Акела

Любые резкие, внезапные перемены опасны и вредны. Гиппократ

Гермиона улетает из Сиднея в декабре. Её родители счастливы, у них подрастает маленький сын. Немного поздний, но желанный и долгожданный. Им очень нравится Австралия, местные нравы и соседи. Гермиона не хочет снова рушить их судьбу, отступает в тень и позволяет себе лишь одну вольность: оставить письмо, контактные данные и собственную фотографию в домашнем сейфе, окружив модификацией чар ненаходимости. Гарри немногим позже садится на рейс до Румынии, где её ждет Чарли, Норберта и Хагрид. Самолет взлетает. Вспышки света. Одна звезда горит, а затем взрывается. Огромный белый шум, который отражался в ее костях. Силы, как концентрические круги во времени, когда вселенная формируется снова и снова, проходят сквозь неё. Если нет ничего быстрее, чем скорость света, почему темнота всегда есть до этого? Если дерево падает в лесу, и никто его не слышит, какой звук оно издает? Невозможные зелено-серые глаза открываются к туманному миру и сразу же закрываются. Она стонет от боли, недоумевая, что с ней случилось, пока к ней возвращается способность мыслить. Есть голоса, шум и шум. Она ловит всего несколько слов, прежде чем все снова становится темным. - Я не виноват! Она появилась из ниоткуда!

***

Молодой мужчина в рваной куртке, с окровавленной кожей и нетвердой походкой вошел в переулок, крепко сжимая что-то под одеждой. В нижних районах Нью-Йорка никого не удивить оружием, здесь доживали свои последние дни те, кто меньше всего напоминал людей. Мужчины и женщины - сильные, но потерявшие всяческую человечность. Гарри перебралась сюда весной, скрываясь от полиции и нескольких банд, в поисках безопасного убежища и, пока её никто не трогал, а она не нарывалась. От пришлого пахло кровью и слабостью. Он знал, что если даст хоть малейшую слабину - его убьют. Толпа терпеливо ждала и делила то, что можно было бы получить с трупа. И он споткнулся. Гермиона называла это "бессмысленное геройство". - Отвали от него, Джек, - хрипло, после долгих недель молчания, пролаяла Гарри. - С чего бы это, Салли? - спросил стоящий напротив неё небритый мужчина, с сильным запахом пота, нечистот, спермы и болезни, - он на моей территории. Мужчина не двигался, просто настороженно смотрел на неё. - С того, что ты не хочешь неприятностей, - протянула Гарри, поднимаясь с земли и разминая руки, - и Мадам просила напомнить, что ты должен ей за прошлый визит? - Ха, - ухмыляясь гнилыми зубами, - у тебя сутки, потом сообщу Маркесу, - мужчина сплюнул и ушел. Район, словно он обладал своим собственным разумом, вдруг потерял интерес к мужчине. - Идем, у меня был спирт, - махнула Гарри, заходя в темный проулок. - Зачем? - Когда-то меня спасли, теперь спасаю я, - она ухмыльнулась, протягивая полупустую бутылку медицинского спирта, - больше ничего нет, - кивнула на кучу тряпья, - спи. Мне нет дела до тебя. Мужчина исчез через три часа, когда Гарри задремала, потратив большую часть своих скудных ресурсов. Через неделю она нашла в своем углу новое одеяло и аптечку. Тот мужчина приходил еще трижды, каждый раз с новыми ранениями, которые она весьма профессионально перевязывала, это не оставалось незамеченным, но по негласному уговору не было никаких бесед. Февральские морозы ударили внезапно и жутко. Утром половина жителей района с трудом встали, остальные остались лежать на своих подстилках. Гарри покачала головой, отгоняя сонный морок. Хель всё еще не хотела брать её в свои чертоги. Мужчина, ставший практически своим в этом районе, возник перед её взором внезапно и, в качестве нарушения устоявшейся традиции, без каких либо ранений. - Вставай, - тихо приказал он, поднимая её за предплечье, - идем, - он закинул её руку и куда-то повел. Гарри закрыла глаза и позволила себе уплыть, впрочем, ненадолго. Пришла в себя она в окружении тепла и приятных запахов. - Клинт Бартон, мы не были знакомы, - кивнул мужчина, аккуратно разогревая её ступни, - ты? - Гарри, - она устало прикрыла глаза, - зачем? - Когда-то мне помогли, теперь помогаю я, - он пожал плечами, не прерывая действий, - фамилия есть? - Была, - роняет девушка, повисая еще сильнее.