свежую метку и помогает перебраться на задние сиденья. Спустя минуту они уезжают, оставив наряд полиции ни с чем.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Юнги в который раз за вечер проводит рукой по своей метке, чувствуя тепло, исходящее от нее. Он всегда думал, что не достоин её, что он бракованный и на его молочной шеи никогда не будет красоваться метка от альфы, что он никогда не сможет похвастаться ею перед другими омегами, как делали это в его школе. Его одноклассников-омег ещё в семнадцать-восемнадцать лет метили, потому что их родители устраивали им династические браки не по любви. Юнги не понимал тогда, чем так драгоценна метка на шее. Но вот он стоит перед зеркалом в его рост, в шикарном черном костюме и рукой водит по метке. Это так необычно, знать, что ты кому-то нужен, что в этом мире теперь есть человек, который не бросит, который защитит перед всеми обидчиками, который будет рядом, несмотря ни на что. Мин не думал, что найдет себе альфу, который осмелится поставить метку не пахнущему омеге. Это может сделать только сумасшедший. Но Чонгук именно такой, он ужасно влюблен, на грани с сумасшествием, в принца, и не собирается его оставлять, чему Юнги очень благодарен. Он не жалеет, что рассказал альфе о своих чувствах, сердце подсказало, что именно так он и должен был поступить. — Куда вы идите? — Мин не удивляется, он уже давно почувствовал присутствие в квартире Чимина. Чиму захватывает внешний вид Юнги, так и не скажешь, что когда-то этот сухарик был замарашкой. Сейчас он красивый омега лучшего альфы. Весь такой богичный, хотя боги против его красоты и на троечку не тянут, стоит перед зеркалом и затмевает свои видом. — Бог Аполлон, ты ли это? — лукавит Чимин и, получив тычок в бок от друга, заливается громким смехом. — Прекрати сейчас же, — шипит Юнги, хмурясь. — Ты меня смущаешь. — Ты прекрасно выглядишь, наше новое божество прям. Когда тебе памятник поставят? Какие цветы мне к нему носить? — заинтересовано выгибает бровь Пак и убегает от нового тычка, прихрюкивая. — Пак Чимин, прекрати это делать. — Мин хватает подушку, лежавшую на кресле, и бросает её в Чимина. Конечно же, подушка пролетает сквозь Пака и падает на пол, но его смех не остановить. — Я тебя убью, как только обратно верну в твое тело. — Не убьешь, — пожимает плечами Чимин, утирая собственные слёзы. — Ты слишком сильно меня любишь, чтобы убить. — Ошибаешься. — Парирует Мин, сверкая своими красными щеками. — Я тебя убью, как только ты станешь на ноги. — Ладно, ладно, — примиряюще выставил руки вперёд Пак. — Я понял, бог, больше не буду вас смущать, великое божество. — Ой, да иди ты. — Сдается Мин и валится на кровать рядом с Чимином. — Мы идём на какой-то там званый вечер. — Чонгук идёт в контр-наступление? — любопытствует Чимин, сдувая с глаз упавшую челку. — Мне кажется, что он хочет представить меня своему окружению. — Выдвигает одну и догадок Мин. — Ты же его супруг, давно пора было это сделать. — Господи, лишь бы не умереть от всего того яда, который на меня польется. — Стонет Юнги и утыкается носом в подушку.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Юнги чертовски некомфортно. Нет, Maybach определенно уютный и комфортный, а альфа, сидящий под боком, ещё уютнее. Но вот нагнетающая тишина, стоящая в авто целую дорогу, как-то убивает комфорт машины. Намджун выглядит совсем убитым, ни с кем не разговаривает, лишь смотрит на свои сложные на коленях руки. Чонгук мрачен до невозможности, пусть он и обнимает Мина, но омега чувствует, что его супруг далеко от сюда, он размышляет о чем-то своем. Один только Чимин, который со слезами на глазах уговорил Чонгука взять его с собой, чувствует себя прекрасно. Он что-то сначала что-то безостановочно говорил, даже Кима на разговор вывести пытался, но тот даже не реагировал. Потом он пытался и Чонгука разговорить, но одного выразительного взгляда брата было достаточно, чтобы омега заткнулся и уткнулся в свой мобильник. На Юнги он даже не смотрит, все ещё считая того отбросом общества, от которого брат скоро откажется. Юнги нервно мнет в руках подолы пиджака Чонгука, с которым они одеты практически одинаково, различие есть только в цветах костюмов: у Чона — тёмно-синий, а у Юнги — черный. Авто все ближе подъезжает к большому строению в стиле Классицизма, белые колонны видно ещё издалека. Чонгук, внезапно выплывший из своих дум, замечает состояние своего омеги и поддерживающее сжимает его руку в своей, чмокнув в синюю макушку. Мин улыбается своему супругу, но стоило машине остановится, как эта улыбка пропала. Намджун выбрался первым и стал чуть поодаль, поправляя собственный пиджак. Непонятно почему Чон заставил Кима ехать с собой, хотя Юнги просил оставить его в спокойствии. Альфу, убитого потерей собственного омеги, стоило оставить в особняке под присмотром прислуги, но его все равно заставили идти на этот дурацкий прием. Вторым выбрался Чимин, шипя, что Ким посмел не подать ему руку. Джун на это не обращал внимание, просто стоял глядя на особняк. — Не хочу туда идти, — признает Юнги, сжимая в руках рукав чонгукового пиджака. — Давай сбежим? — И куда мы сбежим? — весело спрашивает Чонгук, ожидая услышать в ответ «в кровать», но омега удивляет своим ответом. — Давай в Пусан, — предлагает Мин. Чонгук удивлённо выгибает бровь. — Там море, хочу к морю. — Хорошо, волчонок, потом поедем к морю. — Большим пальцем проводит по фарфоровой щеке, скользит по линии скулы, обводит губы и коротко целует. — А сейчас нам надо блеснуть на приеме. Чонгук выбирается первым и, блеснув улыбкой перед камерами, протягивает руку Мину. Юнги нервно жмется на месте, свою руку никак подать не может, не понимает, что собирается сделать на этом приеме Чонгук. Альфе ждать надоедает, сам хватает его за руку и заставляет выбраться из авто, выбора не оставляет. Юнги жмурится от вспышек камер, держится за предоставленную ему руку Чона и идёт за мужем, игнорируя всяких журналистов с их провокационными вопросами. — А вот и господин Чон Чонгук со своей свитой! — вещает корреспондент Первого канала. — Господин Чон любезно принял приглашение его величества и прибыл на приём в честь женитьбы принца Тэхена в компании со своим прелестным мужем. Юнги замер бы на месте, будто каменная статуя, если бы Чонгук силой не тянул его за собой. — Волчонок, будь сейчас пушистым и послушным, как это было в машине. — Чонгук подмигивает, явно ловя кайф от происходящего. — Сука, — шипит Юнги, хмурясь. — Что ты задумал, признавайся. — Ничего такого, — пожимает плечами Чонгук, чуть ли не заталкивая Мина в особняк. — Просто поприветствуем твоего дражайшего брата со вчерашней свадьбой. — Почему ты мне не рассказал? — вырывается из его рук Мин, но Чон ловит его и прижимает к себе. — А чем бы это тебе помогло, волчонок? Что, осознал, что к Хосоку теперь не вернутся? — шипит ему в губы альфа. Юнги гневно жмурится, обижено сопит. — Я твой, помнишь? Только твой, — успокаивается омега. — Мне, кроме тебя, больше никто не нужен, так что прекрати ревновать к Хосоку. Я больше не люблю его. Чонгук смотрит недоверчиво; он настолько злой, что с ноздрей вместо воздуха извергается огонь. Пол под омегой обугливается, стоять в такой позе довольно смущающе, и он отталкивается от альфы, который, как странно, его отпускает, и поправляет рукава черного пиджака. — Какого хера мы здесь? — грубо интересуется Юнги, глядя исподлобья. — Я не поверю, что ты просто хочешь поздравить Тэхена со свадьбой. Рассказывай правду немедленно. Чонгук усмехается от требований своего омеги, больше походивших на шипение недовольного котенка, которому не дали покушать вовремя. — Идём, — хватает за руку Мина и тянет за собой. — Сейчас наглядно покажу, что я хочу сделать. — Блять, Чон Чонгук, остановись! Вырваться больше возможности не предоставляется. Юнги покорно волочится за своим мужем, от которого за версту веет желанием убивать. Намджун, держа в руках небольшой чемоданчик, послушно идёт сзади, следуя за парочкой. Чонгук резко поворачивает и чуть ли не лбом утыкается в большую дверь. — И без охраны? Придурки. — Усмехается Чонгук и с ноги выбивает дверь. Юнги вздрагивает; она слетает с петель и валится на пол. «А он реально сильный» вертится в голове Мина. — Пошлите. Чонгук входит первым, совсем не боясь, следующим за ним идёт Юнги, которого нагло толкнул в спину Ким, который вошёл последним, надёжно закрыв за собой дверь. Мин залетает в комнату, запутываясь в собственных ногах, и чуть ли не валится на пол, благо Джун успел продержать омегу и он не упал. — Спасибо, — лепечет принц, Ким кивает, и поднимает глаза, чтобы осмотреть помещение, в котором находится. Это было комната, из которой обычно наблюдает за все происходящим охрана. Большой стол с, как минимум, двадцатью экранами, на которых высветливаются разные картинки со всех уголков особняка. И почему это никто не охраняет? Они совсем тупицы? — Похоже что так, волчонок, — отвечает Чонгук. Юнги хмурится — Черт, таки произнес в голос. — Сейчас начнётся представление, готовься. Чонгук кивает Киму и тот подходит к главной панели, достает из чемодана камеру и начинает устанавливать её. — Чон Чонгук, в последний раз спрашиваю: что ты задумал? Чонгук не отвечает, лишь пальцем подзывает к себе и, когда омега подошёл, усаживает его себе на колени и разворачивается к экранам. — Смотри, — альфа рукой указывает на один из мигающих экранов. Юнги обращает свой взгляд на него и болезненно впивается ногтями в деревянный стол. Там дядя Джинхо. — Где он? Найдите мне эту крысу и моего племянника. Сейчас же, жирные лентяи! — кричит на королевскую гвардию дядя, сжимая от злости кулаки. Речь идёт о Чонгуке, сомнений нет. — Приведите его и бросьте к моим ногам, его место именно там! — Ошибаетесь, ваше величество, — весело фырчит Чон, поглаживая Юнги по спине. — Сейчас будет мой сильнейший удар и вы упадете к моим ногам. — Чон, — разворачивается к нему Мин, гневно сверкая своими глазами. — Если из-за тебя пострадает мой дядя, я тебя убью. —Обещает Мин, указательным пальцем тыкая в затянутую тканью грудь альфы. Чонгук не реагирует, лишь долго смотрит в ответ и спустя минуту отвечает. — Чон Юнги, ты второй наследник престола и ты имеешь право на титул Короля в любом случае. Мне так жаль, любимый, что твой дядя так долго заставлял тебя скрывать свою личность, чтобы на выборах, которые будут в начале августа, смог победить твой старший брат. И я как твой муж должен тебя оберегать, потому выдвигаю твою кандидатуру на должность Короля, и я открыл благотворительный фонд, как ты и хотел. Теперь ты сможешь помогать своему народу, любимый. Юнги не понимающее хлопает ресничками, тихо спрашивает, что вообще происходит, но Чонгук ответа не даёт, только самозабвенно целует в губы. Послышался щелчек камеры. — Снято, отлично отыграно, Чон. — Намджун выключил камеру и показал альфе вытянутый вверх большой палец. Чонгук довольно смотрит на экраны, на людей, которые там стоят, которые видели этот прямой эфир, как и всё население Кореи, на их удивление на лицах. — Второй наследник? — поражено спрашивает какой-то мужчина. — У нас есть ещё один наследник!!! — восклицает одна женщина. — Покажите нам Чон Юнги! — требуют люди. До Юнги дошел смысл действий Чона. Все стало на свои места. — Ты, блять, какого хера всем рассказал, кто я на самом деле? — шипит Юнги, сжимая в своих руках вороты рубашки.

— Это мой контр-удар, волчонок. Война только начинается.